Из камня и железа

      Проснулся Рен, когда солнце едва начало подниматься над горизонтом, выспавшийся на месяц вперед. Прибрался наконец в квартире, в которой царил непривычный для него бардак, пробежался с Генри, чему тот даже не сильно сопротивлялся и, уже совершенно не знающий чем заняться, направился в родной корпус боевых магов.       Небольшую компанию боевиков он заметил, едва свернув на нужную улицу: сплошное алое пятно на фоне светлых стен и блеклой брусчатки тут же бросалось в глаза. Подойдя ближе, Рен приметил и знакомую рыжую шевелюру — Эстер, конечно же, в самом центре какой-то заварушки.       — О, вот и наш Ренделл! — громко провозгласила она еще до того, как он поздоровался. — Ну, слышала, ты у нас теперь герой?       — Вот уж вряд ли, — скривился Рен. Смысла обсуждать произошедшее не было — легенда наверняка уже обросла невиданными подробностями, любые слова попросту не будут услышаны.       — Почему вряд ли? Ты не скромничай, Дюран! Говорят, к тебе даже сам Макнейр благосклонен, — родная боевка заржала, и желание свалить уже в корпус некросов превысило допустимые пределы.       — О, завались, Йонар! — не огрызнуться не получилось. — Макнейр благосклонен только к себе.       — И я могу его понять, — хмыкнул капрал из отряда офицера Тангрима — кажется, Новард или что-то в этом роде. — Роскошный же сукин сын, особенно без всей этой некро-мазни!       — У нас тут с самого утра разговоров только о том, как Макнейр опять взбаламутил полстолицы, — с кислой миной сообщила Эстер. — А, ну и как он горяч в плащике на голое тело.       Рен вскинулся тут же — его Кай в непотребном виде, да еще и во всей своей натуральной фейской красе перед кем-то вроде вот этих охальников? Захотелось тут же сорваться с места, найти проклятого Макнейра и запереть в плохо просматриваемом месте. Разумеется, он понимал, что не имеет на это никакого права, вот только ревность, какой он прежде не испытывал, брала верх над разумом.       Эстер, видимо, заметила, что с ним что-то не так:       — Ренделл, ты чего побледнел?       — Болею, — отмахнулся он, искренне надеясь, что на злобный рык это не похоже. — Так что там с Макнейром?       — Да мы в эту ночь патрулировали, — охотно пустился в рассказ Новард. — И допатрулировались: вызов из салона эрд Корруана пришел. А там охуенная групповуха — четыре трупа, один из которых — сам эрд Корруан, и с ними наш красавец! В груди сквозное ножевое, всех головотяпов самолично прикончил, а хоть бы хны: выдал, паскуда, эту свою блядскую ухмылочку — и давай с Марко про котиков базарить.       — А Марко и рад, собственно, — хмыкнула сержант, этакая роковая красотка с явной примесью дивной крови. Рен помнил только, что имя красотки с первого раза хрен выговоришь, а откликается она на кличку Аста. — Макнейр, горемыка, на него чуть ли не кровью кашляет, а этот дебил лыбится, несет какую-то чушь про кошачью свадьбу и оформлять мокруху даже не думает. Последние мозги в яйца унесло!       От одного упоминания Тангрима в одном предложении с Каем знатно передернуло — не хватало еще, чтобы главный ловелас (и главный же мудак) всего боевого подбивал к нему клинья. Несколько полегчало, стоило только представить кучку пепла на месте ублюдка Марко, если он вздумает хотя бы пальцем тронуть Макнейра. Благо Тангрим не Фалько, леди Рангрид в матушках не имеет, а потому можно будет просто развести руками в ответ на вопросы о его загадочном исчезновении.       — И что, Макнейр повелся на невъебенную красоту нашего Марко? — он постарался, чтобы звучало как можно равнодушнее, хотя не был уверен, что получилось. По крайней мере Эстер посмотрела на него удивленно.       — Это сильно сказано! — фыркнула Аста. — Если верить слухам, у него таких невъебенно красивых и без нашего дурня хватает.       — А вот Марко я таким на голову стукнутым сроду не видел, — подхватил Новард. — Едва с дежурства приползли, так он в морг потащился, бинты понес и зелья. Сечете иронию, ребятки? Бинты — некроманту! — он картинно выпятил глаза. — И что такого в этом Макнейре? Очередной красавчик с дивнюками в предках, притом видали мы и посмазливее. А поди ж ты, мозги отшибает на раз!       — Ну так недаром его в Академии прозвали «Кайлин-укротитель»! И придворный некро-шут Гейб от него восемь лет не отлипал, и Фалько до сих пор бегает, как пришитый. Теперь вот Марко туда же.       — Да ну, — усомнился Йонар. — У вашего Марко каждые две недели новая пассия. Хотя я ставлю на то, что Макнейр ему не даст из одной лишь сучьей вредности, и эпопея затянется на месяцок-другой.       Все тут же принялись азартно спорить и делать ставки: кто, кого и сколько раз.       — Ясно, — выдавил из себя Рен.       «Это мне он не даст из сучьей вредности. А Марко, поди, уже к столу в морге примеряется».       Если не утешала, то уж точно несколько охлаждала голову мысль о серьезно раненом Кае. Стоило только подумать об этом — и на Тангрима стало решительно наплевать. Кто-то делился еще впечатлениями, но Рен уже не прислушивался, а потому перебил говорившего на полуслове:       — Ладно, был рад поболтать, но мне пора.       — Ренделл! — попыталась остановить его Эстер. — Слушай, ну это неприлично — забывать о своем родном отделе ради некросов!       — Прости, Фейергольт, офицер Фалько три шкуры с меня спустит, если опоздаю, — разумеется, это ложь — Стэну наверняка начхать даже на его существование, но откуда бы Эстер об этом знать?       Хотелось умыться, проветриться немного, чтобы из головы вышла вся дурь, но ноги сами пронесли в проклятый морг. Дежурный только зыркнул на него с любопытным подозрением, но ничего не сказал, и Рен этому порадовался. Он не был уверен, что в состоянии сейчас отвечать на идиотские вопросы.       Кайлина Макнейра в компании пресловутого Марко он увидел сразу же, как только открыл дверь рабочего отсека. Эти двое беззаботно болтали, притом Кай, кажется, даже посмеивался над чем-то. И это было совершенно… неправильно.       Удивительно, но сил хватило, чтобы холодно поздороваться. Правда, только с Каем, ценность Тангрима для вселенной в глазах Рена давно уже приравнялась к нулю.       — Сержант Макнейр, светлого дня.       — Светлого, Ренделл, — флегматично откликнулся Кай, с явно преувеличенным вниманием оглядывая лежащий перед ним труп и придирчиво ощупывая заваренный после вскрытия разрез.       У Тангрима же сделался такой вид, будто он готов немедля шарахнуть по Рену чем-нибудь особо опасным для жизни.       — А меня ты поприветствовать не хочешь, капрал?       — Не хочу. Тебя здесь вообще быть не должно, так что пошел вон, — вышло грубо, а уж в отношении старшего по званию и вовсе самоубийственно. Но в данный момент Тангриму стоило бы благодарить богов и присутствие Кая, что в него сразу не полетел огненный шар или пара молний.       Настроение вмиг скакнуло с отрицательной отметки до нулевой — зрелище в виде Марко, аж рот открывшего от такой наглости, бальзамом разлилось по сердцу. А уж Кай, едва заметно, но всё же ухмыльнувшийся после его слов, стоил любых последующих неприятностей.       — Интере-есно, — протянул Тангрим, в пару широких шагов оказываясь рядом. На его обычно добродушной физиономии красовался прямо-таки волчий оскал, — и чего это дюрановский щенок растявкался? Крышу снесло на радостях, победитель вампиров? Ну так я на место верну, пошли выйдем!       Рен был уже почти готов наплевать на все данные Эрдлангу обещания и «пойти выйти» — уж больно хотелось пальнуть по смазливой роже казначейского сынка чем-нибудь непозволительно мощным. Но тут, на счастье или на беду, Макнейру надоело созерцать эти трактирные разборки.       — Ну-ка, рассосались по углам, боевка блядская! — рявкнул он. — Устроили тут… Если у меня от резерва одни ошметки, это еще не значит, что я вам обоим не накостыляю как следует!       Тангрим заливисто заржал, угрозу явно не оценив и вообще глядя на Кая как на разбушевавшегося котеночка месяцев эдак двух от роду.       — Ты себя в зеркало видел, воитель хренов? Краше в гроб кладут.       — Марко, вали домой, а? — Кай выразительно глянул на него, сгружая в раковину поднос со всем своим пыточным арсеналом. — Спасибо и всё такое, но ты мне работать мешаешь.       — Как прикажет мой инфернальный господин, — вздохнул Марко и перевел недобрый взгляд на Рена. — А с тобой, Дюран, я потом разберусь. Макнейр не всегда будет рядом, чтобы вмешаться.       — Главное, чтоб его рядом с тобой никогда не было, — не остался в долгу Ренделл. Отвечать на угрозы он не собирался, по крайней мере не в здании морга и не при Кае. Отчего-то казалось, что тот рыцарских порывов не оценит, а очередная разборка с ним в планы не входила. Разборка с Тангримом тоже, но держать язык за зубами, когда тот едва ли не раздевает его Кая, было просто нереально.       На счастье самого Марко, ему таки хватило ума наконец свалить, правда, не без очередных подкатов в духе «Когда мы встретимся, милый Кай?», на что Макнейр, явственно потеряв терпение, отправил его по всем кругам Инферно с демонами сношаться. И как ни в чём не бывало повернулся обратно к своим мертвякам.       То, что по похожему адресу не был послан сам Рен, вселяло надежду.       Проводив взглядом Тангрима, он наконец выдохнул и сосредоточил внимание на увлеченном работой Кае. Хотелось высказать всё, что он думает о нём, о Марко, обо всём происходящем между ними, но одного взгляда на четыре трупа хватило, чтобы несколько отрезвить разум. Он быстро преодолел разделяющее их с Макнейром расстояние и, ухватив его за локоть, развернул к себе лицом. Звякнул упавший на пол инструмент, больше похожий на те, что хранятся в музее пыток.       Пальцы словно сами собой скользнули за воротник макнейровской рубашки, нащупали бинт, заставив нахмуриться и придержать дернувшегося было Кая:       — Насколько всё серьезно? Ты же быстро регенерируешь, откуда бинты?       Тот одарил его выразительным взглядом, который можно было истолковать как нечто вроде: «Не охренел ли ты часом?». Рен этот немой вопрос успешно проигнорировал, продолжая испытующе смотреть на него. В глаза сразу бросилось отсутствие привычной некромантской мазни на бескровном лице, темные круги под глазами и рубашка с чужого плеча.       Особенно, почему-то, рубашка.       — Дивная кровь, — помедлив, Кай всё же снизошел до ответа. — От фейри я унаследовал феноменальное чутье на погоду и жуткую аллергию на железо, нож из которого мне так любезно всадили в грудь. Поэтому рана плохо заживает. Неприятно, но в целом ерунда, к вечеру и следа не останется, — он отмахнулся с таким видом, будто речь шла о пустяковой царапине. — Ты что-то хотел? Давай быстро, я с ног валюсь.       — Поблагодарить и извиниться за то, что ушел с Хельгой, — сильнее вцепившись в его предплечье, отозвался Рен. — Правда, в данный момент не нахожу этот вопрос актуальным. Какого хрена ты не дома?       — Такого, о господин и повелитель, что у меня тут четыре трупака! — Кай не скрывал раздражения, вызванного его вопросом. — И да, ты волен уходить куда и с кем пожелаешь. Равно как и я.       — Трупам торопиться уже некуда, а причина смерти и так понятна, — возразил Рен. Не очень заметно, что на уход с Хельгой его свобода распространялась. Да и сам он давать эту самую свободу Каю не слишком-то жаждал (а вот прибить суку Тангрима — очень даже). Здравый смысл и сохранившийся пока инстинкт самосохранения не позволяли заявить подобное прямым текстом, но и без колкостей обойтись не получилось: — Кай, давай потом разберемся, кто и в чём волен? А сейчас просто иди домой. Можешь даже эту блядь обратно позвать, чтоб проводил, если уж меня видеть не хочешь.       — Я настолько жалко выгляжу, что ты вконец страх потерял? — Макнейр скрестил руки на груди, явно не настроенный мчаться домой сию же секунду. — Рен, давай ты не будешь меня злить еще больше? Я вторые сутки на ногах, у меня в груди сквозная дыра, мой дружок Артмаэль весьма халтурно пытался меня убить, а причиной всему — то, что на меня точит зубы какая-то инфернальная хрень. И, к слову, только «эта блядь» озаботился меня подлечить, забинтовать и переодеть, пусть даже из-за подспудного желания оттрахать, — он негодующе фыркнул и, чуть заметно морщась, поднял с пола свое пыточное орудие. — И какое тебе вообще дело до бляди Тангрима? Твой папа не одобрил кошмарного ублюдка-некроманта даже тебе в эскорт, так что не трать время на недостойного и иди милуйся с честной девицей Хельгой.       — Хельга — мой друг, — заявил Рен, после чего снова притянул Кая к себе, вцепившись в ткань его рубашки. — Можешь злиться на меня сколько угодно, но поверь — уж я точно не считаю тебя кошмарным ублюдком-некромантом. Про ублюдков вообще не мне говорить.       — Катись ты в Бездну вместе со своими друзьями, Дюран! — огрызнулся Кай, вывернувшись из его рук и спешно отойдя к самому дальнему столу. — Впрочем, уйду лучше сам, — он с грохотом побросал инструменты на поднос и как-то нервно принялся кутать тела в парусину, при этом будто уговаривая самого себя: — Ассасины недоделанные… ну их на хер. До завтра полежат, всё равно у меня резерва осталось — кошкой пол вытереть…       От подобного заявления Рен опешил и с минуту не мог вымолвить и слова, и вообще не знал, как на всё это реагировать. То, что Кай ревновал, было понятно и так, но чтобы настолько — это попросту в голове не укладывалось. Решение у этой драмы, уже откровенно напоминавшей комедию абсурда, было одно.       В этот раз хватило пары длинных шагов, чтобы снова оказаться рядом, ухватиться за воротник макнейровской рубашки и притянуть злющего Кая к себе. И поцеловать, почти заставляя открыть рот, чтобы было удобнее проникнуть внутрь языком, почувствовать уже знакомое тепло и привкус мяты на губах. Макнейр как-то ожидаемо упирался, выворачивался, даже умудрился чуток расцарапать Рену руки, но затем унялся и с очевидной охотой ответил на поцелуй. Впрочем, не забыв перед этим пребольно укусить за нижнюю губу.       Склочное, чтоб его, сокровище. Спасибо хоть язык не отгрыз.       Это длилось совсем не так долго, как хотелось бы Рену, но прямо сейчас он должен был сказать:       — Согласен катиться куда угодно. Но только с одним другом.       — Мне просто ради интереса: а ты со всеми друзьями в моргах лижешься? — сварливо поинтересовался Кай, однако жажда убийства в его взгляде притухла. Вроде бы.       — Только с теми, кто готов познакомить меня со своим котом, — хмыкнул Рен в ответ на это и поцеловал снова — кажется, это был единственный способ донести до Макнейра, что заменить его кем-либо — глупость несусветная. — Пойдем домой, Кай.       Секунд пять Кай хмурился с самым грозным видом, однако уголки его рта подозрительно подергивались.       — Убью тебя как-нибудь потом, — выдав это, он спешно отвернулся и зашагал в сторону вешалки, где висел плащ. — Ну пошли уже, пока я не одумался.       — Можно подумать, кто-то тебе позволит, — тихо проговорил Рен, понимая, что Кай его всё равно услышит.       Вот только сейчас это уже не имело абсолютно никакого значения.              ***       Эта тьма была удушливой, тяжелой, вынимающей душу. Железо сомкнулось вокруг Кая непроницаемым коконом, он бил кулаками по крышке тесного гроба; вконец обезумев, пытался рвать металл голыми руками, но лишь больно ломал ногти один за другим. Он не мог кричать, онемевший от ужаса, не мог призвать верную стихию, ведь железо — то, что предает его раз за разом…       …когда Кай очнулся, его рот был полон крови, а рана на груди противно саднила; сердце истерично колотило по ребрам, под кожей расползался уже знакомый могильный холод. Судя по всему, таким образом тварь насылала на него кошмары, и уже не в первый раз.       «Убить», — была первая его сознательная мысль; Кай даже сел на постели и свесил ноги вниз, собираясь бежать прямиком в костлявые лапы неопознанной нежити. Однако последние мозги всё еще были при нём, и суицидальные порывы удалось задушить в зачатке. Какие уж тут битвы с нежитью, когда все силы жрет регенерация?       Кай очень смутно помнил, как вообще оказался у Рена дома, но засыпал он определенно один. А Ренделл, должно быть, лег недавно — за окном едва стемнело, — и, по счастью, не проснулся от Каевой дерготни. «По счастью» — потому как ему совсем не улыбалось объяснять тонкости свершаемых тварью метафизических изнасилований. Говоря по-честному, он и сам-то этих тонкостей до конца не понимал.       Кое-как придя в себя, Кай побрел в ванную — ему было необходимо вымыть изо рта тошнотворный металлический привкус. С этим он кое-как справился, затем наскоро умыл лицо и без особой охоты уставился в висящее над раковиной зеркало. Оттуда хмуро глянула копия покойной матушки, притом в худшие ее дни — нервно подрагивающий рот, огромные малахольные глаза, пуще прежнего заострившееся, кипенно-белое лицо.       Впору приглядывать обрыв поживописнее, чтобы с него сигануть. Наследственность — штука такая.       «Прекрати истерику, — жестко оборвал сам себя Кай, до боли стиснув дрожащие пальцы на краю раковины. — Рен не должен видеть тебя в таком состоянии. Нет — и точка».       Не должен, но увидел. Потому как не успел Кай хотя бы немного привести себя в порядок, как тот появился на пороге в ванной с совершенно заполошными глазами и с пятнами крови на рукаве.       — Блядь, Кай, какого хера я тебя послушал и не потащил в лазарет? — Рен одним махом сдернул уже давно расстегнутую рубашку с его плеча, но в его взгляде, движениях, нервно подрагивающих пальцах чувствовалась паника. Вот только за него ли, или тоже приснилось нечто далекое от приятного?       Но рану, видимо, неспроста так противно дергает, будто туда снова загнали что-то острое и железное. Нахмурившись, он чуть заторможено опустил взгляд и обнаружил, что толстый слой бинтов на груди насквозь пропитался кровью.       — Надо же, — искренне подивился он, — а я даже и не заметил…       «Повыпендривался, твою мать, — Кайлин задумчиво пощупал влажно-липкие бинты, машинальным кошачьим жестом слизнул кровь с пальцев. — Мог бы просто выбить у девки нож, и никаких тебе проблем с регенерацией».       — Не делай так, — забавно нахмурившись, Рен убрал его руку от лица, и только после этого опустил взгляд к ране на груди. — Чем помочь? И давай без шуточек, ладно?       — Я всегда серьезен, — заверил Кай. — Да всё нормально… зараженная кровь выйдет, тогда и рана до конца затянется. Только бинты бы поменять.       — Не дергайся, я сейчас, — тут же велел Рен. Он отошел к шкафчику в углу и вернулся с внушительной стопкой белоснежных бинтов. Захватил и бутылочку с какой-то мазью, с непонятной надписью на одном из северных языков. — Пригодится? Мне как-то цербер руку порвал, за пару часов зажило.       Кай прекрасно понимал, что рана всё равно не затянется, пока зараза не выйдет. Однако лекций об особенностях некромантской регенерации читать не стал (всё же не так уж часто о нём беспокоились), лишь пожал плечами:       — Ну давай, лишним не будет.       Он призвал свой нож и одним ловким движением разрезал бинты. Рана выглядела довольно скверно, если не с чем сравнить, а на вкус бывалого некроса — более чем сносно. Зараженная чистым железом кровь, судя по всему, уже почти вышла. Значит, новые бинты часа через два необходимо будет снять, иначе прирастут к ране. Тоже удовольствие ниже среднего.       — Давай уже помогу, — Рен помог стащить оставшиеся тряпки. — Неплохо бы промыть.       Кай досадливо поморщился и одним движением превратил всю кровь в прах, а прах уже без особого труда развеял.       — Стерильно, — сообщил он.       — Ладно, — споро перебинтовав его (еще бы, боевикам это приходится делать не в пример чаще некромантов, а всякие больнички и те, и другие не любят одинаково), Рен отошел без видимой охоты. — Ты тут заканчивай, а я разогрею ужин.       Заканчивать особо было нечего, а потому, когда он пришел на кухню, Рен еще возился у жаровни. Кай хотел было его окликнуть, однако внимание привлекла лежащая на столе книга. Проложенная несколькими листами, испещренными мелким убористым почерком, она была переплетена в простую черную кожу с тисненой надписью на шафрийском.       — Вот это старье! — искренне восхитился Кайлин, проведя пальцем вдоль тиснения. Судя по тарабарщине, в которую складывались знакомые символы, это был полумертвый архаичный диалект, вышедший из повсеместного употребления лет эдак шестьсот назад. — Не уверен, что у меня бы хватило сбережений на такую книжицу. Где раздобыл, признавайся?       Развернувшийся тут же Рен поджал губы и с минуту наблюдал за его пальцами, осторожно перебирающими старые страницы, прежде чем неохотно ответить:       — Это наследство. От матери.       Кай недоуменно наморщил лоб и замолчал почти на целую минуту, прежде чем спросить:       — И кто же твоя мать, если не секрет?       — Уж точно не Гленна, — криво усмехнулся тот, погасив огонь под решеткой и до побелевших костяшек вцепившись в столешницу позади себя. — Я бастард, Кай. А это книга Элриссы аз-Саадат.       Выронить книгу не дало лишь осознание того, что это Бездна знает какой раритет стоимостью в годовую аренду особняка в районе Золотых ворот.       Элрисса аз-Саадат, магистр боевой некромантии, была воистину хрестоматийной персоной. Вот только помимо ее исследований в учебниках писали и о том, как она слетела с катушек, увлекшись совсем уж запрещенной магией.       В полицейской учебке новобранцам, как пример свихнувшегося темного мага, неизменно показывали Элриссу и проекции ее прелестных некромантских изысков: трупы, невообразимо изувеченные, испещренные шафрийскими рунами Тьмы; еле живые люди, зверски выпотрошенные либо наполовину лишенные плоти, каким-то образом удержанные свихнувшейся магиней на этом свете. И, конечно же, знаменитый Красный бассейн: глубокая прямоугольная яма, облицованная руническими камнями, в которой зловеще пузырилась мешанина из крови, ошметков кожи и белесых сколов костей.       Ну да, их нынешнему маньяку-графоману далеко до магистра аз-Саадат. По крайней мере в том, что касалось зрелищности и размаха; в рунах он ее, стоит признать, перещеголял. Однако имелось в образе их действий какое-то пугающее сходство. Мог ли быть у Элриссы сообщник, после ее гибели скрывшийся аж на два десятка лет? Теоретически, конечно, мог… допрашивать ее не допрашивали, грохнули при первой же возможности и развеяли пеплом по ветру. Может, зря, ну да зато отделались куда меньшей кровью. Взять свихнувшегося темного мага живым — дело нелегкое и кровопролитное.       «Непременно расспросить Дальгора», — сделал мысленную пометку Кай. Именно коммандер (ну, в ту пору еще сержант) занимался аз-Саадат, да и саму свихнувшуюся некромантку знал достаточно хорошо — они учились вместе.       Стремясь обрести источник неиссякаемой силы и молодости, Элрисса хладнокровно извела, в общей сложности, почти сотню человек. И что самое страшное, это даже могло сойти ей с рук: она проявляла поразительную осторожность, тщательно экранируя свои ритуалы, подходя к выбору жертв с неизменной расчетливостью, не оставляя никаких улик. Убийства длились несколько лет, и только когда многоуважаемая госпожа аз-Саадат вконец тронулась умом, ее удалось поймать на горяченьком. А покончил с ней, чудом не дав положить треть гвардии, не кто иной, как Альфард Дюран. За что и получил пропуск на должность главного боевого мага Империи.       Да уж, при такой семейке немудрено приобрести привычку отмалчиваться на любые вопросы.       — Что ж, вижу, ты впечатлен, — на затянувшуюся паузу Рен ответил окончательно помрачневшим выражением лица.       — Ну, это кого угодно впечатлит, знаешь ли! — едко заметил Кай, но тут же поспешил добавить: — Честно сказать, для некроманта «сын Элриссы» звучит вполовину не так ужасно, как «сын Альфарда», и даже с последним я как-то примирился. Так что нет, у тебя решительно никаких шансов выставить меня за дверь и зажать ужин.       Судя по всему, ответ был верным — по крайней мере от столешницы Рен отцепился и, кажется, выдохнул облегченно.       — И не собирался, — и поставил перед ним тарелку. «Собирался, даже очень, — подумалось Каю. — Тоже мне, нашел повод для драки». — Просто… я хочу помнить ее сильной и очень красивой. А вот нормальные люди, по вполне понятным причинам, обсуждают вовсе не ее достоинства.       — Нормальные люди обожают трепаться о том, о чём понятия не имеют, — он пожал плечами. — Ну, я-то не нормальный, я малахольный сынок чокнутой Эрин, которого родня отказалась брать на воспитание даже с целым поместьем в придачу, — и, понимая, что это прозвучало не слишком информативно, Кай с неохотой пояснил: — Матушка очень эпизодически дружила с головой, и это ничем хорошим не кончилось ни для нее, ни для меня. Она утопилась у меня на глазах, ну а я приобрел кошмары и дурную славу на всё западное приграничье… Мне тогда было пять лет, — зачем-то прибавил он. После чего с нарочито невозмутимым видом принялся за еду.       — Мне было четыре, когда я видел мать в последний раз. В тот день мой папенька превратил ее в горстку углей. Сам понимаешь, леди Гленна от меня этот факт скрывать не собиралась, — как показалось Каю, вилку в кусок мяса тот воткнул с некоторой кровожадностью. — Ну, теперь ты в курсе маленькой грязной тайны семейства Дюран. Так что предлагаю сменить тему. Не то чтобы я прямо сейчас хочу слушать про трупы и прочее, но что у нас на повестке дня?       — С чего бы начать? — тяжело вздохнув, Кай придвинулся ближе к нему. — Учитывая, что я сам толком не могу понять, что это было и ради чего затеялось. Ну, а вопрос «кем?» по-прежнему актуален.       — Снова наш доппельгангер?       — Да хрена с два там, а не доппельгангер! Эта тварь, хоть и нежить по всем признакам, а слишком разумна. Силы мои, да вот способности и знания покруче будут. Оно своими письменами смогло подчинить живых людей… нет, даже не людей, а парочку злобных неблагих фейри…       Наскоро Кай пересказал ему свой увлекательный вечер в салоне «Риннон». Со стороны, наверное, звучало еще нелепее, чем на деле: спланированное Артмаэлем — или, скорее, вовсе не им, — убийство больше походило на фарс. Как будто за этим скрывалось нечто совсем другое, и убийство Кайлина вовсе не было целью сего до странности кретинского мероприятия.       — Что думает коммандер? Да и вообще все архимаги? Дело принимает совсем хреновый оборот, пора бы им вытащить головы из задниц.       — Архимаги, — фыркнул Кай. — Их любимый фокус — грозно нахмуриться и многозначительно бросить что-то типа: «Мы подумаем над этим и сообщим план дальнейших действий». Только у троих из них достанет духу сказать: «Не волоку я ни хрена, что за кашу заварила наша любимая погремушечка и каким местом всё это теперь расхлебывать».       — То есть у архимагов нет идей, у всего некроотдела нет идей, на тебя уже было три покушения, по городу бродит неизвестный маньяк, стабильно обеспечивающий нас трупами… А всё, что мы имеем — художественную роспись по телу?       — Вот с росписью я и работаю. Даже кое-что наработал, хотя не факт, что в поиске убийцы от этого будет какой-то толк.       — От наших действий пока вообще толку мало, — проворчал Рен, запуская ладонь в волосы и взъерошивая их еще больше. — Дашь потом почитать. Не уверен, что пойму и половину, но любопытно.       — Ага, — только и отозвался Кай, потому что взгляд зацепился за новые защитные руны на руке Рена. Не то чтобы он так уж много в этом понимал, однако новая защита выглядела попривычнее, ближе к стандартной нательной росписи боевых магов. — Надо будет завтра погонять тебя по полигону. Проверим, что с резервом и выходной мощностью заклятий.       Рен в ответ только глянул с подозрением, но возражать не стал. И правильно — хочет он или нет, но выпускать его «в поле» без нормальной подготовки Кай не собирался.       По-хорошему следовало написать на него рапорт и отправить доучиваться… вот только за окном цвел месяц Хеттис, все приличные преподаватели по уши погрязли в сессиях и бестолковых студентах, а оставлять Рена без работы неизвестно на сколько казалось совсем уж жестоким. Да и честно признать, Кай не собирался отказывать себе в удовольствии как следует извалять в пыли хотя бы одного из Дюранов. Точнее, конкретно этого Дюрана: всё же вероломный уход с гром-бабой Кай так и не простил.       Ну… по крайней мере, не до конца.