Из камня и железа

      — Ну, и зачем мы здесь? — сложив руки на груди, поинтересовался Рен, когда они оказались в одном из пустующих секторов тренировочного полигона.       — Ну как это зачем? — делано изумился Макнейр. — Ты — чтобы поколдовать, наконец, как положено. Я — чтобы навалять тебе.       — Серьезно, Кай? Не слишком ли самонадеянно для человека, у которого еще вчера в груди была сквозная дыра? — говорить о том, что почувствовал, увидев кровь на простынях и рубашке, Рен не собирался. Да и не нужно было — вряд ли Кай не заметил, как его потряхивало весь вечер. Даже далеко не самый приятный разговор о маменьке в свете этого дался не так уж и тяжело. — Я даже белье еще не отстирал.       Кай, ничуть не скрываясь, громко фыркнул. Дыра там или не дыра, а у него явно не было никаких сомнений, кто кому наваляет. И если честно, у Рена тоже — он всерьез опасался, что после экспериментов Кресселя от контроля остались одни ошметки. Было глупо надеяться, что хоть одна атака достигнет цели.       — Ну что ж, — начал Кай этим своим командирским тоном, — давай для начала поглядим, что у тебя теперь с выходной мощностью. Сотвори что-нибудь стандартное, откалибруй на среднюю силу.       Рен волновался. Настолько, что пришлось досчитать до десяти, чтобы восстановить дыхание и сосредоточиться. По счастью, Кай всё это понимал, а потому не торопил и не комментировал. Наконец, приподняв рукава, Рен примерился к одной из мишеней. Освободил совсем немного силы, даже меньше, чем стоило бы для сотворения средненького огненного шара, и отправил тут же вспыхнувшую на ладони сферу в цель.       Зрелище вышло еще то: над манекеном, на котором должна была появиться простая подпалина, взвился столб пламени, да такой, что видно было, наверное, во дворце. Рен тут же выпрямился и замер, не в силах отвести взгляда от дела рук своих. Всё снова как в детстве, вот только тогда полыхал не тренировочный манекен, а сарай, из которого чудом успела выбежать одна из служанок. То, что четырнадцатилетний пацан и не обязан уметь сдерживать свою силу, Рен оправданием не считал.       Собственная магия продолжала тянуться к этому огню, подпитывая, не давая пламени погаснуть, и одернуть ее никак не получалось. Уже занялась трава вокруг, и, не в силах смотреть дальше, Рен закрыл глаза ладонью.       — Пожалуйста, хватит, хватит… — вмиг пересохшими губами зашептал он, не зная толком, к кому обращается. То ли к самому огню, то ли к не подчиняющейся силе, то ли к Каю, единственному, кто мог помочь. Потому что у него самого не получалось.       Послышалось шипение, в тот же миг сухой треск пламени затих. Рена едва ли не силком заставили отнять руку от лица.       — Успокойся, — строго приказал Кай, однако тон его тут же смягчился: — Рен, ничего ужасного не произошло. Просто объясни внятно, что и как ты сделал, и мы с этим разберемся. Обещаю.       Успокоиться вышло не сразу, пришлось снова считать. Правда, стоило только восстановить дыхание и прекратить думать о пожаре, сила охотно подчинилась.       — Всё не так должно быть. Освободил совсем немного силы… даже меньше, чем раньше. Сила просто сорвалась, уже после того, как я отправил сферу в манекен. Не смог ее удержать.       Кай молчал довольно-таки долго. На его лице, обычно ничего не выражающем, легко можно было прочитать неверие, изумление и еще целый спектр эмоций, не предвещающих ничего хорошего как Кресселю, так и дорогому батюшке.       — Ты вообще не понимаешь, что делаешь, — наконец, кое-как выговорил он. — Даже калибрующий элемент был прописан в кресселевских каракулях, а ты просто вкладывал в заклинание определенную часть силы и… — тут он не выдержал и вспылил: — Рен, твою ж мать! У тебя за десяток лет резерв вырос как минимум в четыре раза, а заклинания ты колдовал на той же доле силы! Я всё понимаю, но как, Бездна тебя пожри, можно было не заметить? Вот же… боевка гребаная!       Секунд пять Кай просто стоял, прикрыв глаза и видимо, стараясь успокоиться.       — Ладно, это несложно, распределять и калибровать я тебя научу. Вот только ты с собственной силой совладать не можешь, и я сам не понимаю, почему еще не умотал писать на тебя рапорт.       Вот и Рен не понимал. Разумеется, уходить с работы в его планы не входило, тем более сейчас, когда в его распоряжении было интересное расследование, а не беготня по кабакам да ведение дел о мордобоях. Но и подвергать опасности окружающих он не собирался.       — В том и проблема, Кай. Эта сила… я ее никогда не чувствовал и не хотел. Огненных магов пруд пруди, а я всегда мечтал, что вырасту и стану крутым некромантом. Докажу всем этим светлым снобам, что темный маг и сын Элриссы вовсе не обязан быть психопатом с сотней трупов в анамнезе, — он мрачно усмехнулся и потер переносицу. О своих детских фантазиях рассказывать еще не приходилось. — А заявление я сам напишу. Просто… позволь закончить дело. В качестве детектива, в поле я и сам не сунусь.       — Ты хотя бы помечтать мог, — пожал плечами Кай. — Я себя и магом-то не представлял, а у жалкого человечка какой выбор? В двадцать женись на безмозглой дочке соседа, в сорок пять будешь дедушкой, а в семьдесят, дадут боги, наконец загнешься. Впрочем, в некросы я тоже не рвался, особенно после того, что сотворил… Но хотел я или нет, а с силой совладал, уж моему контролю над ней и старый хрен Джердис может позавидовать. Собственно, что мешает тебе сделать то же самое?       Рен только и смог, что поджать плечами. По-хорошему, не мешало ничего, кроме собственной неуверенности, отсутствия опыта и связи со своей же силой. Вот только Кая подобные отмазки явно не впечатлят, а казаться совсем уж никчемным не хотелось. Макнейр и так от него не в восторге.       — Ладно, с чего начнем?       — Для начала надо с калибрами разобраться. А то дашь кому-нибудь прикурить и оставишь без башки, — тут же ответили ему. — Начинай со слабых заклинаний. Объем вкладываемой силы уменьши раза в четыре, а там по ощущениям определишься, больше надо или меньше.       Что ж, такое объяснение было понятно. Пришлось, правда, снова призывать силу к порядку, чтобы еще от одного манекена не остались обугленные обломки. Казенное имущество стоит поберечь, даже если ты сын Альфарда Дюрана.       С трудом, но через пару часов огненные шары перестали превращаться в вихри, а вихри — в круги пламени диаметром с половину полигона. Разумеется, не обошлось без гневных воплей Кая — у того, судя по всему, в голове не укладывалось, как двадцатипятилетний маг с серебряным дипломом может колдовать хуже любого первокурсника. У первачков хотя бы было оправдание в виде бьющих в башку гормонов и красивых девчонок, из-за которых об учебе и магии думалось меньше всего. Впрочем, Рен тоже мог сослаться на гормоны — от магии Кая, которому пришлось еще несколько раз тушить устроенный им пожар, мигом забывалось о контроле, правилах калибровки и прочих магических премудростях.       — Кай, я больше не могу, — в итоге всё же пожаловался Рен. Увы, несмотря на педагогический талант Кая, ничего особенного (кроме выжранного почти наполовину резерва) он не добился. Да и нервное напряжение, вкупе со снова скакнувшей температурой и болью в пальцах и почему-то шее, не слишком располагали к хорошему настроению.       Кай, вопреки ожиданиям, глумиться не стал. И даже, кажется, немного обеспокоился.       — Что, опять хреново? — не дожидаясь ответа, он подошел ближе и приложил ладонь ко лбу Рена. — Угу. Очень интересно получается.       — Что именно? — вышло только прошептать, потому что от одного прикосновения стало легче, хоть сердце и забилось быстрее. Рен накрыл его ладонь своей и чуть подтолкнул ее вниз, чтобы можно было коснуться губами чужой прохладной кожи.       — Если брать моих знакомых, то могу назвать тебе по крайней мере двух девушек с такой вот горячкой. Только они ее прекрасно переносят, для полудемонов вроде Анаис и Эльзы это обычное дело.       — Почему ты решил, что я полудемон? — Рен удивленно посмотрел на него. — Я хоть и хреновый, но всё же светлый маг.       Кай выразительно закатил глаза.       — Да какой с тебя полудемон? Уж поверь, о наличии у себя рогов и хвоста ты бы точно знал! — руку он так и не отнял, однако переместил Рену на плечо, мимоходом огладив линию челюсти большим пальцем. — Но какая-то малая доля крови — например, шестнадцатая часть, — вполне могла тебе достаться от матушки-шафрийки. Другой вопрос, что если эта самая кровь в тебе активна, светлым магом ты не можешь быть по определению. Вот это-то мне и интересно.       — Ну да! Я колдую как инвалид, у меня была защита, которая могла меня убить… так почему бы не оказаться демоном со светлой силой? — Рен закатил глаза. — Кай, такого просто не может быть. И ты не находишь, что это было бы слишком для меня одного?       — Я нахожу, что всё это каким-то образом между собой связано. Осталось только дознаться.       Эта фраза вызвала нервную дрожь — Рен вовсе не был уверен, что хочет этого самого «дознания». Не покидала мысль, что Кай (при его-то дотошности!) вполне может раскопать что-нибудь эдакое, отчего впору будет не в Академию заново поступать, а прятаться от люда с дрекольем. Например, выяснится, что рунный маньяк — сам Рен, пошедший по стопам своей матушки. И надо сказать, он бы уже и не удивился такому повороту.              ***              — О, смотри-ка, — шедший впереди Рен остановился у своего почтового ящика, — записка от отца и письмо с гербом Академии. Как думаешь, кому и что от меня понадобилось?       Единственное, о чём думал сейчас Кай, так это какой Бездны он снова идет в квартиру к своему, прости Хладная, напарнику? И это при живых Бусике и Зейре в его собственном доме, который, как он надеялся, еще цел. Нет, коту он бы без проблем доверил всё хозяйство, а вот «ворожее белой магии» — ни в коем разе.       Записку Рен просто сунул в карман куртки, явно не горя желанием читать нотации вперемешку с матерными загибами, на кои был горазд его дражайший батюшка. А вот письмо развернул — и, читая его, не смог сдержать удивления.       — Кай, это от Кресселя.       Кай протянул руку, молча требуя кресселевский опус и заранее не ожидая ничего хорошего.              «Господин Дюран!       Боюсь, между нами имеется некоторое недопонимание, возникшее в результате вашего общения с такими представителями Темного Круга, как архимаг Эрдланг и магистр Макнейр. Никоим образом не преуменьшая их вклад в развитие магической науки, хочу напомнить, что данные личности, хоть и являются в высшей степени профессионалами в своем деле, не могут являться экспертами в проблемах светлых магов, коим вы являетесь.       В связи со всем сказанным настоятельно рекомендую вам посетить меня в Академии для выяснения целесообразности внесенных в вашу защиту изменений. Не стану скрывать, нанесенное мной плетение имело некоторые особенности, которые могут вызвать вопросы у непосвященных. Однако я надеюсь, что с вашей помощью мы сможем доказать необходимость применения подобных мер, как ради вашей безопасности, так и ради безопасности граждан Эрмегарской империи.       Надеюсь на ваше понимание и скорый визит.       Магистр боевой магии Эдмонд Крессель».              У Кая от такой наглости чуть ум за разум не зашел. Даже дыхание сперло. На месте Кресселя он давно бы паковал манатки и линял куда-нибудь в сторону Гренвуда. Тамошние фанатики будут несказанно рады такому пополнению: слабый (и богоугодный, ведь большая сила — большой грех) светлый маг, да еще и чуть не грохнул сынка имперского военачальника.       — Смотри-ка, я уже «представитель Темного круга», — недобро ухмыльнулся он. — Очень мило, однако грубая лесть не поможет. На, подержи эту макулатуру, — сунув письмо обратно Рену, он развернулся в сторону дороги. — А я пойду поучу теоретической магии одну охуевшую шваль.       Судя по всему у Рена на этот счет было совсем другое мнение — поймав его за рукав и развернув к себе, он проговорил довольно строго:       — Кай, прекрати! — он бросил письмо на брусчатку, и словно в подтверждение слов щелчком пальцев поджег его. — Плевать на письмо и Кресселя, визита от меня он не дождется. И тебе не советую — уж не из-за него отправляться в тюрьму. Да и я не стою железного гроба и похеренной карьеры, от меня и без этого много проблем.       — Да какая, в Бездну, тюрьма? — раздраженно возразил Кай. — Ты вообще представляешь, кто он, а кто я? Нет, не представляешь, но поверь на слово: поорут для проформы да забудут, всё равно твой Крессель — кандидат на плаху. А если даже упихают в железный гроб… — тут он улыбнулся, хотя всё нутро скручивало от едва сдерживаемой ярости. Светлый недомерок, покусившийся на чужое, имел до Бездны мало шансов дожить до официального приговора. Да что там, не имел вовсе. — Ну что ж, ради тебя я согласен пострадать пару дней! Зато представь, как твой авторитет вырастет: самому Макнейру башку задурил… вот. Пусти по-хорошему, а?       Едва он закончил эту пафосную и дурацкую во всех отношениях речь, Ренделл притянул его к себе до неприличия близко — на радость всем любопытным прохожим. Впрочем, жителей столицы трудно смутить или удивить лижущейся посреди тротуара парочкой.       — Я не собирался дурить тебе башку, я не хочу чтобы ты из-за меня страдал и нет, Кай, я не собираюсь отпускать тебя сейчас, — он говорил тихо, так обычно разговаривают с дикими животными чтобы успокоить. — Снесешь ему голову после суда, а сейчас… Давай найдем занятие получше?       — Это, например, какое? — скептически поинтересовался Кай, невольно кладя руку на его предплечье. Бездна, разумеется, он знал, чем им точно стоило бы заняться, но вариант Ренделла тоже был интересен. Немного.       — Ну, например, ты трахнешь меня, — предложил Рен, всё-таки не сумев не покраснеть. — Разумеется, если я не расплавлюсь раньше…       Кай, ничего такого не ожидавший, аж рот приоткрыл от удивления. Одной фразы хватило, чтобы чудесный образ кровавой лужи с останками Кресселя стремительно померк перед глазами, сменяясь куда более живописными картинами…       Если хорошо подумать, Крессель за день никуда не исчезнет. Точно нет.       — Не расплавишься, — пообещал он с невозмутимостью, которой не чувствовал.       Запирающее заклинание Кай снес, едва заметив. Самого же Рена, втащив внутрь, прижал к двери и тут же впился в его рот — жадно, жестко и наверняка болезненно, однако контроль был похерен ко всем демонам. У Кая, должно быть, лет с шестнадцати так не рвало крышу — хуже, чем от курительных смесей фейри; хуже, чем от черной магии; даже хуже, чем от убийства. Сила хлестала наружу, подстегнутая злым возбуждением, резонировала с посторонней магией, неправильной и притягательной одновременно, тянула жар из чужого тела, которое хотелось облапать вдоль и поперек. Чем, собственно, Кай и занимался последние несколько минут.       — Всё в порядке, — хрипло прошептал он, когда удалось на пару секунд оторваться от Рена. Тот хлопал своими невозможными оленьими глазищами и явно не понимал, о чём вообще речь и на кой хрен Кай тратит время на болтовню. — Я вытяну жар.       Удержать чужую горячку было легко. Вот себя удержать в руках — задачка посерьезнее, и Кай ее уже практически провалил. Хотелось наплевать на все эти взаимные облизывания и попросту отыметь мальчишку прямо так, не раздеваясь и не сдерживаясь, со слюной вместо смазки, притиснув грудью к хлипкой деревянной двери. Впрочем, не важно, Кай был согласен где угодно и как угодно — только бы Рен не выдал очередную глупость, в корне несовместимую с сексом. А ему что дверь, что стена, что… ну, вот диван, например…       Будто в ответ на эти крамольные мысли, с дивана послышалось возмущенное гавканье. Генри, будь неладен этот кот в собачьей шкуре, явно собирался защищать непорочность своего ложа до последней капли крови       — А ну, цыц! — рявкнул Кай, недобро зыркнув через плечо. Рен недоверчиво фыркнул, а потом и вовсе засмеялся, но как-то нервно. Пес же заскулил и кинулся делать подкоп между диванными подушками, однако интуиция бывалого кошачьего раба подсказывала, что на самом деле Генри в гробу видал всяких там дерзких человечков. Просто придуривается искусства ради.       — О боги, забей ты на него, — то ли выдохнул, то ли застонал Рен, снова дернул Кая на себя и впился поцелуем в шею, прикусывая кожу едва ли не до боли. Его пальцы путались в пуговицах, нервно дергая одну за другой, метались между штанами и рубашкой, не зная, что стащить первым. Помогать Кай не собирался, ему и самому не помешала бы помощь — стоять без всякой опоры посреди гостиной, тянуться к высокому Рену, которого и самого ноги едва держат, было крайне неудобно. Еще неудобнее стало, когда тот, словно не зная куда уже деть руки, вцепился в волосы и сильно потянул, прежде чем притиснуть к стене всем телом.       — Или ты прекращаешь свою магию, или я сам тебя трахну. Прямо здесь.       С этой сумасшедшинкой в глазах он меньше всего был похож на светлого зануду. А вот на распаленного сверх всякой меры демона — очень даже. Загляденье, да и только. Кай, признаться, сам был готов ему дать, не сходя с этого самого места. Однако тут же решил не ронять реноме крутого некроса и влепил себе мысленного тумака.       — Ты — меня? Мечтай про себя, Дюран, — желчно посоветовал он. — И на ходу.       Рен, подрастеряв всю нежданно обретенную крутизну, в недоумении заломил брови.       — В спальню, мой недодевственник! — охотно пояснил Макнейр. Вывернувшись из чужих рук, он с нарочитой неторопливостью зашагал наверх. — Чтобы, понимаешь, в первый раз всё как положено. У тебя там не припасено шелковых простыней? Ну, хотя бы свечек, смердящих розами? Эх… ладно, и так сойдет.       — Девчонок будешь на шелковых простынях трахать, — мигом насупился Рен, впрочем, ненадолго — горячка и возбуждение брали свое. — Хотя нет, не будешь, еще чего. Только напомни, почему я вообще тебя терплю?       Кай, на ходу стянув рубашку через голову, выразительно пожал плечами. Как будто он мог напомнить то, чего сам не понимал. Рен последовал его примеру и стащил свою следом, бросая прямо на ступени, демонстрируя свое тело. Красивое, подтянутое, которое хотелось подмять под себя… уж Кай точно знал, почему сам терпит этого мальчишку.       — Эй, трогать тоже можно, — послышался тихий смешок, сильные пальцы обвились вокруг запястья, потянули на себя. От прикосновения чужого языка к своей ладони захотелось забыть о проклятой койке — кому вообще нужна койка, когда тебе и на лестнице готовы отдаться, стоит только намекнуть?       Но нет, Кай был верен своему слову (сдержанный-взрослый!), а посему до спальни они доплелись. Кое-как. Ценой неимоверных усилий. Рен охотно позволил повалить себя на заправленную постель; он жег руки, будто чашка с горячим чаем, и смотрел мутными глазами, и тяжело дышал сквозь сжатые зубы, и откровенно дурел от чужой магии, как кошак по весне.       «Какой с него кошак? — поправился Кай, параллельно тяжким думам не забывая вовсю стягивать с Рена штаны. — Щенок-переросток. Угораздило ж тебя вляпаться… л-лучик, твою м-мать, рассветный».       — Смазка где? — взгляд на нём сфокусировали уже с немалым трудом, и Кай предупредил: — Десять секунд, чтобы вспомнить.       Рену, по-видимому, на сухую трахаться не хотелось, и он вспомнил. И даже сам призвал откуда-то пузырек — что удивительно, без полки и куска стены, — который затем неуклюже сунул Каю. Тот зубами выдернул из флакона пробку и скривился, когда в нос вдарила удушливая цветочная вонь.       — Это тебе вместо свечек с розочками, — ехидно сообщил Рен и, быстро приподнявшись, несильно укусил за плечо.       Последние намеки на сдержанность, вместе с мыслями быть поласковее, покатились в Бездну.       — Поговори мне еще, сученыш, — глухо рыкнул Кай, пропихивая в него сразу два пальца. Тот коротко зашипел от боли и впился ногтями ему в спину, раздирая до крови, то ли машинально, то ли в отместку. Боль немного отрезвила, заставив быть осторожнее. Рен не заслужил, чтобы на нём вымещали злость. Поспешного и грубого секса, наверное, не заслужил тоже, но сейчас Кай не был способен на «нежно и трепетно».       У каждого темного мага случаются дни, когда нестерпимо хочется кого-то убить или жестоко оттрахать. В конце концов, деточка знала, с кем ложится в койку. Наверное.       Судя по тому, что Рен лишь коротко и тихо застонал, стоило войти в него — прекрасно знал и вряд ли надеялся на что-то другое. Ну, или страдал особой формой мазохизма, потому что в ответ на резкие, неровные движения тянулся за поцелуями, путался пальцами в волосах, комкал простыни и запрокидывал голову, так и прося впиявиться в беззащитное горло. Хотелось укусить со всех сил, до крови (и до ответного удара в челюсть, ну да), чтобы добрую неделю на шее младшего Дюрана красовался жуткий синяк, красноречиво живописующий всем и каждому — «Чужой боевик! Руки за спину, дистанция в два ярда!»       Определенно, если уж Кайлин имел глупость спутаться с молодым несдержанным мажонком, то делить его с кем-то еще он точно не намерен. Еще чего. Одной лишь мысли хватило, чтобы разъяриться пуще прежнего и впиться пальцами в чужие бедра — наверняка останутся следы, и Кая это как-то по-кретински обрадовало, но и пристыдило тоже. Рен ничуть не возмутился, лишь глянул мутно да провел ладонью по его спине, мягко надавил на загривок, заставляя наклониться ближе.       Кай кожей чувствовал заполошное дыхание, лихорадочный жар чужого тела; его мозги плавились, словно железо в кузнечном горне, и было совершенно непонятно, как они оба еще держатся. Рен обхватил было ладонью свой член, однако Кай поймал его за запястья и прижал руки к изголовью кровати.       — Вот так будет гораздо интереснее, да?       — Я тебя прибью, — севшим голосом пообещал Рен, однако тут же сбавил обороты: — Кай, пусти… не могу больше…       — Еще как можешь, — выдохнул Кай, не переставая вколачивать его в смятую постель. — Ну же, Рен… кончай.       И с этими словами, не выдержав, он впился зубами в жилку, бешено бьющуюся на Реновой шее.       Застонал тот в ответ или же выматерился, Кай так и не понял — все его мысли и чувства сосредоточились на гладкой коже под губами, на запястьях, напрягшихся под ладонями. Когда кончил, не понял тоже — собственные мозги словно вынула неведомая сила и засунула обратно ровно тогда, когда горячий, взмокший Рен выгнул спину, а под животом разлилась чужая теплая сперма.       Скатиться с него вышло далеко не сразу — некоторое время не хотелось даже шевелиться, одна мысль об этом вызывала боль во всех мышцах сразу. Проблему решил Рен — аккуратно отстранил от себя и потянулся к стулу рядом с кроватью, сдергивая какую-то тряпку, чтобы вытереть их обоих.       — Не люблю прилипать к простыням, — сообщил он зачем-то, едва заметно сморщившись. Кай задумчиво потрогал один из живописных кровоподтеков у него на шее, заставив того поморщиться еще раз.       — Видок у тебя, хм, нарядный, — вздохнул он, смутившись больше для виду, чем на самом деле. — Мне следует извиниться?       — Извиниться? — непонимающе переспросил Рен, поворачиваясь. — Нет. Да и за что?       — Ну, например, за то, что ты похож на жертву разбойного нападения, — правда, Кай не мог припомнить разбойников, которые оставляли бы на своих жертвах следы зубов. — Напомни потом, я подлечу.       — Вот еще, — отмахнулся тот, чуть покраснев. Кай ощутил, как горячая ладонь легла ему на плечо, чтобы затем легонько погладить по спине. Что ж, стоило признать, это было крайне приятно. Если верить неписанным правилам бульварных романчиков, это ему следует нежничать с им же совращенным мальчишкой, но Кай никогда не претендовал на звание галантного ухажера. Да и вообще, полагал, что все эти милования-обжимания — удел розово-сопливых парочек. — У меня нет ревнивых любовников, Генри на мои синяки плевать, а на твой некроотдел плевать мне. И вообще, — Рен замялся и придвинулся ближе, — в этом что-то есть.       «Да что, в Бездну, с ним не так?» — Кай сполна ощутил себя загнанным на верхушку дерева котом — и свалить охота, и спускаться боязно.       С прежними пассиями свалить с деревца было не в пример проще — Кай отшивал любого, едва заметив за собой хоть какую-то излишнюю привязанность. Рена отшивать категорически не хотелось, но даже если бы и хотелось… На треклятого боевика не действовали ни грубость, ни высокомерие, ни собственнические замашки, и Каю начинало казаться, что того ничем не проймешь.       Вот так не успеешь глазом моргнуть — и будешь хронически несвободен. А там, глядишь, дом в пригороде, малолетний муженек в клоунском мундире да полдюжины собак в придачу.       — Не смею тебя разубеждать, — с некоторым запозданием пробормотал Кай, едва не вздрогнув — картина, представшая пред мысленным взором, была поистине ужасна.       Но стоило только Рену поцеловать его, осторожно, медленно и — мать его так! — нежно, и безрадостное будущее отошло куда-то на второй план. Потому что целоваться оказалось куда приятнее, нежели предполагать, как был бы недоволен господин Энобус соседством с Генри.       Впрочем, что-то подсказывало Каю, что эти двое наверняка ужились бы.