Из камня и железа

      Впутавшись в это мутное дельце, Кай часто думал об Элриссе аз-Саадат.       Нет, не подозревал ее, конечно — поехавшую некромантку обратили в пепел на глазах у кучи народа, а доблестный подвиг старшего Дюрана был запечатлен в кристаллах едва ли не посекундно… Не подозревал, но изучил дело о Кровавом бассейне со всей тщательностью и, анализируя, находил немало сходств в образе действий Элриссы и неизвестного маньяка.       Изощренность в убийстве, кровавые ритуалы, нетривиальный подход, запредельная жестокость…       Теперь получалось, что нет никаких сходств, равно как нет и никакого неизвестного маньяка. Если верить словам Рена, то есть Элрисса, старая-добрая психопатка с новыми фокусами на потеху следакам. Как она умудрилась воскреснуть из кучки пепла, будто кровавый жнец из жутковатой шафрийской сказочки? Хороший вопрос. Но сейчас Каю было не до поисков ответа.       Потому что Рен, едва ли не висевший на нём, вдруг резко дернулся, словно от удара, и схватился за шею, жмурясь и шипя от боли. Его сила снова выплескивалась наружу, темные всполохи вперемешку со светлыми искрами. От каждой такой искры Рен вздрагивал, будто на его спину опускался хлыст, и всё сильнее впивался ногтями в загривок, раздирая кожу. На воротнике светлой рубашки уже виднелись пятна крови.       — Рен?..       — Внутри… что-то в шее, Кай… — каждое слово он едва ли не выталкивал из себя — то ли не зная, как объяснить, то ли даже говорить было больно. — Оно что-то делает со мной…       Инородный предмет под чужой кожей ощущался так ясно, как если бы Кайлин держал эту пакость в руках. Но ему было достаточно и магического фона — неисправный артефакт, ясно как день. Вот только он не знал, что с этим артефактом делать, и это незнание пугало. Кай схватился было за нож, однако тут же заставил себя разжать пальцы и беспомощно оглянулся на архимагов.       — Что это? Что она с ним сделала? – прозвучало почти истерично. Пришлось дать себе хорошего мысленного тумака и сцапать Рена за запястья, пока тот не содрал с себя всю кожу.       — Она? Абсолютно ничего, — зло фыркнула леди Рангрид. — Если кто и мог всунуть в мальчишку трансформатор, то только его кретин-папаша… Не вздумай трогать! Тут нужен артефактник, и как можно быстрее.       Лайам перехватил ее взгляд и, не задавая лишних вопросов, принялся диктовать на амулет сообщение для госпожи Линдтерн. Дальгор же, недоверчиво хмурясь, поинтересовался:       — Рангрид, ты понимаешь, насколько это серьезное обвинение?       — Да уж получше тебя, — огрызнулись в ответ. — Послужил бы на границе с Гренвудом, тоже сходу опознал бы все признаки. А так — поверь на слово и иди докладывай архимагу Джердису. Через полчаса эта огнеблядь должна быть на допросе, либо окажется в урне с прахом!       Коммандер чуть слышно фыркнул, но затем покивал с серьезным видом и исчез в мареве телепорта. А Рен, кажется, вовсе не обратил внимания на слова о своем папаше. Да куда там — Каю пришлось сильнее сжать его руки в своих, до синяков на запястьях, чтобы он не смог навредить себе еще больше. Неправильная, поломанная магия в ответ обожгла, а затем чужие зубы сомкнулись на плече, заглушая стон.       — Терпи, Рен, слышишь? — как его успокоить, Кай не знал. Ему и самому хотелось едва ли не выть от бессилия, потому что наблюдать, как ломает Рена, и не иметь возможности помочь, было выше его сил. Одно он знал точно — если ко всему этому и правда причастен старший Дюран, даже стены допросной камеры его не спасут.       Судя по всему, леди Фалько была с ним полностью солидарна — воздух вокруг нее подозрительно искрил, да и выражение лица из мига в миг делалось всё свирепее.       — Уебок Дюран, как знала!.. Откуда бы у шафрийской ведьмы, чью бабку половина демонов Инферно трахала, взяться светлому ребенку?!       Знал бы Кай столь милые детали об Элриссе, тоже задался бы этим вопросом. Впрочем, можно обойтись и без деталей — достаточно вспомнить о жаре, о словах Рена про неправильную магию и как тот постоянно потирал шею, стоило только поколдовать чуть дольше и мощнее обычного.       Вот же блядь.       — Да, да, конечно, — Кай выразительно поморщился. — Вы, архимаги, всегда так и знали, но почему-то задним числом. Так, ладно, телепорт-то у кого-нибудь есть? Не пешком же в Академию тащиться.       Леди Фалько в ответ посмотрела настолько выразительно, что тут же захотелось забрать свои слова назад — вот уж кого злить не стоило ни при каких условиях.       — Рен, встать можешь?       Кивнул тот только после того, как Кай потянул его наверх, продолжая крепко прижимать к себе. А в следующий момент их окружило знакомое фиолетовое свечение телепорта.       С последней их встречи архимаг Гарэйн Линдтерн, разумеется, ничуть не изменилась — всё та же очаровательная хрупкая женщина, чьи сдержанные манеры никак не вязались с подвижным, нервным лицом. На некромантку она мало походила, а уж в домашнем платье и вовсе казалась безобидной. Жуть какое обманчивое впечатление — второй по силе некромант Империи так же далек от безобидности, как Гренвуд от Шафри.       — Трансформатор? — недоверчиво выдохнула Линдтерн, глядя на Рена едва ли не с ужасом.       — Он самый, дорогая, — сварливо подтвердила леди Фалько, не дожидаясь приглашения войти. Кай неуклюже кивнул своей бывшей наставнице и прошел следом. — И у кого? У сына одного из виднейших имперских военачальников! Ну и скандал будет…       — Куда его, госпожа Линдтерн? – спросил Кай, с беспокойством косясь на Рена — тот, кажется, уже едва соображал, где он и что с ним происходит. Госпожа Линдтерн тяжело вздохнула и тоже одарила боевика оценивающим взглядом. Увиденное ей явственно не пришлось по душе.       — Идемте в кабинет, мальчики. А ты, Рангрид, подожди здесь. Это ненадолго: артефакт уже сломан, извлечь его не составит особого труда.       Леди Фалько с очевидной неохотой опустилась в кресло и демонстративно сложила руки на груди. Ее деятельная натура и крутой нрав с праздным ожиданием никак не сочетались, и Кай не ручался, что она усидит на месте. Впрочем, он бы сам не отказался устроить кровавое побоище. Но увы, не мог бросить Рена, пусть даже и в надежных руках.       Едва оказавшись в знакомом со времен студенчества кабинете, Кай поинтересовался:       — Что делать?       — Уложи его на кушетку, пока не рухнул.       Линдтерн уже возилась возле приборного стола, на котором красовались разновеликие ларцы и лотки с инструментами — Кай, несмотря на отличную память, уже не мог вспомнить названий половины из них. Первый год его пытались учить на мастера артефактов, но вскоре стало ясно: из Макнейра, агрессивного и резкого, нипочем артефактора не слепишь. Вот боевая магия и темные проклятия удавались ему отлично, впрочем как и спиритизм — так по-умному именовалась классическая некромантская способность взывать к мертвой материи.       «Вот кто-то уродился Каем, — подчас расстроенно бубнил Глуни, ему будущая мантия магистра давалась потом и кровью. — И спирит, и трансмутатор, и малефик… А кто-то — я. Боги и богини, за что?!»       Кай уже и сам был не рад, что он такой уродился. Были бы у него таланты поскромнее (и самодовольства чуток поменьше), авось и не влип бы во всю эту историю с недоожившей маньячкой Элриссой. Ну, если это всё-таки она.       Не влип бы сам — и не втянул бы Рена за компанию.       Нет, умом было понятно, что тот не по милости Кая в таком плачевном состоянии. Но иррациональное чувство стыда, вкупе со злостью на собственное бессилие, никак не оставляло в покое.       Судя по всему, выражение его лица в этот момент было уж слишком красноречиво. Настолько, что даже полуживой Рен заметил и слабо сжал его ладонь.       — Эй… Ты разберешься. Со всем этим.       «Дожил, Макнейр. Тебя утешает мальчишка, искалеченный своим же папашей-придурком… Да, у него еще и внезапно воскресшая мать-маньячка имеется».       — Вы оба даже не представляете, насколько удачно, что эта побрякушка уже сломана, — проговорила Линдтерн, усаживаясь на табурет возле кушетки. В ее руках Кай заметил инструмент, чем-то напоминающий внушительных размеров щипцы, и содрогнулся. Как он надеялся, не слишком явно. — Избавиться от нее теперь несложно, но ощущения будут очень далеки от приятных. Кай, обезболишь?       Кай послушно уложил ладонь Рену на затылок, искренне надеясь, что не налажает. Всякому некросу гораздо легче управляться с мертвыми телами, нежели с живыми.       — Готово, — сообщил он. — Так что это за трансформатор? Признаться, впервые о таком слышу.       Линдтерн с ответом не спешила, вместо этого она поудобнее перехватила инструмент и склонилась над шеей Рена. Признаться, даже привычному Макнейру было жутковато наблюдать за подобным зрелищем — казалось, холодный металл впивается и в его кожу тоже, раздирает, тянет на себя неведомую дрянь, рядом с которой неприятно даже находиться. Если этот трансформатор так действует на темного мага даже в сломанном состоянии, то что все эти годы испытывал Рен? Думать об этом было тошно.       Потому Кай и старался просто смотреть; он не сводил взгляда с тонкой металлической пластинки, которую архимаг буквально выдирала из-под кожи с заметным усилием. Рен при этом умудрился даже не орать — только вцепился сильнее в его запястье, сжимая до боли, и отрывисто дышал, уткнувшись лицом в подушку.       — Так, вроде всё нормально. Кровь остановишь? — Кай молча переместил ладонь ниже, стараясь в меру своих скромных целительских талантов затянуть рану. — Что до твоего вопроса, то трансформатор — выкидыш больной фантазии гренвудских магов. Преобразует темную энергию в светлую.       — Но… зачем это нужно?       — Как вы оба наверняка знаете, в королевстве Гренвуд вовсю цветет культ единственного истинного бога — Пресветлого отца. То бишь Братство Света у власти, темная магия богопротивна, всем исчадьям Тьмы — смерть… ну и прочее радикальное дерьмо, — окровавленная пластинка перепорхнула из рук Линдтерн куда-то на стол — послышался звук, похожий на звон ложечки в чашке. — В последние две сотни лет Братство Света вовсю распинается о своей гуманности и миролюбии. Посему темных магов там по большей части не убивают, а… переделывают.       Переделывают. Для имперского мага, считающего Свет и Тьму частями единого целого, такое звучало… немыслимо, дико, противоестественно. Ну да чего еще можно ожидать от гренвудцев, чьи скудные, зашоренные умы измыслили одного-единственного бога и отвергают всё прочее?       — Ладно, с гренвудцев спрос невелик. Но чем Альфард думал, когда решил сотворить с собственным сыном… такое?       Госпожа Линдтерн недобро нахмурилась, что не предвещало одной конкретной огнебляди ничего хорошего — за полторы дюжины лет знакомства Кай всего дважды видел своего куратора разозленной, и оба раза ему весьма запомнились.       — Понятия не имею, мальчик мой.       Ее молчаливое «…но непременно узнаю» буквально повисло в воздухе. Кайлин счел за лучшее тему не развивать.       — Эй, ты там живой? — он осторожно сжал плечо Рена. — Встать сможешь?       Рен кивнул лишь спустя минуту и медленно принял сидячее положение. Выглядел он, мягко говоря, не очень, хотя и получше, чем было.       — Я хочу домой, Кай. Ведь можно?       Кай вопросительно взглянул на госпожу Линдтерн.       — Идите, — кивнула та. — Я деактивирую эту дрянь, а потом мы с Рангрид отправимся к архимагу Джердису, допросим папашу года… Ты не волнуйся, Ренделл, к утру будешь как новенький. Ну, разве что… немного нервный.       Кай скептически хмыкнул, помогая Рену подняться. При таком количестве темной силы, нежданно-негаданно свалившейся на беднягу, быть всего лишь «немного нервным» точно не получится.              ***              Стоило только открыть дверь, как к ногам бросился Генри, тут же принявшись обнюхивать обоих по очереди. Рену досталось больше внимания, после чего пес немного отошел назад и вопросительно посмотрел на Кая.       — Все претензии к папаше Альфарду, он у нас виновник торжества, — только и буркнул тот в ответ.       При звуке этого имени псина зарычала, обнюхала их обоих еще раз и лишь после этого, немного подумав, ушла с дороги. Очень захотелось погладить его, дать понять, что ничего не изменилось, что он всё тот же Ренделл Дюран — простоватый и, возможно, не самый умный светлый боевик, у которого случился длинный и тяжелый рабочий день. Больше всего хотелось попросту завалиться в постель, прихватив с собой и Генри, и непривычно теплого, в кои-то веки не колючего Макнейра. А поутру проснуться и понять, что внезапная смерть мачехи, еще более внезапное появление покойной матери, предатель-отец и эта новая, душащая магия — не более чем сон, из которого никак не получалось выбраться всю ночь.       Желание смыть с себя невидимую, но ощутимую каждой клеточкой кожи грязь сегодняшнего дня пересилило все прочие.       — Мне нужно в душ, — наконец, проговорил Рен, отстраняясь от Кая. Неохотно — не покидало ощущение, что тот остался единственной константой в его вмиг изменившейся реальности.       — Помочь?       Рен покачал головой — сейчас ему было необходимо побыть одному. Хотя бы затем, чтобы на Кая не выплеснулась вся та буря, которая сейчас поднималась глубоко внутри. Темная, непокорная, пугающая до демонов. Кажется, Кай его желание прекрасно понял, потому и не стал спорить. Только поджал губы и внимательно следил, буравя затылок взглядом до тех пор, пока за спиной не закрылась дверь ванной.       Под душ Рен встал не сразу — пришлось потратить несколько минут на то, чтобы перебороть подкатившую тошноту. Вовсе не от слабости — на удивление, он чувствовал себя приемлемо, как для человека, из шеи которого вытащили сломанный артефакт. Просто всего этого было слишком много для него одного; слишком много мыслей крутилось в голове, и за которую из них схватиться первой, Ренделл откровенно не знал.       Нужно узнать, каким образом воскресла его мать. Нужно найти ее и убить окончательно, пока жертв не стало еще больше. Нужно спросить отца, зачем он сделал всё это с ним.       Нужно-нужно-нужно.       Нужно улыбаться нелюбимой мачехе, хотя бы на людях, чтобы никто ничего не заподозрил. Нужно терпеть сводящий с ума зуд от рвущейся на волю магии, которую приходится прятать за узорами рун. Нужно слушаться Кресселя, потому что он наставник, хотя его методы преподавания кажутся сомнительными даже первачку. Нужно быть хорошим мальчиком и отличным студентом, чтобы семейству Дюран не было стыдно за своего бастарда.       Злость взялась ниоткуда — яркая, ослепляющая, заставляющая магию срываться с пальцев, оставлять трещины на каменных стенах и нагревать без того горячую воду, отчего кожу уже ощутимо жгло.       За шумом воды, бьющей по каменному полу, за яростью, чуждой и непривычной, застилающей глаза, Ренделл не сразу услышал, как скрипнула дверь.       — Ты в порядке? — отвечать не хотелось. Хотя бы потому, что вместо слов он бы с куда большей радостью выплеснул на вошедшего всю свою силу. Быть может, от этого стало бы легче. — Рен?       — Уйди, Кай. Всеми богами молю, уйди, пока не прибил, — тихо, едва ли не сквозь зубы проговорил он. Кай к этим словам отнесся с ожидаемым скептицизмом:       — Ну, меня ты не прибьешь, а вот без крыши над головой можешь остаться. Так что пожалей свое жилище и успокойся.       — Успокоиться? — поворачиваться к нему Рен не стал и понизил голос еще сильнее. Он даже не был уверен, что Кай услышит, но промолчать, проглотить всё то, что терзало, уже не мог. — Изуродованный труп моей мачехи видела вся улица, и убила ее моя воскресшая из мертвых мать. Отец и вовсе предал, а теперь меня предает собственная сила. Я просто понятия не имею, что мне со всем этим делать, Кай! Так что нет, я не в порядке. И успокоиться вряд ли выйдет.       До Рена донесся тяжелый вздох, а пару мгновений спустя его довольно-таки грубо схватили за плечо и заставили повернуться.       — Никуда я не уйду, заруби это себе на носу, - Кай, казалось, даже не заметил, что рукав насквозь промок и с локтя уже капает. Он говорил ровно, даже флегматично, но с его пронзительным взглядом это не вязалось. — Несомненно, злобный мудак с манией величия — не самое приятное знакомство. Однако я ни за что не предам, как твой отец или твоя сила. И никогда не оставлю тебя один на один с твоими проблемами. Сколько бы их ни было, - он подался вперед, по-прежнему глядя Рену в глаза и ничуть не обратив внимания на хлещущие сверху потоки горячей воды. — Я разберусь. Ты сам это сказал.       Вряд ли на это вообще мог найтись хоть какой-то ответ, да и он не требовался. Достаточно просто потянуть на себя единственного человека, рядом с которым не хотелось больше ни колдовать, ни думать о том, что близящийся рассвет не принесет ничего хорошего.       Пуговицы на чужом кителе поддались одна за другой, с трудом, из-за намокшей ткани и не слушающихся пальцев; гладкая кожа под ладонями принесла прохладу и что-то, похожее на облегчение. А когда уже знакомые губы коснулись его собственных — магия взметнулась снова, но уже не была настолько неуправляемой, что хотелось убить любого, кто попадется под руку. На смену ярости пришли похоть и желание притиснуть Кая к стене, развернуть спиной к себе и взять, как хотелось уже давно, с самого первого дня знакомства.       Крепко обхватив Кая за шею, Рен прижал его к себе и глубоко и грубо поцеловал, свободной рукой скользя по спине и ниже, к крепкой заднице. Наверное, нужно было сказать что-нибудь, а лучше всего и вовсе выбраться из-под льющейся воды… Но вместо этого он потянул на себя чужое запястье и сначала медленно облизал пальцы, с удовольствием отмечая участившееся дыхание, а потом и вовсе сжал зубы там, где бился пульс. Жаль, что следа не останется, Рен хотел бы отметить Кая так.       Он поднялся поцелуями по всей руке, задержавшись лишь на сгибе локтя, провел языком до самого плеча и, запустив руку в мокрые волосы, оттянул их немного, чтобы было удобнее впиваться губами и зубами в открытую шею. В какой-то момент сознание отключилось, стало непонятно, кто кого целует, ласкает и прижимает к себе сильнее. Когда чужая ладонь по-хозяйски сгребла его член, принимаясь поглаживать неуместно медленно, внутри снова проснулось то темное, звериное, окончательно затмевающее разум, от которого и так остались одни ошметки.       Кая спиной к себе он развернул резко, тут же притискивая его запястья к стене и впиваясь зубами в загривок. Запах лавандового масла поплыл по ванной комнате уже через минуту, скользкие пальцы прошлись между ягодицами и проникли внутрь, срывая только вздох, судорожный и тяжелый, от которого позвоночник словно лизнуло пламя.       — Бездна… — еле слышно выдал Рен, отпуская запястья, позволяя прогнуться еще сильнее, чтобы Каю было удобнее, и вошел отрывисто, без всякого промедления и осторожности.       Полустон-полурык, донесшийся до его слуха словно сквозь вату, был настолько ценным сейчас, что Рен и сам не понял, как вцепился в его волосы, оттягивая голову, прогибая еще сильнее и уверенно вошел до конца. Каю наверняка больно, всегда больно с непривычки, да и потом всякий раз странно, только если не трахаться по несколько раз в день.       — Прости, — касаясь губам его уха и лизнув мочку, прошептал Рен.       Как он вообще умудрился сложить звуки в целое слово — тот еще вопрос. Находиться внутри, двигаться, преодолевая сопротивление мышц, тугих и явно непривычных, было невероятно — настолько, что он едва не кончил сам, вот так сразу, всего от пары движений.       Просто потому, что это был Кай. Под ним, вокруг него. Его Кай, сильный, магически и физически, невозможный, самоуверенный и просто невыносимый.       Его Кай.       Мысль прошила мозг, разом выметая все другие, вокруг взвилась сила, кажется, их обоих. Без молний, огня и прочего — лишь то, что было внутри, терзало, дергалось на поводке, не зная, куда себя деть до этого момента. Магия выплескивалась в воздух, в Кая, с каждым его толчком, без агрессии, злобы, желания испепелить что-нибудь, и Рен был уверен, что сейчас его глаза чернее черного, как и глаза Кая. Они оба словно бились со стихией, как для него — абсолютно непривычной; сила взметнулась темными всполохами, густая, непокорная, подгоняя и вгоняя его глубоко в распаленную, тесную задницу, чтобы выплеснуться и там вместе со спермой.       В следующий момент на собственной ладони, лихорадочно скользящей по чужому члену, он ощутил теплую липкую влагу, и вместе с этим осознанием по нервам ударил чужой вскрик, хриплый и тихий. Разгоряченный и напряженный, как туго натянутая струна, Кай конвульсивно содрогнулся, до боли сжимая его внутри. И лишь через пару долгих мгновений наконец расслабился, протяжно выдохнул, бездумно зашарил по стене рукой, словно бы ища за что ухватиться.       Рен, и сам слабо соображающий после столь бурного секса, всё же нашел в себе силы выйти из него, накрыл ладонь своей и аккуратно развернул к себе лицом, прижимая спиной к стене и тут же припадая к его губам своими. В этом поцелуе уже не было страсти, потому что сил на нее не осталось, но ему нравилось и так, медленно, одними губами, поглаживая живот, размазывая по нему остатки его спермы.       Вода продолжала литься на них сверху, остужала разгоряченные тела и возвращала в легкие воздух, а в голову — осознание того, что реальность все же пока существует.