HetaClinic

Прошла неделя. И пока Романо валялся на больничной койке, она проходила на удивление тихо, даже как-то подозрительно тихо. Такое затишье обычно бывает перед бурей… - Мне кажется, или кого-то не хватает? – задумчиво проговорил Гилберт, остановившись возле стойки старшей сестры, - Бельгия в тринадцатой палате, Англию я к азиату послал, итальянский мафиози опаздывает, Гилбёрд у меня в кабинете сидит… - Ты Канаду забыл, - улыбнулась Оля. – Он уже неделю не приходит. Немец удивлённо приподнял бровь: - Серьёзно? - Заработался он, - с сочувствием в голосе пояснила Украина. - Говорит: «Если не отдохну, меня придётся переводить из терапевтического отделения в психиатрическое» - Какие мы нервные оказались, - хмыкнул Байльшмидт. - У нас тут и так что ни день, то дурдом. Байльшмидт, в общем-то, был недалёк от истины – и очень скоро ему предстояло в этом убедиться… Взяв у украинки бланки, он направился на обход пациентов – и почти сразу чуть не столкнулся с Бельгией возле одной из палат. Девушка стояла с крайне обиженным видом и, уперев руки в бока, сердито спросила: - Гилберт, ты специально? - Конечно, - с усмешкой кивнул немец. - А ты о чём? - Зачем ты за мной закрепил пациента из тринадцатой палаты? Он же не хочет, чтобы его женщина лечила! – пожаловалась Мишель тоном оскорблённого до глубины души человека. - Ты мне его специально дал! «Ну вот, сейчас заревёт», - недовольно нахмурился Гилберт. - Иди в палату, - коротко велел он. - Он же меня выгонит! - Ну, если он тебя выгонит – значит, я тебя выгоню, и одной проблемой на мою голову станет меньше, - развёл руками Байльшмидт. - Вперёд, что за сопли? Бельгии ничего не оставалось делать, кроме как послушаться. И вот она стоит перед привередливым пациентом: пенсионером славянской наружности и высокого воинского звания – по крайней мере, так можно было определить по резкому, отрывистому, командирскому тону, которым он говорил: - … я тебе, сестричка, прямо скажу: баба врачом работать не может. Санитаркой, медсестрой… кем угодно, но врачом – никогда. Меня одна врачиха в госпитале так залечила, что я аж к вам угодил. Что баба может понимать в медицине? - Не знаю, - ответила с трудом скрывавшая недовольство девушка, не отрывая взгляд от его истории болезни. - Понятно, что не знаешь, - грубо прервал её пациент. - Где мой врач? Как его звать? На секунду Бельгия растерялась, однако тут ей в голову пришла одна идея: - М… Мишель. - Слава Богу, мужик, - облегчённо выдохнул «командир». - Когда он придёт, этот твой Мишель? «Ja!», - обрадовалась Мишель. И, воодушевлённая успехом, принялась импровизировать: - Не знаю. Он… сейчас занят. У него операция на сердце. - Хирург? – мигом заинтересовался старик. - Хороший хоть доктор-то? - Ну да, хороший, - закивала бельгийка. - Он такой профессиональный, воспитанный, умный, красивый… «Командир» поднял ладонь: - Отставить красивый! Мне это не важно, главное чтобы лечил хорошо. - Он вас хорошо вылечит, честное слово, - заверила его девушка, отложив в сторону бумаги и натягивая медицинские перчатки. - Он уже с вашей историей болезни ознакомился и диагноз вам поставил: калькулёзный холецистит. - Так ведь он меня даже не видел… - удивлённо начал пенсионер. - Он – выдающийся специалист. Я вас сейчас осмотрю, а потом пойду к нему в операционную, и он назначит вам лечение. Брови старика поползли ещё выше: - Прямо с операции? – ответом был кивок. - Железный мужик. - Про него все так говорят, - довольно отозвалась Бельгия, надевая стетоскоп. *** Англия тем временем направлялся в пятую палату: с утра в клинику прибыл Гонконг с подозрением на отравление, к тому же по неизвестным причинам получивший почти полную амнезию – по крайней мере, так сказал Пруссия. Но стоит признать, что поручение взять анализы у своей бывшей колонии не вызывало у Артура особого удовольствия, и больше всего он хотел как можно скорее с этим покончить. Ван Цзя Лонг действительно ждал его в пятой палате – как всегда спокойный, с «нейтральным» выражением лица, так что нельзя было понять, насколько плохо или хорошо он себя чувствует. - О, знакомые лица, - усмехнулся Англия, увидев свою бывшую колонию. - Как самочувствие? Сидевший на краю койки китаец приподнял голову, продемонстрировав брови не менее густые, чем у самого англичанина, и коротко произнёс: - Хорошо. - Это хорошо, меньше с тобой возни будет, - он протянул Лонгу два пластиковых стаканчика с разноцветными крышками. - Вот две тары: в одну сходишь по-маленькому, в другую – по-большому. - Хорошо, - вежливо кивнул Гонконг, взяв стаканчики и встав с койки. - Тогда вперёд, не задерживай меня! – Англия повелительным жестом указал на дверь. - Туалет там. Однако азиат явно не собирался никуда уходить, и только с тем же вежливым выражением повторил, кивнув головой: - Хорошо. - Что «хорошо»? – нахмурился Кёрклэнд. - Баночки мне принесёшь, тогда будет «хорошо». «Похоже, Гил был прав – здорово он головой ударился», - Артура уже порядком раздражало, что Гонконг только кивает как китайский болванчик, но не делает ни шагу. Тихо прорычав, он ткнул пальцем в каждую тару: - В одну баночку пописал, в другую покакал. Понятно? - Хорошо, - ещё более вежливо ответил Лонг после короткой паузы. - Ты что, издеваешься надо мной что ли?! – вскричал Кёрклэнд. - Как же тебе объяснить-то… Задумчиво нахмурив брови, так что они сошлись в одну большую жирную полосу, Артур огляделся по сторонам… и увидел белую доску на стене, а под ней маркер. Щёлкнув пальцами, англичанин взял маркер и в считанные секунды набросал картинку: человечек, справляющий малую нужду в стаканчик, и человечек, под которым стаканчик, наполненный шариками. - Смотри, азиат: это ты, - Артур указал на человечков.- Я, - он указал на себя, затем на Гонконга. - Тебя. Жду, - он обвёл руками палату. - Здесь. Лонг закивал ещё активнее и не торопясь вышел в коридор. - Наконец-то, - с облегчением вздохнул англичанин. *** Тем временем в процедурной, смежной с тринадцатой палатой… - После укола может немного подняться температура, - предупредила Бельгия своего подопечного, прежде чем он лёг на кушетку. - Ты не рассуждай, - буркнул пенсионер. - Врач назначил, ему виднее. Как только девушка закончила, он грузно поднялся и сел, не переставая ворчать: - А то врачиха в госпитале меня мурыжила три недели, а толку – ноль. Спрашивается, почему? - Потому что женщина врачом быть не может, - вот уже в который раз повторила Бельгия его слова. По правде сказать, она не знала, что ей делать – возмущаться или смеяться над тем, что «командир» даже не подозревает, кто на самом деле его врач. Конечно, Мишель понимала, что обманывать стариков нехорошо, но что делать, если в этой ситуации у неё просто не было иного способа ему помочь? - Правильно, - кивнул больной. - Вот Мишель – это врач, потому что мужик, - он поднялся с кушетки. - Ну, веди, дочка, меня к нему, знакомиться. У Бельгии по спине пробежал холодок… - С кем? – с невинным видом поинтересовалась девушка. - С Мишелем. Как его фамилия? «Ой-ёй… что же делать?» - напряжённо думала она, и выпалила на одном дыхании: - К нему нельзя! - Я ему только руку пожму и всё – должен же я познакомиться со своим врачом, - немного удивлённо произнёс старик, и строгим тоном велел. - Веди. - Нет! К нему нельзя! – запротестовала Бельгия, почти на грани паники. - Я… лучше сама его попрошу, и он к вам придёт. Девушка стремглав выбежала в коридор и понеслась в ординаторскую, лихорадочно соображая, где бы найти того, кого можно выдать за придуманного врача… и решение нашлось практически сразу: Ловино Варгас! Итальянец устроился на диване в полусидящем положении, и хоть его глаза были скрыты за тёмными очками, храп выдавал его с потрохами. - Романо, вставай! Выручи меня, пожалуйста. - Между прочим, у меня сиеста, - недовольно заворчал Варгас, лениво потягиваясь. - Пациент умер? Спрятать труп? - Я серьёзно! – с укором ответила Мишель. - Слушай… - она вкратце обрисовала ему ситуацию. - … в общем, зайдёшь к нему и скажешь: я – ваш лечащий врач. - Так, а он? - А он будет жать тебе руку и говорить что ты мужик, что ты молодец… в общем, ты его немного послушаешь, а потом скажешь – мол, извините, у меня операция. И уйдёшь. Итальянец задумался, с хитрой миной поводил пальцем по подбородку: - Всё это конечно неплохо… а что мне за это будет? - Романо, я тебя как друга прошу, - насупилась девушка. - Мафия за просто так не действует, подруга, - усмехнулся итальянец, вопросительно взглянув на неё из-под очков. - Плата? - Ладно, - вздохнула Бельгия, с укором посмотрев на старшего Варгаса. - Обещаю, что выполню любую твою просьбу в течение дня. Но только одну. - Плюс Pizza Neapolitano домашнего приготовления, - вставил Ловино, наставительно подняв кверху палец. - И чтоб побольше томатов. - Романо, ну когда мне… - итальянец привстал, явно собираясь уходить. - Хорошо. Будет тебе пицца. «Вроде обошлось», - с облегчением размышляла Бельгия по пути обратно в палату номер тринадцать, пока Романо предвкушал получение незаслуженный похвал в свой адрес. Как вдруг… «Ой! Ой!» Стоны больного звучали поистине зловеще. Сглотнув подступивший к горлу ком, Бельгия тревожно переглянулась с Романо, и они кинулись на помощь: старик валялся на койке, держась за грудь, и стонал не переставая: - Ой, что-то плохо мне… - прокряхтел «командир», как только увидел «медсестру». - Жарко, грудь давит… что-то напортачил твой доктор. Что он мне такое прописал? Ловино почуял неладное, однако ради пиццы решил не отказываться от своего обещания и начал «входить в роль»: - Здравствуйте. Я ваш лечащий врач… - Что ты мне назначил, гад? – прорычал пенсионер. Вконец растерянный, итальянец жестом поманил Бельгию: - Что я ему назначил? – шёпотом спросил он девушку. Ответ не заставил себя ждать, и Романо сообщил пациенту. - Верошпирон. - А почему заплохело мне? - Почему ему заплохело? – Мишель снова что-то прошептала ему на ухо. - Так бывает, реакция на препарат. - Чтоб у тебя каждый день такая реакция была… - забормотал старик. - Давай, делай что-нибудь, лечи! - Так, ну… - Романо с надеждой посмотрел на Бельгию, и та снова принялась что-то шептать. - Надо антигистаминные, и сейчас поставим капельницу с пятипроцентной глюкозой. Немного походив по палате с важным видом, Варгас скомандовал: - Так, сестра – запишите всё, что я сказал, чтоб не забыть. А я, пожалуй, пойду – у меня операция. Как только захлопнулась дверь, пенсионер с ужасом посмотрел «доктору» вслед, а затем обратился к «медсестре»: - Это вот… это вот мой врач? - Один из лучших… - робко пролепетала Бельгия теперь уже бессмысленную ложь. *** «Да где же его носит?» - мысленно ворчал Англия, меряя шагами палату вот уже битый час. Гонконга всё не было и не было… но вот, наконец, и Ван Цзя Лонг собственной персоной, с поклоном протягивает Артуру… пустые тары. - Хорошо? Кёрклэнд уставился на азиата как на ненормального: - А где… всё? Куда дел? Китаец принялся объяснять на языке жестов – из которых англичанин уяснил, что больной… смыл анализы в унитаз. - Я тебе зачем тары дал?! – гневно выкрикнул Кёрклэнд, и снова взялся за маркер. - Показываю сначала… делаешь. Берёшь. Приносишь мне. Понятно?! - Хорошо, - как ни в чём ни бывало кивнул азиат, и снова вышел в коридор. Артур уселся за стол, и нервно постукивая пальцами по столешнице, начал смотреть на часы. Прошло пять минут… десять… пятнадцать… И снова Гонконг вернулся с пустыми тарами. Тут уж терпению Кёрклэнда пришёл конец… - Ну? ГДЕ?! – набросился он на азиата. - Где анализы?! Лонг поставил тары на стол, взял у Англии маркер и нарисовал обронённый стаканчик с рассыпанными шариками, и вопросительный знак на животе одного из человечков. - Идиот… - Англия закрыл лицо рукой, а другой достал из кармана мобильный телефон. - Всё, звоню Гилу. Сам напросился! Минут через десять немец был на месте, окидывая взглядом обстановку. - Что здесь происходит? – поинтересовался он, предвкушая триумф. - Из-за этого идиота анализы до сих пор не готовы! – выпалил Артур, указывая пальцем на невозмутимого Гонконга. - Не знаю, чем его приложили, но он вообще ничего не понимает! Совсем!!! Пруссия лишь развёл руками: - Ничего удивительного – у меня голова в порядке, но я тоже ничего не понимаю. Что, никак нельзя было объяснить? - Да объяснял я уже! – англичанин указал на доску. Байльшмидт подошёл к доске поближе и всмотрелся в «наброски» критическим взглядом: - Ну а что? Ничего. Наскальная живопись, уровень австралопитека… эй-эй, вот только не надо твоих проклятий! Так, а ты чего? Вместо ответа китаец зачем-то полез под койку, достал оттуда рюкзак, из рюкзака – небольшую плюшевую панду и вернулся к немцу: - Панду счастья надо? Минуты на две в палате наступила немая сцена а ля Ревизор: невозмутимый Гонконг и Пруссия с Англией с отвисшими челюстями. Затем… затем после ряда профессиональных торговых махинаций Гилберт вышел, держа под мышкой панду, а Артур сидел на скамейке возле палаты вместе с довольным Ван Цзя Лонгом. - Значит, ты всё-таки притворялся? – мрачно спросил Кёрклэнд. - Я проиграл Яо сто тысяч юаней в маджонг, - спокойно пояснил Лонг. - И заключил пари, что верну эти сто тысяч при условии, если проникну в клинику при помощи только одного слова и продам Пруссии панду счастья. Так что без обид, - он поднялся и с почтительным поклоном попрощался со своим бывшим «хозяином». - Всего хорошего, господин Англия. *** - Buono tomato! Buono tomato! Buono, buono, oo! – напевал выспавшийся и до сих пор не попавшийся Гилберту на глаза старший Варгас, направляясь в уборную по «малой нужде». – Красные снизу, зелёные сверху, toma-toma-tomato! Продолжая насвистывать мелодию, он направился к писсуарам – и только собрался приступить непосредственно к «справлению», как… - Ахахах! Это что за лилипут?! - Какой ещё ли... – Романо осёкся на полуслове, увидев у соседнего писсуара Пруссию. Однако к великому удивлению итальянца, немец не стал устраивать ему вынос, в очередной раз доказав своё превосходство, а, едва окончив свои дела, заржал, хлопая себя по коленкам. - Три… да там не больше трёх! – сквозь смех выдавил Байльшмидт и, не переставая ржать пошёл мыть руки, и с таким же настроем вышел в коридор. Окончательно сбитый с толку, Ловино вышел вслед за ним; Гилберт подошёл к стойке старшей медсестры, что-то еле слышно сказал Украине – и та достала линейку. Немец сказал ещё что-то, показав на линейке мизерное расстояние, и покрасневшая Оля прыснула со смеху, а стоявшие рядом медсёстры тихонько захихикали, почему-то недвусмысленно глядя в сторону итальянца. И тут до Варгаса дошло… «Три сантиметра?!» - его возмущению не было предела. – «У меня три сантиметра?!». Однако было уже поздно: слухи расползались по отделению со скоростью света, и вот уже каждая вторая медсестра и санитарка, а то и кто-то из пациентов посмеивались, когда итальянец проходил мимо них. А Романо становился всё злее, и злее… и самое ужасное заключалось в том, что он не мог всё это предотвратить. Немудрено, что когда он дошёл до той самой скамейки, где сидел Артур, настроение у Ловино было точно таким же – хуже некуда. - Почему киснем, макаронник? – хмуро спросил Англия, когда итальянец уселся рядом, сцепив руки в замок. - Да пошёл ты! – отмахнулся Романо, вполголоса пробурчав. - Грёбанный немец… Артур поднял взгляд: после случая с Гонконгом настроение было настолько паршивым, что его градус требовалось срочно повысить, дабы не потянуться к спиртному. И поскольку других возможностей, кроме поступка в стиле «сделал гадость – сердцу радость» у Англии не было, то он просто не мог не воспользоваться шансом. - Если расскажешь, что устроил Гил, можешь считать, что я не слышал твоего оскорбления, – ответил англичанин. - Да он… - Ловино осёкся и спросил шёпотом. - В общем, секреты хранить умеешь? Англия пожал плечами: - Смотря какие секреты. - Тогда слушай… - он рассказал о случившемся в уборной и в коридоре перед ординаторской. - Слухи надо срочно пресечь. Скажешь Украине, что у меня большой? Что у меня там не просто орудие, а крупнокалиберное? Кёрклэнд фыркнул в кулак: - Пф… ничего глупее в жизни не слышал, - однако помолчав, он снисходительно добавил. - Впрочем, я сегодня добрый. - Только ты там поаккуратнее – так, типа невзначай, - торопливо заговорил Романо, как только англичанин поднялся со скамейки. - Всё будет сделано! – отозвался тот. «Что ж, итальяшка» - думал англичанин, коварно усмехаясь и потирая руки. – «Не знаю, сколько раз ты сегодня оплошал и насколько, но попросить о помощи меня было твоей самой большой ошибкой». Он остановился возле стойки, где со скучающим видом Оля наблюдала за происходящим. - Можно маркер? – украинка кивнула, и англичанин повертел канцелярскую принадлежность в руках, как будто любуясь. - Большой… как у Романо. Недавно слышал, как Испания нахваливал – говорит, как вспомнит, сразу в дрожь бросает. *** «Может, всё-таки не стоило просить этого чаефила?», - размышлял Романо, отсиживаясь в ординаторской. – «Мало ли, что он выкинет…. Ну-ка, посмотрим, что у него там вышло». Собрав всю волю в кулак, он осторожно выглянул в коридор. Вроде бы тихо, перешёптывания прекратились. Он прошёл чуть дальше – то же самое, однако взгляды со всех сторон были подозрительно пристальные и какие-то... странные. Ловино уже начал подозревать неладное, когда из венерологического отделения в коридор «впорхнул» Франция и, едва завидев дальнего родственника, с двусмысленной улыбкой приблизился к нему: - Романо, я тут слышал про тебя кое-что: говорят ты с Антонио… шалишь, - лукаво сощурился Бонфуа. - Чего? - не понял Варгас. - Да вся клиника только о вас и говорит. Что вы уже вовсю, и давно… да ты не стесняйся, mon ami, любовь всегда естественна, - добавил француз, похлопав его по плечу и заговорщицки подмигнув. Однако в следующую секунду Ловино исчез. Вернее, исчез из поля зрения Франции и возник в ординаторской, разъярённый как стадо бешеных слонов: - АААААРТУУУР!!! Почему вся клиника считает, что я переспал со Спейном?! - А мне откуда знать? – пожал плечами тот, словно реакция итальянца его нисколько не удивила. - Что ты Украине сказал?! - Что просил, то и сказал, – холодно произнёс англичанин. - И не надо так орать, я не глухой. Однако Романо не унимался: - Как мне не орать, если вся клиника считает меня гомиком?! - Знаешь, учитывая сколько времени ты с ним прожил, я бы не удивился, - хихикнул Кёрклэнд. - Тьфу… да пошёл ты! – сплюнул итальянец, и опустился в кресло, держась за голову. Однако именно теперь, на грани отчаяния, спасение было не за горами: в ординаторскую вернулась усталая, но довольная Бельгия – она всё-таки смогла откачать своего привередливого пациента, и теперь он спокойно спал под капельницей. Ловино мрачно взглянул на девушку… и ту на него словно снизошло озарение: резко поднявшись, он подошёл к двери и жестом попросил бельгийку последовать за ним. - Мишель, спасай! – полушёпотом произнёс Варгас, как только захлопнулась дверь. - Что случилось? Он бегло оглянулся по сторонам и спросил ещё тише: - Слухи до тебя не доходили? - Так это только слухи? – с лёгким смешком спросила Бельгия. - Очень смешно, - обиженно буркнул итальянец. - В общем, мне срочно надо доказать, что между мной и этим придурком ничего такого не было, пока эта новость не вышла за пределы клиники. О, нет, только не это… - он в ужасе заметил, как Украина берёт телефонную трубку. - А что я могу сделать? - Ну… К удивлению бельгийки, Варгас заметно покраснел и быстро шепнул ей на ухо… - Романо! – отчасти удивлённо, отчасти возмущённо воскликнула девушка. Но Ловино состроил самое жалобное выражение лица, на которое только был способен, и Мишель не выдержала этой психологической атаки. - Ладно, ладно, согласна. Но слишком не увлекайся, - добавила она, шутливо погрозив пальчиком. Дождавшись, пока в коридоре останется как можно меньше народу, они предельно осторожно прошли вдоль стены и, остановившись рядом со стойкой, встали в исходную позицию – друг напротив друга. Романо то и дело краснел, его завитушка стала похожа на завитую пружину – и таким он очень живо напомнил Бельгии себя самого, ещё совсем мальчишку: когда, едва выучив одно испанское слово, начал требовать от Мишель: «Bésame! Bésame!», но моментально смутился, как только та предложила поцеловать его в щёчку. «Конечно, ты просто не был готов», - с улыбкой думала девушка, пока они с Романо приближались к исходной точке, напротив стойки старшей медсестры. – «Ну, а теперь…». - Готов? – еле слышно спросила девушка, краем глаза наблюдая за Олей. Ловино торопливо закивал и осторожно приобнял бельгийку за талию. По правде сказать, готов он не был совершенно: но только итальянец приготовился собраться с духом, как уже ощутил прикосновение тёплых нежных губ, как рука девушки ласково провела по волосам… - …вот такие дела у нас в отделении, Наташ, - продолжала разговор Украина. - Так что ты на проект лучше пока не записывайся. А то сама понимаешь, дурное влия.… опаньки! – Оля так и замерла с трубкой в руке, увидев целующуюся парочку. Но уже в следующее мгновение радостно затараторила сестре. - Забудь всё, что я тебе сейчас говорила. Нормальный он оказался! Да-да, совсем нормальный. Они тут с Бельгией только что… Услышав желаемое, Бельгия с Италией начали потихоньку отходить в сторонку, и как только исчезли из поля зрения старшей медсестры, расцепили объятия. - С... спасибо, - выдохнул Романо, машинально поправляя вставшую торчком завитушку. - Рада была помочь, - ласково улыбнулась Бельгия, и тихонько хихикнула. - Ты такой милый, когда смущаешься. Покрасневший как помидор, итальянец закивал, постепенно отступая назад: - Ага… я это… пойду… пока. И он пулей рванул в ординаторскую, резко захлопнув за собой дверь. Мишель лишь пожала плечами и собралась проведать своего пациента, как невольно вздрогнула от доносившихся из ординаторской воплей, полных ликования: «Si! Ottimo!»*. *** Кап… Кап… Капельница всё ещё стояла возле койки, но по всему было видно, что пациент из палаты номер тринадцать прекрасно себя чувствует. Старик выглядел таким довольным, словно его повысили до звания маршала, и с благодарностью смотрел на улыбающуюся Бельгию – не догадываясь, впрочем, что девушка улыбается не только потому, что ей удалось спасти больного… Наконец, настало время вечернего обхода-проверки; вот дошла очередь и до тринадцатой палаты, и к ним зашёл самодовольно ухмыляющийся Пруссия с Гилбёрдом на плече, предвкушая очередной провал со стороны «новичков». - Я так понимаю, вы тут старший? – на всякий случай уточнил «командир», и получив кивок, отчеканил. - Так вот докладываю: доктор Мишель ваш, извините за выражение, не доктор, а полное фуфло. - Не удивлён, - хмыкнул Гилберт, многозначительно посмотрев на Бельгию. Пенсионер тем временем продолжал: - Чуть на тот свет меня не отправил, - он перевёл взгляд на Мишель. - А вот она молодец: целый день за мной ухаживала, лечила, как за родным ходила… Казалось, даже у Гилбёрда глаза округлились размером с пятак от такого ответа. - А вот теперь удивлён, - медленно проговорил немец. - Значит, получается, что доктор Мишель плохой, а медсестра хорошая? - Так точно. - Забавная ситуация… можно тебя на секундочку? – подозвал он Бельгию уже возле двери. Как только они вышли в коридор, Байльшмидт – как только отсмеялся, - принял деловитое выражение и объявил: - Подведём итоги: раз пациент доволен, и Бельгия молодец, то она может идти домой. А плохой доктор Мишель остаётся на ночное дежурство, - он подошёл поближе и с усмешкой сказал вполголоса. - Ты уж сама решай, кто ты – Бельгия или доктор. И с этими словами немец направился к себе в самом приподнятом настроении, насвистывая по пути «O, du lieber Augustin». Мишель задумчиво постояла где-то с минуту, а затем… решительным жестом достала из кармана спрятанный бейджик с именем и прикрепила к вороту халата. ___________________________________ *Да! Супер! (ит.)