HetaClinic

Осень осталась позади. На дворе был декабрь: мороз, сугробы, приближающиеся праздники… и новый виток забот и происшествий в клинике. И уж поверьте, далеко не из-за начала сезона гриппа и ОРВИ – вернее, не только из-за этого. В очередной снежный день Альфред, чтобы не получить нагоняй от Пруссии, решил прийти пораньше. Из-за этого ему пришлось пожертвовать завтраком, но Джонс не отчаивался: днём ранее он положил в холодильник ординаторской свой каждодневный ланч (еда в местной столовой его, мягко говоря, не очень устраивала). И теперь он намеревался, пока есть время, уничтожить часть запасов. Решительным жестом Америка распахнул холодильник… - Holy crap! Арти, мой ланч опять украли! - пожаловался американец подоспевшему в этот момент Англии. - И я понятия не имею, кто мог это сделать. Кёрклэнд недовольно покачал головой и постучал пальцем по лбу: - Неужели так сложно включить элементарную логику? Вот скажи: кто тут у нас кроме тебя любит пожрать? - Романо!- осенило Альфреда. - Браво, Холмс, вы раскрыли это загадочное преступление,- демонстративно захлопал в ладоши Артур. Сжав кулаки, Америка с грозным видом направился к двери: - Сейчас я ему при всех скажу – пусть он от стыда под землю провалится! - Романо? От стыда? - англичанин так и фыркнул со смеху. – Пфф... ты что, совсем свои мозги в Кока-коле потопил? Он же мафиози! – он подошёл поближе и понизил голос. - Ты лучше ему в еду подсыпь слабительное – тут тебе и стыд, и месть, и позор. - Слабительное… - Джонс на минуту задумался, и просиял. - Гениально! И как раз в эту минуту в ординаторскую вбежала будущая «жертва»: итальянец выглядел запыхавшимся и… напуганным. - Бельгия здесь! – выпалил он. - И что? – пожал плечами Англия. - Она каждый день здесь. - Её на «скорой» привезли! Джонс с Кёрклэндом встревожено переглянулись, и поспешили за итальянцем. Он привёл их в палату, где раньше лежала дамочка, страдающая несуществующими болезнями: теперь там действительно находилась Мишель, и судя по тому как она свернулась на койке и жалобно стонала, её болезнь была самой настоящей. - У меня просто болит живот, так бывает, - простонала она, стиснув зубы от боли. - Тошнота, рвота, боль в правом подвздошье и лейкоцитоз – это нормально? – недоверчиво усмехнулся сидевший рядом Гилберт, и обратился к новоприбывшим. - Ну-ка, напрягите свои нервные узлы и выдайте мне окончательный диагноз! - Острый аппендицит,- твёрдо произнёс Америка. - Я сейчас полежу и у меня всё пройдёт, правда, - слабо улыбнулась бельгийка, но тут её снова скрутило так, что она ойкнула и поджала ноги к животу. Байльшмидт закрыл лицо рукой: - Острый аппендицит плюс острая, непреодолимая глупость, - констатировал он. - То есть, в операционную ты не поедешь? Очень хорошо,- тут он снова обратился к троице, и тоном телеведущего начал. - Господа: в скором времени уважаемая Бельгия покажет нам показательно-развлекательное шоу под названием «гнойный перитонит»! Её аппендикс вспухнет, а потом разорвётся с брызгами по всей брюшной полости – адские муки, рвотные массы, катание по полу в судорогах, крики, проклятия... и это где-то через четыре часа, не опаздывайте! Девушка в ужасе посмотрела на немца, и нехотя призналась: - Я просто боюсь операции… - Тебе-то чего бояться? - махнул рукой Гилберт. - У меня связи, я попрошу, чтобы тебе два общих наркоза сделали. Будешь лежать себе и мультики смотреть. - Ладно, - вздохнула Мишель. При этих словах Пруссия моментально поднялся и бодро скомандовал: - Давайте, грузите её на каталку – страх победил глупость, - видя, что ребята застыли на месте в нерешительности, он гаркнул. - Всё, шоу отменяется! Троица мигом вышла из оцепенения и побежала за носилками: подлости подлостями, а выручать своих тоже надо. *** Убедившись, что до операционной Бельгия доберётся в целости и сохранности, Пруссия отправился к себе: в кабинете его ждал верный Гилбёрд, бумаги и блог. Канарейка неторопливо клевала птичий корм из миски, бумаги могли подождать, до утреннего обхода оставалось пятнадцать минут – поэтому Гилберт первым делом решил разобраться с блогом. Для начала он решил отобрать фотографии Великого Себя, которые давно собирался там разместить: «Эта ничего, пойдёт… неплохой ракурс… пойдёт, но бухого Франца вырезать к чёрту», - вполголоса бормотал он, просматривая фотографии на экране. Как говорится, помяни чёрта – в кабинет Байльшмидта бесцеремонно влетел Бонфуа и довольно пропел, демонстрируя большую бутыль из тёмного стекла: - Жильбе’, ты не поверишь: угадай, что мне только что подарили? - Судя по тому, как ты светишься – лампочку в голову, - заметил немец, обернувшись в его сторону. - Ватт на триста. Франция нисколько не обиделся и лишь помахал бутылью перед носом Пруссии: - Мне подарили моего ровесника – ты не представляешь, какой это раритет! Это же чудо! - Чудо, что ты ещё не подох от распивания алкоголя, - проворчал Гилберт, отодвигая бутылку, которая загораживала ему экран. - Вот чему надо радоваться. - Завидуешь… о, надо же, - взгляд француза случайно упал на экран, где красовалась фотография Пруссии с какой-то официальной встречи. - Чистый, причёсанный, улыбаешься – непривычно. Гилберт раздражённо заскрипел зубами… и тут ему в голову пришла идея: - Это для стенда, - ответил он. Бонфуа удивлённо приподнял бровь: - Для какого стенда? - «Гордость клиники». - А почему я об этом ничего не знаю? - Стенд будет называться «Гордость клиники», а не «Позор клиники», - ехидно произнёс Байльшмидт. - Жильбе’, это очень плохая шутка,- нахмурился француз. - Ты прекрасно знаешь, что я достоин быть на этом стенде ничуть не меньше, чем ты! - Не расстраивайся, Франц: я договорюсь с Лизхен, и она тебе индивидуальные стенды сделает – «Лидер алконавтов», или «Их разыскивает «Резус»»… как тебе? – хихикнул немец. - Я ведь ещё придумаю. - Я этого так не оставлю! – с негодованием воскликнул Франция и скрылся за дверью. «На это и был расчёт» - довольно усмехнулся Гилберт, представляя себе физиономию венеролога когда он узнает, что никакого стенда не существует. – «Продолжим кастинг…» *** «Свет…» - сонно текли мысли в сознании Мишель. – «Я вижу свет… постойте, неужели я…». Бельгия осмотрелась вокруг: безграничное белое пространство, окутанное облаками, словно дымкой; сама она в белом бальном платье, боль прошла, и во всём теле удивительная лёгкость. А сквозь белую дымку к ней приближается неизвестный, тоже в белом – к сожалению, девушка не могла разглядеть его лица. Но в следующее мгновение они уже кружились в танце, и ей было так хорошо, так легко... - Мишель…. Мишель, - позвал её незнакомец подозрительно знакомым голосом. -Да? – с улыбкой спросила она в блаженном полузабытьи. - Мишель, просыпайся. Незнакомец похлопал её по щеке, дымка на мгновение стала ещё гуще и рассеялась окончательно – и вот перед бельгийкой лицо заботливо склонившегося над ней Антонио. - Приходи в себя – ты в операционной и уже без аппендикса, - улыбнулся испанец. - Как самочувствие? - Совсем ничего не чувствую, - сонно произнесла Мишель, протирая глаза. - Приятные слова для анестезиолога, - он обошёл её и взялся за ручки каталки, на которой она лежала. - Сейчас в палату поедем. И Испания неторопливо покатил её из операционной в палату реабилитации. - Давно ты здесь работаешь? – спросила Бельгия. Так завязался разговор, в ходе которого выяснилось, что Антонио работает здесь уже давно, но старается не «светиться»: ему вполне достаточно и без того повышенного внимания со стороны молоденьких пациенток, которых он готовил к операции. Если не считать местного персонала, о том, что Карьедо работает анестезиологом, знали разве что Германия и Куба. Именно последний увидел, как испанец везёт Мишель в палату – и именно с ним столкнулся Романо, который всё это время места себе не находил и наконец решил сходить проведать больную. «Sia incredibile! Этот томатный придурок всё это время был здесь, а я не знал? Возмутительно!» - думал Ловино, спеша в палату к бельгийке. Что именно тут возмутительного, итальянец не мог чётко сформулировать, но самого факта ему пока было достаточно. - Это правда?! – возмущённо выкрикнул он, ворвавшись в палату и едва не выбив дверь. - Что правда? – не поняла Мишель, поправив одеяло. Только сейчас Варгас заметил, что девушка не успела надеть больничную рубашку, и если не считать одеяло, на ней не было совершенно ничего. Парень моментально стал краснее помидора и опустил взгляд. - Тони здесь анестезиологом работает? – спросил он уже спокойнее, как только справился со смущением. - Ну да, и он был моим анестезиологом, - кивнула Мишель, и с улыбкой добавила. - Мы договорились сходить в караоке-бар, когда меня выпишут… - Не ходи! – резко выкрикнул Романо. - Это почему? – удивилась Бельгия. «А правда, почему?» - спросил себя Ловино. Он чувствовал, что его бесит когда он представляет, как они весело проводят время вдвоём, но как объяснить это Бельгии? И тогда он начал импровизировать: - Ты знаешь, что здесь про этого придурка говорят? - Нет, а что? Быстро осмотревшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, итальянец со всей серьёзностью заявил: - Что у него тут хобби своё есть: девушек, которым анестезию делает, голышом снимает пока они под наркозом – и у него уже целая коллекция таких фоток. Думаешь, ты стала исключением? При этих словах девушка нахмурилась: - Чушь. Тони на такое не пойдёт. - Не хочешь, не верь, - пожал плечами Варгас, и уже на выходе наставительно поднял палец. - Но помни, я тебя предупредил! *** Примерно в это же время в кабинет главврача ворвался возмущённый до глубины души Франция. - Bonjour,- коротко поздоровался он и положил Венгрии на стол своё фото в масштабе с альбомный лист бумаги. - Вот моя фотография. Венгрия отложила отчёт и удивлённо спросила: - А зачем мне твоя фотография? - Затем же, зачем тебе фотография Пруссии. - Не понимаю, ты о чём? Франциск посмотрел на неё с укоризной: - Значит, не понимаешь? Я тоже хочу висеть на этом стенде, ясно?! - Какой стенд, Франциск? – Элизабет уже начинала сердиться, пытаясь понять в чём дело. - Вот только не надо разыгрывать из себя дурочку! - окончательно взвинтился Бонфуа. - Жильбе’ мне уже рассказал, что готовится стенд «Гордость клиники», и я как и он хочу на нём висеть! Я проработал здесь не меньше, чем он! У меня прекрасный послужной список! - Франциск, подожди… Но тот не унимался: - Я прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь: я пью, я бабник. А кто сейчас не без греха?! «Да что с ним такое?» - думала окончательно сбитая с толку венгерка, наблюдая за окончательно впавшим в истерику Бонфуа. – «Опять Гилберт что-то намутил? А впрочем…». - Ты будешь висеть на этом стенде, - спокойно и твёрдо произнесла она на фоне театральных страданий. - Доволен? - Non! – возразил Франция. - Я хочу висеть на этом стенде в самом центре! - Хорошо. Француз моментально успокоился и с радостным «Merci beacoup!» выпорхнул из кабинета. А Хедервари стала набирать номер телефона оформителей из типографии… *** Бельгия со скучающим видом следила за мерным капанием физраствора в своей капельнице: ей предстояло провести в палате не меньше недели, и эта неделя казалась Мишель вечностью. И поскольку делать ей было откровенно нечего, она невольно призадумалась о том, что сказал ей Романо. «Это просто глупые слухи», - убеждала себя девушка. – «Испания просто не мог так поступить… хотя, Романо очень давно его знает, и раз он боится, то есть основания…. Я не знаю». В самый разгар напряжённых раздумий к ней зашёл Антонио. - Ну как ты? - дружелюбно спросил он, присаживаясь рядом. - Голова не кружится, не тошнит? – бельгийка покачала головой, и он взял её за запястье. - Это хорошо. Давай-ка я тебе пульс измерю. Минута прошла в полном молчании. Наконец, Мишель не выдержала: - Тони, у тебя есть с собой мобильный? - В кабинете оставил. А зачем тебе? Брату позвонить? - И для этого тоже, - она закусила губу и спросила потише. - А он с камерой? - Ну да. - А зачем тебе телефон с камерой? Карьедо недоумённо посмотрел на девушку: - Сейчас все телефоны с камерой… у тебя точно всё в порядке? Чёрных точек перед глазами нет, мысли не путаются? - Не путаются, - поняв, что её подозревают, бельгийка начала нервничать. - Ты мне пульс уже померил? - Si. - Ну, тогда до скорого. Мне нужно немного поспать,- натянуто улыбнулась Мишель и устроилась поудобнее под одеялом. Испания лишь пожал плечами и ушёл. Бельгия вновь осталась наедине со своими мыслями, но ненадолго: примерно через полчаса её зашёл проведать Америка. И к тому времени Мишель уже придумала, как поступить… - Дело очень серьёзное и личное, - полушёпотом сообщила она. - Ходят слухи, что Испания фотографирует пациенток голыми, пока они под наркозом лежат. На свой мобильный телефон. - Ого, я б посмотрел… - присвистнул Альфред, но тут же встретил уничтожающий взгляд Мишель. - Молчу-молчу! Продолжай. - Надо точно узнать, правда это или нет. - Постой-ка… он и тебя готовил к операции? - дошло до Джонса. - Так в том-то и дело, что он, - кивнула девушка. - Теперь ты понимаешь, о чём я тебя прошу? Ты должен выяснить, снимал он меня или нет. - Будет сделано! – с готовностью к делу заверил её американец. И стремительно выбежал из палаты. Мишель устало вздохнула и откинулась на подушку: она не была уверена, что поступает правильно, но иного способа развеять подозрения ей не представлялось. *** Поскольку настало самое время обеденного перерыва, подозреваемый мог находиться только в одном месте – в столовой. И именно туда направился «Шерлок» Джонс, дабы вывести испанца на чистую воду. Примерно на полпути ему попались устроившиеся в креслах в коридоре Англия с газетой Times и Романо с помидором в качестве перекуса. - Привет, американо! - помахал ему рукой итальянец, но Альфред пробежал мимо даже не обернувшись. - Молчит… задумал что-то? - Он тебе в еду слабительное подсыпал, - равнодушно ответил Артур, оторвавшись от чтения. Ловино чуть не подавился помидором, испортив брызгами халат. Мысленно поблагодарив судьбу за то, что ему не пришло в голову взять из своего пайка что-то кроме помидора, Варгас спросил: - Зачем? - Чтобы разнообразить твои серые будни – ты же его ланч уже третий раз за неделю воруешь. - Ты чё, охренел? – возмутился Романо. - Я его еду в глаза не видел! - Подожди… так это не ты? – удивлённо переспросил Кёрклэнд. - А кто тогда? Варгас лишь развёл руками и, доев помидор, пошёл в ординаторскую, выбрасывать испорченную еду. Как раз к этому времени англичанин закончил читать газету и последовал за ним, чтобы положить её на место. И каково было удивление обоих, когда в ординаторской они увидели не кого иного как Гилберта, который преспокойно уничтожал запасы итальянца. - Приятного аппетита… - проговорил Ловино, не зная, смеяться ему или ужасаться. Байльшмидт проглотил кусок лазаньи и как-то странно посмотрел на них с Артуром: - Я не понял – вы что, всё сделали что ли? - Ну, не совсем всё, но… - начал было Англия. - Проваливайте отсюда, вы мне аппетит портите! – рявкнул на них немец. Однако Англия на всякий случай спросил: - Гил, а это случайно не Романо еда? - А тебе-то какая разница? Ну да, его, ты против что ли? - Да нет – ешь на здоровье, - пожал плечами Кёрклэнд, а Ловино закивал в знак согласия. «Если он узнает – мне крышка», - одновременно промелькнуло у них в сознании, когда они вышли в коридор и обменялись понимающими взглядами друг с другом. *** Америка внимательно осмотрелся, глядя сквозь сложенные пальцы как через бинокль: объект «подозреваемый» был замечен в очереди за отбивными. Затем Джонс проследил за ничего не подозревающим Испанией вплоть до того, как тот поставил поднос с едой на стол, подошёл к нему и как бы невзначай спросил: - Можно? - получив кивок, он уселся напротив и тут же завязал беседу. - Я тебя тут впервые вижу – кем устроился? - Анестезиологом. - Круто! – присвистнул Альфред. - Мне правда нравится эта профессия. - Ещё бы – зарплата как у хирурга, плюс доступ к наркотикам… шутка, - усмехнулся Антонио. - Это Нидерланды анестезиологом назначать нельзя. - Это точно, - согласился американец, отпив немного заранее прихваченной с собой газировки. - А мне в этой работе нравится полная власть над человеческим телом. - То есть? – не понял испанец. Джонс жестом попросил Испанию наклониться поближе и вполголоса начал: - Ну, ты представь: лежат они перед тобой на операционном столе, такие беспомощные, абсолютно голые, особенно женщины… и в этот момент с ними можно сделать всё что угодно, а они ничего не узнают, - заговорщицки подмигнул он. - Что, например?- этот разговор нравился испанцу всё меньше и меньше. - Например, сфотографировать, - тут Альфред и вовсе перешёл на шёпот. - К слову, сегодня у тебя как раз Бельгия была – вот я бы на твоём месте не удержался и щёлкнул… - Мне пора, - коротко бросил Антонио и встал из-за стола. «А она бы тебя потом за это «щёлкнула» по голове, и совершенно правильно сделала», - подумал он, выходя из столовой. – «Что это на него сегодня нашло?». Так, в раздумьях, он брёл по коридору к себе в отделение и чуть было не столкнулся с Пруссией: тот как раз вышел из уборной, подозрительно бледный и держась за живот. - Привет, Гил, - поприветствовал его испанец. – Слушай, Альфред сегодня какой-то странный: предложил мне больных голыми под наркозом фоткать. - Это ещё зачем? – прохрипел немец, наконец убрав руки от живота. - Откуда я знаю – говорит, нравится власть над человеческим телом. - Это всё пузырьки в напитках и поганая еда, - твёрдо объявил Байльшмидт. - Ничего, я его самого голым сфотографирую и заставлю эти фото по клинике развешивать. - Тоже голым, - вставил Антонио. - Разумеется, - заверил Пруссия, но тут у него в животе забурчало так, что даже Карьедо это услышал, и Великий снова побежал в уборную, громко матерясь на немецком. *** К счастью для Байльшмидта, действие слабительного постепенно сошло на нет. «Чтоб я ещё хоть раз брал запасы этого любителя томатов…» - ворчал Гилберт, направляясь к себе в кабинет закончить так не вовремя прерванные дела. Однако его злоключения на этом не заканчивались – где-то на полпути его «поймал» Франция: - Жильбе’, подойди-ка сюда, - сияя от самодовольства, он указал на стенд на стене. - Порадуйся за друга. Гилберт посмотрел на стенд, не веря своим глазам: там были развешаны фотографии самых выдающихся докторов клиники, и посередине красовалась фотография венеролога, примерно в два раза больше остальных фотографий. - Это что такое, Франц? - Это стенд «Гордость клиники», - объявил Бонфуа. - Франц, я тебя утром просто развёл – не было никакого стенда. - Понимаю, мне бы тоже было обидно, если бы моей фотографии здесь не было, - с наигранным сочувствием произнёс француз, похлопав его по плечу. - Но не расстраивайся – когда появится стенд «Визгливый самодур» или «Месье Неизящное Оскорбление», вот тогда… Но Гилберт уже не слушал – он опрометью бежал в кабинет главврача. Едва не выбив дверь. Он затормозил у самого стола Элизабет и возмущённо рявкнул: - Лизхен! Ты что, совсем в маразм впала? Откуда взялся этот дурацкий стенд? - Ты чего так возмущаешься? – удивилась Венгрия. - По-моему, это отличная идея – она мне очень понравилась и я сразу же её воплотила. Между прочим, мне следует сказать тебе спасибо. - Допустим, я молодец, - согласился Байльшмидт, немного успокоившись. - Но почему тогда на нём нет моей фотографии? - Но ты же сам когда-то говорил, что не любишь, когда твои фото где-то размещают без спроса, - улыбнулась девушка. После проблем с желудком у Пруссии не осталось сил спорить, и он лишь устало провёл рукой по лицу. - Спасибо, Лизхен,- буркнул он, развернувшись к выходу. - Огромное тебе спасибо! Хедервари лишь пожала плечами и вернулась к работе. *** Пока Гилберт испытывал воздействие подсыпанного Америкой слабительным, вышеупомянутый Джонс снова наведался в палату к Мишель. Дождавшись, пока Испания выйдет оттуда, он словно шпион, крадучись, проскользнул внутрь. И принёс не самые радостные известия со своей разведки: - Я, конечно, тебе сочувствую, но боюсь, что ты уже в его телефоне, - сообщил он. - Это точно? – ахнула бельгийка. Альфред уверенно закивал: - Я читал книги по психологии поведения – всё сходится: он забеспокоился, когда я заговорил о фотографиях, стал нервным, закончил разговор и убежал. Можно звонить шерифу! - Сначала ты должен достать телефон Тони, - серьёзно произнесла Бельгия. - Если его арестуют, то фотографии приобщат к делу и на них будет пялиться весь полицейский участок. И я не хочу, чтобы среди них была моя фотография. Джонс задумчиво почесал затылок: - Но как же я его достану? - Как хочешь. Только пожалуйста, ничего в нём не смотри, ладно? - торопливо добавила она, заметно покраснев. - Хорошо, я попробую добыть мобильник, - кивнул американец и задорно подмигнул ей. - Не бойся, герой в деле! Несколько минут спустя он нашёл кабинет Антонио – и как раз вовремя, поскольку тот собирался уходить домой. - Ты хочешь посмотреть результаты моей работы? – переспросил Испания, услышав просьбу Америки. - Ты о чём? Альфред, деловито осматривающийся по сторонам и заприметивший висящий на крючке врачебный халат, кивнул: - Ну, я же говорил, что мне очень нравится твоя профессия. - А мне не очень понравились твои мотивы, - заметил испанец. Карьедо начал собирать в стопку разбросанные по столу документы, а Джонс тем временем как можно незаметнее подобрался к его халату и запустил руку в карман. - Ахаха! – деланно рассмеялся Альфред. - Не, это был просто разговор – мне на самом деле очень нравится… ага, - невольно произнёс он, нашарив мобильный телефон. - Что значит «ага»? - Вводить людей в наркоз! – торопливо пояснил Америка, пытаясь спрятать мобильный к себе в карман. К сожалению, Испания это заметил. - Ты что, взял мой телефон? - строго спросил он, обернувшись. Джонс замер, лихорадочно соображая что делать – но как назло, ничего путного в голову не приходило. «Похоже, остаётся только одно», - подумал он, и решительно выкрикнул: - Да! А ещё компромат в нём! И что есть духу понёсся к главному выходу из клиники. Он слышал, как за ним по пятам бежит возмущённый Антонио и кричит на весь коридор «Хватай его!», и это только прибавляло ему сил. Альфреду оставалось добежать совсем немного до выхода из терапевтического отделения, а там до лестницы, как вдруг… - СТОЯТЬ! БУМ! «Благодаря» ловко поставленной подножке Америка растянулся на полу, сжимая мобильник в руке. Когда он поднял взгляд, то увидел как над ним величественно возвышается не кто иной как Пруссия. - Вы что, с ума посходили?! – набросился Гилберт на подбежавшего испанца. - Вы что за Тома и Джерри в моём отделении устроили?! - Я же говорил, что он свихнулся! – полный негодования, Карьедо посмотрел на Джонса и требовательно протянул руку. - Отдай телефон! Американец лишь крепче сжал мобильник в руках: - Ничего я тебе не дам! Теперь все про тебя узнают! - Ты что там гундосишь? – прикрикнул Гилберт. - Ну-ка отдавай что взял! - Не дам! – не унимался американец. - Там… конфиденциальные фотографии! Ситуация становилась всё более критической – для Джонса, разумеется: Байльшмидт грозно занёс ботинок над его головой. - Считаю до трёх: раз… - Не могу! Ботинок опустился американцу на голову. - Два… - Там голая Бельгия! У Антонио отвисла челюсть. - Уровень бреда зашкаливает: три! – произнёс Гилберт, и ботинок начал угрожающе давить на голову Альфреда. - NOOOO!!! Америка собрал все свои силы, резко вскочил, оттолкнув Пруссию в сторону, неистово швырнул мобильный телефон на пол и принялся топтать его ногами, пока Испания смотрел на него как на сумасшедшего… Где-то через полчаса Антонио находился уже в палате Бельгии. Скрестив руки на груди, он смотрел на неё с непониманием и недовольством: - Мишель, я не понимаю: мы столько лет знакомы – как ты могла про меня такое подумать? - Прости, мне правда очень стыдно, - вздохнула Мишель, не поднимая взгляд. - Просто слухи… - Слухи, слухи... - сердито пробурчал испанец, глядя на сломанный телефон. - Они тут постоянно, особенно среди персонала – рассказать, что про меня в прошлом месяце говорили? И вообще, кто тебе сказал такую глупость? Девушка подняла взгляд: - Романо. - Романо? – испанец озабоченно нахмурился. - Сейчас разберёмся… Он собрался выйти из палаты и уже начал открывать дверь, как… - АЙ! – раздалось с обратной стороны, а дверь явно обо что-то стукнулась. Как выяснилось, этим «что-то» оказался лоб Ловино, который всё это время стоял и подслушивал разговор. - Я смотрю, награда нашла своего героя, - слабо усмехнулась Бельгия, увидев как Варгас с угрюмым видом заходит в палату, потирая ушибленный лоб. - И как это понимать? - А никак,- буркнул итальянец. - Я не хочу, чтобы вы развлекались без меня, ясно? Испания с Бельгией переглянулись между собой. - Романо, когда я говорила про караоке-бар, я не успела сказать, что мы собираемся пригласить и тебя, - сказала Мишель. - Но теперь я сомневаюсь… Услышав это, Ловино окончательно сник. - Придурок… я придурок, - уточнил он, красный от стыда. На минуту в палате возникла немая сцена – насупившийся и красный Варгас, с осуждением и одновременно с долей сочувствия смотрящие на него Мишель с Антонио.. наконец, последний подошёл и ободряюще похлопал итальянца по плечу: - Ладно, на первый раз прощается. А насчёт приглашения мы ещё подумаем. - И с тебя новый телефон для Тони, - вставила бельгийка. - Добуду где-нибудь,- криво усмехнулся Варгас. У него словно камень с души свалился. Однако Романо не предполагал, что куда худшее ждёт его впереди… *** - А, а вот и мои самые талантливые ученики пожаловали! – провозгласил Гилберт, потирая руки при виде того, как в ординаторскую заходят англичанин с итальянцем. - Проходите, присаживайтесь. Чай будете? – он протянул им заранее приготовленные чашки с чаем. - Чего молчите? Давайте, пошевеливайтесь! - Спасибо, не откажусь, - немного удивлённо ответил Артур, приняв чашку. Как только Варгас тоже взял чай и они с Кёрклэндом присели на диван, Байльшмидт уселся в кресло напротив, как на трон, и с нехорошей усмешкой спросил: - Чего вы на меня смотрите, как хоббиты на Гэндальфа? Пытаетесь понять, почему я до сих пор не наказал вас за то, что слился в экстазе вместе с сантехникой? - Ты о чём, Гил? – деланно удивился итальянец, плохо скрывая беспокойство. Пруссия погрозил пальцем: - Не оскорбляй сознание Великого враньём! Угощайтесь, а я вам пока расскажу одну поучительную историю… *флешбэк* - У тебя что, сегодня национальный праздник – День Членовредительства?! – отчитывал Джонса немец, тряся перед ним полупустым флакончиком со слабительным, который обнаружился в настенном шкафчике. - Это не членовредительство, а справедливое наказание! – возмутился американец. - Может быть, после этого он перестанет воровать мой ланч. Явно сообразив что к чему, Гилберт так и фыркнул со смеху: - Слабительное? Смешно… только вот Романо это не взяло. Тут надо было кое-что посильнее. - Думаешь? – удивился Альфред, поняв, что Пруссия не настроен его наказывать. - Да. И у меня как раз есть такая штука – как говорится, учить так учить. В следующий раз используй это. И он продемонстрировал Америке другой флакончик, чуть поменьше, также найденный в шкафчике. - Okay! Спасибо, Гилбо! – радостно донеслось уже из коридора. Похоже, Джонс не собирался ждать, когда Великий объявит, что оставит его на ночное дежурство, и вовремя дал дёру. *конец флешбэка* - А самое отвратительное, мои бестолковые шакалята, заключается в том, что вы знали о намечающейся диверсии и не предупредили своего любимого руководителя о нависшей над ним опасности, - подвёл итог Байльшмидт. - А вместо этого ждали, гадёныши, пока мой внутренний мир потерпит позорное фиаско под действием разрушительных срамных препаратов! - Гил, это не так, мы не знали…- попытался возразить Ловино. - Поздно каяться, иуды! – провозгласил немец. - Я мстителен, и месть моя не заставит долго себя ждать! - Опять дежурство?- мрачно спросил Артур. Гилберт лишь махнул рукой: - Это само собой – тем более, что минуты через три вас так озадачит, что вы до автостоянки добежать не успеете. Кёрклэнд с Варгасом недоумённо переглянулись: - В каком смысле озадачит? – спросил итальянец. На лице Пруссии появилась коварная усмешка: - В прямом. Я же обещал Альфреду достать более мощное слабительное – так я достал. Отличное, хорошее слабительное, вкус которого вы так и не почувствовали в своём чае. Англия, как раз допивавший свою чашку, поперхнулся. Пока он откашливался, стуча кулаком по груди, Гилберт с фирменным «Кесесе» выбежал из ординаторской. - Bastardo!- выкрикнул Романо ему вслед. Неизвестно, как бы ещё он успел назвать коварного Байльшмидта, если бы слабительное не дало о себе знать. По всем признакам было похоже, что это ночное дежурство Артур и Ловино проведут в уборной.