Моё небо всегда со мной

Пока родственники теряли надежды, пока по всем каналам говорили только о том, что шансы выжить близятся к нулю, пока в социальных сетях распространялись слова соболезнования, пока начинали выдвигать теории о причинах крушения, в другой стране десятки людей не теряли надежды на чудесной спасение. Им было страшно, быть может даже страшнее, чем в самолёте. Ведь на борту вся надежда была на пилотов, сейчас надежда была только на чудо, ведь в чужой стране при таких обстоятельствах очень тяжело трезво оценивать что-либо. Кто-то из людей без остановки продолжал плакать вот уже несколько часов, кто-то в душе молился, чтобы ещё раз увидеть своих близких, кто-то смотрел опустевшим взглядом куда-то в сторону, понимая, насколько все ужасно. Даже если представить, что они смогли бы сбежать, то явно не далеко. Вокруг пустынная местность, а как только солнце поднимется в небо, станет невыносимая жара. Улететь отсюда на старом самолёте они не смогут, поскольку теперь они не смогут даже включить приборы. До рассвета оставалось всего нечего, и при свете картина будет ещё страшней. Почему-то пилотов охраняли ещё сильнее и Гущина это настораживало, все это создавало ощущения, будто они единственные нужные люди. Из-за всей этой усталости, а может быть из-за лекарства, которое вколол Лёша, Вика мирно спала на его плече. Небо начинало светлеть, и в самом помещении, где находились пассажиры злополучного борта уже не было так темно, поэтому люди могли видеть друг друга. Среди всех людей было несколько детей, один раз Алексей встретился взглядом с маленькой светловолосой девочкой, которая держалась за руку по всей видимости своей мамы, в её глазах был настоящий ужас. От этого Лёши стало как-то не по себе, ему ничего не осталось, как слегка улыбнутся, но именно эта улыбка будто подарила какую-то надежду. Если человек в форме улыбается, значит он знает, что все будет хорошо. Наверное именно об этом сейчас думала девочка, в глазах которой было облегчение. Но на самом деле в душе Гущин прекрасно понимал, что просто так резко ничего не изменится. Он надеялся всем сердцем, что их ищут, что их спасут, но он даже не догадывался, что в родной стране по ним уже несколько часов как объявили траур. И хотя подобные мысли были, он старался гнать их прочь. Относительно близко с ним сидела стюардесса их авиакомпании обнимая ещё одного ребёнка. Их так учат, чтобы в любой ситуации оставаться куклами с невозмутимыми выражениями лица, им нельзя поддаваться панике, наверное именно поэтому и сейчас через силу она пыталась подавить страх и слёзы. — Сын? -тихо спросил Гущин, стараясь не привлекать к себе внимания. — Нет. У меня дочка в Москве осталась, это чужой мальчик, я просто сопровождающая, я думаю вы слышали об этом. Когда родители отправляют своих детей лететь в сопровождении стюардессы, — она также тихо ответила, чтобы не разбудить мальчика. — Кому понадобилось одного ребёнка из Египта отправлять? — Я тоже не знала, он сам рассказал, что родители были в разводе, а папа уже два года здесь живёт, у него вроде работа какая-то, а мальчик на каникулы сюда прилетает, ну, а сейчас к маме летел. И прилетел… Интересно, что про нас по телевизору говорят. У меня семья каждый день новости смотрит. — Мне тоже интересно. — А у вас наверное тоже семья — Да нет у мня семьи. И детей нет, но это не важно. Все равно умирать не хочется, — но Лёша задумался над тем, что сказал, осознавая, что эти размышления ещё сильней напугают людей, — но мы не умрём, я точно знаю. Поскольку здание, где они находились , располагалось рядом со взлетно-посадочной полосой, всем людям было прекрасно слышно приближение самолета. Все сразу же стали обсуждать между собой, чей он может быть. Кто-то среди людей надеялся, что это летит спасение, кто-то наоборот пугался ещё сильнее. У Гущина эти звуки вызывали только вопросы. Это явно был самолёт намного меньше того, на котором они прилетели, в отличии от пассажиров он понимал, что вряд ли это обычный борт. Ведь какой бы дурак сунулся в захваченный аэропорт. От сильного шума двигателей начала просыпаться Виктория. Она не знала, что у неё болит сильнее, голова, которой она ударилась, из-за того, что во время не пристегнулась или место укола, которое посинело из-за того, что кое-кто не умеет делать это аккуратно. — Как ты себя чувствуешь? -увидев, что девушка просыпается, спросил Гущин. — Нормально, бывало и хуже. Я думаю, что сейчас я уже должна лететь в Питер, — наверное, неожиданно даже для самой себя, стала говорить Вика. — Два рейса подряд? — В таком случае три. Но я должна быть пассажиром. У меня и билеты уже были забронированы. И сейчас летит кто-то туда из Москвы, а рядом с ним пустое место, потому что я здесь. Забавно, как бывает. — Успеешь ещё слетать в Питер. Он никуда не денется, ты же наверняка там была. — Я не путешествовать ехала, я должна была переехать жить туда. — Тем более успеешь. — Интересно, а нас вообще ищут. Или как это обычно бывает, ни тел, ни обломков, но зато по всем новостям слова соболезнования? — Перестань тоску наводить, считай, что я запрещаю. — Вообще-то ты не капитан. Хотя… Хотя заслуживаешь это как никто другой. Вика снова положила голову на плечо мужчины. Она тяжело вздохнула, обращаясь к нему — Лёша, ты ведь и правда пилот от Бога — Просто самолёт хороший, так может каждый. — Нет, Лёша, так могут лишь единицы. И поверь мне, тот кто должен был лететь на твоём месте, так бы не смог, так и я не могу. При такой маленькой полосе, с такими повреждениями и все остались живы. — Всё будет хорошо, — он снова повторил эту фразу, и почему-то на этот раз был уверен в ней гораздо больше. Казалось, будто минуты растягивались в часы. Минуты неизвестности, минуты страха, когда никто не знает, чего ожидать. У людей есть только надежда, и она намного сильней любой неприятности. Всё будет хорошо… Иначе быть не должно.