Легенда о Гробовщике

      Джувия глядела на Гробовщика у своих ног. Его призрачные пальцы продолжали упрямо хвататься за подол плаща Локсар, но скользили мимо, словно окунувшись в гладь воды. Его плечи не сотрясались рыданиями, только слёзы беспрестанно скатывались по мраморным щекам. Вероятно, он рыдал бы, если бы мог – плакать у несчастного получалось с таким же трудом, как разговаривать после нескольких лет безмолвия.       – Грей… – прошептала девушка, ощутив подступившую к векам сырость от жалости… как вдруг Гробовщик медленно поднялся перед ней, не потрудившись утереть глаза.       Мокрое от слёз, почти напрочь лишённое мимики лицо мужчины приобрело едва заметный оттенок удивления. Джу поняла, чем вызвала подобную реакцию: даже сама не заметила, что назвала его настоящим именем.       – Грей, – почти без труда произнёс Гробовщик, пробуя на вкус это слово. Он глубоко задумался и кивнул через какое-то время: – Грей… Как хочу с…снова быть… им.       – Что с тобой случилось? Расскажи, что произошло? От чего твоя душа так мучается?..       Он раскрыл рот, с надеждой протянув к ней руки, словно видел в ней Бога, который не помог ему однажды, но послал мученику в помощь эту девушку. Джувия невольно попятилась на два шага – не могла так сразу побороть в себе страх перед этим существом, руки которого столько лет терзали приезжих... Дождевые капли с неистовой мощью разбивались о каменные стены склепа, забрызгали её белое лицо, смочили волосы. Она ждала слов Гробовщика, всем сердцем желая помочь ему.       Но вдруг в глазах мужчины мелькнуло страдание: он не осилит такой длинный рассказ. Мысленно обругав непослушные голосовые связки, он указал Джувии на свои глаза, чтобы та, не отрываясь, глядела в них.       Так девушка и сделала, хотя первые мгновения, когда перед ней был лишь образ двух мерцающих, синих глаз, ей было несколько неловко. Но она упрямо вглядывалась в его очи, не смея моргнуть… и мороз пробрал её до самых костей: ей показалось, будто зрачки его, ещё более потемнев, с каждой секундой становились всё шире и глубже. Даже если бы она хотела, уже не смогла бы оторвать от него взгляд. Руки Джувии безвольно опустились, рот приоткрылся, и она закачалась из стороны в сторону, всё также зачарованно глядя в глаза, чья чернота постепенно завладевала её разумом.       Она почувствовала прикосновение холодного камня до своей спины – похоже, она-таки завалилась назад, осев на полу склепа. Но всё это было так неважно в эту минуту… На мгновение все её чувства умерли. Всё, чего она хотела – чтобы мгла спокойствия перед глазами никогда не исчезала. Но постепенно темнота отступила, уступив место бледным краскам, какими некогда снимались старомодные фильмы…

***

      Перед глазами Локсар предстал «кадр», вырезанный из собственных воспоминаний Гробовщика. Совсем ещё молодой юноша в расцвете сил напряженно застыл перед ведром воды, на поверхности которой плавал, покачиваясь, пластмассовый ковшик. Он был оголён по пояс, рельефный торс влажно блестел от пота. В резких чертах лица, постоянно прибывающих в движении, угадывалась жизнь, которая отсутствовала в том мужчине, какого видела Джувия на кладбище. Она невольно залюбовалась свежим, неспокойным от дум парнем, и не сразу заметила, какая обстановка окружала молодого человека.       Девушка догадалась, что события, которые демонстрировал Гробовщик, случились ещё задолго до того, как Магнолия превратилась в город. Он стоял посреди бедной деревенской кухни с низким потолком. Кроме старой потрескавшейся печи, обшарпанного круглого самодельного столика, пары стульев, ведра с водой и старомодного светильника больше ничего в кухоньке не наблюдалось, за исключением старушки, что стояла у печки, горько склонив голову. В её сухой как пергаментная бумага руке был старчески сжат носовой платок. Изъеденная молью шаль съехала на бок, изрезанное морщинами лицо блистало от слёз.       Вдруг застывший кадр пришёл в движение, и далее воспоминания Гробовщика в самом деле стали похожи на старый фильм, проявленный с пожелтевшей от времени плёнки. Грей Фуллбастер сдвинулся с места и зачерпнул в ковшик немного воды. Он не сразу поднёс его к губам, а медленно и вдумчиво – по всей видимости, слишком уж сильно была загружена его голова отнюдь не весёлыми мыслями. Он виновато покосился на всхлипывающую старушку и только после этого шумно глотнул воды.       – Простите, что напросился к вам, добрая бабушка, – мягко сказал Грей, стыдливо понурив голову. – Если бы я знал, что у вас в деревне кто-то умер – не стал бы доставлять такие неудобства…       – Да что ты, милый, – хрипло отмахивалась в ответ та. – Мы и сами ничего не знали. Умер наш сосед, должно быть, через пару часов после того, как ты пришёл… К нам в Магнолию никто ещё чужой не захаживал, разве могу тебя прогнать?.. Но нехорошо ты сделал, голубчик, что убежал от родителей. Неужели пешком добирался сюда несколько суток?       Фуллбастер смущённо кивнул и поведал, что давно хотел отведать, какова на вкус самостоятельность. В то далёкое время дорог, машин и железнодорожных станций к Магнолии не прокладывали, а потому, лишённые возможности путешествовать, люди покорно с рождения до самой смерти проживали на отведённом им кусочке земли.       Грей мечтал увидеть другие посёлки, новые лица, а потому без добра на то родителей захватил из дома провизию и целую неделю плутал в поисках соседнего селения. Ночевал в поле, пытаясь определить по звёздам, много ли прошёл за день, с умом расходовал картошку и жёг её на костре, пока однажды не набрёл в чистом поле на мужчину средних лет, загар на лице которого придавал ему задор и любовь к жизни.       Измотанный походом, ночлегами на ветру и однообразной пищей, которая всё равно уже закончилась, Фуллбастер присмотрелся к мужчине и с надеждой отметил, что у него не было при себе никаких вещей – значит, он не путешествовал, а пришёл откуда-то неподалёку.       Так оно и оказалось. Жизнерадостный мужчина удивлённо вскинул брови, впервые увидев незнакомое ему лицо. Он направлялся глубже в поле, чтобы достать несколько созревших подсолнухов для своей свекрови и двух дочурок, которые любили вечером, сидя на скамеечке в нарядных деревенских платьишках, щёлкать сыроватые семечки. Удивление мужчины возросло многократно, когда утомлённый, но с виду крепкий парень, про каких говорят «кровь с молоком», объяснил, что вот уже неделю ищет деревеньку, в которой мог бы приютиться.       Как было сказано выше, путешествовать раньше ни у кого не было ни возможности, ни желания, а так как гость – невиданное явление, мужчина азартно, со всей гостеприимностью, провёл первого в жизни гостя в Магнолию и указал на ветхий домик, объяснив, что там живёт добрая, одинокая старушка.       Грея приняли в том доме с тем же интересом и даже радостью: с тех пор, как старуха овдовела, каждый день страдала от излишка места в избе и от отсутствия существа, которому требовался бы её уход. Услышав, что путнику (что само по себе слово было для них новым) негде жить, что тот устал и желудок его последнюю неделю не переваривал ничего, кроме почерневшей от углей картошки, она чуть не силой втащила его в дом и захлопотала так, как не хлопотала много одиноких лет.       Не успел смущённый Фуллбастер раскланяться перед старухой, как на печи уж возникли горшочки с мясом домашней скотины, с супами и сытной кашей. Скрюченная, сухая старуха торопливо мела пол, чтобы гость не дышал пылью, отрывалась, чтобы проверить готовность кушанья, а после тут же бросала метлу и выбегала на улицу, то принося через секунду в дом пучок ароматной зелени с грядки, то чтобы объявить, что растопила ему баню, и тот после скитаний, грязный и утомлённый, сможет наконец помыться.       Грею было страшно неловко видеть старания сухой старухи, и он чуть не поминутно во всём предлагал свою помощь, но та лишь отмахивалась… и Фуллбастер, когда случалось заглянуть ей в глаза, видел, как она счастлива, что может, наконец, о ком-то позаботиться.       Без конца благодаря неутомимую старушку, Грей с радостью съел целый горшочек плотной сладкой каши, выпарился в бане так, что удивился, какая светлая у него оказывается кожа. Разгорячённый, жаркий после паров, выпил предложенного бабушкой прохладного молока, а после со стоном блаженства обнаружил в комнате, куда его поселила добрая женщина, застеленную чистыми простынями постель, уголок одеяла на которой был зазывно отогнут. Поцеловав старуху с заблестевшими от счастья глазами в лоб, Фуллбастер улёгся в кровать и заснул, едва успев опрокинуть голову на подушки.

***

      На следующее утро, прекрасно выспавшись, Грей застал старуху ещё спящей и на цыпочках пробрался на кухню, не желая будить её. В горшочках осталось ещё много еды, но юноша не стал завтракать, а решил размяться перед едой, как делал в родной деревне.       Он вышел в оградку, втянув свежий, не похожий на тот, что был дома, воздух Магнолии, и радостно оглянулся по сторонам. Пусть посёлки были между собой очень похожи, радостному Грею казалось, что в Магнолии всё совершенно по-другому, начиная от холмов вдалеке и заканчивая криком разноцветного петуха, которому поручено первому встречать новый день. К тому же здесь столько людей, которых он не знает! Как здорово будет познакомиться со всеми и узнать, чем живут чужие ему люди!       Фуллбастер хорошенько потянулся, сделал пару наклонов вперёд, тряхнул ногами и отыскал взглядом пенёк, в который был воткнут топор. Здесь же лежали аккуратные цилиндры не заготовленных брёвен. Пожелав отплатить старушке за гостеприимство, Грей с радостью схватился за топор, установил на пень бревно и, замахнувшись, с одного бодрого, свистящего удара расколол его надвое. Как заведённый, Грей с упоением колол дрова, с радостью ощущая в каждом своём движении, каждой мускуле неустанную силу и крепость цветущей молодости.       Так, с рассвета до полудня, юноша обливался потом и радостно пополнял запасы старухи аккуратными треугольниками сладко пахнущих дров. Он складывал их в ровную стопку, когда дверь ограды отворилась, и вошла во двор, ковыляя, старуха, летами моложе, чем приютившая его женщина. Она остановилась, испуганно посмотрев на незнакомца, и зло скосила глаза на его руки, протянутые к чужим брёвнам. Подумала видно, что застукала вора.       – А ты ещё кто, паразит?! Старуха одна живёт, сна не знает…       – Я в Магнолии гость, – поспешно возразил Грей. – Вам никто не сказал? Я повстречал мужчину в поле, и он пригласил меня сюда, а бабушка приютила… Я только хотел помочь!       Угрюмая женщина, услышав его слова о мужчине в поле, мгновенно перестала грозно наступать, но также подозрительно остановилась. Она прищурилась, разглядев на ладонях юноши мозоли от долгой работы топором.       – И всё-таки я спрошу, – упрямо, но спокойно заковыляла она в дом, и, судя по тому, что не вернулась через несколько минут за ним, старушка подтвердила, что Грей – свой.       Через какое-то время женщина, не обратив внимания на Фуллбастера, вышла из избы, и юноша заметил, что глаза у неё покраснели и припухли от слёз. Он удивлённо выпрямился, наспех сколол последние дрова, прибрал их и, тяжело дыша от работы, пошёл в дом, желая напиться воды и узнать, в чём дело.       Так заплаканная старуха и объявила гостю, что вчера скончался один хороший старик.

***

      – Жил себе и жил… Чего вдруг помер? – горько причитала старушка, утирая глаза замызганным платочком. Грей черпал воду и пил, сочувственно и виновато из-за хлопот кивая и утешая её. – Такой работящий!.. И как теперь его старуха без него будет?.. Так здоров был, даже и не думали, что кто-то из них дух испустит, даже на похороны денег не сберегли… Не на что ей, бедной, гробовщика нанимать… Сама могилку в жизнь не выроет, старая и хрупкая стала, как сухое дерево какое…       Грей вздохнул, с жалостью поглядев на слёзы доброй женщины, и подошёл к ней, взяв её дряблые ручки в свои.       – Весь в мозолях… – сквозь слёзы улыбнулась она. – Чего ты, Грей, выдумал такое, с утра пораньше дрова колоть… Хоть покушал бы, а с дровами я б и сама управилась…       – Вот ещё выдумали! Бабушка, не плачьте, – попросил Фуллбастер, коснувшись губами её рук. Она всхлипнула, старчески покачав головой.       – Да как же, милый?.. Как теперь старуха своего старичка похоронит, без денег-то? Она местных просила помочь – тех, что моложе, которые вырыли бы могилку… Да никто не идёт – покойников боятся…       – Хотите, я выкопаю могилу? – предложил он вдруг, искренне желая успокоить женщину. – Хотите?.. Я денег не возьму, так помогу!       – П-правда?.. Ох, милый, какой милый мальчик!.. Какой добрый, хороший мой!..       Она обняла Фуллбастера так крепко, как того позволили слабые руки, и, расцеловав его в обе щеки, побежала к соседке, сообщить радостную новость. Как только за ней захлопнулась дверь, Грей тяжко вздохнул и передёрнулся: он тоже не выносил трупов, не любил кладбищ, но придётся помогать…       Вскоре прибежали обе плачущих старухи, одна из которых кланялась в ноги чужеземцу. Причитая по любимому усопшему, она сказала, что гроб со старичком уже лежит на кладбище, прямо у того места, где она присмотрела вырыть ему могилку. Толком не передохнув от утренней рубки дров, Грей вышел из избы, отыскал в сарае лопату покрепче и побрёл на кладбище, оставив старух готовить стол к скорым поминкам. У него было несколько часов, чтобы вырыть последнее пристанище старичка до вечерних похорон.

***

      Вырыть могилу оказалось не так просто, чтобы управиться с этим за пару часов. Пока он копал длинную, глубокую яму и неприятно косился на гроб подле себя, солнце плыло по небу, склоняясь в сторону вечера.       Грей рыл долго. Готова была половина могилы, когда он воткнул лезвие лопаты в землю, чтобы перевести дух. Он замычал, с трудом сомкнув и разомкнув пальцы на руках – кожа от мозолей стала грубой, движения пальцев причиняли боль. Он глубоко продышался, глядя по сторонам: кладбище было не большим, можно едва ли насчитать тридцать-сорок надгробий и деревянных крестов. Юноша вновь покосился на светло-коричневый гроб подле себя… и только сейчас неприятно отметил, что крышка закрыта неплотно. Через щель он с отвращением разглядел фрагмент погребального костюма на покойнике.       Не желая видеть ни единого сантиметра внутри гроба, а уж тем более того, кто его занимает, Фуллбастер придавил крышку плотнее кончиком ботинка, но та не поддавалась. Он нахмурился, отбросил лопату, вновь с неприязнью взглянув на щель, и скоро понял, в чём дело: одна из петель, что должна была согнуться снаружи, согнулась вовнутрь и упиралась в стенку гроба, мешая ему закрыться. Поправить её можно было, только распахнув гроб полностью, и эту мысль Грей встретил не с особым энтузиазмом, а потому поспешно вернулся к работе.       Но довольно скоро эта щель стала напрягать Фуллбастера и всё чаще и чаще заставляла юношу обращать на себя внимание. Могила становилась все глубже, и, вероятно, копать оставалось недолго, но он не выдержал и отбросил лопату, не желая случайно видеть в щели рукав трупа. Лучше уж один раз отмучиться и закрыть гроб совсем, чтобы спокойно доделать работу.       Преодолевая суеверный страх и отвращение, Грей резко открыл гроб и сморщился, глядя на покойника: он уже успел припухнуть, глаза его чуть ввалились. Стараясь не смотреть на мёртвого старика, парень занялся петелькой.       Петля заела. Пришлось приложить немало усилий, чтобы погнуть её в ту сторону, в которую полагается, и вот когда ему это почти удалось… он заметил, что старик смотрит на него из гроба, незаметно повернул голову.       Фуллбастер застыл, не смея шевельнуться. Он во все глаза смотрел в стеклянные очи, предполагая, что те открылись у покойника случайно… но вдруг лицо его скривилось от жуткого оскала. Грей чувствовал, как сердце его вырывается из груди от ужаса. Он хотел вскочить, но конечности перестали его слушаться.       – Ах ты, тварь, – прошептал старик, глядя одновременно на него и куда-то мимо своими мёртвыми, неподвижными глазами. Грей дрожал, беспомощно тараща глаза: такое ощущение, что говорил не старик, а некто, кем труп был одержим, как марионетка одержима волей кукловода. – Ты глянь… С роду в Магнолии не было гостей… Нарисовался тут, добрый молодец, и смеешь хоронить меня, старожила, своими грязными, чужими руками… Занимаешь моё место, щенок?       – Н… Н-нет, н.. не.. – задыхался Фуллбастер, пытаясь отползти от гроба. Но ноги его путались, и он не сдвинулся с места ни на миллиметр.       – Хоронишь старых, как какой-то хозяин?       – Н-нет же, я…       – Чёртов приезжий… Чёртов гость! ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ! – завопил вдруг он, так что Грея всего залихорадило и волосы зашевелились на затылке. Рассудок его как никогда был близок к той бездне безумия, откуда вынырнуть уже было нельзя. – ПРОКЛИНАЮ! ПРОКЛИНАЮ! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПУСТИТЬ СЮДА ХОТЬ ОДНОГО МЕРЗКОГО ГОСТЯ, КАК ТЫ! И первым чужаком, которого ты похоронишь… будешь ты сам…       И с этими словами одержимый нечистым духом старик выпрыгнул из гроба, накинувшись на закричавшего Грея, подобно хищному зверю. Он схватил его за горло, и всё поплыло в глазах несчастного. Фуллбастер пытался сбросить его руки, но те проходили мимо… и Грей понял, почему: призраком был уже не старик, а ОН. Старик не убил его. Он вырвал из его тела душу.       Хватка ослабела, и тогда Фуллбастер увидел то, во что никогда не поверил бы… будь он не духом. Покойник затащил его тело в гроб и швырнул туда вместо себя, плотно закрыв крышку с такой силой, что петли погнулись. Он глядел на остолбеневший фантомный образ… и улыбнулся, прошептав:       – Хорони своё мерзкое чужеземное тело. Ведь здорово, если в моей родной Магнолии будут только те, кто в ней родился, верно?.. Приятной работы, Гробовщик.       Мгновение – и старик исчез, словно его никогда и не было. Фантом бросился к гробу, крича и пытаясь его открыть, чтобы вернуть своё тело… но пальцы его вновь прошли сквозь предмет. Теряя рассудок, он беспомощно трогал руками всё, что было можно, чтобы хоть как-то уцепиться за реальный мир… и вдруг его пальцы сомкнулись на одном-единственном предмете – рукояти лопаты.       В то мгновение, когда юноша поднял лопату над землей, истерика вдруг отступила… и на душу его во век осело посланное стариком проклятье. Покой и безразличие стянули его лицо в неподвижную маску… и он молча продолжил копать могилу для своего собственного тела.       Грей Фуллбастер стал первой жертвой проклятья города Магнолии, захоронённой Гробовщиком.       …В тот вечер на кладбище жители, пришедшие на похороны, встали у свежей могилы, не понимая, почему гроб уже погребён в землю, когда требовалось вырыть только могилу… и увидели на вершине холма Грея Фуллбастера, облучённого в высокую шляпу и мрачную мантию. Как его не подзывали, он лишь холодно глядел на жителей и приютившую его старушку, а когда взбесившийся мужчина побежал к нему, на ходу спрашивая, что всё это значит, Гробовщик растворился в воздухе прямо на глазах у жителей, навсегда став городской легендой и проклятьем, нависшим над Магнолией.