Легенда о Гробовщике

      Леон никогда прежде не терял ориентиров в реальности происходящего с такой силой, как в эту бесконечную ночь. Вот уже полтора часа минуло с тех пор, как потускнел в пещере свет от фонарика Джувии. Что странно, он даже не мог понять, волнуется ли за неё. Спроси его об этом несколькими сутками позже, он обязательно ответит, что едва голову не потерял от страха. Вероятно, так оно и было, вот только присутствие Гробовщика давило на нервы так, что он не мог осознать своего страха, пока тот находился рядом.       Леон скосился на легендарного фантома и невольно подивился полному отсутствию холода, который должен был бы исходить от него по всем правилам мистицизма. Но нет. Ни холода, ни каких-либо колебаний от него не исходило.       Вероятно, тем он и был особенно страшен: стоит отвернуться, и ты на кладбище совершенно один, чувствуешь себя в полнейшем одиночестве. Но краем глаза замечаешь, что Гробовщик всё ещё здесь, никуда не ушёл: бесплодный и тёмный, как обыкновенная тень, стоит совершенно неподвижно.       Бастия не смел нарушать тишину, только всё оглядывался на стоящего в трёх шагах слева от него Гробовщика. Тот упрямо и целенаправленно смотрел в дыру разрытой могилы. Ни разу не моргнул в тех пор, как нырнула туда Джувия.       – Как же она долго, – пробормотал Леон. Вернее думал, что пробормотал: на самом деле изо рта его вырвался непонятный хрип, и он неловко прокашлялся, повторив фразу. Боковым зрением увидел, как Гробовщик повернул к нему голову, и уже пожалел, что вообще открыл рот. Его прошиб холодный пот от суеверного страха.       – Не знаю, долго или нет, – ответил тихо он. Мурашки прошлись вдоль спины Леона: казалось невероятным, что настолько бесплодная, существующая только зрительно тень способна разговаривать. А голос его – что завывание ветра, складывающееся в слова. – Я забыл, что такое время. День сменяет ночь, ночь сменяет день. Кладбище расширяется, крестообразных теней поднимается всё больше с рассветом и всё больше с закатом. И всё. Вот тебе и столетие.       Юноша не нашёл, что ответить. Всё с той же настороженностью вглядывался в Гробовщика, вновь обратившего взгляд в глубину раскопанной могилы. Странно, но в глазах его, поддёрнутых потусторонним свечением, не было теней воспоминаний, связанных с этим местом, даже несмотря на то, что много лет назад он похоронил в эту самую яму своё тело. Его глаза оставались сосредоточенными лишь на одной-единственной мысли и оттого казались пусты.       Он ждал Джувию.       Вдруг обоих по глазам резанул яркий свет автомобильных фар (вернее Бастию, обомлело отшатнувшегося от света на пару шагов, в то время как Гробовщика свет частично пронзил насквозь, и он холодно повернул голову в сторону калитки, к которой подъехала машина). Фантом как бы вопросительно повернул голову к нему, но Леон и сам прибывал в совершенном замешательстве. Кто мог быть здесь в такой поздний час, да ещё на автомобиле?       Его охватило крайнее беспокойство. Он не смел сдвинуться с места… и заметил, что как только передние дверцы машины распахнулись настежь, Гробовщик исчез, оставив его в одиночестве.       Во мгле возникли две тёмные фигуры, громко переговариваясь между собой. По всей видимости, один пытался в чём-то убедить другого, но второй мешкал, отговаривая напарника идти на кладбище. Бастия растерялся, не зная, что делать, и рассеянно зажёг свой фонарик, тем самым себя обнаружив. Фигуры застыли на мгновение, и после понеслись к нему навстречу. Второй бежал следом, нерешительно придерживая на бегу шляпу, а первый…       – Это что, Джерар?.. – вслух прошептал Леон… и в ужасе замотал головой, весь похолодев. Фернандес вел за собой Нацу Драгнила, и глаза Джерара были налиты фанатичным бешенством.       Леон вдруг понял, откуда здесь возникли эти двое… и застонал в отчаянье, схватившись за голову: ну конечно… Джувия же говорила ему, что Джерар в тайне ото всех ежедневно до самого вечера следит за обстоятельствами на кладбище, чтобы напасть на след настоящего преступника и до конца оправдать своё честное имя перед тем, как жениться на Эльзе. Вероятно, этот параноик заметил его, Леона, по пояс стоящего в разрытой могиле, и тот час же помчался за свидетелем – самим сыщиком, чтобы разобраться, какого чёрта он, Леон, здесь делает, и предъявить ему обвинения…       Бастия чертыхнулся, лихорадочно соображая, что теперь делать. Ещё этот подлый гад, Гробовщик, смылся. Теперь ему отдуваться одному…       – СТОЯТЬ! – вопил Джерар, цепляясь за плечи Леона, хотя тот с самого начала не предпринял ни малейшей попытки удрать. Он хотел было хорошенько обматерить коллегу и вырваться из его мёртвой хватки, но не смог, оцепенев: паранойя друга перешла все границы, и лицо его было страшно в эту минуту. Он отчаянно искал способ доказать свою невиновность, да с такой ожесточённостью, что привычка искать убийцу сохранилась до сих пор, даже когда Эльза, любовь всей его жизни, более не сомневалась в его честности. Фернандес всё равно боялся, что потеряет Скарлетт, если виновник убийств вновь ускользнёт от него.       Джерар яростно хватал его за плечи, сминал на нём одежду, дышал в лицо. Каждая чёрточка в нём напряглась противоречивыми чувствами: радостью, что он нашёл хоть кого-то, кого можно обвинить в грехах, ему предписанных когда-то, и ужас от мысли, что убийства мог совершить его близкий друг.       Однако первое чувство было крепко сдобрено надеждой бросить в ноги горячо любимой невесте живое доказательство его невиновности и на сей раз окончательно быть чистым в глазах Эльзы, а потому оно доминировало и не давало Джерару ужаснуться мысли о виновности Бастии.       – Ты убил её… – сквозь сжатые зубы шипел Джерар, всё намереваясь пододвигать разинувшего от удивления рот юношу ближе к себе за края плаща. Их носы соприкасались, налитые безумием глаза коллеги всерьёз напрягли Леона. – Убил её… На моих глазах убил… Я видел… Убил… Убил…       – К-кого убил?!       – ДЖУВИЮ! – вскричал Джерар. – ДЖУВИЮ УБИЛ ЭТОЙ НОЧЬЮ, Я ВИДЕЛ, КАК ГРОБОВЩИК РОЕТ ЯМУ, А ПОТОМ ТЫ СОБСТВЕННОРУЧНО ОПУСТИЛ ЕЁ В МОГИЛУ! В МОГИЛУ ЕЁ ПОД РУКИ ЗАТАЩИЛ, ГАД!..       – Ч… Что? – задохнулся Леон. Его ноги едва не подкосились от слов Фернандеса, тем более что юноша заметил слезы, стекающие по лицу друга. Он вспомнил, как помог Джувии забраться в яму – наблюдателем именно этой сцены стал Джерар.       Сама мысль о том, что он мог бы растерзать Джу своими собственными руками, заставила его сглотнуть ком, подкативший к горлу, который предвещал ни то слёзы, ни то рвоту. Единственное, что немного успокоило его, это возникший рядом запыхавшийся Нацу, который стал отрывать от Бастии коллегу вместо того, чтобы сковывать его самого наручниками. Добрый знак. Значит, Драгнил не воспринял показания Джерара всерьёз.       Как не старались ребята, Джерара удалось оторвать не полностью: словно одержимый, он продолжал удерживать руку подозреваемого, скалясь и всхлипывая. Нацу был страшно бледен, но по-прежнему не спешил хватать Леона и вести к патрульной машине. Для начала обычно хладнокровный сыщик был ошарашен тем, что Бастия находился ночью на кладбище и в самом деле стоял у разрытой могилы.       – Что здесь творится? – прохрипел он, глядя на Леона во все глаза. – Какого дьявола ты здесь забыл?       – Это просто сумасшедшая история, я не уверен, что смогу рассказать её сейчас, но…       – Где Джувия? – перебил Джерар, дрожа в лихорадке и глядя на пустой гроб на дне ямы. Свободной от захвата рукой направил в могилу зажжённый фонарик, как вдруг вздрогнул, наткнувшись на дыру в стенке ящика для упокоенного: – АГА! Нацу, т-ты видишь это?.. Здесь какая-то п-пещера! То-то он долго опускал Джувию в яму – он спрятал труп там…       Тут уж нервы Леона окончательно сдали, и он сам не был уверен, что контролировал руку, ибо в тот момент кулак его так резко и внушительно обрушился на его челюсть, что, казалось, действовал без разрешения на то разума хозяина.       Джерар рухнул на землю и замолчал. Казалось, что удар утихомирил его истерику, оставив за собой лишь недоумение. Тишина воцарилась такая, что заболели уши. Леон, опасаясь, что усугубил своё положение, медленно поднял глаза на Драгнила. Но очи сыщика его успокоили: казалось, сам Нацу был благодарен ему за то, что тот вернул тишину.       Сыщик помог подняться ошарашенному, но тихому коллеге, что рассеянно потирал припухшую щеку. Нацу неотрывно глядел на Бастию, пожирая его взглядом.       – Что происходит? – строго спросил он. – Где Локсар?       – Да там она… – тихо сказал Леон, махнув в сторону разрытой могилы.       – Что за яма, там, где дыра в гробу? Чей, чёрт возьми, это гроб?!       – Мой.       Нацу и Джерар вздрогнули, резко обернувшись назад, а Леон облегчённо вздохнул: Гробовщик не бросил его на растерзание полицейских, а всё это время благополучно скрывался в тени. Он стоял позади сыщиков… и все трое побледнели, вглядевшись в лицо фантома – оно было страшно. Странно живые для призрака глаза были черны от ненависти, когда Нацу при ответе Леона подобрался к разрытой могиле поближе. На вопрос о принадлежности гроба он ответил сквозь сжатые зубы, низко рыча, словно разгневанный зверь.       Он не мог позволить этим абсолютно лишним на кладбище людям приблизиться к пещере и попытаться извлечь Джувию оттуда. Она обещала ему помочь и должна была сделать это… ради него.       Гробовщик мысленно поклялся себе, что если кто-то из них сделает хоть одно движение в сторону пещеры и попытается разрушить старания Джувии, он снесёт им головы лезвием своей лопаты.       – Т-т-твой…г-гроб?.. – прерывисто прошептал Нацу.       Гробовщик зыркнул, ненавистно проскрежетав:       – Да. Я расскажу вам, любопытным млекопитающим, что происходит, при одном условии: вы не тронете Джувию. То, чем она сейчас занимается, важно не только для меня, но и для неё. – И завершил своё условие таким озлобленным воплем, что с уст его полетели слюни, а трое мужчин, позеленев от ужаса, отскочили: – А ну живо отошли от моего гроба!