HetaClinic

Поздняя ночь. В пустынных коридорах клиники полная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ртутных ламп… и цоканьем каблуков; Венгрия бежала со всех ног, с трудом переводя дыхание, распахивая двери настежь. Добежав до двери с табличкой «Интенсивная терапия», она буквально ворвалась внутрь – там ей открылась жуткая картина: весь в окровавленных бинтах, в гипсе, на кушетке лежал Пруссия. - Гилберт, что с тобой? – в ужасе ахнула Элизабет. Немец приподнял перебинтованную голову, мрачно посмотрел на венгерку и проскрипел: - Не вписался в поворот… на мотоцикле. Надо было мне тебя послушать… - Ты поправишься, ты обязательно поправишься… - взволнованно начала венгерка. - Не ври, Лизхен, не поправлюсь, - хмыкнул Байльшмидт, и поморщился от боли. - У меня позвоночник в пяти местах поломан. - Я обязательно поставлю тебя на ноги! – настаивала Венгрия. - Я... я приглашу лучших докторов… - Не жги на меня калорий, сковородочница. Погубил меня мой мотоцикл, - вздохнул он, и вдруг попросил. - Подойди сюда. Девушка подошла поближе; Пруссия внезапно превратился в Румынию и ощерился, показывая острые клыки. - ПОПАЛАСЬ!!! И под зловещий торжествующий хохот… … Элизабет проснулась. Всё это оказалось лишь кошмаром – а сейчас она у себя дома, в постели, за окном идёт снег, а часы на прикроватном столике показывают два часа ночи. - Чёрт бы побрал его мотоцикл, - тихонько простонала Венгрия, и легла спать дальше. Возможно, вы не совсем поняли, каким образом взаимосвязаны Пруссия, ночной кошмар и мотоцикл? Причина проста: в предвкушении врачебной премии, Гилберт не пожалел своих сбережений и приобрёл новёхонький мотоцикл от BMW. Венгрия была прекрасно осведомлена, как он любит «лихачить» на дорогах, а потому всерьёз беспокоилась – случись что-нибудь с Байльшмидтом, и проект лишится одного из лучших участников… да и привыкла она к его наглой морде, что уж там говорить. А между тем день начался не радужно не только для Хедервари: Франция тоже не спал минувшей ночью, но не потому что ему было плохо – скорее наоборот, ему было очень хорошо. Немудрено, что под утро ему стало очень плохо: из заведения, в который он зашёл сразу же из клиники (развеяться после неудавшегося свидания), он смог добрести только обратно до клиники, где взял у охраны ключи от своего кабинета, из последних сил доплёлся туда и рухнул на диван. Проснулся он от жуткого похмелья и трезвона будильника на мобильном. - Восемь утра… уже хорошо,- констатировал Бонфуа, посмотрев на экран. Тут ему на лицо что-то упало, и в этой вещи француз опознал бейсболку с надписью «Striptease King». - А вот это уже плохо… С трудом поднявшись, Франциск начал растирать виски, мучительно пытаясь вспомнить события минувшей ночи – но от этого у него только сильнее разболелась голова. Да, утро начиналось не сахарно: и в подтверждение этого дверь в кабинет приоткрылась, и вошёл.. как ни странно, Артур. Его вид говорил о том, что недавнее отравление англичанин благополучно пережил, а хитрая ухмылка – о том, что он замыслил что-то нехорошее против своего давнего соперника. - Ароматно тут у тебя благоухает, - поморщился Кёрклэнд. - Ты как тут, не помер ещё? - Самочувствие соответствует виду, - мрачно вздохнул Бонфуа, окончательно встав и машинально нахлобучив кепку. - О, доброе утро, Ваше Величество,- демонстративно поклонился Англия, заметив надпись на головном уборе. - Вы вчера в клубе тусили? - А у тебя есть ещё какие-то варианты, лохматик? Артур проигнорировал «лохматика» – сейчас его больше интересовала надпись на футболке, которая стала видна, как только француз поднялся с дивана. - Секс-инспектор… а что, виносос, тебе подходит,- хихикнул Кёрклэнд, пока тот ковылял к раковине. - Ты как в клубе-то оказался? На молоденьких потянуло? - Решил поделиться опытом, - отозвался Франция под шум воды. - И кстати, всё очень даже ничего было – по крайней мере, в той части, которую я помню. Тут на лице Артура снова появилась нехорошая ухмылка. - Странно – король стриптиза, и ничего не помнит, - заметил он. - Я думаю, это самозащита. Моя память меня бережёт. Умывшись, француз подошёл к столу, выудил из одного из ящиков расчёску и бритву, и принялся приводить себя в порядок. Англия тем временем сел за стол и включил компьютер. - А ты в каком клубе-то был? – как бы между прочим спросил он, взглянув на футболку Бонфуа со спины. - В «Резусе»? - Видимо, да, - кивнул более-менее оклемавшийся Франция, намазывая на физиономию пену для бритья. - Постой-ка… - Кёрклэнд сделал вид что задумался. - В «Резусе» все вечеринки записывают на видео, а потом самое лучшее на сайт выкладывают. Франция продолжал стоять у зеркала, стараясь принять более-менее человеческий вид – и на его беду, был слишком этим занят, а потому не видел, что Англия подозрительно быстро щёлкает клавишами мыши и клавиатуры. Как будто в своих поисках идёт по уже известному маршруту. - Вот, я нашёл твою память! – наконец, объявил Кёрклэнд. - Не хочешь взглянуть? Француз как раз отложил в сторону расчёску и, довольный результатом, подошёл к компьютеру. - Un moment… что?! – с отвисшей челюстью Бонфуа уставился на экран. - Это какая-то ошибка! Выключи это немедленно! Стоит сказать, Франции было с чего паниковать: если его не обманывали глаза, на видео он танцевал стриптиз прямо на улице, перед какими-то старушками. Под дружное улюлюканье толпы. Конечно, Бонфуа нередко давал повод называть себя извращенцем, но такое… такое было слишком даже для него. И Англия не мог не знать этого: при виде реакции своего вечного соперника он просто воссиял торжеством. - И не подумаю, - издевательски засмеялся Артур. - Смотри, очень даже ничего – столько страсти, желания… ты в своём репертуаре. Франциск опустился на стул и схватился руками за голову: - Это конец… - Нет, друг мой, это только начало, - заверил его англичанин. - Видео всего час назад залили, а у тебя уже триста просмотров. Ты почти звезда – дашь автограф? И в этот же момент Кёрклэнд получил… но не автограф, а удар в челюсть. С яростным воплем «Vive la France!» француз атаковал злостного провокатора, и тот не замедлил ответить ударом в лучших традициях английского бокса. И началась великая битва… бедная медсестра не менее получаса простояла у двери, испуганно прислушиваясь к происходящему: «Подонок!» БУМ! «Получи британских пи***лей!» БАМ! «Я тебе устрою вторую Столетнюю войну!» БАЦ! *** Неизвестно, как долго продолжалась бы потасовка, если бы оба драчуна вовремя не вспомнили, что им пора на работу. Торжественно пообещав реванш, изрядно помятый, но несломленный Англия поспешил в ординаторскую. И он успел как раз вовремя: все были на месте, только Бельгия почему-то отсутствовала. Впрочем, это было не столь важно – куда важнее было то, что посреди ординаторской стоял некий внушительных размеров предмет, скрытый под тёмным чехлом, и возле этого предмета стоял сияющий от гордости Байльшмидт. - Господа! – торжественно начал он, но тут же кашлянул и пояснил. - Точнее, господа сегодня, к сожалению, не пришли, и мне придётся представлять это произведение искусства безмозглому обслуживающему персоналу. Итак, знакомьтесь: моя страсть, моя любовь, моя Изольда – ну а я Тристан, соответственно. Вот! Резким движением руки Пруссия сорвал покров – и явил миру новёхонький сверкающий ярко-красный мотоцикл. Собравшиеся невольно издали вздох восхищения. - Офигеть, - присвистнул Романо, и потянулся к рулю. - Можно? - Не-не-не, это моя Изольда! - прикрикнул Гилберт, угрожающе замахнувшись, так что итальянец недовольно убрал руку. - Крутой байк, - согласился Альфред. - Да, но только не для тебя,- отрезал немец, и похлопал мотоцикл, словно норовистого скакуна. - Это симфония скорости, мощи и красоты! Это шестьсот кубов на сто лошадей!... Хвалебная ода была прервана ехидным замечанием англичанина: - А зачем ты его сюда притащил? - Чтобы здесь моя девочка была в полной безопасности, - невозмутимо ответил Пруссия, ласково погладив «девочку» по надколёснику. - Иначе может найтись вандал, который на ней захочет нарисовать гвоздём какую-нибудь надпись, или проколоть колесо. И потом, в нашей ординаторской должно быть что-то лучше, чем вы, - с усмешкой добавил он. - И чем это лучше, чем мы? – хмыкнул Варгас. Байльшмидт окинул его оценивающим взглядом: - Ну, в данном случае он железный, а ты, - он стукнул итальянца пальцем по лбу. - Деревянный. - А кто за ним следить будет?- поинтересовался Альфред, прежде чем возмущённый Ловино успел раскрыть рот. - Да не вопрос, - хмыкнул Гилберт, и протянул американцу свисток. - Держи. Джонс недоумённо посмотрел на свисток: - Зачем? - Свисти, свисти давай! – нетерпеливо скомандовал Пруссия. Америка поднёс свисток к губам и дунул – раздался пронзительный свист, и немец с довольной миной похлопал парня по плечу: - Поздравляю, Джонс! Ты только что выиграл тендер на охрану моей крошки. Если кто-то будет пытаться трогать её своими руками, тут же свисти… Романо, я тебе сейчас пальцы поотрываю! – рявкнул он, увидев как итальянец пытается незаметно подкрасться к «Изольде». До Альфреда тем временем дошло, что именно Байльшмидт от него требует… и его возмущению не было предела: - Я стукачом становиться не собираюсь, и ты меня не заставишь!- гневно выпалил он, вернув свисток Пруссии. - Значит, охранять отказываешься? – с подозрительным спокойствием спросил Гилберт. - Отказываюсь! - Марш чистить утки! – строго скомандовал немец. Американец остался стоять на месте, и он повысил голос. - Оглох, уши прочистить надо?! Вон отсюда, я сказал! Американцу ничего не оставалось делать, кроме как идти исполнять приказ. «Возмутительно!» - размышлял он по пути. – «Я уже давно не видел такой деспотии! Надо это исправить, и срочно». Однако после окончания… кхм… работы гнев Джонса несколько поутих – вымыв руки, он отправился в столовую перекусить. Ну а чтобы сэкономить время, он принёс сэндвич и газировку прямо в ординаторскую: и словно по велению судьбы, мельком глянув на книжную полку, в самом углу Альфред заметил книжку с незамысловатым названием «Трудовой Кодекс». «Надо бы почитать на досуге», - решил он, - «Может, найду там козырь против Гилбо… а почему бы не сейчас?». С этими мыслями американец взял книжку с полки, присел на диван, откусил приличный кусок сэндвича и принялся читать, периодически потягивая газировку через трубочку. Он полностью погрузился в чтение и перекус, когда в ординаторскую вбежала запыхавшаяся Украина: - А, вот ты где, - облегчённо выдохнула она. - Хватит жевать – тебе там Гил пациента из второй палаты поручил. - Хорофо, пообедаю и ваймусь, - кивнул Америка, не прекращая жевать. Оля нахмурилась: - Тогда ешь побольше – потому что когда Гил увидит, что ты ни хрена не работаешь, он тебе голову оторвёт. - За фто? – удивился Джонс. - У меня профто перерыв. - Это он тебе перерыв сделает, между головой и плечами, - мрачно усмехнулась украинка, и ловким движением отобрала у Альфреда сэндвич. - Иди, поработай, потом поешь. Америка опешил от такой наглости – однако в следующее мгновение вернул свой сэндвич и заявил: - Да ничего он мне не сделает, не имеет права! – он продемонстрировал Украине книжку. - Вот – по Трудовому Кодексу у меня законный перерыв, который может длиться до часа, в течение четырёх часов после начала рабочего дня. - Фредди, ты здесь не дома – тут твой кодекс никто не читает, - с улыбкой покачала головой Оля. - В этом и есть ваша проблема, вы все просто не знаете свои права, - уверенно заявил Америка.- Это совершенно неправильная гражданская позиция! Терпение старшей медсестры лопнуло: нахмурившись, она указала пальцем на дверь: - Встал и пошёл работать! Но Джонс был на удивление спокоен: проглотив остатки сэндвича и отставив пустой стакан с газировкой, он встал и как бы между прочим спросил: - Скажи, Оль: ты знаешь, сколько ты должна работать в неделю? – увидев, что украинка замялась, не зная что ответить, он победоносно сверкнул очками. - Вот так-то. Несколько минут спустя у стойки старшей медсестры собралась стайка медсестричек во главе с Олей, и все они с неподдельным интересом слушали, как Джонс вдохновенно зачитывает Трудовой Кодекс: - По нормам у вас должна быть сорокачасовая рабочая неделя. То есть, если в течение недели вы работаете дольше сорока часов, то за остальное время вам положена доплата. - Много? – моментально поинтересовалась украинка. - А какая разница? – недоумённо спросил Альфред. - Главное – принцип! - Не-не, погоди: либо ради сотни, либо ради пяти тысяч. Разница есть? Есть. Так что смотри, какая доплата! *** Романо тем временем отправился совершать подвиг: доказывать Беларуси и её братцу, что он нормальный. Поход с Бельгией днём ранее окончился провалом – их попросту не пустили, заявив, что приёмные часы закончились, а позже принимают только психов. Но Ловино решил не сдаваться и предпринял вторую попытку. По правде говоря, с Антонио или с Мишель ему было бы намного спокойнее, но испанец оказался чем-то очень сильно занят, а бельгийка отпросилась к брату на выходные. Впрочем, луч света в, казалось бы, безвыходной ситуации, имелся: хотя Бельгия и не смогла прийти, она обещала инструктировать его по телефону – и пока что сдерживала своё обещание. «Будь сдержанным», - доносилось из мобильника, когда Варгас входил в психиатрическое отделение. – «Проявляй вежливость, тактичность и осторожность, и тогда…». - И без тебя знаю, я же не дурак, - вполголоса пробормотал итальянец, направляясь в сторону стойки старшей медсестры. «Раз сам знаешь, я тебе больше подсказывать не буду». - Эй-эй, подожди, не вешай трубку! – запаниковал он, но из мобильника уже раздались короткие гудки. – Вот гадство… Как раз в этот момент Беларусь вышла из сестринской и хмуро посмотрела на нежданного и, очевидно, нежеланного посетителя: - Мне кажется, вчера мы уже обо всём поговорили. Чего тебе? - Гил меня послал за справкой. Напиши мне справку, что я могу работать, и я уйду, - вспомнив слова Бельгии про сдержанность и вежливость, он нехотя добавил. - Пожалуйста. Наташа смерила его уничижительным взглядом и заявила: - Можешь работать сколько угодно – но не врачом. - Бланков жалко? - Мне пациентов жалко. Романо фыркнул со смеху: - Серьёзно? – в руке девушки угрожающе сверкнул нож с надписью «зарэжу» на лезвии. - Тихо, тихо! Раздражённый неудачей, итальянец вышел в общий коридор, и присел в кресло, ворча под нос нецензурные выражения. Но сдаваться он не собирался – природная упёртость и нежелание расставаться с наживой не позволяли. И первое, что Романо сделал, как только взял себя в руки – достал мобильник и тут же набрал номер Бельгии. - Ciao. Прости что нагрубил… в общем, мне нужна помощь, - вынужденно признался Варгас. - Ну что ж с тобой поделать, - благожелательно раздалось из трубки. – Тогда слушай внимательно… После телефонной экспресс-консультации с Мишель Ловино воспрянул духом и… убежал. Но в скором времени вернулся, с тортом. И твёрдым шагом направился в психиатрическое отделение вновь. - Вот, - он поставил презент Наташе на стол. - Это тебе, к чаю. Беларусь лишь на секунду подняла взгляд, и продолжила что-то писать: - Я на диете, - сухо отрезала она. - Зря, - сердито буркнул Варгас, и вновь перешёл к тактическому отступлению. Ещё более раздражённый и взвинченный, Ловино отошёл за угол и принялся набирать номер бельгийки… но увы, теперь даже она не знала, что делать. Итальянец был на грани отчаяния, как вдруг ему в голову пришла одна идея. И вот, с блеском в глазах, полный уверенности, он пошёл «в атаку» в третий раз: - Послушай, мы оба врачи, мы должны помогать друг другу, - твёрдо произнёс он. - Где твоё чувство солидарности? Беларусь отложила ручку и тихо зарычала сквозь стиснутые зубы. - Я чувствую, что у меня скоро начнётся на тебя аллергия, - мрачно сообщила она. Тут мимо них прошёл Литва в униформе санитара, смотрящий на свою возлюбленную взглядом побитой собаки, и Наташа с усталым вздохом заметила. - Даже Торис не такой назойливый… пошёл вон! Варгас понял, что на данный момент затея окончательно провалилась. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как покинуть это «тёмное царство». - Развели тут бюрократию, королева выискалась… - пробурчал он на ходу. Вдруг послышался резкий свист: у самых дверей, всего нескольких сантиметрах от его головы, в стену вонзился метко брошенный нож, а из-за спины раздался голос Наташи: - Я всё слышу! В ужасе, Ловино рванул вон из отделения. Он не помнил, сколько пробежал, но в конце концов оно осталось позади, и итальянец остановился, чтобы отдышаться. И тут ему показалось, что что-то не так, чего-то не хватает. И ему не пришлось долго ждать, чтобы понять, чего именно: в уборной, где он остановился передохнуть, на стене висело зеркало, и при случайном взгляде туда Романо чуть не упал в обморок – меткий бросок Беларуси срезал его завитушку! *** Америка, несмотря на более чем решительный настрой, решил не будить лиха пока оно спит, и зашёл во вторую палату, как велел Пруссия. Дельце там оказалось пустяковое – проверить самочувствие одной пенсионерки, - а потому очень скоро Альфред продолжил подготовку к грядущему бунту, который грозил перерасти в целый переворот. Он устроил целый штаб повстанцев в сестринской, которую ему предоставила Украина – и теперь, в окружении медсестёр и санитаров, зачитывал Трудовой Кодекс, а слушатели время от времени задавали ему вопросы: - Ну-ка скажи: а если я в отпуск летом хочу пойти, а не как обычно в феврале, есть там что-нибудь про это? – спросил один из санитаров. - Yes, - кивнул Джонс, и зачитал.- «Очерёдность отпусков составляется в соответствии с пожеланиями работников». - О как! – возмутилась стоящая рядом с санитаром медсестра. - Это мы, оказывается, сами пожелали в феврале попы морозить. - А знаете, что Фредди сказал по поводу обеда? Вообще обхохочешься…- поддержала её молоденькая помощница, мимолётом строя глазки Джонсу. Ну а пока популярность Альфреда росла как на дрожжах, Франция был занят тем, что пытался избавиться от сомнительной популярности, полученной «благодаря» тому злополучному видео. Улучив свободную минутку, он зашёл на сайт клуба «Резус» и нашёл там телефон администрации; после десяти минут чередования вежливых переговоров с возмущёнными воплями Франциск добился своего – запись с выступлением «короля стриптиза» убрали. «Наконец-то», - облегчённо выдохнул Бонфуа, убедившись, что видео больше нет. – «Теперь я могу позволить себе немного ко…». Однако прежде, чем он успел закончить мысль, в кабинет зашёл…. Англия. - Зря удалили – хорошее видео, - как-то деланно вздохнул Кёрклэнд, ибо не было похоже, что исчезновение сильно его расстроило. И Франция не мог не заметить этого. - Ты только за этим пришёл? - Не совсем, - нехорошо заулыбался Артур, и… продемонстрировал мобильный телефон, на экране которого было то самое видео. Француз так и подскочил: - Это как понимать?! - Я должен был оставить это на память, - хихикнул англичанин, зачем-то засунув свободную руку в карман. - Но ты не беспокойся, я никому не покажу – разве что Испании или Пруссии. Или, в крайнем случае, Америке… Исполненный праведным гневом, Франциск набросился на нахала, но тот уже был готов к атаке: одно мимолётное движение выхваченной из кармана волшебной палочки – и противник с размаху врезался в невидимую преграду. Потирая ушибленный лоб, Бонфуа попытался проломить эту преграду кулаком, но лишь ушиб руку под коварное хихиканье Англии. - Это шантаж, - проворчал француз, вынужденный признать поражение. – Хорошо… двести евро тебя устроят? - Не в деньгах дело – просто твой танец так заряжает позитивом, - ехидно отозвался Артур. Франциск тихо зарычал и достал бумажник: - Хорошо, пятьсот. - Ладно, ладно, удаляю, - отмахнулся Кёрклэнд, и с усмешкой добавил. - Мне будет тебя не хватать. - А мне будет не хватать пятисот евро, - мрачно произнёс француз, с ненавистью глядя на Артура. - Гадёныш… - От такого и слышу, - съязвил англичанин, и вновь взмахнул волшебной палочкой. Невидимая стена исчезла. Бонфуа мигом рванулся вперёд, с намерением задать Кёрклэнду хорошую трёпку – но к его сожалению, наглый провокатор успел схватить деньги и скрыться за дверью за секунду до того. *** «Неужели я это делаю?» - вопрошал себя Романо, когда двери лифта раскрылись и его вновь встретили холод и полумрак психиатрического отделения. В иное время он бы бежал отсюда без оглядки – но не сейчас, когда вопрос о его увольнении встал ребром: итальянец едва раскрыл рот, в кабинете Пруссии, как услышал в свой адрес резкое «Или документ, или скатертью дорожка!». Тогда Варгас понял, что у него нет выбора… и раз Арловская отказала, он пойдёт к самому Брагинскому. И вот Ловино стоит перед дверью того самого кабинета. Ему казалось, что здесь тёмная аура особенно сильна, а стрелки часов над дверью словно отстукивали обратный отсчёт. «Сейчас постучусь», - решил итальянец, протянув руку к двери, но тут же отдёрнул её. –«Нет, не сейчас, слишком страшно… вот сейчас. Нет, не могу, чтоб его…». Наконец, собрав всю смелость в кулак, он уже собирался постучать, как вдруг его овеяло могильным холодом: со стороны кабинета послышались тяжелые шаги, которые неторопливо приближались к двери. Остатки отваги моментально испарились, и Романо помчался, не разбирая дороги, пока не забежал в первую попавшуюся палату, где крепко запер за собой дверь. Палата оказалась одиночной, больше похожей на тюремную камеру, и с койки на итальянца испуганно взирал спрятавшийся за одеялом больной. - Спокойно, парень, я не глюк, - махнул рукой Варгас. – Прикроешь? Бедняга собрался что-то ответить ему… как вдруг в палате резко погас свет. Но почти сразу включился снова – только теперь кроваво-красный, исходящий от ряда доселе скрытых лампочек под потолком. Из динамиков полилась психоделичная музыка, терзающая разум, сквозь которую слышался напев: Sator arepo tenet opera rotas. Sator arepo tenet opera rotas. - Что за… - опешил Варгас. Igne natura renovatur integra. Igne natura renovatur integra. Дверь в палату медленно открылась, пространство окутала тёмная аура… И тут вошли ОНИ. Иван и Наташа. Они были подобны тёмным богам – мрачными, внушающими ужас, и… улыбающимися. Они стали кружится в танце, а больной смотрел на эту странную пару как мотылёк на огонь. А застывшему от ужаса Романо казалось, что они видят его и откровенно издеваются. Он испуганно оглядывался по сторонам, пытаясь найти выход из всего этого мракобесия, но его взгляд так и приковывала эта пара в белых халатах... INRI, INRI, Abracadabra, INRI, INRI. INRI, INRI, INRI, INRI, Abracadabra. INRI, INRI, Abracadabra, INRI, INRI. INRI, INRI, INRI, INRI, Abracadabra! - ААААА!!! – не выдержав, завопил Ловино, схватившись за голову, и рванулся с места, избавившись от оцепенения. Лучше бы он смотрел, куда бежит, чем на тех, от кого убегал… БАМС! Итальянец растянулся по полу, врезавшись со всего размаху в стену. - Готов, - с невозмутимой улыбкой констатировал Иван. Очнулся Романо уже в кабинете Пруссии, с огромной шишкой на голове. «Я ещё жив?», - первое о чём подумал итальянец, приподнявшись в кресле, в которое его уложили. – «Кажется, да». - Ну, как тебе твое будущее место отдыха? – усмехнулся сидящий за столом Гилберт. - Я конечно знал что ты больной, но добровольно пойти лечиться – это предел....ИДИОТИЗМА!!! – неожиданно рявкнул он. – ТЫ ЗАЧЕМ ТУДА ПОПЁРСЯ?! У Варгаса уже не осталось сил, чтобы вспылить, и он просто рассказал всё, что пережил, от первого до последнего момента. Вдруг дверь в кабинет бесшумно открылась. И в кабинет неторопливо вошёл… Брагинский. Уже не в таком полудемоническом виде, в каком его узрел Романо, но тем не менее при его появлении итальянца пробрала нервная дрожь. - Здравствуйте, - вежливо поздоровался Россия, и обратился непосредственно к немцу. - Я пришёл проведать твоего подопечного, здорово он головой шарахнулся. - Иван, - строго начал Байльшмидт. - Скажи, что это у тебя за эксперименты, от которых почти нормальные люди в стенку врезаются? - Гилберт, скажи какой сейчас месяц? – с улыбкой спросил тот. - Ну, ноябрь... - Самый разгар осеннего военного призыва. Многие косят, прикидываясь дурачками – вот и приходится выявлять дезертиров. - Ясно, - Пруссия с долей сочувствия посмотрел на Варгаса. – Ничего, у этого голова крепкая, скоро оклемается. - Рад слышать. Ну, мне пора, - Иван развернулся к выходу, но тут обернулся и с прежней улыбкой обратился к итальянцу. - Ах да, Романо: справку я тебе выпишу, но у тебя сейчас ранняя стадия эмоционального срыва. Так что приходи, подлечим – и привет от Наташи. Ловино слабо простонал и снова рухнул в обморок. *** Настенные часы в кабинете главврача мерно отстукивали секунды; Венгрия устало вздохнула и отодвинула бумаги – работа не клеилась, а всё из-за одной мысли, которая не давала ей покоя. «У меня очень плохое предчувствие. Ведь говорила, чтобы он не покупал – ещё останемся без заведующего… да и не хочу я чтобы, этот упрямец калекой становился»,- она устало растёрла виски, и тут ей в голову пришла одна идея. – «Хотя стоп… а что, если ему в этом мотоцикле что-нибудь сломать, чтобы не заводилось? Гилберт психанёт – и, может быть, сплавит его кому-нибудь. Да, Эржебет, гениальный план. Ну а что ещё остаётся делать?». Окрылённая задумкой, Хедервари вышла из кабинета и решительным шагом направилась в терапевтическое отделение. По пути ей в голову пришла ещё одна идея: привлечь к делу того, кто хоть немного разбирается в мотоциклах. А то мало ли, попадётся не тот проводок – и тогда великому и несравненному Байльшмидту точно крышка. В размышлениях, кого бы привлечь к этому делу, Венгрия не заметила, как дошла до ординаторской. «Может, попросить кого-то из ребят?», - подумала она. – «Перерыв закончился недавно, может быть, тут кто-нибудь есть. Лишь бы только не этот… ой!». Девушка вздрогнула от лёгкого прикосновения к плечу – но то была всего лишь канарейка Гилберта. - А, это ты, - облегчённо выдохнула Элизабет, но тут же насторожилась. – Постой, а где твой хозяин? Гилбёрд громко чирикнул, взлетел и принялся стучать клювом в дверь. Не без опаски, Венгрия приоткрыла дверь… и увидела, что прямо посреди ординаторской стоит тот самый мотоцикл, а возле него – санитар, с до боли знакомыми дредами, и с сигарой в зубах. - ¡Buen día! – добродушно поприветствовал он венгерку. От неожиданности Элизабет слегка растерялась: - Ой… а ты что тут делаешь? - Да так, поручили вот за этим зверем присмотреть, - довольно усмехнулся кубинец, проведя рукой по рулю как по конской гриве. - А тебе зачем? - Понимаешь, тут такое дело… в общем, ты в мотоциклах разбираешься? – получив кивок, она продолжила более уверенно. - Можешь обрезать провод, чтобы он не заводился? Куба задумчиво затянулся сигарой: - Нехорошо получается, начальница, мотоцикл-то не мой. - А если этот идиот разобьётся, хорошо будет? – нахмурилась девушка. - Хорошо-хорошо, сейчас всё будет, - успокаивающе поднял руки кубинец. Оглядев мотоцикл, он принялся за дело: вскрыл коробку передач, повозился с проводами… и спустя пять минут сообщил: - Готово. Можешь быть спокойна – с места не тронется. - Большое тебе спасибо, Гарсиа, - искренне поблагодарила Кубу венгерка, пожав ему руку. - С меня причитается. К её удивлению, Гилбёрд в этот миг радостно защебетал, закружился в воздухе и выпорхнул из ординаторской. *** Не будь Великий так занят вначале историей с Романо, а затем делами по работе, он бы знал, что заговор против него зреет в революционных масштабах. Сестринская уже с трудом вмещала всех собравшихся, а потому, пользуясь близостью окончания рабочего дня, революционеры обустроились прямо в коридоре. - …а привлечение работников к работе в выходные и нерабочие праздничные дни производится с их письменного согласия! - громогласно зачитывал Альфред, вставший за стойку старшей медсестры как за трибуну. - Правильно Фредди говорит! – поддержали его медсёстры. - Разве мы об этом знали? Мы об этом даже и не думали! Но вездесущ и неумолим закон подлости: как раз в это время Пруссия закончил все дела и решил сходить по «малой нужде». И такое число медработников в одном месте его, мягко говоря, удивило. - Это чего за стачка? – поинтересовался немец. - Чего стоим, языками чешем? - Я рассказываю работникам об их правах! – без тени страха и сомнений объявил Альфред, демонстрируя Трудовой Кодекс. - И они очень недовольны сложившейся ситуацией. - Ну, всё. Пропал Фредди,- испуганно прошептала медсестра, которая прежде строила ему глазки. Все собравшиеся воззрились на свидетеля заговора – кто со страхом, кто с интересом, – ожидая жестокого возмездия со стороны Великого… однако вопреки их ожиданиям случилось нечто совсем иное. Гилберт набрал в грудь побольше воздуха, наставительно поднял кверху палец, и воскликнул: - Правильно! Вот наконец-то нашёлся человек с активной гражданской позицией! Пока мы будем молчать, на нас так и будут ездить! Мы не должны ждать милости от начальства, взять их у него – вот наша задача! Санитары и медсёстры недоумённо переглянулись, а Америка от удивления даже выронил книжку из рук. - Ты шо, никак с нами? – выразила общую мысль Украина. - Оля, мы тут с тобой всегда были по одну сторону баррикад, - кивнул Байльшмидт, похлопав её по плечу. Встав за «трибуну» вместо Джонса, он начал держать речь. Великий вложил в неё все свои умения по части красноречия, и вскоре это дало свои плоды: от былого недоумения среди собравшихся не осталось и следа, теперь коридор оглашали бурные аплодисменты и возгласы «Прошла эра тирании!», «Эх, заживём!», «Веди нас, Великий!», «Вперёд, на штурм главврача!». Ни о чём не подозревающая Венгрия мирно сидела в своём кабинете, думая о скором окончании рабочего дня, когда к ней буквально ввалилась толпа новоиспечённых революционеров. Гилберт вышел вперёд и, хлопнув рукой по столу так, что подлетели бумаги, рявкнул: - А ну вставай! Мы больше не дадим тебе эксплуатировать трудовой люд! - Простите, а… чем обязана? – удивлённо спросила девушка. - Это бунт, беспощадный и безжалостный! «Неужели он узнал?» - в ужасе подумала венгерка, вспомнив про мотоцикл. Однако решила не выдавать себя и спокойно ответила: - Понятно. Мы можем поговорить наедине? - Подождите в коридоре, - велел Пруссия. - Я всё улажу, можете на меня положиться! Как только в кабинете не осталось никого, кроме Байльшмидта и Хедервари, последняя спросила прямо: - Гилберт, что это за балаган? - Они хотят, чтобы у всего отделения отпуск был в августе, чтобы был обеденный перерыв и чтобы пациенты не умирали по выходным и праздникам, потому что в эти дни они работать не хотят, - развёл руками немец. Девушка невольно фыркнула со смеху, но тут же вернула себе строгое выражение и категорично заявила: - Это невозможно, и ты прекрасно это понимаешь. - Да. И поэтому я требую только свою премию. - Так ты устроил весь этот цирк из-за какой-то премии? – возмущённо ахнула Элизабет. - Не из-за какой-то, а из-за своей, честно заработанной премии, - поправил её Байльшмидт. - Которую ты зажала! «Всего один день задержала премию, а уже такие претензии», - мысленно проворчала Венгрия. – «Хорошо хоть про мотоцикл не знает». - Всё? – сухо спросила она. - Всё. - Будет тебе премия. Услышав желаемое, Пруссия довольно усмехнулся и, выйдя из кабинета, скомандовал: - Следующий! - Что значит следующий? – не понял Америка. - Я пришёл к ней, всё выложил, она меня уволила и сказала, чтоб следующий заходил. Собравшиеся вновь переглянулись между собой. - О как… - задумчиво протянула Оля. - Ну, мы тогда, пожалуй, пойдём, - разочарованно вздохнула молоденькая медсестра. Толпа медленно начала расходиться с недовольным бормотанием. На месте остался стоять лишь горе-предводитель, в отчаянии выкрикивающий: - Она не имеет права вас так увольнять! Она должна была предупредить за два месяца! Вы можете подать в суд! - Иногда мне кажется, что ты бредишь, - хмыкнул Байльшмидт, и положил руку ему на плечо. - Идём, якобинец, в жандармерию, я тебе кое-что объясню. Америка с кислой миной последовал за ним. В роли жандармерии оказалась ординаторская, которая на данный момент пустовала: выключив весь свет и оставив только настольную лампу на столе, Пруссия уселся за этот стол и жестом велел Джонсу пододвинуть к другой стороне стола свободный стул – в итоге получилось совсем как в кабинете у следователя. Убедившись, что атмосфера подходящая, немец прокашлялся и начал: - Фредди, дорогой мой пожиратель индюшек и гамбургеров, здесь тебе не завод и не магазин. Если мы не спасём пациента сегодня, то завтра не сможем вернуться к этому вопросу. Поэтому сначала работа, и только потом еда, туалет и всё остальное. - Но ведь мы должны отстаивать свои права, разве нет? – куда менее уверенным тоном, чем прежде, спросил американец. - Ты в армии служил? – неожиданно спросил его Гилберт. Альфред посмотрел на него как на идиота. Но похоже, Байльшимдт именно этого и ждал: - Служил, значит. Я тоже воевал, подольше твоего – и нас муштровали так, что тебе и не снилось. И по сравнению с этим вы все здесь как в раю! - резко рявкнул он, да так что американец подскочил от неожиданности. - Тебя тут что, палками бьют, или на цепь сажают? Мы здесь людей спасаем, а не права отстаиваем! - А как же Трудовой Кодекс? – возразил Джонс, положив на стол свою книжку и пододвинув её к Гилберту. - Трудовой не уголовный, можно и нарушить! – отрезал он, смахнул книгу на пол и категорично заявил. - Всё, вечер вопросов окончен. Перейдём к ответам: как там поживает твоя пациентка? Тут Америка похолодел: он так увлёкся всей этой авантюрой с войной за права, что совершенно забыл проведать пенсионерку! И ситуация такая, что соврать себе дороже. - Я… не знаю, - вздохнул он, понуро опустив голову. - Вот! – победоносно воскликнул Пруссия. - По Трудовому Кодексу я должен тебя уволить, а тебе только ночное дежурство. Ну и кто из нас после этого гуманный? Байльшмидт, довольно насвистывая какую-то мелодию, покинул ординаторскую, не забыв перед этим включить свет. Альфред медленно встал, поднял с пола Трудовой Кодекс, посмотрел на книжку с выражением «И ты, Брут!», и с угрюмой миной поставил обратно на полку. *** Оля снова скучала: самое интересное за день уже успело случиться, и теперь, когда почти все разошлись, даже поговорить было не с кем. Хотя стоит признать, после того что Наташа рассказала ей про Ловино, украинка неплохо посмеялась. «Бедный, ну его и угораздило так вляпаться, То-то он отсюда как неживой уходил», - думала она, перепроверяя свои рабочие записи. – «Ой, а чего это там такое, что все смеются?». Последнее относилось к небольшому собранию медперсонала в коридоре, где все почему-то посмеивались и показывали поднятые кверху большие пальцы. Поддавшись любопытству, Украина оставила свою стойку и подошла узнать в чём дело- и уже через минуту она с трудом сдерживала смех и нахваливала: - Ай да Франциск, ай да молодец! Артур, ты где это взял? - Где взял, там уже нет, - заверил её англичанин. - Хочешь – могу скинуть. - Спрашиваешь – конечно, хочу! Это же бомба! – закивала Украина. - Ладно, - согласился Кёрклэнд, который почему-то начал нервничать и смотреть в сторону лифта. - Но позже, сейчас мне надо бежать. - Куда это? - Неважно, главное подальше, - порывшись в карманах, он протянул Оле пятьсот евро. - И вот ещё: передай это лягушатнику. Я думаю, это будет первый раз, когда он расстроится возвращению своих денег. Только Украина взяла деньги, Англию как ветром сдуло. Он бежал так быстро, что впопыхах чуть не сбил с ног Элизабет, которая тоже собиралась домой: уверенная, что с Пруссией теперь точно ничего не случится из-за мотоцикла, она была совершенно спокойна. Но стоило ей свернуть за угол… - Это что такое? – воскликнула Венгрия при виде Гилберта с мотоциклом прямо в коридоре. - Тебе кто его разрешил сюда притащить?! Давай, увози его отсюда! - Только если вместе с тобой, - усмехнулся он. Брови Хедервари удивлённо поползли вверх: - Что? - Оцени мою красавицу. Прокачу с ветерком, - он с гордостью похлопал «Изольду» по боку. - Спасибо, я как-нибудь сама доберусь! – отрезала венгерка. Как вдруг ей в голову пришла идея. - Хотя… подожди! Похоже, именно этого ответа Байльшмидт и ждал: - Тебе понравится, ещё добавки попросишь, - девушка на автомате потянулась за «тефалькой». - Тихо, тихо! «Сейчас посмотрим, как он прокатит – его красавица даже с места не сдвинется», - подумала Венгрия, и с хитрым прищуром спросила: - С ветерком, говоришь? Ну, поехали. Через несколько минут они были на стоянке клиники. Гилберт оседлал своего железного коня, надел шлем и протянул другой венгерке, устроившейся позади него: - На, держи. - Это обязательно? – спросила Элизабет с загадочной улыбкой на лице. - Пока это формальность, но на скорости сто девяносто это станет актуально. Надевай давай, иначе щёки порвёт, - махнул рукой немец, и повернул ключ зажигания. - Не понял… это что за хрипотца у Изольды? - Ой-ой-ой, а шуму-то было из-за этого мотоцикла, - хихикнула девушка, но тут к её удивлению перебои прекратились. - А? Я не понимаю… - Держись крепче, сейчас будет весело! – с блеском азарта в глазах выкрикнул Гилберт сквозь рёв мотора. - ПОДОЖДИ!!! ВРРРР!!! «Изольда» рванулась с места как выпущенная стрела. Ловко объехав все автомобили и кареты «Скорой помощи», они выехали на дорогу. «Ну зачем, зачем я согласилась?!» - мысленно ругала себя Элизабет, вцепившись в куртку Байльшимдта чтобы не упасть. Но видимо, судьба была к ней благосклонна в этот день: машин почти не было, мотор не барахлил… так они сделали пару кругов вокруг клиники и поехали обратно. И тут девушка заметила, что что-то не так – они уже проехали во двор, а Гилберт и не думал сбавлять скорость. Тут со стоянки неожиданно выехала «Скорая помощь», мигая сиренами, прямо им навстречу; Венгрия поняла, что они не успеют затормозить… БИИИИП!!! ААА!!! Когда Хедервари решилась открыть глаза, то обнаружила что сидит на цветочной клумбе. Рядом валялся мотоцикл, а возле него стоял Пруссия и нецензурно выражался на немецком. Когда он увидел, что венгерка смотрит на него, немного успокоился и сердито выпалил: - Просто мистика какая-то: как на новом мотоцикле могут отказать тормоза?! Нам ещё повезло, что я хорошо вожу, иначе бы в сопли разбились! – он достал мобильный и отошёл в сторону. - Подожди, я сейчас. Как только немец отошёл, Элизабет моментально поднялась, отряхнулась и, достав свой мобильник, набрала номер Кубы. - Ты что наделал?! – накинулась она на Гарсиа, как только он ей ответил. - Ты какой провод на мотоцикле перерезал?! Тормоза отказали, мы чуть не разбились! - Так, спокойно, - невозмутимо ответил ей кубинец. - Никакой провод я не перерезал, потому что считаю, что это хулиганство. Просто не хотел тебе говорить. И потом, Гилберт в курсе. - Как? – опешила девушка. - А вот так. Он за мной проследил и к ногтю прижал – ну, я и раскололся. Понимаешь, как-то не хочется, чтобы выгоняли из проекта ни за что. Так что без обид. С этими словами Куба повесил трубку. Совершенно сбитая с толку, Хедервари вполголоса пробормотала, обращаясь к самой себе: - Ничего не понимаю... почему же мы тогда упали? - Это для того, чтобы у тебя при падении дурь из головы выбило! – раздалось у неё за спиной, так что венгерка вздрогнула от неожиданности. - И чтобы ты явственно могла представить, ЧТО с нами могло произойти, если бы я не направил мотоцикл на клумбу! - Я волновалась за тебя, идиот! Это же небезопасно! – возмущённо выкрикнула Элизабет. Байльшмидт закрыл лицо рукой: - А ездить на сломанном мотоцикле, значит, безопаснее?! В гробу я видал такую заботу! Благодари Кубу за честность – иначе бы мы сейчас уже жарились на сковородке в аду, - добавил он уже спокойнее. Девушке стало неловко – до неё стало доходить, что тут она и правда позволила себе немного лишнего. - Прости, - хмуро извинилась она. - Главное, чтоб ты поняла, что я не только езжу виртуозно, я падаю ещё виртуознее, - самодовольно усмехнулся Гилберт. - Убить тебя мало за такие финты… ай, за что?! – возмущённо воскликнул он, получив удар сковородкой по голове. - На будущее – чтобы не смел меня больше так пугать,- Венгрия убрала сковородку обратно в сумочку и помахала рукой. - Всего хорошего! Держась за ушибленную макушку, немец устало прислонился к фонарному столбу. Тут из открытого окна третьего этажа, где располагался его кабинет, вылетел Гилбёрд и сел хозяину на плечо, довольно чирикая. Гилберт посмотрел вслед удаляющейся Элизабет, затем на свою канарейку и со вздохом сказал ей: - В этом вся Лизхен – головная боль всей моей жизни.