Из камня и железа

      Сегодня, ради разнообразия, кошмары снились родные и привычные: летящий по ветру прах, громкий детский плач, переломанное тело Валдара и истошно кричащая в луже собственной крови Лориенна. Кай очнулся от сна, когда сердце забилось втрое сильнее, а затем замерло на долгие три секунды.       Оно было совсем близко, их с Каем разделяли несколько стен и с десяток ярдов по прямой линии. Коварная и так похожая на его собственную, магия твари — Кай предпочитал лишний раз не обманываться, называя ее прижизненным именем, — взывала к нему, дразня, подначивая, настойчиво приглашая пойти за собой. Разумеется, он не поддался, но одна лишь мысль о том, что тварь бродит по Иленгарду средь бела дня, вызывала… не страх, нет. Всю свою сознательную жизнь Кай предпочитал страх подменять агрессией.       Вот и сейчас он потихоньку выбрался из постели, показал куда-то в стену неприличный жест и, наскоро одевшись, пошел наносить защиту на все уязвимые места. Бегать с ножом и истерично выцарапывать руны по стенам всё же выходит на порядок солиднее, когда на тебе надеты штаны.       — Пойми, цыпочка, — чуть слышно, но очень сварливо пробормотал Кай, придирчиво оглядывая стену возле первого окна, — дело не в тебе, дело во мне. После нашего свидания Бусик может оказаться сироткой при живой Зейре, а на такие жертвы я не готов.       Издевательский смешок прозвучал почти как наяву — кто бы сомневался, его услышали. А затем связь ослабла так же резко, как и натянулась.       — Скатертью дорожка.       От этого ее незримого присутствия стало тошно и как-то зябко, тут же захотелось согреться. В выборе между горячим душем и не менее горячим телом Рена победил второй вариант. Кай вернулся в постель, лег рядом с ним и, аккуратно притянув к себе, уставился в потолок. Спать не хотелось, хватило и ночных кошмаров, но вот поразмышлять над тем, что делать со всем этим бардаком, было необходимо.       Ничего не скажешь, мало кто поверит в нежданно-негаданное возвращение маньячки-некромантки. Даже со слов ее сына… Да нет, особенно со слов ее сына. Но Кай готов был поверить. Такое развитие событий всё усложняло, но вместе с тем и упрощало. Ведь он понимал Элриссу аз-Саадат, и понимал весьма неплохо для человека, даже не знакомого с ней.       Призрак этой женщины преследовал Кая вот уже восемнадцать лет кряду, стоило только из провинциального лорденыша превратиться в подающего надежды некроманта. Их без конца сравнивали (и охотно пророчили Макнейру бесславный конец госпожи аз-Саадат). Противоречивая биография Элриссы, к тому времени уже покойницы, всегда была для него и примером, на который следует равняться, и назиданием о том, чего не стоит делать приличному некроманту.       Он похож на Элриссу куда меньше, чем о нём воображают. У Кая все поступки делились на прихоть, дурость и необходимость; Элриссой же неизменно двигало желание покрасоваться. Не исключено, что она и с Кровавым бассейном спалилась не по случайности, а ради сомнительной славы.       И не то чтобы ей это не удалось. Прославиться, то есть.       Кай никогда не жаждал славы — это, пожалуй, и отличало его от создательницы Кровавого бассейна. Всё, чего ему когда-либо хотелось — заниматься интересным делом в компании книг и котов, и чтобы все от него отстали. Но где уж там?..       Чего он в душе не разумел, так это зачем неизвестный маньяк оставляет трупы на виду у всех. Буквально мозги себе сломал. Но стоило лишь назвать одиозное имя свихнутой некромантки, мотивы вмиг стали понятны: похвастаться делом рук своих и загадать ему, Макнейру, какую-то дебильную загадку. Ответа у него и по сей день не было — но были руны.       Более того — он понемногу сообразил, как ими пользоваться. Это грозило большими неприятностями, однако Кайлин, увлекшись, никогда не мог вовремя остановиться.       «Никогда не мог, — он против воли покосился на спящего под боком Рена, — стало быть, не стоит и пытаться».       Понимая, что разбираться еще и с этим он сейчас не готов, Кай спешно призвал свою видавшую виды записную книжицу и принялся на пробу черкать карандашом рунные заклинания. Делать это приходилось осторожно — методом проб и ошибок было установлено, что заклятия срабатывают от малейшей искры: несколько раз бумага обращалась пеплом, однажды даже вспыхнула фантомным огнем (он перепугался до Бездны и долго матерился, но последовательность рун запомнил хорошенько). Но покоя ему не давала руна, с которой их не-такой-уж-загадочный-маньяк неизменно начинал свои полуграмотные письмена. Узор напоминал серп, значение тоже имел соответствующее — «жнец», но как Кай ни бился, понять его назначение не мог. У рунных магов вообще в ходу строго определенный набор существительных, и «жнеца» там точно не значится. Какой язык ни возьми.       То, что мирное валяние в кровати подошло к концу, Кай ощутил еще до того, как Рен открыл глаза. Его фон изменился практически мгновенно, превращая из обычного симпатичного парня, мирно спящего под боком, в нестабильного темного мага. Сила взметнулась вокруг них, на какое-то время будто погружая комнату в сумерки, хотя за окном вовсю светило яркое летнее солнце.       Рен, едва проснувшийся и собиравшийся сказать какую-нибудь глупость вроде пожелания доброго утра, вдруг резко выдохнул, зажмурился и зачем-то сжал руку в кулак. Как понял Кай, чтобы призвать к порядку вышедшую из-под контроля магию. И надо сказать, у него это получилось, хоть не до конца — сумрачная пелена истончилась, снова возвращая свет, но до конца все же не исчезла.       — Блядь, — прочувствованно выругался он, выдыхая еще раз и открывая глаза, — это теперь всегда так будет?       — Нет. Магия должна прийти в норму; как скоро — зависит только от тебя.       «Но чем скорее, тем лучше, — мрачно подумал Кай. Собственная сила так и рвалась наружу, грозя обратить его в озабоченного подростка. — Видят боги, мне не улыбается сдирать с тебя штаны всякий раз, как ты поколдуешь».       — Ну хоть что-то хорошее, — Рен скривился и попытался угомонить свою магию. Разумеется, безуспешно — Кай бы вообще сильно удивился, если бы у него получилось. Наконец он снова придвинулся ближе и повернулся, с интересом разглядывая каракули в блокноте. А потом вдруг выдал, тыкая пальцем в одну из начертанных рун: — Ты неправильно нарисовал знак.       — Я тебе что, Глуни? Всё тут правильно, — фыркнул Кай, однако тут же спросил: — А как, по-твоему, надо рисовать?       — Ты слишком заостряешь петли, а вот здесь одну вообще забыл. Да и вынос не дотянут, словно ты начинал рисунок снизу, — Рен отобрал у него блокнот с пером и, в считанные секунды нарисовав руну, так, словно делал это уже не раз, протянул обратно. — А должно быть вот так.       Кай мимоходом глянул на рисунок и закатил глаза, но от язвительной отповеди каким-то чудом воздержался.       — Знаешь, я бы не корчил из себя ритуального лингвиста столько дней кряду, будь у нас классическое шафрийское письмо. Так нет же, безумная стилизация то ли под гренвудскую клинопись, то ли под старый синтарийский, — он пожал плечами. — Ладно, эту загогулину ты умудрился опознать даже в таком виде. Может, подкинешь идейку, для чего она вообще нужна в заклинаниях?       — В душе не представляю, зачем она в заклинаниях, — снова забрав блокнот, подозрительно медленно протянул Рен, еще несколько раз повторив рисунок. А потом вдруг вскинул голову и с заметным удивлением в голосе добавил: — Но точно знаю, откуда ее срисовывал. Я сейчас.       Он вернулся быстро, с уже знакомой Каю книгой в черной обложке, и какое-то время лихорадочно перелистывал страницы, пока, видимо, не наткнулся на искомое. После чего протянул раскрытый том. На пожелтевшем пергаменте среди убористых шафрийских символов, складывавшихся в неразборчивый даже для Кая текст, красовалась руна, скопированная Реном.       — Так, что у нас тут? — Кай нахмурился, старательно выискивая знакомые слова. Он и с современным шафрийским был в неважных отношениях, уж об архаичном и говорить нечего. — Ух ты, вроде бы про Наместников Тьмы. Ну, знаешь, древний орден шафрийских некромантов, что-то типа нашего Темного круга. Одно это выглядит крайне интригующе… — тут он зацепился взглядом за знакомое выражение — «жнец крови» — и вмиг поскучнел. — Бездна, неужели еще одна версия сказочки про лича? Я уж думал, что-то стоящее…       В самом деле, в архаичном шафрийском слово «лич» означало «жнец». Кровавый жнец издревле был одним из популярных фольклорных персонажей Юга, да и в Империи многие знали жутковатую сказочку о кровопийце, восставшем из щепотки пепла. Особенно она забавляла некромантов, конечно же.       Дальгор как заслышит — оборжется, тут и гадать нечего.       — Кай, давай без этого твоего скептицизма? — мигом нахмурился Рен. — Стоящих идей всё равно нет ни у тебя, ни у Темного круга. А книжка эта, на минуточку, собственность моей дражайшей маменьки, чей эпический выход лично я буду помнить еще очень долго. Так что, может, нам стоит найти приличного переводчика с шафрийского и узнать, в чём суть этой сказочки?       Прозвучало вполне резонно — всё-таки книжица не походила на сборник сказок, да и выхваченные из текста описания понемногу складывались в какую-то не шибко сказочную картинку. Одним «жнецом крови» там дело не ограничилось.       — Ладно, нам всё равно запретили появляться в участке до конца недели, — фыркнул Кай, неохотно соглашаясь. — У тебя, случаем, знакомого переводчика нет? Потому как я могу предложить только Зейру, как носительницу языка.       Рен пожал плечами.       — Зейра так Зейра. Всё лучше, чем гоняться по всему Иленгарду за архимагами и вымаливать у них помощь. Навестим твою подружку сейчас? — он потянулся к стулу с висевшей на нем рубашкой. Видимо, пребывая в полной уверенности, что Кай подорвется следом. И лишь после этого повернулся, настороженный и будто бы на самом деле не желающий знать ответа на свой вопрос: — Кстати, Кай, что с моими стенами? Это же защитные руны, я не ошибаюсь?       Кай с силой потер переносицу, добрых пять секунд пытаясь вспомнить, о каких вообще рунах идет речь. Голова варила скверно, что и неудивительно – за последний месяц он толком ни разу не выспался и при этом досуха выжимал резерв раз за разом. Как ни хотелось похвалиться собственной выносливостью, а всё же глупо было отрицать очевидное: он осунулся, начал терять в весе и вообще смахивал на бескровного вампира; что хуже, стало сложнее концентрироваться, и, как очевидно, держать силу в узде тоже. Сейчас это было почти незаметно, но еще месяц в таком темпе — и хваленый макнейровский самоконтроль покатится в Бездну. Точнее сказать, в железный гроб.       В общем, ничего удивительного, что он малодушно порадовался недельному отдыху. Пусть и в качестве эдакого надсмотрщика при нестабильном темном мажонке.       — Твоя маменька порывалась зайти в гости, — помолчав, признался Кай. Рен тут же поменялся в лице, но сказать ничего не успел — в дверь забарабанили, едва не снеся хлипкую деревяшку с петель. — А это, должно быть, папенька. Против него я рун не рисовал… и, признаться, жалею об этом.       Судя по всему, Рен жалел тоже. И злился — искры вспыхнули вокруг него, только чудом не задевая Кая, а привычная зелень глаз мигом сменилась чернотой, несколько сбивающей с толку.       — Я не собираюсь ему открывать, — из голоса вмиг исчезли даже намеки на былую теплоту. А внизу, словно в поддержку хозяина, зарычал Генри.       — Не откроешь, так сам вломится, — пожал плечами Кай. — Да и, признаться, мне интересно послушать его оправдания.       — А мне нет.       Но с кровати Рен всё же поднялся. Выглядел он при этом до того недобро, что пришлось направиться за ним. Во избежание свеженького трупа прямо в доме. Ну, или кучки пепла, в зависимости от того, кто доберется до Альфарда первым — Генри или сам Рен.       Следующую сцену в виде Альфарда и вцепившегося ему в ногу Генри стоило бы запечатлеть в проекционном камне. К чести старшего Дюрана, он лишь скривился и попытался оттолкнуть пса, но тот только вцепился сильнее.       — Рен, убери собаку. Нам надо поговорить. Наедине.       Само собой, силы новоиспеченного темного мага тут же хлестнули наружу. Схватить Рена за руку, вспыхнувшую россыпью искр, вышло само собой.       — Наедине? — казалось, на пальцы на своем запястье Рен не обратил никакого внимания. Он был зол. Настолько, что даже от сомнительного утреннего спокойствия не осталось и следа. — Да ты, должно быть, шутишь.       Альфард явно не шутил, и больше всего Кая теперь удивляла даже не эта самоубийственная наглость, а вечные обиды Рена на пассажи о тупости боевиков. При таком-то батюшке давно пора понять, что у боевки в черепушках пусто, как в Бездне, и окрестить себя тем самым счастливым исключением, подтверждающим правило.       Он был бы не прочь поделиться своими выводами, однако счел за лучшее вмешаться — Рен вовсю фонил темной энергией и явно был в крошечном шаге от смертоубийства.       — Наедине никто и ни с кем говорить не будет, — Кай говорил с нарочитым спокойствием и лениво тянул слова на гейбовский манер, отчего Дюрана-старшего ожидаемо перекосило. — Прости, Альфард. Мне неохота проебать свой заслуженный выходной только потому, что тебе не терпится стать кучкой пепла.       Когда Альфард примирительно поднял руки, Рен отшатнулся, а с пальцев всё же сорвалась молния, только чудом не угодив в незваного гостя. Ну, под «чудом» Кай скромно полагал себя и свое умение нейтрализовать эфирную магию.       — Генри, отпусти его, — Рен наконец отозвал пса, на что тот рыкнул с явным сомнением, но спустя минуту зубы все же разжал. И сел прямо перед хозяином, всем видом показывая, что нипочем не подпустит к нему всяких там огнеблядей. — У тебя есть десять минут, прежде чем я окончательно потеряю контроль и соберусь убить тебя.       — Ладно, — Альфард вскинул руки еще раз, прежде чем привалиться к стене и начать: — Просто выслушай меня, Рен. Я действительно никогда не желал тебе зла. И не думал, что всё… обернется так. После того, что случилось с Элриссой, я боялся, что ты будешь похож на нее. И архимаги… Они хотели забрать тебя, если ты вдруг окажешься темным.       — И ты не придумал ничего лучше, кроме как сломать меня? — Рен усмехнулся, нервно и как-то болезненно. — Лишь бы я не попал в руки Темному кругу?       — Да, Бездна раздери! Ты — всё, что у меня осталось от Элриссы, каким бы чудовищем она ни была! И я бы никогда не позволил им забрать тебя! Тебе было четырнадцать, когда случился первый выброс, воздух вокруг тебя заискрился, а я в тот момент видел перед собой твою мать, видел ее почерневшие глаза, ее злость и жажду убийства. Видел ее молнии. Я не хотел, чтобы ты стал таким, как она. Ты и представить себе не можешь, как я испугался в тот момент, — Альфард опустил голову и нервно провел рукой по волосам. — Я совершил ужасный поступок, решив, что гренвудская дрянь поможет тебе. Не подумал о последствиях, даже когда увидел, что ты не можешь себя контролировать. Но вредить тебе я не хотел.       — О каких последствиях ты мог подумать? Имперец, притом с опилками вместо мозгов, — проговорил Кай самым уничижительным тоном. У Рена же, судя по всему, не находилось для папеньки даже матерных междометий. — Иными словами, сам бы ты в жизни не додумался вживить Рену трансфоматор, уж о рунных художествах вообще молчу. Стало быть, всё это придумал магистр Крессель?       Старший Дюран кивнул и продолжил, с видимым трудом заставив себя смотреть на сына. Что ж, хоть капля стыда у него осталась.       — Мы познакомились на следующий день после того, как не стало Элриссы. У меня на руках остался маленький сын, чью мать я убил, а его отдал мачехе, этой стерве Гленне. Неудивительно, что после пары стаканов какого-то дрянного пойла я был готов подружиться с любым, кто станет меня слушать. Крессель слушал. Он обмолвился тогда, что при такой матери, свихнувшейся темной некромантке, с ребенком могут быть проблемы. И когда они начались, я побежал к нему. Эдмонд рассказал о трасформаторе, убедил, что ничего страшного не случится — мол, у них в Гренвуде это распространенная практика, а для пущей надежности можно ограничить предельный уровень силы.       «Так он из Гренвуда? — изумился Кай про себя. — Как его в таком случае вообще допустили к преподаванию?»       Резонный вопрос, учитывая, что гренвудцев имперские магистры люто ненавидят. Однако неугодное происхождение вмиг объяснило и кресселевские познания по части запрещенных в Империи артефактов, и его благородные порывы помочь придурку Альфарду переделать «неправильного» ребенка.       Рен заговорил не сразу — он словно обдумывал сказанное, наверняка не зная, как реагировать на всё это. А потом его сила взметнулась снова — темная, густая и жгучая, совершенно не вяжущаяся с ледяным тоном.       — Ты не хотел, не желал зла, заботился обо мне… Ты говоришь всё это, а я слышу лишь признание в предательстве, на которое у тебя даже не было причин. Только твои собственные домыслы, основанные на больной фантазии этого ублюдка Кресселя! Мне было четырнадцать, и тогда я мог бы справиться со всем этим. А сейчас даже не знаю, есть на это хоть какие-то шансы… Или через пару-тройку недель превращать в пепел придется уже меня? Сможешь ты спалить собственного сына? Или это дерьмо тоже придется разгребать Макнейру?       Упомянутому Макнейру такие нездоровые идеи определенно не нравились. И всё же он не сомневался, что за Дюраном-старшим не заржавеет обратить Рена в горстку пепла. Впрочем, как и за самим Каем: там, где речь идет о поехавших крышей берсерках, нет места сантиментам и прочей сопливой чепухе.       Судя по всему, Альфард это тоже прекрасно понимал, а оттого глянул на них обоих мрачно и совершенно затравленно. Он вообще выглядел не слишком хорошо, как для блистательного боевого мага Его Величества и лорда: в явно несвежей одежде, с темными кругами под глазами, осунувшийся и взъерошенный, отчего больше напоминал воробья. Причем подраного дикой кошкой, чью роль, как думалось Каю, прекрасно исполнила леди Фалько.       — Я не хочу больше ничего слушать, — Рен выдернул руку из чужой хватки, словно только сейчас почувствовав. —И верить тебе, или тем более прощать, о чём ты меня обязательно попросишь. Я даже дышать с тобой одним воздухом не хочу!       — Ренделл… — подал было голос Альфард, но Рен остановил его жестом и щелкнул пальцами, призвав знакомую до нервного тика книгу. Тут уж Кай выразительно вскинул брови:       — Далеко собрался?       — Просвещаться. О природе своей дражайшей маменьки, — он накинул куртку и уже почти было вышел за дверь, но в последний момент обернулся, чтобы добавить едко: — Раз уж мой папенька не смог ее прикончить.       — Что весьма безответственно с его стороны, — тоже съехидничал Кай. — Ладно, но чтобы туда и обратно. Разнесешь что-нибудь по пути — самостоятельно будешь ходить только в сортир, и то не факт. Понятно изъясняюсь? Всё, иди, а я пока тут разберусь…       Он выразительно уставился на старшего Дюрана, который разбираться если и хотел, то явно не с постылым Макнейром. Альфард дернулся было следом за Реном, но молния, сверкнувшая в опасной близости от физиономии, быстро заставила его передумать.       Окончательной точкой в разговоре между отцом и сыном стала хлопнувшая дверь.       — Ты знаешь, что в нём есть демонская кровь? — наконец мрачно поинтересовался Альфард.       — Давно догадался. И что с того?       — Тогда сделай так, чтобы ваша интрижка закончилась как можно быстрее. Ты, конечно, планируешь ни к чему не обязывающий романчик, но вот что: демоны не терпят даже намека на неверность. Элрисса не стерпела, хотя той крови в ней... — он так отчетливо скрипнул зубами, что Кай поморщился. — Я не ушел от жены, Элрисса свихнулась, а мне пришлось ее убить. Женщину, которая любила меня и родила сына.       От этих откровений — точнее, от внезапно накатившего осознания того, какие два слова за ними сокрыты, — Кай похолодел.       Проклятье демонов.       Однако выдавать охвативший его ужас он не собирался и потому поведал самым сухим тоном:       — Элрисса свихнулась из-за некрепкой психики и чрезмерного желания показать себя. А любовь к тебе, блудливому недоумку, была лишь каплей в море. И с чего ты вдруг решил, что Рен непременно унаследовал Проклятье демонов, с его-то долей крови? Ах, ну да! — он картинно всплеснул руками. — Ты же у нас доморощенный прорицатель: после пары темных молний заклеймил своего сына будущим маньяком-убийцей… Знаешь, я удивлюсь, если он вообще когда-нибудь тебя простит. И ты только сделаешь хуже, если полезешь со своими домыслами о его ужасной демонической сущности, — Альфард попытался возразить, однако Кай оборвал его на полуслове: — Я тебя услышал и постараюсь… принять меры. Но всё равно не лезь.       Удивительно, но Дюран согласно кивнул. И прежде чем наконец уйти, чего Кай ожидал уже с нетерпением, таки вбил последний гвоздь в крышку гроба:       — Если ты поможешь ему со всем этим, я буду тебе должен. Сильно должен, Макнейр. Но если из-за тебя с ним что-нибудь случится, костер загорится не только под обезумевшим сыном Элриссы аз-Саадат.       Дожидаться ответа он не стал, лишь покосился в сторону грозно зарычавшего Генри и стремительным шагом направился к двери.              ***              Рен тихонько выматерился, когда портал выплюнул его на нужной улице. Он бы с радостью прогулялся пешком, проветрил голову, но в его состоянии это было просто опасно для ни в чём не повинных людей, спешащих по своим делам. Усмирить силу вышло с трудом — сказывалась злость на отца, фактически искалечившего ему жизнь. Да и ощущение чего-то недоброго, связанного с не менее колоритной маменькой, спокойствию не способствовало.       На этот раз из окон уже знакомого дома не валило никакого зеленого дыма, что несомненно радовало и одновременно внушало опасения. Ему хватило нескольких минут общения с Зейрой, чтобы понять — без выкрутасов разного рода та обходится крайне редко. Впрочем, подобная тяга к приключениям на свою задницу вообще отличала всех шафрийцев, славившихся горячей кровью и страстной натурой. Неудивительно, что благообразный, хотя бы с виду, Альфард Дюран в свое время крепко запал на одну из них.       Рену пришлось подождать несколько минут, прежде чем дверь перед ним наконец открылась, явив взору Зейру Яллес собственной персоной. Явно наспех одетую и весьма грозную, учитывая здоровенную чугунную сковородку в руках и не менее внушительный синяк на скуле, медленно заживающий прямо на глазах.       — А-а, мальчик-красавчик! — при виде него Зейра сменила гнев на милость. — А я-то думала, опять эта грымза Неида притащилась за арендной платой на неделю раньше, — жестом она пригласила его войти и тут же скрылась в холле. — Бусик, спрячь когти, забой парного мяса на обед отменяется!       — Эм-м, Зейра, что произошло? — поинтересовался Рен, проходя внутрь и встречаясь взглядом с не менее грозным, чем хозяйка, Энобусом.       — Ты о чём? — изумилась Зейра, но тут же машинально коснулась лица. — А, это? Да в кабаке подралась, обычное дело! Просто сразу вылечить забыла и… в общем, неважно. Так зачем пришел с утра пораньше?       Утро было уже далеко не раннее, но Рен решил не заострять на этом внимание. Он прошел на кухню, куда его позвала жестом Зейра и, усевшись за стол, протянул ей книгу, открыв на нужной странице.       — Можешь перевести?       — О, родная речь! — с улыбкой выдала она и потянула том на себя, но, скользнув взглядом по строкам, скривилась: — Старое наречие. Ну, придется тебе немного потерпеть наше с Бусиком общество. В гостиной где-то на полках стопка бумаги была и перо, тащи сюда, будем записывать.       Рен послушно отправился в комнату, где среди живописного бардака с трудом отыскал несколько листов пергамента. Заполучив всё нужное, Зейра принялась записывать со скоростью, достойной зачарованного пера. Изредка она замирала и хмурилась над прочитанным, а иногда даже комментировала.       — Какая милая книжечка, — заметила она, не отрываясь от писанины. — Явно писана некросом для некроса, Каю бы понравилось.       — Он не слишком проникся, — отозвался Рен, снова усаживаясь напротив нее. — Закатил глаза и пробубнил про сказочку.       — Ну так! Где сказки, а где торгаш в четвертом поколении, хоть и корчит из себя великого лорда-мага, — фыркнула Зейра. — Небось прикинул доход, потом расход, счел всё это дело нерентабельным и послал на фиг. Это же Кай, я все его выкрутасы наизусть знаю.       Рен только закатил глаза — он хоть и не был знаком с Каем так же долго, как его подружка, но некоторые фокусы успел изучить досконально. Например, его привычку подменять любые свои чувства, эмоции и мысли либо показной агрессией, либо демонстрацией завышенного самомнения.       — Боги с ним, с Каем. Лучше скажи, есть что-нибудь интересное?       — Ну, как я поняла, книжица сия живописует бытие Наместников Тьмы — ты в Академии должен был про них слышать, всяко ж занятия не прогуливал… Конкретно в этой главе расписывается, — Зейра состроила пафосно-глуповатую рожицу, — как чудовищна, коварна и э-э… разрушительна власть одержимой любви. Вот завернул-то, а? Короче, какой-то там архонт Салман основательно съехал крышей после смерти жены, «имя чье ужасно и запретно». Тут только сказано, что она вместе с ним состояла в ордене. В общем, был этот Салман настолько крут, что удержал душу жены «в камне и железе», а потом вернул ее к жизни «на зов живой крови», что бы оно там ни значило. Женушка вернулась в объятья супруга не сразу — сначала отожралась как следует на мирных жителях, а затем и о бедняге Салмане вспомнила. Точнее, прибила его без всяких сантиментов. Тут сказано: «в смерти его было ее бессмертие и ключ к истинному могуществу, ибо влечет кровавого жнеца лишь власть и чужая погибель». Не, ну ты сам-то понял, что написал? Древний графоманишка! — Зейра выразительно поморщилась. — Кстати, «лич» на старом наречии и означает «жнец», просто имперские, чтоб их, сказочники решили, что «жнец» звучит не круто.       Рен забрал листки с переводом и пробежался взглядом по строчкам, написанным неаккуратным, но понятным почерком, пытаясь переварить информацию.       — То есть я правильно понимаю, проще всего убить этого самого лича тому, кто его и поднял? — мрачно поинтересовался он, медленно поднимая глаза на Зейру. Та кивнула. — Кай будет рад…       Он вскочил со стула и, запустив руки в волосы, принялся нарезать круги по кухне. Обстоятельства складывались крайне неприятные, учитывая личность потенциального лича. Элрисса и при жизни была далеко не слабой магичкой, а уж обратившись в высшую нежить и вовсе обещала устроить веселую жизнь всему Иленгарду.       — Зейра, тут написано что-нибудь о том, как распознать лича? — заставив себя остановиться и успокоиться хоть немного, чтобы не рвались молнии с пальцев, поинтересовался Ренделл. — Признаки, особенности, еще что-то? Чтобы быть уверенными, что мы имеем дело с этим жнецом или как там его? И как в итоге с ним разделались?       — Ну, когда эта дамочка разделалась с супругом, убить ее стало куда сложнее. Плюс с каждым убитым она становилась сильнее, и в итоге уничтожила почти целый город. Делать было нечего, кроме как согнать сильнейших магов со всего Шафрийского халифата и добивать количеством. Как понимаю, добили, но трупов после нее была целая прорва, — Зейра машинально пролистала несколько страниц книги. — С опознанием сложно, я ж тебе не следак… Ну, если подумать, то некросы говорят, что любая нежить — лишь сосуд для чужой воли. Без контроля она просто мечется в беспорядке и жрет всё живое на своем пути. Однако лич — сам себе хозяин и плевал на своего создателя с самой высокой башни. Ваша маньячина проявляет завидную осторожность: хорошо маскируется и выползает из укрытия только для того, чтобы умять очередную зазевавшуюся жертву. Стало быть, на типичную нежить не тянет… Опять же, описанный в книжке экземпляр сначала искал кого попроще, сразу после поднятия он был не очень силен. Потом перешел на блюда поизысканнее, вроде магов и разных нелюдей. Чем сильнее жертва — тем больше силы набирает кровавый жнец.       — Сначала шлюшка, потом девчонка из трущоб, потом выпускница Академии… — скорее для себя, чем для Зейры, начал перечислять Рен. — Потом Кай вскрывал каких-то фейри всё с теми же узорами… А теперь моя мачеха. Эдак она и до императора доберется!       — Да на кой личу тот император? — Зейра, казалось, ни капли не прониклась серьезностью ситуации. — Пусть архимаги трясутся, эта пакость на магическую силу падкая. Точнее, на кровь, но нежити просто через кровь легче силу вытянуть… Ну, если верить Каю, а я ему верю.       Рен тоже верил. Но памятуя о безрассудности и зашкаливающей самоуверенности Макнейра, доверию этому грош цена.       — Ладно, Зейра, ты можешь записать всё это, чтобы было что сунуть под нос архимагам и Макнейру в частности?       — Да без проблем, дорогой, — Зейра снова схватилась за перо. — Только, чур, над Каем сильно не глумиться! Он, конечно, солнышко, то есть лучик, но злопамятный — жуть. Вон, Гейбу и десять лет спустя в тапки гадит… ну, фигурально.       Отвечать он не стал, потому что уж глумиться точно не собирался. Вот вмазать порой по роже за длинный язык и дурной характер — это да. А лучше всего — схватить, утащить в укромный подвал и обвешать всевозможными цепями, чтобы убежать не мог. Потому что Макнейр, при всех его недостатках, оказался единственным, кому можно доверить свою жизнь, магию и боги знают что еще.       Едва Зейра закончила и протянула ему исписанные с двух сторон листы, Рен поспешил домой, в последний момент не удержавшись и чмокнув ее в щеку.       «Надо будет оплатить ей пару тряпок из лавки Элси. Рады будут обе», — подумал он, направляясь сразу к порталу.       Магия снова прекращала слушаться. Значит, лучше побыстрее вернуться под крыло Кая, пока не пришла в голову мысль найти кого-нибудь вроде папеньки (Рен надеялся, что тому хватило ума свалить из его дома). Или того же Тангрима — вот уж кого точно не жалко.       Квартира встретила Рена странным, но знакомым ароматом — так часто пах Данкин чай, который она в детстве заваривала специально для него. Впрочем, звуки, доносящиеся с кухни, были еще более странными — кажется, Кай бубнил себе что-то под нос. И на веселую песенку это мало походило.       — Мне стоит знать, что это? — Рен кивнул на котелок над жаровней. Запашок был тот еще, что вкупе с угрюмым видом Макнейра и вовсе не внушало доверия. — Довариваешь Альфарда? — попытался разрядить он обстановку. — Или решил сразу отравить меня как безнадежного?       — Предполагалось, что это будет успокоительное, — Кай, будто услышав только первый вопрос, продолжал с сомнением разглядывать свое варево. — Но зельевар из меня хреновый, так что мой шедевр для надежности лучше бы проверить на мне же.       Рен приблизился к котелку и принюхался — насколько он мог судить, ничего смертельно опасного там не было.       — У тебя больше шансов реанимировать меня в случае чего, — он отобрал у Кая черпак и, взяв с полки первую попавшуюся кружку, налил туда немного. Жидкость выглядела вполне обычно и походила на чай, разве что на секунду Рену показалось, что по поверхности пробежали золотистые искры. Он отхлебнул и тут же закашлялся — успокоительное оказалось невыносимо горьким. — О, боги, какая дрянь!       Хотя, справедливости ради, действие ощущалось сразу — напряжение отпустило, сменяясь непривычным уже спокойствием. Даже магия вроде бы схлынула куда-то вглубь: словно зверь спрятался обратно в свою нору.       А потом вдруг вернулась прежняя наблюдательность и нечто похожее на здравый смысл.       — Ты же не просто так насиловал котел, верно? Что случилось, Кай?       — Папенька твой случился, — ответил Кай безо всякого выражения. — Не преминул поведать мне тысячу и одну причину, по которой гадкий некромантишка в моем лице должен держаться от тебя подальше.       Он даже не успел закончить фразу, как кружка, которую Рен все еще держал в руках, пошла трещинами, а затем и вовсе осыпалась осколками, царапая ладонь до крови. Ярость хлынула наружу, неконтролируемая, бешеная; если бы не подавляющее действие зелья, лежать дому в руинах.       — И ты прислушался к его советам? — как можно более равнодушно поинтересовался Рен, искренне надеясь, что голос звучит не слишком сдавленно.       Думать о том, что Кай может уйти, особенно сейчас, когда все эти перепады настроения пожирали его изнутри, было страшно. Пусть это и эгоистично, но разбираться со своими проблемами в одиночку не хотелось.       А больше всего не хотелось просыпаться в одиночестве.       Кай молчал непозволительно долго, созерцая свое зелье и словно пытаясь найти в нём подсказку. Видимо, нашел, и Рену пришлось следить за тем, как он одним взмахом руки возвращает разбитую кружку в прежнее состояние и левитирует к себе, чтобы плеснуть своего варева; как выпивает залпом и стискивает в руках многострадальную посудину…       Рен вздрогнул от прикосновения чужих пальцев к ладони. На поцарапанную кожу выплеснулась волна магии — такой же темной, как и его собственная, но куда более послушной своему владельцу.       — И я всё еще здесь.