Живая

POV Китнисс — Жители Второго дистрикта! Я, Пит Мелларк, обращаюсь к вам со ступеней Дома правосудия, где… Койн всё-таки обрушила Орешек, ей надоело ждать. Я, Гейл, Финник и Пит во Втором, а с нами военные Тринадцатого. Прибыли меньше суток назад. С нами съемочная команда, и мы с Питом, раз за разом встаем в «ключевую» позицию, произносим заученный текст. Всё это время идет подготовка к бомбардировке горы. Мне противно от мысли, что погибнут люди, они такие же шахтеры, как и мой отец. Пит яростно оспаривает каждое решение Гейла, но его никто не слушает. Все знают, что если мы не захватим Второй, восстание можно считать проигранным. Финник безучастно разглядывает планы, не комментируя происходящее. Мне кажется, что он опять там — в плену и у него нет выбора. Только принять происходящее. — Ты против его идеи? — спрашиваю я, кивая в сторону Гейла. — Мы должны захватить Орешек, а ты должна убить Сноу, — произносит Финник переплетая наши пальцы. — Это смысл моей жизни, — усмехаюсь я. Финник качает головой и морщится. — Китнисс, ты обещала, что как бы не закончилось восстание, как бы всё не повернулось, если будет шанс — ты выживешь. Я теряюсь от этих слов, пытаюсь понять к чему он ведет. — Финник, ты правда думаешь, что можно жить «нормально»? — Да, я правда так думаю. Ты убьешь Сноу и всё изменится. — Убью, — шепчу я и прислоняю голову к его плечу. — Мы не дали сойти друг другу с ума, но это не значит, что ты мне чем-то обязана, — тихо произносит Финник. Мне бы ответить ему что-то, объясниться. Но я лишь крепко сжимаю его руку, боясь мгновения, когда мне придется снова выйти на «сцену». Каждое выступление оставляет рану в моей душе. Пит слишком добр, слишком любезен и слишком проницательно смотрит на меня. Я всё чаще оказываюсь в плену воспоминаний, которые рушат всё, что в меня вложил Сноу. И я чувствую, что и Пит, и Финник понимают это. Они оба спасли меня. И, кажется, в основном от самой себя. Я пытаюсь не думать об этом, пытаюсь погрузиться в подготовку к бомбардировке. Таскаюсь за Гейлом, выслушивая его идеи. Пытаясь понять, пересечем ли мы черту убийства, если поступим так, как он предложил. Гейл уверен, что шахтеры сдадутся без боя, многим не нравится власть Капитолия, опасность только в охранниках. Они вооружены и могут начать атаку. На этот случай военные Тринадцатого оцепляют вокзал, отгоняя всех за баррикады. И вот я вижу, как Пит легко встает на ступени Дома правосудия. Мне страшно, мне ужасно страшно. Всё это как новая арена. Либо мы, либо нас. И я тороплюсь за Питом, не обращая внимания на предостерегающий крик в наушнике. Финник явно не доволен моим поступком. Визжа тормозами, на станцию по соседним путям одновременно влетают два поезда. Двери раскрываются, и наружу, в облаке дыма, привезенного из Орешка, высыпают люди. Они явно готовились к любым неожиданностям, потому что большинство сразу падают на землю, и лампы внутри вокзала мигом гаснут под градом пуль. Да, они прибыли вооруженными, как предсказывал Гейл, но среди них много раненых. В наступившей тишине слышны их стоны. Кто-то выключает освещение на лестнице, оставляя нас под защитой темноты. Внутри вокзала вспыхивает пламя — очевидно, загорелся один из поездов — в окнах клубится черный дым. Не имея другого выбора, люди выбегают на площадь, задыхаясь, но воинственно размахивая оружием. Мой взгляд скользит по крышам зданий, окружающих площадь. На каждой из них сидят пулеметчики. Лунный свет блестит на смазанных стволах. Со стороны вокзала, шатаясь, идет молодой парень, прижимая одной рукой окровавленный кусок ткани к щеке, другой волоча ружье. Когда он спотыкается и падает лицом вниз, я вижу, что рубашка у него сзади прогорела и спина обожжена. Для меня он просто пострадавший в пожаре на шахте. Но я словно приросла к этим ступеням. Я не могу пошевелится, но не Пит. Он сбегает вниз, торопится к раненному. — Стойте! — кричу я. — Не стреляйте! — Слова, усиленные громкоговорителями, эхом разносятся над площадью и за ее пределами. — Не стреляйте! Я бросаюсь за ним, мне так страшно, как не было уже давно. В голове вспыхивает воспоминание, как Пит не дышит после удара о силовое поле. И та мысль — я его потеряла… Но я с трудом беру себя в руки и оказываюсь за его спиной, вытаскиваю лук, готовая к любой неожиданности. «Я не позволю себе еще раз его потерять». От этой мысли перехватывает дыхание и чуть дрожат руки. Пит приближается к парню, наклоняется, чтобы помочь, и тут он поднимается на колени и направляет ружье ему в голову. Я инстинктивно отступаю на несколько шагов и направляю стрелу раненному в грудь. Теперь, когда он обеими руками держит ружье, я вижу рваную рану на его щеке. От него пахнет гарью. В глазах — ужас и боль. — Я не причиню тебе вреда, — громко говорит Пит, но я понимаю, что это не то, что хотел бы услышать обреченный на смерть человек. Я целюсь в раненного, и внезапно осознаю, что эту сцену сейчас видит весь Второй дистрикт, а может, и весь Панем. Сойка-пересмешница и её «любимый» во власти человека, которому нечего терять. Пит выпрямляется, и взмахивает рукой, требуя, чтобы я опустила оружие. Мне этого совсем не хочется. Потому что тот, кому нечего терять, может лишить меня Пита. — Стреляй, Сойка, стреляй. Моя жизнь не стоит его жизни? — парень с безумными глазами переводит автомат на меня. Весь остальной мир отступает на задний план. Есть только мы и этот несчастный, требующий ответа. Но я не знаю, что ответить. — Я не хочу стрелять в тебя, твоя жизнь равна нашей, — с трудом произношу я. Сейчас он спустит курок, главное пусть продолжает целиться в меня. Однако парень явно сбит с толку. Такого ответа он не ожидал. Я сама не ожидала от себя такого. — Твоя жизнь ценна, но и моя мне дорога, — Я опускаю лук. — Мы взорвали вашу гору. Вы сожгли дотла мой дистрикт. У нас есть все причины убивать друг друга. Давай же. Доставь удовольствие хозяевам. Я устала убивать для Капитолия его рабов. Я бросаю лук на землю и отталкиваю его носком ботинка. Пит глухо рычит, пока парень целился в него, Питу было всё равно, но на мушке я, и он не одобряет мой поступок, кто-то справа целится в парня и я боюсь, что выстрел прозвучит раньше, чем я смогу доказать этому человеку, что не хочу зла. Лук скользит по мостовой и останавливается у колен парня. — Я не раб. — Зато мы — рабы, — говорит Пит. — Поэтому она убила Катона…, а он убил Цепа…, а Цеп — Мирту…, а Мирта пыталась убить Китнисс. Одно тянет за собой другое, а кто в итоге побеждает? Не мы. Не дистрикты. Всегда Капитолий. Мы устали быть пешками в его Играх. Пит. Он понимал все это еще до того, как мы ступили на арену. В голове бьется воспоминание. Я и он, на крыше Тренировочного центра. Как я могла подумать, что Пит, мой благородный и настоящий Пит, мог причинить мне такую боль? Я смотрю на стоящего чуть впереди парня, копна светлых волос отличная мишень, раненный парень переводит взгляд с меня на Пита и молчит. — Когда я увидел, как рушится гора, то подумал — все повторяется. Они снова заставили нас убивать вас — жителей дистриктов. Почему? Между Двенадцатым и Вторым никогда не было вражды, кроме той, что навязал нам Капитолий. Пит говорит, а я ощущаю себя еще более растерянной, чем раненный. Пит протягивает руку и его голос, усиленный аппаратурой, разносится по всем уголкам вокзала. — А почему вы сражаетесь с повстанцами? С людьми, которые были вашими соседями, может быть, даже родственниками? — Не знаю, — отвечает парень. Ружье все еще направлено на меня. Пит всё еще протягивает руку, но парень хмурится и пытается что-то сказать. Но я не жду и выхожу вперед, становясь рядом с присевшим Питом. Мой голос разрывает повисшую тишину. — А вы, там наверху? Я родом из шахтерского города. С каких пор шахтеры обрекают на смерть других шахтеров, а потом добивают тех, кто сумел выбраться из-под обломков? Пит не смотрит на меня, но я чувствую, что понимает каждое слово, каждое слово отпечатывается не только в моей голове. Я наконец-то вспоминаю, почему не могла позволить ему умереть. — Эти люди, — я показываю на израненные тела на площади, — не враги вам. — Разворачиваюсь в сторону вокзала. — Повстанцы — не враги вам! У всех один враг — Капитолий! Сейчас у нас есть шанс положить конец его власти, но это можно сделать только всем вместе! Камеры снимают меня крупным планом, когда я протягиваю руки к парню, к раненым, к людям во всем Панеме. — Жители дистриктов, я призываю вас к единению! Вместе мы победим! Мои слова повисают в воздухе. Я смотрю на экран в надежде увидеть, как некая волна примирения пробегает между всеми нами. Этот текст, идущий из глубины души, не написан был мне как шпаргалка, я действительно так думала. И замолчав, я надеялась, что сейчас парень опустит оружие, и мы с Питом сможем помочь ему. Вместо этого я слышу, как раздается выстрел, и Пит падает. *** Последующие события скомкались в моей памяти. Выбегают вооруженные люди и под их прикрытием Пита уносят с вокзала, я бегу за ними, заламывая руки. Раненый парень в недоумении остается за нашими спинами, до него нет дела никому. Пита срочно перевозят в Тринадцатый. Оперируют. Я помню, как сижу прямо в коридоре, у дверей операционной. Мне жизненно необходимо услышать — «Он выживет». Минуты и часы сливаются в одну длинную секунду, от звука выстрела, до открывающийся двери. — Он будет жить. Помог бронежилет и удачливость. Сильный ушиб, пришлось удалить селезенку, но он выживет. Я выдыхаю и время начинает идти. В своей комнате я наспех моюсь, пытаясь решить, что для меня сейчас важнее — поесть или поспать. Но, ни то, ни другое. Я натягиваю привычный серый балахон и выхожу из комнаты сталкиваясь в дверях с Финником. — Китнисс, — он улыбается, крутит в руках веревку с узлами. — Да? — я останавливаюсь и разглядываю его. Финник в военной форме Тринадцатого, весь его облик говорит, что он отличный солдат. Хоть сейчас в бой. Короткая стрижка, совсем его не портит, а такие знакомые бирюзовые глаза… — Питу лучше? — мужчина пристально смотрит на меня. — Врачи говорят, что он будет жить, — я покусываю свою губу, сдирая обветренную кожу. Мужчина протягивает руку, накрывая кончиками пальцев окровавленные губы, чуть проводит по ним, размазывая кровь. Меня словно бьет током, и я отступаю. Финник молчит, а я не знаю, надо ли что-то говорить? Надо ли как-то объяснить? И вообще… — Не мучайся, Китнисс, — он усмехается и тоже отступает, мне больно от мысли, что стало легче дышать. Он легко угадывает мои мысли, а я ничего не понимаю в его. — Я не мучаюсь, — это наполовину ложь, но говорить об этом вслух мне не хочется. — Многие знают тебя лучше, чем ты сама. Даже я. Это не новость. Меня наконец-то пускают к Питу. — Китнисс, — он улыбается, как будто это не его подстрелили, а меня. Сочувствующе-понимающая улыбка и я сразу раздражаюсь. Гребаный мученик. Мне стыдно за такие мысли, и я раздвигаю губы в самой широкой улыбке, которую только в состоянии выдать. — Как ты? — подхожу ближе и усаживаюсь на стул. Всего несколько недель назад я так же принимала посетителей. — Под морфлингом всё кажется гораздо лучше, чем есть на самом деле. — Это точно, — вспоминаю я свои ощущения. — Ты больше не хочешь моей смерти? — Пит под морфлингом кажется мне немного не в себе, но я не двигаюсь. — Не хочу. Он судорожно вдыхает. А я встаю и отхожу к стене, разглядывая огромное зеркало, за ним могут стоять врачи и слушать нас, но мне всё равно. — Я не люблю его. Я не люблю, Финника, — произношу я, разглядывая его отражение. — Он спасал меня снова и снова. Там. И я ему благодарна. — Слова вырываются из меня потоком, и я не смогла бы замолчать, если бы даже захотела. — Я не могу позволить себе чувства. Сейчас главное — убить Сноу. Я замолкаю, отвернувшись. Он тоже молчит, словно переваривает мои слова. — То есть, после убийства Сноу, ты позволишь себе «любить»? — последнее слово он произносит совсем чужим голосом, так, что я даже оборачиваюсь. — Если — да, то я мечтаю, чтобы он умер поскорее. *** Пит быстро идет на поправку, но я не хожу к нему. Узнаю всё через Прим. Моя умная и храбрая сестренка работает медсестрой, помогает маме и в будущем хочет стать врачом. А кем буду я? Есть ли у меня планы на жизнь? В голове пусто и ответы на вопрос ускользают, как вода сквозь пальцы. Только мысль о смерти Сноу кажется правильной и нужной, остальное — бред заблудившегося ребенка. Финник слишком часто молчит в моем присутствии, и я не могу понять, нравится мне это или нет. Меня выпускают на поверхность каждый день. Погулять и пострелять. Я уже наловчилась стрелять из нового, самого лучшего, лука. Его сделал для меня Бити, за что я была ему безмерно благодарна. Иногда компанию мне составляет Гейл, например, как сегодня. Мы долго выслеживаем куропаток, я подстреливаю двоих, он троих. Мы отдыхаем у небольшого ручья. Я мою руки в холодной воде. Гейл разглядывает меня, так пристально, что я чувствую это спиной. — Дыру прожжешь, — оборачиваюсь я. — Скоро мы отправимся в Капитолий, — Гейл морщится и потирает лоб. — Мы это… — жду я его ответа. — Мы это бойцы Тринадцатого, Второго и не только. Мы это я и ты, и Пит. И даже Финник. Плутарх собирается снимать еще ролики, вести репортажи из захваченных районов Капитолия. Так что вы — два главных центра сюжетов. Как всегда. — Пит насколько поправился? — Пит рвется в бой больше твоего, — вдруг злобно произносит парень, а я глухо смеюсь. — Ему мало своих шрамов, а мне моих много. Хотя убить Сноу — я готова. — А ты всё вспомнила? — Я лишь чокнутая под огромной дозой охмора. Зачем мне настоящие воспоминания, — язвлю я. Мы замолкаем и оставшуюся дорогу молчим. Даже когда оказываемся в коридорах и надо прощаться. Я молчу, и Гейл уходит не прощаясь. — Ты сможешь, — раздается из-за спины. Я всё еще стою в коридоре, не в силах разобраться в себе. — Смогу? — я оборачиваюсь и вижу Хеймитча. — Всё преодолеть и выбраться из этого дерьма, — он усмехается, а я чувствую запах алкоголя. — Откуда ты взял выпивку? — Нужные связи, — усмехается мой бывший ментор, и проходит мимо, оставляя меня в еще большей растерянности. Думать о чем-то кроме смерти Сноу мне не удается. И я, чертыхаясь, забираюсь в свою постель. Завтра тренировка и мы отправляемся в Капитолий. — Надо решать проблемы по мере их поступления, Китнисс, — бормочу я себе под нос и засыпаю.