Моё небо всегда со мной

Когда Гущин посадил самолёт в Петропавловске, их окружали машины скорой помощи и пожарные. И это принципиальное отличие от сегодняшней ситуации. Вокруг аэропорта Африка, палящее солнце садилось за горизонт, впереди бескрайняя ночь. По всем правилам, Лёша был обязан связаться с земными службами, сейчас же ему было лучше связаться с кем угодно из России, но все бортовые системы вышли из строя, из-за такой жесткой посадки. И именно это отличие сыграет с ними злую шутку. Вместо спасательных машин, самолёт окружили люди лиц которых невозможно разглядеть из-за черных повязок. Поскольку пилоты всегда вынуждены покидать самолёты в последнюю очередь, Гущин не видел, что часть людей уже сидели в огромном здании, что у каждого забрали телефон, и что опасность не осталась позади, она по-прежнему повисла над русскими пассажирами. Среди всех этих пугающих и незнакомых людей, только несколько разговаривали на знакомом для Гущина языке-английском. — Отдать телефоны, - хриплым голосом сказал один из людей, направляя оружие. — Вы не понимаете, мы русские, мы не захватчики, — по всей видимости Гущину казалось, будто их пытаются задержать, принимая за террористов. — Отдать телефоны. Стюардесса, которая стояла рядом с Гущиным понимала, что ещё немного и Лёша начнёт спорить, а сейчас это было совсем не к месту. — Алексей, лучше отдайте телефон, не спорьте — Я же не могу Викторию на землю положить, у меня руки заняты, помоги пожалуйста, он в пиджаке в правом кармане. Маша достала его телефон, отдавая тому, кто этого требовал. Когда Алексею удалось первый раз посадить самолёт, на душе было облегчение, все осталось позади. Сейчас же ему казалось, что все ещё впереди. Ведь теперь от него ничего не зависит. — Телефон этой девушки остался в самолёте, — Лёша помнил, что она оставила его в пиджаке, а пиджак остался на борту Всех оставшихся людей как и прежних отвели в огромный ангар, где обычно должны стоять самолёты. У остальных бортпроводников в руках были аптечки, чтобы оказать помощь раненным и пострадавшим, и к удивлению их не отобрали. Все пассажиры остались в живых, пускай и с мелкими ранами. Лёша аккуратно положил Вику на пол, понимая, что ничего лучше придумать нельзя. Единственное подходящее лекарство, которое находилось в аптечке, были ампулы с обезболивающим. Именно в эти мгновенья больше всего приходятся кстати курсы, которые все бортпроводники обязаны проходить. На них учат оказывать первую медицинскую помощь. Пока Мария открывала ампулы и распаковывала шприц, Лёша подворачивал рукав на руке девушки. Он даже не заметил, что из-за его резких движений отрывались пуговицы с манжеты. Все это сейчас не имело не какого значения. — Коли, — он взял её руку, обращаясь к стюардессе — Я боюсь, не могу. — Что? - Гущин посмотрел на девушку удивленными глазами, — как таких только в авиацию берут. — Между прочим, будет вам известно, я на отлично закончила школу бортпроводников. Не знаю, мне сейчас страшно, от всего этого, у меня руки трясутся, я не уколю. — А у меня не трясутся, давай сюда. Гущин выхватил шприц из рук стюардессы. Проведя пару раз по коже ваткой со спиртом, он вколол девушке лекарство. Потихоньку она начинала приходить в себя. От укола Вика слегка зажмурилась. — Вика, давай, приходи в себя. Но с губ девушки раздался едва слышный стон, по всей видимости от боли. Он слегка приоткрыла глаза и почти в полной темноте смогла понять кто рядом с ней. Но сейчас Савельева не знала, что у неё болело сильней. Голова и то место, которым она ударилась или рука. — Лёша, у тебя очень тяжёлая рука. Твои уколы и мертвого в сознание приведут. — Вика, если шутишь, значит все не так плохо. — Да с чего ты взял, что я шучу, мне правда больно. А где мы? — Не о чём не думай, все будет хорошо. Вика взглянула на Гущина, слегка улыбаясь. Что-то ей подсказывало, что ещё ничего не закончилось. Она крепко взяла его за руку, больше не пытаясь выглядеть сильной. Ей действительно страшно, ей действительно хочется знать, что есть человек, который сильней её и этот человек сейчас рядом. — Все будет хорошо, — он ещё сильнее сжал её руку, стараясь поддержать в такую трудную минуту.