HetaClinic

Ясное утро в ноябре – большая редкость, а потому оно особенно ценно. Несмотря на несусветную рань, у большинства врачей и пациентов клиники на лицах сияли улыбки. И тем удивительнее было, что в общем потоке людей, подзаряженных кофеином и первыми солнечными лучами, двое плелись как сонные мухи. - Знаешь, когда просыпаешься и видишь перед собой задницу венеролога, невольно начинаешь предполагать, что весь день так пройдёт, - проворчал Гилберт, растирая затёкшую шею. Франциск зевнул во весь рот, деликатно прикрыв его ладонью, и сонно ответил: - Я не заставлял тебя спать с собой. Предлагал тебе на кухню пойти, почему не пошёл? - Я хотел поспать с тобой, мечтал прямо! – съязвил Пруссия. И в тот же момент хлопнул себя по лбу: «Ну зачем, зачем я это сказал?!», - мысленно выругал себя он. Увы, после вчерашнего немец никак не мог собраться с мыслями. А случилось вот что: в знак примирения после того случая с ноутбуком, Франция пригласил друга к себе на квартиру, на небольшой мальчишник. Они пили, вспоминали былые времена, листали журналы «для взрослых», потом смотрели футбол, от души болея за свои команды, потом опять пили и горланили похабные песни… и, в конце концов, спустя несколько часов и жалоб возмущённых соседей, вырубились от усталости, прямо на одноместном диване. Несложно представить, каким было пробуждение под одновременный трезвон будильника и мобильного телефона Байльшмидта. Хмурые, не выспавшиеся, со всеми признаками похмелья, они ввалились в лифт. И чтобы хоть как-то отвлечься, продолжили разговор в саркастично-иронических тонах. - Значит, футбол – всего лишь повод, mon chere? – игриво подмигнул Бонфуа. - Конечно! – кивнул немец. - А так я был нацелен на твой диван, на это маленькое пружинистое чудо... - ...со мной в придачу, - с улыбкой закончил за него француз. - Разумеется. Ночь без тебя - это не ночь, - патетично заверил Гилберт. - Взаимно, Жильбе', взаимно. Ты – это лучшее, что когда-либо пускало слюни на мой диван. Но вот лифт доехал до нужного этажа. Наши приятели вышли, и похлопав друг друга по плечу, поржали над своим «голубым» разговором в лифте. Но они не знали, что всё это время позади них находилась Украина – Оля тоже решила прийти на работу с утра пораньше, и пока они ехали в лифте, невольно подслушала весь этот разговор. Разумеется, понятия не имея о том, что он вёлся не всерьёз. - Да ладно... не может быть... – прошептала девушка, приоткрыв рот от удивления. *** Хорошая погода с утра явно повлияла на Венгрию: негромко напевая что-то себе под нос, она сидела за своим рабочим столом и наводила марафет; в тот самый момент, когда она убрала зеркальце, в кабинет зашёл Пруссия с верным Гилбёрдом на плече, как капитан Сильвер и его попугай. - Ну? - с ходу начал немец. - Зачем вызвала ни свет ни заря? Элизабет проигнорировала резкий тон и спокойно ответила: - У меня важные новости: Канада ушёл. Гилберт переглянулся со своей канарейкой. - Как это ушёл? Совсем ушёл? - Его босс срочно вызвал по какому-то делу. И я не знаю, когда он вернётся, - пожала плечами девушка. - Что ж, меньше проблем на мою голову, - махнул рукой немец. - Хотя мне бы больше понравилось, если бы ушёл мафиози или этот Гарри Поттер недоделанный. Венгрия невольно улыбнулась, и продолжила: - Это ещё не всё: Америка хочет приехать вместо него. Довольная ухмылка моментально исчезла с лица Пруссии, да и остатки сонливости мгновенно улетучились. - Моё категорическое «нет»! - сердито выпалил он. - С его кривыми руками и пустой башкой я его к больным на пушечный выстрел не подпущу! - Он очень хорошо показал себя на подготовительных курсах, - возразила Элизабет, и со вздохом добавила. - И потом, ты знаешь, какой он упрямый… Пруссия демонстративно сложил руки рупором: - Лизхен, услышь мой мессидж: yankee, go home! - Понятно, - кивнула венгерка и развела руками. - Знаешь, другой реакции я и не ожидала. Поэтому сообщаю: Альфред уже здесь. Гилберт тихо простонал и провёл рукой по лицу, разворачиваясь к выходу из кабинета: - Лизхен, ты меня вгонишь в гроб, в самом расцвете сил! С самыми худшими ожиданиями Пруссия зашёл в ординаторскую. И вместо привычного утреннего затишья его встретил весёлый смех: Бельгия, Романо и новоприбывший Америка воодушевлённо играли в Now What?*. - Hallo! - помахал рукой Джонс. - Ты тут за главного? Давай к нам, вчетвером веселее! С трудом сдерживая себя в руках, Байльшмидт тихо зарычал сквозь стиснутые зубы и громогласно вопросил, указывая на часы над дверью: - Так, я не понял! Почему на часах пятнадцать минут десятого, а на работе только Ниф-Ниф и Нуф-Нуф – где третья свинья?! - Арти сегодня не будет, отравился своей же стряпнёй и сидит дома,- махнул рукой Альфред, не обращая внимания на настрой своего временного «начальства». Старательно игнорируя американца, Гилберт подошёл к честной компании и скомандовал Бельгии: - Возьми у Украины истории болезни: всё как обычно – осмотреть, опросить, облажаться и остаться на дежурство. Давай, лети отсюда рикошетом! - как только та выбежала из ординаторской, он обратился к Романо. - Так, а ты чего расселся? У тебя там на ягодицах мозоли ещё не появились? - А с каких это пор тебя стали интересовать мои ягодицы? – буркнул Варгас, неохотно поднимаясь с диванчика. - Чеши отсюда, извращенец! - прикрикнул немец, дав ему подзатыльник. - Третья палата, клизма! Ловино вышел, потирая затылок и не переставая ворчать. Америка тем временем убрал настольную игру и, полный готовности к делу, спросил: - А мне что делать? Пруссия критично оглядел его, подошёл поближе и едким тоном произнёс: - Знаешь, Фредди, шёл бы ты отсюда на все четыре стороны. - Гилбо, какая муха тебя укусила? – удивился американец. - За Гилбо получишь в глаз, - сухо предупредил его немец. - И запомни: ты не доктор, ты ходячая катастрофа. А мне в моём отделении катастрофы не нужны – вон отсюда! - выкрикнул он, указав пальцем на дверь. - Ты должен дать мне шанс! - возмутился Джонс. - Ты не имеешь права просто так меня выгнать, это несправедливо! - Пока ты находишься в этой клинике, засунь справедливость, толерантность, свободу и демократию себе в одно место! - рявкнул Байльшмидт, но вдруг замолчал и задумчиво произнёс, хитро сощурившись. - Хотя… я дам тебе шанс. Опозориться. Альфред приподнял брови: - В смысле? - В твоём случае это означает неправильный диагноз, - пояснил Гилберт. - А если я установлю правильный? – с вызовом в голосе спросил Америка. Пруссия задумчиво провёл пальцем по подбородку, и изрёк: - Тогда, возможно, я тебя приму. А теперь в общую палату, к пациенту Семёнову, шагом марш! - Okay! – Джонс по-армейски отдал честь и выбежал из ординаторской, только его и видели. Байльшмидт лишь переглянулся со своей канарейкой, с хитрой усмешкой издав своё знаменитое «Кесесе» и пошёл к себе в кабинет, сделать пару записей в блоге на своём новом ноутбуке. Бельгия тем временем, как ей было велено, пошла к старшей медсестре за историями болезни: Украина грустно вздыхала, облокотившись на стойку и задумавшись о чём-то. - Привет, - улыбнулась ей Мишель. - Почему грустим? Из-за Канады, да? - Ушёл Матвей, - вздохнула Оля, всколыхнув свой необъятный бюст. - Мы с ним даже поговорить толком не успели, а теперь он даже на телефонные звонки не отвечает, - она с явным неодобрением посмотрела на весело шагающего к общим палатам Америку. - И ещё этот явился… да он как доктор Матвею в подмётки не годится. Бельгийка посмотрела на Джонса, потом на Олю, потом снова на американца… и, сверкнув глазами, вполголоса спросила: - Слушай, Оль… а что, если нам его немного разыграть? - Разыграть? – слегка удивлённо переспросила украинка. - А почему нет? - хихикнула девушка. - И у тебя настроение поднимется, и ему уроком будет. - Так, что за трёп на рабочем месте?! – раздался голос Пруссии откуда-то из коридора. Мишель ойкнула и полезла за документами, выкрикнув: - Бегу-бегу! А Украина, вновь облокотившись на стойку, машинально начала накручивать локон на палец, размышляя о предложении Бельгии… *** Романо провёл в третьей палате далеко не самые лучшие моменты своей жизни, делая клизму огромному бугаю предпенсионного возраста, у которого к тому же оказался несносный характер – он давал указания парню так, будто это его слуга. К счастью, эта пытка для Варгаса вскоре закончилась: надо было отнести анализы на шестой этаж, чем он немедля и занялся. Но как назло, когда он выбежал в коридор с колбочками в руках, двери лифта уже начинали закрываться. - Подождите, кнопку! Кнопку! - выкрикнул Ловино, увидев, что в кабине лифта кто-то есть. Однако двери продолжали закрываться; Романо помчался со всех ног, успел просунуть ботинок, и двери снова раскрылись. Зайдя внутрь, итальянец увидел, что кроме него в лифте только какая-то девушка в синей зимней куртке с капюшоном, и хмуро спросил: - Кнопку чё, сложно нажать? - Я нажимала, она не работает, - вполголоса ответила девушка. - Голова у тебя не работает, - буркнул Варгас, нажав на кнопку шестого этажа. - Извините, почему вы меня оскорбляете? - Ой, да кто тебя оскорбляет? - насмешливо отозвался Романо. - Я тут чуть не расшибся нахрен! А я врач, между прочим! - Как же мне догадаться? - сдержанным тоном спросила незнакомка. - Врач, вообще-то, интеллигентная профессия – а вы хамите как вахтёр. - Чё, самая умная, да? – хмыкнул итальянец, которого уже начинал раздражать этот разговор. Девушка медленно подошла к нему и откинула капюшон, скрывавший пол-лица. Романо почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. - Б… Беларусь?! – опешил он. - Она самая, - кивнула Наташа, пронзая итальянца леденящим взглядом. - А это ты, Романо? То-то мне голос знакомым показался. Варгас нервно сглотнул, приготовившись к самому худшему; но на его счастье, двери лифта раскрылись. Из тёмного коридора пятого этажа пахнуло холодом, и раздались жуткие стоны и завывания. - О, мой этаж, - Беларусь едва заметно улыбнулась уголками губ и вышла из лифта. Ловино облегчённо выдохнул – однако в следующее мгновение понял, что совершил ужасную ошибку: нужно извиниться и как можно скорее! - Эй-эй, ты куда? Стой! – торопливо выкрикнул итальянец Наташе вслед. - Всего хорошего, - попрощалась она, обернувшись, и когда двери лифта начали закрываться, на секунду сдвинула брови и провела пальцем по шее. Романо медленно сполз вдоль стенки кабины на пол и схватился руками за голову. «Чёрт… чёрт, чёрт! Она меня теперь прирежет! Или брату расскажет! Я покойник…». *** Пока Романо соображал, как ему выкрутиться из сложившейся ситуации, Пруссия закончил писать в блог – стоит сказать, история коварного похищения Гилбёрда и ноутбука имела большой успех, – и решил сходить выпить кофе, пока не настало время ежедневного обхода пациентов. У кофейного аппарата он встретил своего вчерашнего собутыльника – и воспоминания о минувшем вечере начались по новой. -... ну или у тебя аденоиды, если ты так чудовищно храпишь, - заключил Бонфуа. Гилберт был далеко не в восторге от того, куда зашёл разговор и посмотрел на часы: -Ты когда работать-то пойдёшь? - После нашей совместной и просто КОШМАРНОЙ ночи оставить тебя в таком бедственном положении я не мо.... Случайно посмотрев в сторону, Франция осёкся на полуслове, разинув рот. По коридору шествовала – нет, скорее плыла как по воздуху, - красавица-брюнетка лет двадцати. Ноги «от ушей», осиная талия, густые локоны, большие тёмные глаза – в общем, писаная красавица. Француз откровенно пускал слюни, провожая её взглядом до поворота – а затем с горящим взором обратился к Пруссии: - Ты видел? Видел? Венера! - восхищённо прошептал он. - Во-первых, не Венера, а фрау Штайне,- хладнокровно ответил Байльшмидт, допив кофе. – А во-вторых, она из моего отделения. - Жильбе'... я, кажется, влюбился, - тут Франциску в голову пришла одна идея, от которой его глаза засверкали ещё ярче. - Отдай её мне! Пусть она у меня немного... полечится, - игриво добавил он, подмигнув. - В кожно-венерологическом отделении? - усмехнулся немец. - А как я ей об этом скажу? Франция нахмурился, напряжённо о чём-то размышляя. - Хорошо... для такого дела венеролог может на один день опуститься до простого терапевта, - наконец, изрёк он, и недовольно насупился. - Тебе что, жалко другу пациентку отдать? Пруссия раздражённо проворчал что-то рыбу-прилипалу и спросил: - Если я её тебе отдам – ты отстанешь? - Растворюсь! – патетично воскликнул Франция, приложив руку к сердцу. - VIP-палата, - махнул рукой Байльшмидт. Не скрывая детской радости, француз с возгласом «Я тебя обожаю!» полез обниматься… и именно в этот момент они снова попали в поле зрения Украины. - Тьфу ты, совсем стыд потеряли, - сплюнула она и пошла дальше. *** Был ли то точный расчёт или чистое совпадение, но Пруссия поступил очень дальновидно в своём стремлении осрамить Альфреда как врача: он подсунул американцу типичного русского мужика. Семёнов оказался пенсионером из русской глубинки, выражавшимся в основном такими афоризмами, что Джонс с трудом понимал, о чём тот говорит. - Значит, вы говорите, что по утрам корёжит, грудак закладывает и… в бочину стреляет? – переспросил Америка, сверяясь с записями. - Да, в бочину, типа того, - закивал старик. - Да… - Джонс задумчиво почесал затылок. - Давайте я вас лучше прослушаю. Повернитесь, пожалуйста. Семёнов послушно лёг на живот. Альфред задрал ему майку… и от увиденного изменился в лице, непроизвольно воскликнув: - What the f***! - Чё такое? – поинтересовался больной. - У вас на спине какие-то странные гематомы. - Чё у меня на спине? - Восемь круглых синяков,- пояснил Альфред, поражённо рассматривая два ровных ряда багрово-синеватых кругов на спине Семёнова. «Неужели какая-то неизвестная науке болезнь?», - размышлял он. – «Надеюсь, это не заразно». К его удивлению, старик отреагировал на удивление спокойно: - А, так это ж от банок. - Банок? – недоумённо спросил Америка. - Ну да, банки мне ставили. - Какие банки? - Вы чё, доктор – не знаете, какие банки ставят? – усмехнулся пенсионер. - Почему не знаю? Знаю, я же доктор, - уверенно кивнул Альфред, потихоньку отходя к двери. - Подождите, я сейчас. Едва оказавшись в коридоре, он помчался к стойке старшей медсестры – уж если кто и мог объяснить ему в чём тут дело, так только она. - Оля! - позвал он, увидев, что та собирается куда-то отойти. - Привет, мне срочно нужна помощь. - И чем же я могу помочь? – слегка удивлённо поинтересовалась она. - Понимаешь, там пациент, русский, у него на спине одинаковые круглые синяки – он говорит, что это от банок. Что это значит? От радости Украина едва не захлопала в ладоши. «Вот и попалась рыбка на крючок»,- мигом сообразила девушка, и у неё в голове созрел один хитрый план… - Ой, Фредди, даже не знаю, как сказать… - вздохнула она, приняв озабоченный вид. - Понимаешь, банки – это такая старая русская криминальная традиция. Допустим, у тебя, когда хотят какой-то секрет узнать, ставят утюг на грудь или паяльник в одно место – а у Ивана банки. - Хочешь сказать, что его пытали? – ужаснулся Альфред. Оля покачала головой: - Пытают в КГБ, а его так, слегка помучили. - А это очень больно? - Откуда ж мне знать? - пожала плечами украинка. - Но говорят примерно так: представь, что тебе под ногти иголки засунули – по сравнению с банками это ничто. Америка схватился за голову: - Какой ужас! - А шо ты хотел? Россия, - развела руками девушка, с трудом сдерживая смех при виде физиономии американца. - Но ведь с этим надо что-то делать! Больного надо спасать! - Надо, Фредди, надо, - согласилась Украина. - Но понимаешь, я вмешиваться не могу, тут ты один должен справиться. - И я справлюсь, слово героя! – торжественно объявил Джонс, встав в позу Супермэна на обложке комиксов. Когда он убежал обратно в палату, Оля прикрыла рот рукой – но было видно, как у неё от смеха трясутся плечи и грудь. «Ой дурень»,- думала она, облокотившись на стойку. – «А Бельгия была права, это действительно поднимает настроение». *** Фрау Штайне, как и многие пациенты в этом месяце, попала в клинику из-за подозрения на воспаление лёгких. К счастью, болезнь ещё не проявилась сполна, а потому девушка лишь слегка покашливала и неторопливо перелистывала журнал мод, когда к ней в палату впорхнуло белокурое нечто в белом халате, сверкая улыбкой. - Bonjour, - нараспев поприветствовал он пациентку. - Меня зовут Франциск Бонфуа, я ваш лечащий врач. Начнём осмотр – раздевайтесь. - Простите, но вообще-то я просила, чтобы моим лечащим врачом была женщина, - удивилась девушка, отложив журнал в сторону. Француз только пуще заулыбался: - Стесняетесь, ma chérie? Поймите, врач – это бесполое существо. Поэтому все стеснения прочь: одежду на стул, и начинаем осмотр. - Н-нет, я настаиваю, - немка явно занервничала. - Я хочу, чтобы меня лечила женщина. - То есть, нет? – разочарованно протянул Франция. - Нет! - Хорошо… Когда дело касалось сердечных утех, больше всего Бонфуа не приветствовал принуждение; сникнувший, он уже приоткрыл дверь, чтобы выйти... как вдруг ему в голову пришла неожиданная идея. «Почему нет? В конце концов, наполовину это правда», - решил он, и воодушевлённо начал: - Я не знаю, может быть это поможет: дело в том, что я не совсем мужчина… то есть, меня совершенно, абсолютно не интересует женское тело. - В каком смысле? – не поняла фрау Штайне, настороженность пока не покинула её. - Я гей, - с улыбкой пояснил француз, элегантно поправив волосы. - Понимаете, детство такое: платья, мамина помада… а вот, кстати, mon amant, - он указал на Пруссию, который на пару секунд стал виден через приоткрытую дверь. - Доктор Байльшмидт тоже….? – ахнула девушка. Француз с улыбкой закивал, присел на табуретку возле койки и томно вздохнул: - Ах, Жильбе’. Как сейчас помню нашу первую встречу: я выхожу из лаборатории, а он вывозит больного на каталке… меня словно молнией пронзило. Слушая эту незамысловатую ложь, девушка окончательно успокоилась и взялась за низ кофточки. Такого доктора ей точно смущаться нечего – по крайней мере, так она думала. А Франциск вовсю подыгрывал, поддерживая эту иллюзию – изображая совершеннейшее равнодушие к её действиям, он спокойно кивнул: - Раздевайтесь, раздевайтесь, - как только девушка начала снимать кофточку, он вдохновенно продолжил. - А потом, поздно вечером, когда все разошлись, он специально подольше задержался в ординаторской, и там… - когда немка осталась в одном кружевном лифчике, Бонфуа с трудом сдержал ликование и попросил. - Это тоже можно снимать, будем делать полный осмотр. Так вот, там… Несколькими минутками позже Франция, сполна оценивший прелести фрау Штайне, удобно устроился в кресле в ординаторской, и излагал развалившемуся на диванчике Пруссии свой план. - … то есть, ты хочешь переспать с фрау Штайне и говоришь ей, что ты гомик? - подвёл Гилберт итог тому, что понял из витиеватой речи Бонфуа. - Какой-то чудной план, Франц. Франциск слегка подался вперёд, сложив руки домиком, и деликатно пояснил: - Видишь ли, mon ami, любая женщина подсознательно хочет спасти мужчину-гея и перетащить его в стан так называемых натуралов. Это инстинкт, закон жизни – понимаешь? - Смотри, заиграешься и не заметишь, как доплывёшь до другого берега,- погрозил ему пальцем Байльшмидт, не вставая с дивана. - Я и так би, так что не беспокойся на этот счёт, - «успокоил» его француз. - Главное, что план сработал – и для пущей убедительности мне пришлось сказать, что у меня есть партнёр. Гилберт моментально подскочил – чётко выделяя каждое слово, он категорично заявил: - Я. Не. Хочу. Этого. Слышать. - И этот партнёр… - Не хочу! - ...ты, - безжалостно закончил Бонфуа, и успокаивающе махнул рукой. - Жильбе’, тебе ничего не надо будет делать: ты просто войдёшь и будешь молчать, она поймет, что я не вру, а остальное я сделаю сам. Байльшмидт поморщился и демонстративно плюхнулся обратно на диван. - Паршивый план. Я не собираюсь в нём участвовать, я брезгую. - Жильбе’, я умоляю тебя, ты же понимаешь как для меня это важно… - залебезил Франция, умоляюще сложив руки и склонившись над немцем. В конце концов, он склонился так низко, что Пруссия не выдержал и, отпихнув Бонфуа, сердито выкрикнул: - Ладно, ладно! - Merci, - моментально просиял Франциск. - Входи в роль. И если хочешь знать, мне это тоже не доставляет особого удовольствия – ты совершенно не в моём вкусе. И прежде чем получить удар в челюсть, он ловко отскочил и скрылся за дверью, задорно подмигнув и послав воздушный поцелуй - Scheißе**…- проворчал Байльшмидт сквозь стиснутые зубы. – Что ж за день сегодня такой? *** По возвращению в палату, где лежал Семёнов, Америка посмотрел на пенсионера уже в ином свете: перед ним был настоящий герой, мученик, в таком возрасте перенёсший тяжелейшую пытку! У Джонса в голове даже заиграла патриотичная музыка. И под эту музыку он подошёл к койке, присел на табуретку и с чувством пожал пенсионеру руку: - Вы сильный человек. Я уважаю ваше мужество! - он наклонился к Семёнову и понизил голос. - Только скажите: кто поставил вам эти банки? - Банки? - переспросил старик. - Жена. Патриотическая музыка в голове смолкла. - Как жена? - поражённо переспросил Альфред. - Ваша жена?! - Ну да. А что такого-то? - ЖЕНА?! - с трудом взяв себя в руки, Америка серьёзно спросил. - Скажите, у вас очень плохие отношения в семье? - А почему сразу плохие? – не понял пенсионер. - Нормальные, как у всех. Конечно, бывает, иногда погрызёт, попилит – бывает, мозг посверлит… У бедного американца чуть волосы дыбом не встали, когда он попытался представить себе это. «Такие семейные отношения в России – норма?!», - в ужасе думал он при виде того, с каким спокойствием больной всё это рассказывал. В конце концов, он не выдержал: - И всё равно вы её любите?! - Да вы чё, доктор? - удивился Семёнов. - Мы двадцать пять лет женаты, терплю. - Но зачем?! Можно же развестись! - Вы с ума сошли? Какое развестись, она меня вообще тогда убьёт,- махнул рукой пенсионер. Это было последней каплей: американец выскочил из палаты как ошпаренный и дунул в уборную, где не меньше десяти минут простоял над раковиной, ополаскивая лицо холодной водой. «Помню, мне Иван давал диск «Любить по-русски»… так вот про что там – а говорил, ужасы снимать не умеет!», - проносилось в его голове. – «Так, спокойно, Джонс, спокойно. Пациент сейчас здесь, ему ничто не угрожает… но я обязан спасти его от этой ужасной жены!». Полный уверенности и готовности к действиям, Альфред вышел в коридор и достал мобильный телефон. - Алло, полиция? - обратился он, как только ему ответили. - Это из клиники… На весь район это была единственная клиника, так что в участке быстро поняли, из какой именно клиники поступил звонок. - Что стряслось? - У нас ужасный случай: банки! – сообщил Альфред тоном, каким сообщают о чудовищной трагедии. Однако отреагировали на удивление спокойно: - Какие банки? - Ну, банки – больному поставили банки! - Так, и что? - Я выяснил, кто это сделал – его жена! – ответил Джонс, думая, что стражи порядка хотят, чтобы он указал виновного. - А причём здесь мы? - Вы должны что-то сделать! - поражённо воскликнул Америка. - Арестуйте её, накажите, это же преступление! Алло! Алло! Как назло, мобильник разрядился в самый неподходящий момент. Но к счастью, стационарный телефон находился в распоряжении старшей медсестры – и она уже набирала номер, успокаивающе подняв руку и подмигнув Джонсу. - Алло, здравствуйте. Скажите, уважаемый, вам тут недавно молодой человек не звонил? Насчёт банок? Постойте-постойте, сейчас я вам всё объясню… Прикрыв рот ладонью, Оля быстро прошептала, и когда Альфред подошёл к стойке, передала ему трубку. - Алло? - Ждите, - коротко ответили ему. - Вас понял, сэр, - как только в трубке раздались короткие гудки, он победоносно вскинул кулак, сверкнув стёклами очков. - YES! Америка даже не подозревал, что примерно то же самое, только мысленно, проделала Украина. *** Пока Альфред спасал пациента – вернее, думал что спасал, - Романо занимался тем, что спасался от пациента. «Что этот жирный боров себе позволяет?» - возмущался Романо, недовольно разглядывая испачканный пюре халат, последствие «удачного» броска. – «Я даже Испании не позволял мной командовать, а тут выискался! Всё, с меня хватит! Сваливаю!». Яростно сорвав испорченный халат, он дошёл до лифта, нажал на кнопку… и как только двери раскрылись, он увидел знакомое лицо. - Надо же, - нехорошо усмехнулась Беларусь.- Вот мы и опять встретились. Тебе куда, вверх или вниз? Понимая, что выбора нет, Варгас угрюмо вздохнул: - Вниз. Лифт тронулся. Минута прошла в полной тишине… наконец, Наташа сказала, нажав на кнопку удержания дверей лифта: - Кстати, ты совершенно зря на меня накричал с утра: кнопка действительно не работает. «Пора», - решил итальянец» - «Надо извиниться, пока я ещё жив». Однако прежде, чем он раскрыл рот, лифт остановился, двери раздвинулись, и из коридора раздался голос Пруссии: - А, Романо! Хорошо, что ты уже в лифте: метнулся в приёмную, там тебя ждёт интереснейший клинический случай: кишечная непроходимость при метеоризме. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Ловино простонал: - Ну зачем, зачем ты к этой кнопке опять полезла? - Она, наверное, через раз срабатывает, - пожала плечами девушка, и вновь как-то подозрительно посмотрела на Варгаса – того моментально и след простыл. А Гилберт тем временем отправился к фрау Штайне: от идеи Франции он был далеко не в восторге, но в противном случае «виносос» никогда от него не отстанет. И вот они оба уже в палате, где немка окидывает «парочку» оценивающим взглядом: - Здравствуйте, герр Байльшмидт, - поздоровалась она, и с двусмысленной улыбкой добавила. - Я даже не знала, что вы… - Сам в шоке, - проворчал Пруссия, бросив уничтожающий взгляд на Бонфуа, положившего руку ему на плечо. - Так вы очень даже неплохо смотритесь, - удивилась фрау Штайне. - Двое влюблённых голубков с горящими сердцами не могут смотреться плохо, - томно вздохнул француз, прижавшись к Байльшмидту. - Правда, Жильбе’? Тут Гилберт не выдержал: вопреки ожиданиям пациентки, он оттолкнул Франциска, сообщив «Меня сейчас стошнит», и выбежал в коридор. - Это я ему шоколадное фондю сегодня приготовил, ему не понравилось, - торопливо объяснил Франция, и крикнул немцу вслед. - Жильбе’, ну не обижайся на меня! Вечером тебя ждёт сюрприз! – игриво пропел он. Стоило видеть лицо Украины, когда она всё это услышала. - Точно гомики, - подытожила Оля. *** В приёмную старший Италия не пошёл. Ему стоило лишь издалека увидеть, что там сидит такой же «боров», который им командовал накануне, чтобы понять – либо он сбежит сейчас, либо всё пойдёт по второму кругу. Но теперь, после встречи с Великим, Романо задумался над тем, как лучше всего это сделать. «Если просто убегу, он меня до конца жизни на ночное дежурство оставлять будет», - рассуждал Ловино, устроившись в кресле в коридоре. – «Надо как-то так сделать, чтобы всё было законно. О, точно! Больничный! Да только у кого его взять…». Его размышления прервало появление… Японии. В клинике Кику нечасто можно было встретить: он заведовал фармацевтическим отделом – читай, местной аптекой, - и обычно не покидал свой пост до окончания рабочего дня. А тут вдруг явился на несколько часов раньше, уже без халата, и с какой-то бумажкой в руке. - Стой! - окликнул его итальянец. - Куда это ты собрался? Японец обернулся в его сторону и с грустью в голосе ответил: - Домой. Мне больничный дали, на сегодня и завтра. - Кто? - Психиатр. Сказал, что у меня был нервный срыв и что нельзя в таком состоянии работать, - Хонда прерывисто вздохнул. – Мой Тама умер. Ловино задумчиво почесал затылок: - Так, то есть у тебя кот издох и тебе дали два дня отгула? Я тоже так хочу! - Но у тебя же никто не умер, - заметил Япония, посмотрев на него с укоризной, и пошёл дальше. «Но возможно, умру я», - подумал Романо, вспомнив про Беларусь. – «Хотя… я так перед ней и не извинился – может, если извинюсь сейчас, она меня не убьёт. И может быть, мне удастся получить справку у её брата… после этого борова нервный срыв мне обеспечен» - итальянец невольно скривился, глядя на испорченный халат. Несколькими минутами позже он уже ехал в лифте, на пятый этаж, где располагалось психиатрическое отделение. Когда двери раскрылись, на итальянца пахнуло холодом – однако он собрался с духом, стиснул руки в кулаки, сделал глубокий вдох и шагнул вперёд. Психиатрическое отделение врачи старались обходить стороной: как-то Франция обмолвился, что там над входом нужна табличка «Оставь надежду всяк сюда входящий» - сказал, возможно, в шутку, но не без оснований – ибо едва кто-нибудь попадал сюда, холод, подобный холоду десятого круга Ада, охватывал тело и душу. А сумеречный свет мигающих лампочек, длинный узкий коридор с холодно-голубыми стенами и стальными серыми дверями, из-за которых доносились жуткие стоны, плач и завывания, ещё больше нагнетали обстановку. В конце коридора, прямо напротив небольшого окна под потолком, словно алтарь, высилась стойка старшей медсестры. Прямо за ней был поворот в сторону кабинета заведующего отделением, так что незаметно пройти мимо Наташи было невозможно. Но Романо это и не было нужно: решительным шагом он направился к ней и помахал рукой: - Привет психиатрам от терапевтов, - демонстративно спокойно он осмотрелся и спросил. - С кем можно тут поговорить насчёт нервного срыва? - Доктор скоро подойдёт, - отозвалась Беларусь, закончив заполнять какие-то бланки. Девушка неторопливо откинула с плеча мешающийся локон и достала из ящика стола перочинный ножик. Ловино напрягся… а Наташа тем временем начала затачивать карандаш. Очень остро затачивать. Наконец, Варгас не выдержал, обречённо вздохнул и осторожно начал: - Ладно… извини, что я тебе сегодня нахамил. Сейчас я всё объясню… - Садись уже, я не кусаюсь, - сухо велела Арловская, указав на табуретку возле своей стойки. Присев возле Наташи, Романо несколько успокоился при виде её не враждебного настроя, и начал свой рассказ: - Короче, я в терапии горбачусь на Гила. Каждый день оскорбления, придирки, ночные дежурства – никакие нервы не выдержат! Естественно, я срываюсь! - говорил итальянец всё более и более эмоционально, активно жестикулируя. - Понимаешь, он не человек – он зверь, mostro dell'inferno! А про пациентов я вообще молчу – сегодня мной весь день помыкал сущий pezzo di merda! В общем, полная, беспросветная ж… - Спасибо, достаточно, - резко перебила его Наташа. - Как можно в таких условиях спасать человеческие жизни?! – возопил Ловино, воздев руки к небу. Внезапно Беларусь вскочила, схватила нож и, приставив лезвие к горлу итальянца, рявкнула: - ЗАТКНИСЬ Я СКАЗАЛА!!! Романо моментально стих и побледнел, переводя испуганный взгляд с ножа на Наташу и обратно. Получив желаемый результат, девушка вновь села за стол, убрала ножик в ящик и произнесла с прежней холодной сдержанностью: - Я всё поняла. Думаю, врач тебе уже не нужен. Иди, а я сама с Гилбертом поговорю. - Это поможет? – севшим от страха голосом спросил Варгас. - Можешь не сомневаться, - заверила его Наташа, задумчиво вращая в пальцах карандаш. Стоило ей это сказать, как итальянца и след простыл. *** Америка нетерпеливо бродил из угла в угол, посматривая на часы – ну когда же придут стражи порядка? Но вот двери отделения открылись, и в коридор вошли двое в полицейской униформе. - Наконец-то вы пришли! – радостно воскликнул Альфред, подбежав к ним. - Вы нас вызывали? – строго спросил шериф. - Я. Напарник полицейского тем временем достал мобильный телефон, включил режим видеозаписи и скомандовал Джонсу: - Ну-ка, встаньте вот сюда и скажите всё ещё раз. Для протокола. - Okay, - с готовностью закивал тот, встал куда было велено и начал рассказывать. - К нам поступил пациент. На его спине я обнаружил следы от банок, ровно восемь штук. Пациент признался, что ему их поставила жена. - То есть, вы хотите, чтобы мы её задержали? – уточнил помощник шерифа, в то время как последний как-то подозрительно улыбался. - Да! За пытки и за издевательства… Пока американец разглагольствовал, в отделение вошла дородная пенсионерка с огромной чёрной сумкой в руках, и зычным голосом гаркнула: - Эй, доктор! Скажи, где Семёнов лежит, в какой палате? Вздрогнув от резкого выкрика, Джонс обернулся: зачем этой женщине понадобился его пациент? Если только… «Продолжай снимать», - шикнул шериф своему напарнику, как только Альфред направился к подозрительной особе. Немногочисленные зрители в лице пациентов, санитаров и Бельгии с Украиной замерли, приготовившись к шоу. - Семёнов? - Америка пристально посмотрел на пенсионерку. - А вы ему кто? - Жена я его, - заявила женщина, поправив ремешок сумки так, что внутри что-то подозрительно звякнуло. Джонс с ужасом воззрился на неё, словно на людоедку. Однако в следующее мгновение в нём проснулась врождённая решительность. «Вот оно!» - вспыхнуло в сознании Альфреда. – «Сейчас я покажу, что никто не смеет мучить невинных, пока здесь герой!». - К нему нельзя, - строго сказал американец, поправив очки. - Он находится под моей защитой и охраной закона! - Чего? – недоверчиво хмыкнула «людоедка». - Вы к нему не пройдёте. - С чего это? - удивилась она, и сделала несколько грузных шагов вперёд. - По часам приёма до восьми вечера он весь мой. Но Джонс решительно преградил ей путь. - А я вас не пущу! Вы не пройдёте! – объявил он, напомнив этим Гэндальфа в сражении с балрогом. - Ты чё, офонарел что ли? - возмутилась пенсионерка, и ощутимо пихнула американца. - Ну-ка пропусти меня, придурок! Альфред воспользовался моментом, схватил звякающую сумку и расстегнул молнию. - Что у вас там? - достаточно было одного взгляда, чтобы его глаза стали больше очков. - БАНКИ?! - Ну банки, и что? – грубо спросила женщина, вырвав у него сумку. - Сначала дома его мучили, а теперь сюда пришли его мучить?! - в ужасе и ярости воскликнул Джонс. - Маньячка! Сейчас вас арестуют! - Ты чё, больной на голову? - Полиция! – завопил Америка, схватив «людоедку» за руку. - ДА ПОШЁЛ ТЫ!!! Движением профессиональных метателей ядра пенсионерка с оглушительным «Дзинь!» обрушила сумку с банками на американца. Джонс моментально очутился на полу, а его «соперница» с триумфом победителя переступила через бездыханное тело и презрительно вздёрнула нос: - Дурак. Где Семёнов? – обратилась она уже к Украине. С трудом подавляя приступ смеха, Оля выдавила: - Пффф… в общей пх… пхах!... палате.. ой, не могу! - когда посетительница отошла, девушка не выдержала и рассмеялась в полный голос. Смех заразителен не хуже простуды; тут же фыркнула и засмеялась Мишель, вслед за ней – полицейские, а там уже весь коридор оглушил звонкий дружный хохот. И благодаря этому единому порыву веселья Альфред пришёл в себя. - Что вы ржёте? – отчасти удивлённо, отчасти обиженно спросил Америка, потирая ушибленную голову. - Что смешного-то? На секунду уняв смех, Бельгия радостно сообщила: - Поздравляю, Фредди, ты герой дня! - Мы всё засняли – теперь вы войдёте в историю! – добавил полицейский, помахав мобильным телефоном. *** День близился к вечеру. Слухи о происшествии в коридоре терапевтического отделения благодаря медсёстрам разошлись по всей клинике, и лишь один человек пока что не был в курсе. А именно Гилберт Байльшмидт – Великий всё это время был погружён в работу и попутно прятался от Бонфуа, а теперь засел у себя в кабинете и жаловался на жизнь в своём блоге. И как назло, дверь позади него тихонько приоткрылась, и послышался знакомый голос: - Жильбеее’! - Меня нет! – сердито отозвался Пруссия, продолжив печатать с удвоенной скоростью. - Да успокойся ты уже, - насмешливо произнёс Франция, входя в кабинет, и радостно сообщил. – Фрау Штайне всего лишь слегка застудила горло, а это значит, что сегодня вечером мы идём ужинать! Тут немец соизволил удостоить Франциска взглядом: тот был при полном параде – вместо привычного врачебного халата на нём был лучший вечерний костюм, и букет роз в придачу, и весь он так и сиял самодовольством. - Поздравляю, - сухо ответил Гилберт, и вернулся к своим записям. Бонфуа тем временем подошёл к его рабочему месту и, облокотившись на спинку стула, драматичным тоном начал: - Правда, пришлось кое-что о тебе рассказать: какой ты диктатор, как ты недооцениваешь меня, не любишь… - И, наверное, как я сделал тебя гомосексуалистом, - усмехнулся Байльшмидт. - Такая мысль тоже была, но она не вписалась в легенду. Bonsoir, Оленька, - улыбнулся француз Украине, которая зашла полить цветы. Увидев, что здесь Франциск с Гилбертом, Оля вспомнила всё, что она видела в течение дня и, не выдержав, смущённо произнесла: - Я… я понимаю, это не моё дело… - В смысле? – не понял Пруссия. - В смысле, я никому не скажу,- девушка заметно покраснела. - Ну, то что вы эти... любовнички. Оба ошарашено на неё уставились. Настала немая сцена. - Это был научный эксперимент! - наконец, подал голос Гилберт. - Мы как врачи должны были его поставить. Брови украинки удивлённо поползли вверх, и Бонфуа не преминул это заметить: - Жильбе’, объясни ей по-человечески, что ты ей голову пудришь. - По-человечески так: в нашей клинике завёлся один курчавый идиот – он! – объявил немец, указав на него пальцем. Возмущённо посмотрев на Байльшмидта, Франциск покачал головой: - Дело обстоит так: мы решили, как говорится, пошалить… - Кхе-кхем! – недвусмысленно кашлянул немец. - Ну, в смысле разыграть всех – скучно стало, и мы придумали эту весёлую, забавную, жизнерадостную игру, - быстро проговорил Франция, поняв намёк. Украинка медленно перевела взгляд с одного на другого. - Типа розыгрыш такой шо ли? - увидев дружный кивок, Оля так и фыркнула со смеху. - Я ж поверила! Так натурально! Ещё думаю, как так – Гилберт и того… ну ладно бы ты, у тебя вон даже причёска женская… - хихикнула она, обратившись к французу. Тот моментально нахмурился: - Оля, у тебя судя по всему работа, вот иди и работай. - Ну вы даёте, интриганы! - снова хихикнула девушка, получив недовольный взгляд уже от немца. - Всё-всё, ухожу. Как только Украина исчезла за дверью, Франциск задумчиво спросил: - Может, мне постричься? - Не надо, - махнул рукой Гилберт. - Я тебя люблю таким. Обиженно насупившись, Франция пихнул немца и вышел вслед за Олей под насмешливое «Кесесесе!». Казалось, даже в чирикании Гилбёрда слышалась насмешка. «Пусть себе смеются», - размышлял Франция по пути к выходу из отделения. – «Главное, что победа за мной!». *** С одной стороны, Пруссия был рад, что наконец-то избавился от назойливого друга по меньшей мере до завтра. Но с другой, его одолевало любопытство, чем же закончится эта афёра с ориентацией. В конце концов, любопытство победило, и оставив свой ноутбук, Великий направился к выходу из отделения. Однако где-то в районе стойки старшей медсестры его остановил Варгас. - Гил, к тебе Наташа по поводу меня приходила? – поинтересовался он с подозрительно довольной миной. Пруссия сделал вид что задумался – ибо такой визит он точно не забудет,- и, хитро сощурившись, ответил: - Приходила. - Освободила? - Освободила, - немец достал из кармана сложенный лист, развернул и торжественно зачитал. - Вот: двигательная и речевая расторможенность, склонность к агрессии, девиантное поведение, зацикленность на личных обидах, параноидальные идеи. Рекомендации: отстранить от врачебной деятельности. Довольная ухмылка моментально испарилась. - Отстранить? - переспросил Романо. - Насовсем? - Да, - развёл руками Байльшмидт. - Увольняю я тебя к чёртовой матери, причём на законном основании – и как мне раньше в голову не пришло тебя к психиатру сводить? В кои-то веки я благодарен Брагинскому и его сестрёнке… «Если меня уволят», - лихорадочно соображал Ловино.- «То свою долю прибыли от проекта я так и не получу! Нет, меня так просто не возьмёшь!». - Вот зараза… - проворчал он, и попытался выхватить у немца треклятую бумажку. - Гил, не читай это, всё это ерунда. Она мне отомстить хочет, злая она на меня! Я со своей долей из-за неё расставаться не собираюсь! - Все психи говорят, что они нормальные,- хихикнул Пруссия. - А это документ – подпись, печать, хоть на стену вешай. Но Варгас не собирался сдаваться без боя: - Гил, ты чё? Я тут у тебя сколько работаю… - А я всегда тебя подозревал – у тебя нездоровый блеск в глазах. И я ни разу не видел, чтобы ты аккуратно пользовался вилкой… - Не нарывайся… - прорычал итальянец, подняв крепко сжатые кулаки на изготовку. - Кесесесе, - лишь засмеялся Гилберт, ловко увернувшись от удара. - Ты бы ещё пену пустил. Всё, мне некогда – иди обратно к психам и доказывай, что ты нормальный,- добавил он, быстро метнувшись к дверям. - Как?! – яростно выкрикнул Романо, метнувшись следом за ним – и чуть не врезался в «вовремя» закрытую немцем дверь. - Одно скажу: это задача для Супермена, тут даже я не справлюсь! – отозвался тот.- Сделай хоть что-нибудь адекватное, хотя бы раз в жизни. И с этими словами побежал дальше. Варгас лишь выкрикнул ему вслед в бессильной злобе: - Я НЕ ПСИХ!!! Чего смотришь? – угрюмо спросил он у подбежавшей на крики Бельгии. - Давай я с тобой пойду, - мягким тоном предложила девушка, ласково улыбнувшись ему. - Вместе легче будет доказать, что ты нормальный. От такого отношения итальянец слегка успокоился и махнул рукой: - Ладно, валяй. Они вместе пошли обратно, к лифту. И пока они шли, Ловино обратил внимание, что Мишель то и дело пытается сдержать смех. Наконец, он не выдержал и спросил: - А чё ты смеёшься? - Ой, жаль что ты не видел,- хихикнула бельгийка. - Америка сегодня такое выкинул… *** Пруссия подоспел как раз вовремя: Франция стоял возле выхода из клиники, с букетом роз в руках, и посматривал на часы. Фрау Штайне на горизонте ещё не показалась. - Ну что? - хмыкнув, спросил Гилберт. - Твоя гомосексуальная интрига сработала? - Ещё как сработала. Сейчас мы едем в ресторан, потом, скорее всего, ко мне… - Бонфуа недвусмысленно сверкнул глазами, но тут же вернулся к реальности. - А ты пожалуйста уйди, сейчас Эльма придёт… то есть, фрау Штайне. Я ей сказал, что мы с тобой поссорились, и ты в ординаторской плачешь… Совсем рядом раздалось деликатное покашливание. Резко обернувшись, Франция увидел ту, о которой только что говорил. «Неужели она всё слышала?»,- запаниковал француз, и чтобы хоть как-то выкрутиться, с улыбкой начал: - Ой, Эльма? А Жильбе’ уже немного успокоился. Ну что, идём? – спросил он, галантно предложив руку. Однако ответ Эльмы превзошёл все его ожидания: - Поцелуйтесь,- резко произнесла немка. - Ну, давайте, целуйтесь. Гилберт с Франциском посмотрели друг на друга; Байльшмидт угрожающе показал французу кулак, и Бонфуа решил выкрутиться иным способом: - Эльма, ma chérie, поцелуй уже не спасёт наши отношения, - заверил девушку француз, и со вздохом добавил. - Мы решили расстаться. Однако закон подлости вездесущ: к троице подошла не кто иная как Украина и довольным голосом произнесла, указав на Францию: - Ну вот видишь? Нормальный он – с цветами, в костюме… а то всё гей да гей. Полчаса переубеждала её, говорила, что это шутка, - пояснила она французу. - Это не шутка, она врёт! – запаниковал Бонфуа. Немка была неумолима: - Тогда поцелуйтесь – последний раз, на прощанье. Франциск повернулся было к Байльшимдту, но тот уже вытащил шприц на изготовку: - Только попробуй – я тебе ампулу в глаз воткну! Это было последней каплей. Возмущённо вздёрнув носик, фрау Штайне поправила сумочку и гневно произнесла, выходя из клиники: - Доктор Байльшмидт, прошу в следующий раз предоставить мне женщину-врача. - Эльма! - в отчаянии выкрикнул Франциск, но девушка даже не обернулась.- Эльма! ЭЛЬМА!!! Но было уже поздно: цоканье каблучков по тротуару постепенно стихло, и в этот момент последние надежды бедняги рассыпались как карточный домик. - А я чего? Я ничего, рассказала как есть... шо такого-то?- удивлённо спросила Оля. Бонфуа зверем посмотрел на неё… и в следующее мгновенье по всей клинике прогремел яростный вопль: - УКРАИНАААА!!! _________________________________________________ * Забавная игра для решения нестандартных ситуаций с помощью подручных случайно выбранных средств. Например, что делать с велосипедом, расчёской и галстуком, оказавшись в бассейне с крокодилами. **Бл*ть (нем.)