Из камня и железа

      Как на взгляд Рена, в последние три дня он злился просто непозволительно много. На всё подряд, начиная с дражайшего папеньки, которого хотелось попросту прибить, быстро и без затей, и заканчивая рисунком на дешевых обоях — те пришлось спешно переклеить вместо подпаленных, когда случайно брошенная Каем и совершенно пустяковая фраза заставила магию сорваться с хлипкого поводка.       Макнейра вообще очень часто хотелось послать, несмотря на нежные чувства к злоязыкому некроманту — как учитель и сиделка тот оказался сущей гадиной. Подобное отношение к себе, требовательное, суровое и порой жестокое, Рен отчасти понимал: времени на рассусоливания не было, неуправляемый темный маг способен наворотить таких дел, что даже Элрисса покажется всего лишь ведьмочкой с заскоками. Но понимание никоим образом не отменяло ярости и обиды, то и дело вспыхивавших, когда дорогой любовничек валял его по тренировочному полю на потеху собравшимся на представление гвардейцам.       План Кая разгадать было нетрудно — с напрочь опустошенным резервом не поколдуешь при всём желании, а опустошался он с завидной регулярностью. Можно было, конечно, свернуть кому-нибудь шею голыми руками, благо кандидатов на убиение среди тех же гвардейцев имелось предостаточно. Вот только природа темного боевика этому отчего-то противилась. Как объяснила неожиданно заглянувшая в гости мадам Фалько, это хороший знак: по крайней мере Рен не превращался в берсерка с поехавшей крышей, просто не мог пока справиться с внезапно сменившей окрас магией. По мнению леди Рангрид, справлялся он вполне неплохо, хотя ее мнения совсем не разделял.       Немного примирял с безумной действительностью тот факт, что Кай, несмотря на мрачную после разговора с папенькой физиономию, уходить не спешил и при каждом удобном случае тащил в койку и вообще к любой горизонтальной, вертикальной или наклонной поверхности. Ну или позволял тащить себя, что только радовало буйного темного боевика с кровью шафрийской некромантки и потомственного боевого мага.       — Кай, пожалуйста, скажи, что завтра мы никуда не идем, — уткнувшись в твердое макнейровское плечо, пожаловался Рен. И ничуть не стыдился этого: от такого отпуска не грех устать. — Мне кажется, всё, на что я способен, это спать и жрать.       Кай искоса глянул на него и, выдержав зловещую паузу, изрек:       — Я подумаю.       Впрочем, было очевидно, что он и сам не рвется выступать на полигоне в качестве халявного шута для гвардейцев.       Вставать отчаянно не хотелось — Рен бы с куда большей радостью провалялся в кровати в обнимку с Каем ближайшие сутки. Он был уже почти готов забыть про собственный желудок, настойчиво напоминающий о своем существовании и требующий положить в него хоть что-то (желательно кусок мяса с кровью), когда послышался осторожный стук в дверь.       — О боги, надеюсь это не папенька, — не скривиться от его упоминания у Рена не вышло, а вот не выйти из себя получилось. Даже удивительно. Вполне вероятно, виной тому были наполовину выжранный резерв и ломота в каждой части тела, отчего на всяких непрошеных гостей было несколько плевать.       — Если бы это был Альфард, твоя псина уже рычала бы на весь дом похлеще любого оборотня.       Что ж, в этом Кай был прав — Генри превращался в злобную зверюгу от одного упоминания этого имени. А значит, за порогом мог оказаться сюрприз похуже. Например, сестрички Фейрегольт, обрывавшие амулет связи по несколько раз на дню, чем изрядно бесили и без того не слишком уравновешенного Рена. Несмотря на всё свое сердечное отношение к рыжим ведьмам, видеть их сейчас не хотелось совершенно — обе девицы, несмотря на буйный нрав, при виде любой царапины превращались в заботливых квочек, от которых норовил сбежать даже Генри.       После третьего, уже более настойчивого стука всё же пришлось поднимать задницу и тащиться вниз, на ходу натягивая майку. Вопреки опасениям, за порогом оказался всего лишь курьер, нервно притопывающий ногой в ожидании. В руках у него был наспех запечатанный конверт со знакомым сургучным оттиском.       Видимо, выражение лица, когда Рен вернулся в комнату, было чересчур характерным. Настолько, что уткнувшийся было в маменькину книжонку Кай мигом нахмурился и поинтересовался с нескрываемым нетерпением:       — Что случилось?       — Моя семья случилась, — не вздохнуть не вышло. Новости и впрямь были безрадостными как для темного мага Ренделла Дюрана, делившего кров, еду и постель с некромантом. — Завтра похороны Гленны, на которых у тебя будет шанс познакомиться с моим дедушкой. И, что еще более ужасно, с бабушкой.       — Думаешь, я ее не знаю? — изумился Кай, невесело хмыкнув. — Она из Светлого круга, и это значит, что полюбоваться на мою могильную плиту мечтают не только твои родители, но и твоя бабушка… Увы, я ни с какой стороны не тяну на подходящее знакомство.       Ну разумеется, Кай ее знал — положительно невозможно не знать о Морелле Рагнар, грозной заклинательнице Светлого круга, почти до самого восьмидесятилетия исправно гонявшей по полигону едва ли не половину нынешних архимагов. В Академии до сих пор судачили, как до недельного похмелья нажрались все студенты (и половина преподавателей), когда Грозная Морел решила отойти от дел и заняться наукой в более приятной обстановке, то бишь в поместье на границе столичных земель с видом на Ледяное озеро. Рен был искренне рад, что сие памятное для Иленгарда событие произошло задолго до его рождения — бабкой своей он хоть и восхищался, но боялся ту до усрачки. Впрочем, как и дедушка Аргус, человек военный и отнюдь не мягкий, могущий в случае чего приложить не только крепким словцом, но и ремнем по мягкому месту.       Как при этом они умудрились настряпать аж четверых детей, оставалось загадкой. Папенька, старший и по мнению самой леди Мореллы, самый неудачный из всех, искренне предполагал, что без пары бутылок синтарийского виски в покои дражайшей супруги Аргус Дюран не входил.       — А я не тяну на приличного внука, — посетовал Рен, которому идея провести завтрашний день на полигоне уже начала казаться куда привлекательнее похорон мачехи. — Впрочем, папенька ее тоже не радует, так что есть вероятность, что занята она будет его воспитанием.       — Можно подумать, твоего батюшку способно исправить хоть что-то помимо могилы.       — О, поверь, после случая с Эстархом я искренне уверен, что если Альфард Дюран кого и боится, то только свою мать.       Кай, призадумавшись на какое-то время, в итоге спросил:       — А что там было в Эстархе? Помню только, что охамевшие людишки мутили воду на границе, вопили о своей независимости и при этом не имели хоть сколько-нибудь приличной армии.       Рен помнил куда больше.       Пятнадцать лет назад одному из баронов далекой провинции, где не каждый житель знал, кто сидит на троне Эрмегарской империи, надоело каждый год отправлять внушительные налоги в столицу. И он решил, что пора бы им стать отдельным государством. Законы там были свои, даже богам молились иначе, и никто даже не обратил бы внимания на клочок земли где-то на краю карты. Вот только именно там добывалась львиная доля самого лучшего амберлита — минерала, без которого солидная часть магических изобретений работала вкривь и вкось. Потерять такой источник ценного ресурса империя не могла.       — Отец только стал верховным боевым магом Его Величества, когда его отправили в Эстарх разбираться с мятежниками, — устраиваясь поудобнее среди подушек, начал Рен. — А я так хотел посмотреть на своего сильного грозного папу в действии, что уговорил взять меня с собой. Мне тогда было десять лет, и я не очень понимал, что увижу вовсе не красивое сражение с крутым врагом… — он криво усмехнулся, прежде чем продолжить: — Отец сжег дотла деревню, в которой засел десяток повстанцев. Там были мирные люди, Кай. Да, они скрывали в своих домах мятежников, у них было оружие, но что значит старый ржавый меч против отряда боевых магов? Я не возненавидел отца, понимал, что это работа, но кошмары мне потом снились долго. А когда мы вернулись домой, на пороге ждала разъяренная Морелла Рагнар, которая хоть и не была в восторге от моего происхождения, но, как оказалось, и представить не могла, что ее малолетнего внука потащат в пекло мятежа. Папенька тогда знатно отхватил — как вербально, так и физически. А меня потом на три месяца увезли в поместье, откармливали пирогами с вишней, олениной, и не отпускали дальше речки, что текла в ста шагах от дома.       Кай явно не знал, что сказать — молчал он слишком долго, особенно для некроса, о чьем умении смешать с грязью любого впору было слагать легенды. А потом, на удивление не разразившись красочной руганью, коей, признаться, Рен ожидал, выдал:       — Один вопрос меня мучает — как твоя бабка, да простят боги, умудрилась воспитать такого фееричного мудака?       Вот и Рен на этот вопрос ответа не знал, хотя и предполагал, что разгадка обыденна до тошноты — в те времена Грозную Морел куда больше волновали карьера и собственные исследования, а не воспитание первенца. С остальными детьми вышло не в пример удачнее: из Бриана вышел прекрасный целитель, осевший в крупнейшем после столицы городе Стире; дядюшка Корвин, будучи почтенным боевым магом, попивал вино в Артелле и охранял южную границу. Тетка Элинора, по своему возрасту более подходящая на роль старшей сестры (пять лет разницы для магов не срок), и вовсе уродилась темным менталистом. Она даже не училась в Эрмегарской Академии, а укатила в Шафри, едва ей исполнилось двенадцать, да так там и осталась, раз в пару недель присылая письма и на все лады нахваливая приятный климат и красивых мужчин, коих в Халифате водилось в избытке.       — Ну ты же воспитал кота, который тобой вертит как хочет, — таки ввернул Рен с усмешкой.       — А ты попробуй что-нибудь возразить мстительной клыкастой туше в три стоуна весом, — предложил Кай, ничуть не стушевавшись.       — И правда, весомый аргумент…              ***              Чаще всего имперцы надевали в знак скорби традиционные цвета Хладной госпожи: черный, белый и кроваво-красный. Черный, разумеется, преобладал: самый мрачный цвет заслуженно пользовался популярностью среди некромантов и похоронных процессий. В вышитых серебряной нитью красных мантиях разгуливали Багряные жрецы — тоже некроманты, но всецело посвятившие себя служению Госпоже. Ну а белого было постольку-поскольку.       Кай, недолго думая, обрядился во всё белое, а сверху навесил перевязь с парадной шпагой, подаренной императором два года назад. Конечно, в бою такая игрушечная хреновина с россыпью бриллиантов на эфесе не слишком эффективна, но он-то не воевать пошел, а изображать куртуазного рыцаря при своей зазнобе. (Не то чтобы ему хоть когда-то удавалось быть куртуазным, но всё-таки…)       «Зазноба» примеру следовать не стала. Рен, то ли не обладая должной фантазией, то ли всё же сохранив по отношению к мачехе хоть каплю уважения, наряд выбрал куда более скромный. И оттого выглядел совершенно непривычно: черный мундир, пошитый на манер обычного кителя боевиков, делал его поразительно похожим на заправского некроманта (и добавлял сходства с его не-мертвой матушкой). К счастью, образ Элриссы быстро покинул разыгравшееся воображение, стоило только Рену несколько беспомощно глянуть на Кая при виде собравшейся на торжественное погребение толпы. И хотя сам Кайлин был абсолютно не в восторге от идеи тащить нестабильного мальчишку за пределы дома и полигона, сделать с этим что-либо он не мог. Как не мог и поддержать его в присутствии всех этих людей даже мимолетным прикосновением. А оттого пришлось принимать наиболее независимый вид из всех возможных и, убедившись, что Рен понял всю эту пантомиму правильно, высоко задирать нос.       Несомненно, Кай мог бы проявить больше почтения к покойной и не устраивать представление. Однако почтения в нём было не так уж много, на каждую дохлую моль не напасешься. Да и позерствовать куда приятнее, чем лицемерить. А иначе как лицемерием все эти похоронные процессии во имя благородных особ и не назвать: скорбит от силы пара человек, а остальные являются лишь с низменной целью пожрать да посплетничать вволю. До Гленны Дюран и вовсе никому нет дела: даже ее маменька, известная при дворе сплетница, с трудом сохраняла горестную мину и лишь изредка вспоминала о зажатом в руке батистовом платочке, которым изящно смахивала незримые миру слезы. Леди Сандра свою безвременно почившую дочурку явно видала в гробу во всех смыслах, а самого Кая разглядывала с куда большим интересом. Видать, пыталась припомнить, где ей раньше встречался эдакий белобрысый хлыщ в помпезном фраке.       «Милуйте боги! — подумал Кай почти с ужасом, когда интерес на старательно оштукатуренном лице леди приобрел явственный плотоядный оттенок. — Она ж мне в бабушки годится!»       Судя по всему, Рен тоже заметил нездоровый огонек в ее глазах, отчего встал ближе, крепко сжал затянутую в перчатку руку и посмотрел на престарелую кокетку так, что передернуло даже леди Фалько, стоявшую рядом с ней. Не обошлось и без едкого комментария, правда, слышного только Каю:       — Интересно, в своих фантазиях она трахнула тебя прямо у гроба, или всё же отвела в свои покои?       — Сдается мне, с тобой она обошлась ничуть не милосерднее, — в тон ему откликнулся Кай. — И не поглядела, что ты зовешься ее внучком.       — Упаси меня Хладная!       Кай с этим охотно согласился.       Они заняли место подальше от Сандры, да и от гроба, где возлежало тело Гленны — кое-как подлеченное Багряным жрецом и обряженное в платье цвета венозной крови. Не слишком удачный наряд для бесцветной блондинки, однако в ее положении нос уже не поворотишь. Ну да не всё ли равно, в каких тряпках лежать, когда с минуты на минуту сгоришь синим пламенем?       Дождавшись, пока многоголосый гул толпы стихнет, жрецы начали стандартное воззвание к богам. Лазоревая жрица Пресветлой богини — румяная девица пасторальной наружности, укутанная в голубую хламиду с обильным золотым шитьем, — вдохновенно щебетала о благодатном свете небесных сфер и счастливом возрождении в новой жизни. По-шафрийски смуглый некромант, ехидно косясь на свою опосредованную конкурентку, вторил — мол, небесные сферы, конечно, дело хорошее, но извольте сначала чрез очистительное горнило страданий да в Хладный чертог.       И то сказать, счастливое возрождение еще заработать надо.       К счастью, это завуалированное препирательство вскоре подошло к концу, и жрецы, предусмотрительно захлопнув крышку гроба, в четыре руки сотворили сложное заклинание, по-простому именуемое «бездымный огонь». Синее пламя, с тихим треском выплевывая багровые искры, поглотило гроб, и за каких-то пару минут бушующий погребальный костер обратился кучкой легкого пепла. Жрецам оставалось только собрать остатки праха в урну, на что были по обыкновению подряжены мальчишки из послушников.       Для воздаяния последних почестей следовало пройти в траурный зал, коим сейчас служила парадная зала поместья Дюранов. Каю не нужно было даже смотреть на Рена, чтобы понять: в данный момент отчий дом — последнее место, куда он хотел бы отправиться.       Вот только под взглядом, коим их обоих наградила треть Светлого Круга во главе с Грозной Морел, стало понятно — свои желания стоит оставить при себе.       Рен рядом молчал, с мрачным выражением лица чеканя шаг подобно образцовому солдату. Да и что тут скажешь? Светлые маги не выносят убийств и изощренной жестокости: всё это противно их природе, зато сполна присуще темным. При этом архимаги Светлого круга были бы рады извести всех темных, как потенциальную угрозу драгоценным человеческим жизням. И вполне вероятно, что извели бы — но, к счастью, в архимаги не брали скудоумных огнеблядей вроде Альфарда Дюрана. А всякому умному магу очевидно, что равновесие Света и Тьмы незыблемо. Не будет темных — значит, фактически вымрут артефакторы, алхимики и малефики, ведь трансмутация — темная способность, обычно присущая некромантам. Для Империи это означало чудовищный регресс и скоропостижную кончину: Гренвуд и Шафри раздерут ее на куски, а следом, конечно, подтянутся фейри. Остроухие ублюдки никогда своего не упускают и, уж конечно, всегда стараются загрести жар чужими руками.       Не сговариваясь, устроились они в самом дальнем и темном углу — ни общаться с родственниками, ни прислушиваться к чужим сплетням желания не возникало. Хотелось только опрокинуть чего-нибудь крепкого, и отнюдь не за упокой почившей леди Дюран. Судя по тому, как Рен потянулся за графином, он придерживался такого же мнения.       Стоило залпом осушить рюмку хорошего аэльбранского ликера, как жизнь стала казаться чуточку лучше.       Повторить для закрепления результата уже не получилось — леди Морелла, будь она неладна, решила осчастливить их своим визитом. К слову, Кай против нее ничего не имел: в статной светловолосой даме с пронзительными глазами и хищным носом было своеобразное очарование. Разумеется, если забыть о маленькой проблеме в виде знака Светлого Круга на ее лице.       — Ну разумеется, мой внук не мог найти места получше, — она с осуждением оглядела столик, прежде чем взмахом руки подвинуть к себе стул. — Ты, лебедь, налей-ка даме ликерчика, нужно восстановить душевное равновесие.       «Лебедь» не преминул скривить физиономию, однако ликерчик по рюмкам исправно разлил. Пить, увы, приходилось натощак: под недобрым взглядом Грегора Нэльтана кусок в горло не лез, даром что светлейший архимаг восседал на другом конце зала. Кай и полторы дюжины лет спустя помнил, как этот психованный мудак пытался сжечь его заживо, едва только увидев. После такого волей-неволей огневиков невзлюбишь, да и светлых в принципе.       — Извольте, леди, — проговорил он, не отрывая от Нэльтана ненавидящего взгляда. — Знал бы, что здесь будет вся ваша светлая братия — припас бы флакончик хорошего яда.       — Который я бы у тебя позаимствовала и с радостью разлила половине присутствующих вперемешку со слабительным… Всего-то сотня человек, а развернуться негде! Никогда не любила этот домишко, — леди Морелла махом опрокинула рюмку, прежде чем продолжить: — Я не в восторге от вас обоих. Ты, — она ткнула пальцем в сторону Кая, — слишком много выпендриваешься, а я таких не люблю…       — Да уж не меньше вашего сыночка-недоделка!       — Не перебивай, — тут же отрезала она таким тоном, что Кай даже устыдился. Совсем немного — пиетет по отношению к светлым магам в нём отсутствовал начисто, несмотря на какую-никакую симпатию к некоторым конкретным особам. — Даже у породистых скакунов встречается племенной брак, — Морелла поморщилась, глянув в сторону сидящего в начале зала Альфарда — тот с посекундно отклеивающейся скорбной миной опустошал графин с виски и попутно косился в декольте сидящей неподалеку моложавой магини. Та, судя по всему, не имела ничего против.       — Я тоже племенной брак? — мрачно поинтересовался Рен, до этого просто хмуро посматривающий на свою бабку.       — Вот еще! Я не страдаю предрассудками относительно темных магов. Не люблю, возможно, но если ты помнишь, Элинора темный менталист. И даже ее тяга к мужикам с рогами меня не смущает — всё лучше этой бесплодной курицы Гленны. Боги и богини, даже чокнутая Элрисса была бы лучше!       Маги не отличались особой плодовитостью — даже двое детей в семье считались особой милостью богов. А уж трое, как у леди Фалько, или и вовсе четверо, как у самой Грозной Морел, были почти что поводом для всеобщего поклонения.       — Так вот, — тем временем продолжала она, уже самостоятельно наполняя свою рюмку, — я не в восторге от того, что происходит вокруг вас. Накосячите — запру в подвалах Арджвен-холла обоих. Тебя, — на этот раз она ткнула пальцем в Рена, — за то, что мой внук, а воспитательные работы лишними не бывают в любом возрасте. А тебя, — от ее острого взгляда Каю стало не по себе, — как будущего родственника. Заодно и на ближайшем кладбище порядок наведешь.       На «будущем родственнике» Рен таки поперхнулся и, судя по всему, был готов тотчас же выйти прямо в окно. И Кай был с ним полностью солидарен.       — О, не делайте такие лица, о ваших шашнях знает весь Иленгард! А уж после занимательной беседы с дорогой Рангрид я больше чем уверена, что через пяток лет мне суждено сплясать на вашей свадьбе. У одного, гляжу, даже костюмчик уже имеется…       — На чьей свадьбе пляшем? — не узнать подошедшего к ним мужчину почтенных лет было положительно невозможно — высокий рост, темные волосы и характерные крупные черты лица на раз выдавали в нём очередного Дюрана.       Кай едва подавил желание тоскливо застонать — у него уже имелся свой собственный представитель этой семейки, и его было вполне достаточно. А уж при виде архимага Нэльтана, замаячившего за спиной у лорда Аргуса, и вовсе захотелось взвыть.       — На их, — Морелла махнула рукой в их сторону, опрокинула еще рюмку аэльбранского и поднялась со своего места. — Я бы второй раз за тебя всё равно не вышла, а нашему старшему отпрыску, сожри его мантикора, ближайшие полгода придется носить цвета поскромнее.       — Мантикора бы подавилась, уж поверь — у Данки два полотенца порвались, пока она его лупила за эту поебень гренвудскую. Еле оттащил, хотя теперь думаю — зря, — судя по выражению лица, лорд Аргус прямо сейчас был готов взять третье полотенце и отделать своего старшенького как следует. — Это ж надо было додуматься — переделывать собственного сына! Кем уродился, тем бы и вырастили!       — Не то чтобы я защищал гренвудские эксперименты над магами, — разумеется, Нэльтан не смог не влезть со своими комментариями. И опыт общения с этим мерзавцем уверенно подсказывал, что ничем хорошим его участие в этих семейных Дюрановских разборках лично для Кая не закончатся. Для Нэльтана, впрочем, тоже — Кай уже давно был не в том возрасте, чтобы пропускать оскорбления и ушаты дерьма в свой адрес мимо ушей. — Но некоторым переделка пошла бы на пользу. Взять хотя бы Макнейра…       Судя по тому, как вспыхнули искры между его пальцев, Рен от появления светлого выблядка на горизонте в восторг не пришел. Кай и сам был бы не прочь сотворить с Нэльтаном что-нибудь несовместимое с жизнью, однако знал, что того одним заклятьем не ушатать. Архимаг, как ни крути. Да и не хотелось выбиваться из образа куртуазного рыцаря. Это на свадьбах потасовки хорошо смотрятся, и Кай всё же был слишком некромантом, чтобы устраивать бойню на поминках.       — Грегор, драгоценный мой пироман, свали куда-нибудь подальше, — взмолился он, лениво разглядывая поверх ликерной рюмки Нэльтана, пылающего гневом оскорбленного праведника. — Сегодня я не в настроении играть в ведьму и инквизитора.       — А разве я играю? — Грегор удивился, пусть и напоказ. — Я прямо говорю — тебе, Макнейр, не место в приличном обществе. После того, что ты вытворил, Темный Круг был обязан развеять тебя по ветру, а не воспитывать цепного монстра для императора. Который, к счастью, таки одумался и послал тебя мести полы в Имперской полиции.       — Ну и жалкое же ты существо, Грегор. Не способен даже оскорбить как следует, — вздохнул Кай с притворной печалью, не позволяя злости хлынуть наружу волной смертоносной силы. Было ясно как день, что всё это — намеренная провокация, вот только на кой демон она понадобилась Нэльтану — непонятно. — Теперь пошел вон. Иначе я подмету полы твоей светлейшей тушкой.       — В ход пошли угрозы? Кто бы сомневался! — казалось, чем спокойнее выглядел Кай, тем больше распалялся Нэльтан. — А оскорблять тебя — всё равно что в грязи замараться, твоя мерзкая аура имеет свойство расползаться на других.       Кого он имел в виду, было очевидно для всех присутствющих. Мигом вскочивший со своего места Рен тут же вспыхнул, во всех смыслах сразу — Кая окатило волной магии, настолько сильной, что от искр защипало пальцы. Ощутили это и старшие Дюраны, до этого мрачно наблюдавшие за развернувшейся сценой. Судя по выражению лица леди Мореллы, внука она поддерживала целиком и полностью, хотя и не спешила разбрасываться убийственными заклятиями. По крайней мере на виду у сотни человек (и не-человек), собравшихся в поминальном зале.       — Вы оба, сходите проветритесь, — не поворачиваясь, проговорила она хлестко. Разумеется, Рен даже не пошевелился, а Кай был слишком зол, чтобы взять и послушаться светлую магичку. Пусть даже и Грозную Морел. — Мне повторить?       — Дети, дайте старшим поговорить, — куда более мягко попросил Аргус. Этот тон, спокойный и несколько заботливый, какого Кай по отношению к себе слышать не привык, неожиданно возымел действие.       Он обхватил запястье Рена, отчего кожу закололо сильнее — несмотря на многочасовые совместные тренировки, приятного в чужой агрессивной магии было мало. По счастью, длилось это недолго — Рен всегда боялся ему навредить, а потому, несколько раз вдохнув и выдохнув сквозь зубы, вернул разбушевавшуюся силу на место. А затем высвободил руку и, не говоря ни слова, направился к выходу на балкон.       — Я не считаю, будто ты… замарал меня или мое «честное имя», — сказал он прежде, чем Кай успел закрыть за ними дверь. — И никому не позволю так считать.       — Да при чём тут это? Большая часть Светлого Круга мечтает увидеть меня в железном гробу вот уже восемнадцать лет кряду. А ты — всего лишь очередной повод задеть меня.       Рен молчал долго — то ли стараясь успокоиться, то ли пытаясь решить, хочет он дальнейшего разговора или нет. И всё же не удержался:       — Что произошло восемнадцать лет назад?       Кай, признаться, малодушно надеялся, что Рен всё это услышит от кого-нибудь другого. Скажем, от папаши-трепача или от своей грозной бабки. И, разумеется, боги лишь посмеялись над этими наивными надеждами. Извольте, Макнейр, не разгребать дерьмо чужими руками.       Молчать всё равно не имеет смысла. В конце концов, Грегор Нэльтан — не первый и не последний, кто норовит швырнуть Каю в лицо его же увлекательное прошлое.       — Моя маменька, как и подобает вырожденке, не слишком дружила с головой, — начал он. — Когда леди Эрин покончила с собой, мне было пять лет. Еще через три года помер папенька, предварительно спустив в карты почти всё свое немалое состояние. Само собой, никто не желал брать на воспитание обнищавшего мальчишку с дурной наследственностью… Никто, кроме моего кузена, Валдара Макнейра, а ему и самому тогда едва стукнуло семнадцать…       Кузен Вал принадлежал к той породе людей, из которых не выходит ни героев, ни злодеев, но Каю он, конечно, казался храбрым рыцарем: спас несчастного сиротку от приюта, а Кэрсталь — от разорения. К тому же Вал всегда был к нему добр, чуток и внимателен, не в пример родному отцу Кая.       А еще у Валдара-рыцаря имелась своя принцесса — Лориенна.       Нет, сейчас-то Кай понимал, что никакая она не принцесса: не было в ней ни благородства, ни породы. Вполне себе деревенщина, нагловатая и бойкая, фигуристая, с курносым веснушчатым носом. Но тогда, две дюжины лет назад, Лори казалась ему самим воплощением красоты, любви и материнской заботы. Челядь диву давалась, до чего жена хозяина обожает малахольного мальчишку. Казалось, ей только и надо было, что угодить «моему юному лорду». Даже шептались, мол, изведет муженька да выскочит за нелюдя замуж — гадость-гадость, но на что ни пойдешь, чтобы из госпожи Макнейр сделаться леди?       Но нет, Лори оказалась чересчур умной деревенщиной и извела своего юного лорда.       Когда сила пробудилась, Каю было четырнадцать, и он лежал при смерти. (И мало кто по этому поводу горевал.) Точнее, в один миг лежал, а в другой — уже был в холле, слабый и разбитый, но всё же здоровый. Плещущий сырой силой, которую не мог — и не думал — контролировать.       Целую вечность он стоял и слушал, как надрывается в колыбели малютка Мирейя, пока ее родители орут друг на друга, срывая глотки.       Лориенна травила его «Крадущейся тьмой» — фейри любят придумывать звучные названия для всякой дряни. Травила долго и понемногу, чтобы никто не заподозрил. Даже денег накопила, чтобы дать взятку городскому лекарю, спешно вызванному ее мужем из Синтара. Очень уж хотела стать леди Макнейр, так Валу и сказала: мол, парня жаль, но потом еще поблагодаришь, ведь твои дети будут благородного рода. Вал заботу супруги не оценил: кричал на нее, кажется, даже дал парочку оплеух… он-то в лорды не метил и на подлость не был способен…       …вот только всеми жалкими человеческими силенками защищал эту лицемерную тварь. Пытался защитить, за что и поплатился сполна — двенадцатью годами в громоздком инвалидном кресле. И Кай сейчас, пожалуй, мог понять — кто не вступится за свою жену, когда ее буквально рвут на куски? Но вот простить, даже спустя почти двадцать лет, так и не получилось.       Валдар больше не был его рыцарем. О нет, он вмиг обернулся поседевшим прежде времени занудой, сварливым, хромым и… жалким. Людишки — жалкие, слабые и вообще дутые ничтожества, если разобраться. Каю, может, и не хотелось бы быть таким мерзавцем, но его с пятнадцати лет нянчил весь Темный круг. Сильнейшим свойственно презирать слабаков с таким остервенением, будто те в чём-то провинились.       Кай помнил, как взял на руки ребенка, чтобы убаюкать. Помнил, как отпрянули друг от друга Вал и Лори, его так называемая семья. Помнил и единственное произнесенное им слово — «Зачем?..» Дальше всё было как в тумане, но и то, что сохранилось в памяти, Кай предпочел бы забыть как страшный сон.       Он убивал Лориенну долго. Очень долго и до жути изощренно, уж как для забитого пацана, за всю жизнь не обидевшего и мухи. То, что осталось, хоронили в закрытом гробу, и просто удивительно, как кузен Вал не свихнулся при виде своей фрагментарно уцелевшей женушки. «Она заслужила… заслужила!» — повторял тот, будто заведенный. Кай до сих пор знать не знал, кого Валдар пытался убедить — его или себя?       К рассвету прибыли архимаги, темные и светлые. Сначала они едва не передрались между собой, а уж потом сообщили, что Кай взбаламутил кладбище, проклял землю и уничтожил всё живое на лигу вокруг… людей, животных, даже растения иссушил и рассыпал прахом. Чудом выжили только Рея и Вал. На проклятую землю пригнали две дюжины магов-виталиков, а виновника торжества кое-как отодрали от рыдающего младенца и силком утащили в Иленгард.       — Я убил ее, — просто сказал Кай, стискивая трясущимися пальцами эфес шпаги. — Потому что было слишком больно, потому что предатели не должны жить и… Да что врать попусту, я убил ее просто потому что мог! И хотел. Но никого и не интересовали причины. Темные меня оправдали, можно сказать, без суда и следствия — мол, тупые человечьи твари сами виноваты, довели бедного мальчика, туда им и дорога. Светлые, тоже не разбираясь, решили убить на месте. Сжечь чудовище! — передразнил он экзальтированные восклицания Грегора Нэльтана. Вышло весьма узнаваемо. — Чудовище, как видишь, немного недожарено: Джердис и Линдтерн в меня вцепились, как нежить в парное мясо, а потом и сам император вмешался. Я остался жить на потеху ему и Темному кругу, и только до тех пор, пока могу удержать свою силу на коротком поводке. Вот, в общем-то, и весь секрет…       В ответ на эту исповедь Рен, трепливый и несдержанный в словах, действиях и магии мальчишка, не сказал ничего. И даже не дотронулся, хотя Кай, честно признать, именно этого и ждал подсознательно, наравне с сочувствующим взглядом. Вместо этого хороший мальчик Ренделл Дюран, которому прямо сейчас стоило бы бежать прочь, сверкая пятками, повел рукой, обыденно и лениво, словно это не он вспыхивал от любого неосторожного слова. Его сила, не вся, но большая ее часть, взметнулась вверх, едва не сшибла с ног даже привычного Кая. В небе загрохотало тут же, отчего невольно вспомнился тот день, когда они повстречались с Элриссой. Над городом повисли сумерки, какие обычно бывают накануне грозы, в воздухе ощутимо запахло озоном и прохладный ветер коснулся волос, унося за собой жару месяца Солерис.       Стало страшно — не за себя, даже не за всех тех людей и магов, которым точно не поздоровится, если Рен вздумает обрушить на них всю эту с трудом сдерживаемую и не поддающуюся контролю силу. За него, за этого искалеченного мальчишку, которого теперь точно не оставят в покое из-за более чем сомнительного любовника. Кай дернулся было к нему, чтобы не дать натворить глупостей, но был остановлен спокойным и каким-то теплым голосом Рена:       — Я тоже темный. И тоже могу в любой момент слететь с катушек и оставить за собой гору трупов.       — И ты решил продемонстрировать это? — саркастическая улыбка вышла жалкой — чтобы понять это, не нужно было даже смотреться в зеркало.       — Пусть у них будет еще одна тема для обсуждения, помимо тебя, — он кивнул на затихший зал. — Пойдем домой, Кай.