Из камня и железа

      Родной дом встретил Кая мирной тишиной, и он торжествующе выдохнул:       — Пронесло.       Миг спустя на втором этаже громыхнуло; знакомый до колик девичий голосок завопил отборным матом; по лестнице стремглав пронесся, нервно помахивая пушистым хвостом, четырехлапый тезка Адельдора Кровавого. Судя по всему, ворожея белой магии была дома и уже вовсю бодрствовала.       — Не пронесло, — меланхолично поправился Кай. Тут с лестницы повалили клубы искристого пурпурно-розоватого дыма, и он счел за благо переждать в ванной всю эту иллюминацию, приторно воняющую цветами.       Когда Кай всё же решился подняться на второй этаж, дыма там не было, хотя сладковатый душок еще витал. Он с сомнением покосился на дверь «кабинета» и, прибавив шагу, поспешил скрыться в своей комнате.       «Долгожданное одиночество», — Кай с облегченным вздохом прислонился к двери, старательно давя в себе желание опечатать комнату парочкой смертельных проклятий и безвылазно сидеть тут ближайшие пару суток. Сейчас его положительно тошнило от людей. Не то чтобы дело было в Рене или еще в ком-то, просто сам Кай относился к тем, кому одиночество физически необходимо.       «Вот тебе еще один аргумент вместо парня завести вторую кошку», — подумал Кай, ничком рухнув на кровать. В мыслях его уже не ощущалось былой уверенности, и это… настораживало.       (Да нет, вообще-то пугало до демонов.)       Еще больше настораживало противное чувство, до жути напоминающее фантомный зуд в отсутствующей конечности — а Каю довелось походить без трех пальцев и со шрамом через всю рожу, когда он по молодости (и глупости) влез в поножовщину с четырьмя ассасинами разом. Воистину, целители — величайшая фракция магов…       Что и говорить, природа сего фантомного зуда ясна, как рассвет: сказывалось отсутствие в поле зрения чьей-то лохматой темноволосой башки. Кай злился, беспокоился, ужасался, снова злился и так до бесконечности.       Не то чтобы Рен его гнал, конечно, но его замкнутая и мрачная физиономия к общению не располагала. Тем более что Кай и сам не рвался пообщаться. Особенно на тему своего треклятого прошлого.       «Тебе нужно побыть одному», — только и сказал он. И хлопнул дверью прежде, чем Рен, явно возмущенный такой постановкой вопроса, нашелся с ответом.       Видят боги, Кай не собирался мозолить ему глаза дольше необходимого. Равно как и давать повод для ссоры. Если уж Рен не способен выносить общество закоренелого убийцы, то ему этого делать не придется. Кай был достаточно разумен, чтобы молча уйти, да и предпочел бы откусить себе язык, нежели унижаться и опускаться до вульгарного выяснения отношений с последующим посылом на три известных буквы. Ему, в конце концов, не привыкать к гордому званию брошенки.       Глубокомысленно посозерцав трещины на потолке, Кай с неохотой выпрямился и принялся сортировать стопку писем, заботливо сваленную Зейрой на прикроватный столик, поверх очередной коробки с конфетами.       — Снова ты, — проворчал Кай, закинул в рот конфету и распечатал эпистолярный шедевр от засранца Дориха.       Упомянутый засранец был на удивление немногословен — так и так, принял во внимания твои аналитические выкладки, инициировал независимое расследование; увы и ах, юный лорд Лейернхарт чист, как первый снег.       Не то чтобы кто-то всерьез подозревал Гейба — тот подходил на роль пособника Элриссы ничуть не больше остальных магов из списка, весьма состоятельных и вхожих во дворец, откуда похитили гробы с вампирами. Но видят боги и богини, Кай был бы рад, окажись Гейб виновен. Просто потому что это Гейбриел фон Лейернхарт, бессовестная подлюга и мерзкий предатель, а еще потенциальная заноза в заднице.       «Ладно, — решил Кай, откладывая письмо и вытаскивая из коробки конфету, — если ему хватит наглости показаться мне на глаза, то я по крайней мере получу шанс изуродовать эту лощеную физиономию. И да восторжествует справедливость».       — Кайлин, лучик мой рассветный! О, с чем конфетки?       Как же, не прошло и четверти часа, а на пороге комнаты нарисовалась драгоценная сожительница. Умиротворение, вызванное тишиной, одиночеством и предвкушением мести, сдохло в муках, едва родившись.       — Цикута, ландыш, аконит. И букетик и конфеты, два в одном, — он усмехнулся, оценив сверх всякой меры изящные манеры лорда-канцлера. — Женщина, у меня передоз людей и нелюдей в организме, покинь личное пространство.       Его требование, как и всегда, проигнорировали, запрыгивая на кровать с радостным воплем. Возле двери, будто бдительный страж порядка, уселся Бусик и с независимым видом принялся за умывание. «Почему мои человеческие рабы такие чокнутые?» — наверняка думал он в этот самый миг. Ну, или не думал; кошачья душа — потемки.       — Почему мой тиранчик такой грустный? — поинтересовалась Зейра, кое-как выпутавшись из накрывшей голову юбки. Сегодня на ней было желтое платье — как и всегда, такого вырвиглазного оттенка, что глаза у непривычного человека могли заслезиться.       — Тиранчик имел дурость растрепать своей зазнобе про сотню трупов в анамнезе. И, по-видимому, снова превратился в независимого мужчину с котом.       — О, — она сочувственно закивала и тут же осведомилась с оскорбительной насмешкой в голосе: — А зазноба-то в курсе, что ты снова независимый?       Кай демонстративно промолчал, сочтя за лучшее как следует нагладить запрыгнувшего к нему на колени кота. Нехилая тяжесть Бусика, весящего как хорошо отожравшийся четырехлетний ребенок, приносила странное удовлетворение.       — Разумеется, не в курсе, — продолжила Зейра, очевидно распаляясь. — Кай, ну почему ты вечно решаешь за других?!       — Не решаю, а предполагаю очевидное, — поправил Макнейр педантичным тоном, стискивая кулаком край покрывала. Бусик, будто уловив творящийся в голове хозяина раздрай, демонстративно ткнулся мордой в тот самый кулак: мол, гладь же меня, дерзкий раб, вечно ты попусту ерундой страдаешь.       — Ни хрена подобного! Очевидно то, что вы двое созданы для свадьбы и дюжины котов — вот тебе слово Зейры Яллес, ворожеи белой магии!       — Троечницы с кафедры зельеваров! — немедля огрызнулся Кай, от возмущения едва не поперхнувшись очередной конфетой. Справедливо рассудив, что лучшая защита — нападение, он так и поступил: — Если верить слухам, то свадьба будет у тебя с херг Лартом. Я, разумеется, приглашен?       Будь у Зейры резерв помощнее, она бы, наверное, от возмущения левитировала и пробила головой потолок.       — Да мать его грифоншу, не будет никакой свадьбы! — взбеленилась она, но тут же вцепилась Каю в рукав и заныла: — Кай, миленький, спаси-помоги, эта пернатая каменюка меня достала!       Кай изумленно уставился на подругу. Уж ему ли не знать, что та сама кого угодно доведет до белого каления? Но, по-видимому, суровый оборотень Шадар херг Ларт не зря получил от сородичей прозвище «Скала».       — Если уж ты его ничем не отвадила, то я-то что сделаю? Да и зачем бы? Выгодная, между прочим, партия. Оборотень из Высшего прайда, брат вожака, всё такое. Тебя терпит, опять же. Бездна, да этот мужик идеален!       — Вот и иди за него сам! Впрочем, нет, — Зейра вздорно фыркнула и сложила руки на груди, — он у нас строго по девочкам, ищет маменьку для полудюжины грифонят. И вот что я скажу тебе, Кайлин Макнейр: на фиг такое счастье!       Ну, тут поспорить не с чем. Кай тоже был бы не в восторге, предложи ему кто заделать шестерых детишек, да еще с хвостами и крыльями.       — Я с ним поговорю, но обещать ничего не обещаю, — с кислым видом пообещал Кайлин. — Кстати, что за муть ты варила на этот раз?       — О, тебе лучше не знать, законопослушный ты мой, — хитро сощурилась Зейра, погрозив ему пальцем. — И нет, не думай, что ты коварно и виртуозно перевел тему! Не терроризируй своего будущего мужа и поговори с ним, как подобает взрослому человеку!       «Спасибо, наговорился уже».       — Я собирался предложить тебе пообедать со мной, но теперь резко передумал, — мстительно сообщил Кай. Тут Зейра хлопнула себя по лбу и сунула ему в свободную от кота руку смятый клочок бумаги.       — Пообедать ты, конечно, пообедаешь, да только не со мной.       «Макнейр!       Был невероятно счастлив не обнаружить тебя в доме моего сына. К твоему сожалению, остался цел и невредим, чего не скажешь о моей мантии за два десятка золотых.       Несмотря на свою радость от отсутствия твоей рожи подле Ренделла, вынужден настаивать на личной встрече. Место выбери сам.       С ответом не тяни, дело важное.       Альфард Дюран»       Едва дочитав сие послание, Кай выразительно скривился, пуще прежнего утверждаясь во мнении, что от семейки Дюранов одни проблемы.       — Кто это сказал, что я буду с этой огнеблядью обедать?       — Я сказала, — ехидно улыбаясь, Зейра подпрыгнула на месте — видимо, от распирающего ее изнутри энтузиазма, — и метнулась к шкафу с явным намерением выбрать ему наряд не хуже «мантии за два десятка золотых». Каю, как очень опосредованному, но всё же торговцу тряпками, было дурно от одного лишь предположения, на что эта самая мантия похожа. Небось под канителью ткани не видно. — Притом не только тебе, но и ему. Так что собирайся, тебя ждут в ресторации!       Найти что-то достойное блистательной огненной светлости Зейре не удалось, благо в гардеробе Кая таких безвкусных тряпок сроду не водилось. В качестве компромисса он, скорчив рожу, позволил Зейре приколоть на шейный платок сверкающую россыпью сапфиров булавку да поспешил сбежать в ресторацию. Не то чтобы Кай так уж рвался увидеть Дюрана-старшего, но там, по крайней мере, была вкусная еда и не было угрозы стать ряженым шутом.       Впрочем, на фоне Альфарда можно было выглядеть шутом лишь напялив на себя весь ассортимент ближайшей ювелирной лавки.       «Хрена с два, вся ювелирная лавка уже на этой распрекрасной мантии», — съехидничал Кай, меланхолично ковыряя ложечкой четвертый кусок шоколадного торта — обслуживающий его молодой официантик, вручив Альфарду меню, вновь покосился на Кая с благоговейным ужасом. Новенький небось, так-то магов в любом трактире да ресторане встречают с распростертыми объятьями, зная, что те жрут как не в себя.       На счастье Кая, снова распространяться о своем отношении к неподобающей связи своего сына старший Дюран не стал. Только кивнул в знак приветствия (никак на днях шторм обещают?) и бросил перед его носом пухлый конверт с печатью лорда-канцлера.       — Тут всё, что касается исчезновения вампиров из дворцовых подвалов. Дорих распорядился отдать тебе лично в руки.       — Дорогой друг Арлен по-прежнему знает, как испортить мне день, — проворчал Кай, пододвигая к себе конверт. — Премного благодарен. Что-то еще или ты меня искал сугубо ради торжественного вручения конвертика?       — Ничего ты не найдешь в этом конвертике, Макнейр. У всех подозреваемых есть алиби, следящие кристаллы пусты, как колодцы в пустыне, а тот, кого видела стража, быть там не мог в принципе.       — И кого видела стража?       — О, тебе понравится! — Альфард криво усмехнулся, отчего на долю секунды таки напомнил свою грозную матушку. — Меня. Только вот в чём суть — как раз во время моей якобы прогулки по дворцовым подвалам я всё с тем же лордом-канцлером распивал синтарийский виски тридцатилетней выдержки.       Кай задумчиво нахмурился, вертя в руках конверт, хрусткий и непривычно объемистый. Ситуация день ото дня принимала всё более скверный оборот, и не сказать чтобы это удивляло хоть немного.       — Тут либо чье-то алиби хорошо сфабриковано, — решил он, — либо в деле замешан тот, на кого сроду не подумаешь. И если имеет место первый вариант, то надо бы как-то получить разрешение на ментальное сканирование подозреваемых.       Это было весьма проблематично, понятное дело. Есть алиби — значит, никакого разрешения. С ментальными вмешательствами на территории Эрмегара было очень и очень строго.       — Можно было бы договориться, но эти самые подозреваемые — сплошь драные лорды, которые добровольно себе в голову залезть не дадут, — Кай поморщился. — Уж душечка Гейб — точно не даст.       — И именно душечка Гейб, скорее всего, к этому дерьму и причастен, — мрачно отозвался Альфард. — Задницей чую, всё это — его рук дело, вот только ни одной улики против него никто из нас не найдет.       — Нет, Гейб, конечно, скользкий сукин сын и горазд на всякие подлости, — проговорил Кай, не скрывая сомнения. — Но поверь, его допросные протоколы я изучал с удвоенным усердием. Он единственный, в отношении кого абсолютно не к чему было прикопаться… Хотя, знаешь, именно это и настораживает. С другой стороны, Гейб — трусло. У него кишка тонка ввязаться во что-то эдакое, разве только он твердо уверен, что ему ничего не будет.       — Гейб, может, и ссыкливое трепло, но вот о моей бывшей любовнице, которая должна быть мертва последние лет двадцать, такого не скажешь. Элрисса всегда была изобретательна, особенно в уничтожении улик. Так что изучи всё это внимательнее, при всём моем отношении к тебе не могу не признать, что следователь из тебя хороший, — при этих словах он снова скривился, становясь куда более похожим на привычного глазу Альфарда-огненную-мать-его-светлость-Дюрана.       — Элрисса вовсе не была мертва, — Кай счел за лучшее пропустить сомнительное подобие комплимента мимо ушей. — Она умерла, мертвая и ныне. Я сказал это Рену, скажу и тебе: Элрисса — нежить. Никогда, ни-ког-да не смей очеловечивать нежить! Это злобная тварь, ведомая лишь жаждой крови и силы, и чем скорее ты перестанешь видеть в ней свою бывшую любовницу, тем лучше для тебя.       — Это ты мне рассказываешь? Я лично убил ее, если ты помнишь, и вот уже двадцать лет пью за ее упокой, — в подтверждение своих слов Дюран плеснул виски в резной бокал. Не обделил и Кая, чему тот сильно удивился — раньше за Альфардом такой учтивости не наблюдалось. — Пей, Макнейр. Нам с тобой болтать о моей бывшей бабе на трезвую голову не стоит.       Кай послушно пригубил из бокала, чуть морщась. В напитках, как и в еде, он предпочитал что-нибудь послаще, хотя в компании завзятого трактирного выпивохи Стэна Фалько, бывало, пил еще и не такую пакость.       Кажется, пойло таки знатно ударило в голову Дюрана-старшего, потому что после его следующих слов не поперхнуться удалось лишь чудом.       — Так вот, о бывших, Макнейр. Точнее, о результатах… Не то чтобы ты вдруг прекратил меня бесить одним своим видом. Но Ренделлу, кажется, с тобой хорошо, так что я… не буду просить оставить его в покое.       — Тебе кажется или твоей маменьке? — съязвил Кай.       — Моя маменька вас уже поженила и вовсю подбирает наряд на свадьбу. Так что пей — под градусом такая вот херня лучше укладывается в башке, — в подтверждение своих слов Дюран махом опустошил бокал. — Вот только один у меня вопрос — зачем тебе мой сын, когда у тебя такая баба в доме?       — Не смей подкатывать шары к матери моего кота! — тут же окрысился Кайлин, однако, взвесив все за и против, спешно поменял мнение: — А, нет-нет, подкатывай на здоровье. Хочу увидеть твою физиономию, когда поймешь, с кем связался.       На упомянутой физиономии отразились сомнения — видимо, на Альфарда запоздало нашло осознание, что нормальная женщина с Макнейром жить точно не будет. Впрочем, когда бы Дюранов интересовали нормальные партии? Кай не мог припомнить во всей известной истории этого семейства ни одного мало-мальски равноправного союза. Что не мешало им выделываться на протяжении последних трех сотен лет и числиться чистокровной имперской семьей во всех известных книжонках по генеалогии.       Так что если Альфарду взбредет в голову спутаться с Зейрой, та, скорее всего, исполнит свою заветную мечту — по всем документам будет проходить как «магиня эрмегарского происхождения с силой светлой направленности», а не дочка беженки с пропиской в шатре посреди пустыни.       Что ж, пожалуй, за это стоит выпить — не каждый день матери твоего кота грозит брак с имперским лордом.       «А тебе — Альфард Дюран в названных родственничках. И ведь есть еще Грозная Морел с ее блядским нарядом на свадьбу… — Кай нервно сглотнул и спешно схватился за вновь полный бокал. — Бусик, спаси и помоги!»              ***              В десятке ярдов уже виднелась площадка городского портала, когда за спиной раздался громкий и насмешливый оклик:       — Принц-бастард!       Закаменев спиной, Кай медленно повернулся. Он знал, что обращались к нему, равно как и знал, что такую кличку могли использовать лишь фейри. Правда, в последние годы такую глупость себе позволяла лишь леди Корнелия, но на то она и императрица, чтобы ей дозволялось почти всё.       — Вы меня с кем-то путаете, — уведомил Кай скучающе-манерным тоном. — Я, увы, ни разу не принц, да и рожден в законном браке.       Фейри, до тошноты тоненькие и пугающе одинаковые мальчишки, судя по всему едва вышедшие из подросткового возраста, гаденько засмеялись. Даже в невзрачной и пыльной дорожной одежде они казались искусными резными статуэтками, их узкие желтые глаза сияли, как подсвеченный солнцем янтарь, а спутанные темные волосы на свету отливали зеленью. В острых лицах причудливо переплелись слащавая чувственность Благого двора и ледяная жестокость Неблагих — смески, очевидно. За спинами фейри виднелись двуручные мечи, жутко не подходящие таким вот эфемерным созданиям.       «Клэймор», — после секундной заминки Кай припомнил название массивных железяк с характерными дужками крестовины.       — Ты — в законном? За дураков нас держишь? — фыркнул мальчишка слева, на рукояти его меча красовался легкомысленный растительный орнамент. Его правый братец же надменно вскинулся, вздернув кверху свой длинный вострый нос.       — У твоей мамаши не могло быть законного брака, — пояснил он с эдаким пренебрежительным снисхождением. — Не по нашим законам.       — Твоя бабка, принцесса Кхэльта, выскочила замуж за человечишку вопреки воле покойной королевы. А значит, все ее потомки — грязь и нечисть. Так что, — противный дивнюк — тот, что левый, — горестно развел руками, — принцем можешь ты не быть…       — …но бастардом — очень даже.       Кай в принципе мог бы немало сказать по поводу фейри и бастардов — в конце концов, их принцы и принцессы рождались в гаремах, а не в законных браках, ибо совместных детей у короля и королевы сроду не бывало. Но вместо этого он премило улыбнулся и приготовился навалять зарвавшимся детишкам как следует…       И тут чей-то певучий голос рассек душный летний воздух, будто шквал северного ветра:       — Кхаэлэйн.       Кая аж перекосило, до того он терпеть не мог свое имя, когда его произносили на дивный манер. Мальчишки-фейри же вмиг сдулись и как-то уменьшились в своем немалом росте, подобострастно созерцая кого-то у него за спиной.       Оставалось лишь обернуться и тоже упереться взглядом в женщину, прекрасную и жуткую, как полчище вампиров. Древняя, та, что превосходит сородичей и красотой, и силой… за всю жизнь Кайлин видел Древних лишь пару раз, когда бывал в императорском дворце: бездушные, нестареющие и, как водится, дивно прекрасные ушастые тварюги предпочитали путешествовать под мороком, а не развлекать тленных людишек своим видом. Но эта женщина ничуть не скрывалась: ее холодное лицо сияло, будто припорошенное мельчайшей алмазной пылью; дюжины кос, причудливо переплетаясь между собой, падали едва ли не до колен, а струящийся наряд цвета полуночной синевы подчеркивал лавандовый оттенок каких-то до странности знакомых глаз…       — Чем я могу помочь вам, лаэда? — Макнейр усилием воли согнал с физиономии глуповатую улыбочку, радуясь, что Рен его сейчас не видит. Как ни крути, а женщины дивного народа по-прежнему отшибали Каю последние мозги.       — Гвиннлэйд эрд Корруан, — молвила она с неспешностью нелюдя, у которого впереди целая вечность. — Лаэда от Свинцовой жилы. Рыцарь Стальной королевы.       Кай не сразу понял, что это всё она о себе. Услышанное заставило его челюсть некультурно отвиснуть, а заодно объяснило тайну прекрасных глазок и коротких парных клинков на поясе лаэды, чтоб ее, Гвиннлэйд.       Как-то он не ожидал, что самый свирепый рыцарь Неблагого двора окажется женщиной. Не то чтобы у Кая имелись какие-то предрассудки, однако же все эти огромные мечи и кровавые поединки с рослой, но хрупкой дамой упорно не вязались.       — Тебе не говорили, как ты похож на покойную королеву? В ней была та же стать, та же сила, та же ярость… И до чего же это забавно, — на яркие тонкие губы лаэды набежала тень усмешки, — что из всех ее потомков история запомнит лишь тебя, непутевого внука идиотки Кхэльты, прижившей бастардов от никчемного человечишки.       Кай всем своим видом показал, что не настроен обсуждать ни покойную королеву, ни столь же покойную Хельту Макинтэр. Гвиннлэйд, естественно, это поняла — Древние, по слухам, вообще сплошь прорицатели.       — Ты убил моего сына.       Прозвучало как простая констатация факта, что-то навроде «сегодня будет пасмурно».       — Естественно, я его убил! — Кай даже как-то оскорбился, ведь по законам фейри засранец Артмаэль, покусившийся на неблагого сородича, и так был бы кандидатом на плаху. Пусть даже «сородич» и немного бракованный. — Но он, на минуточку, сам нарвался!..       Гвиннлэйд озадаченно нахмурилась. (Ну, насколько можно было понять мимику ее отмороженного лица.)       — Не убивал, значит. Зачем ты врешь?       Отлично. Распрекрасная королевская рыцарша была еще и из правдовидцев. Не женщина, а кладезь талантов, чтоб ее к демонам в Инферно.       — Затем, что все уверены, будто это я, и мне оно даже выгодно. На деле же это одна жуткая тварь, о которой я не уполномочен говорить, ибо…       — Жнец Крови восстал. Сеет смерть. Собирает жатву.       — Э-э… ну типа того, — промямлил Кай, вконец смешавшись. — Что насчет вашего сына, лаэда, то я вовсе не…       — Артмаэль напал на собрата и заплатил достойную цену, — отчеканила Гвиннлэйд. — Но вёл его Жнец, и Жнец тоже должен заплатить.       — Жнец — злобный неплательщик, — мрачно поведал он в ответ на это. — Я примерно придумал, как ее ловить, но чует моя, хм, душа, что эта треклятая оживленка снова ускользнет.       — Это проще, чем ты думаешь, Кхаэлэйн эрд Аэртэн.       — Милейшая, меня зовут Кайлин Макнейр! — тут же вспылил Кай, на что получил убийственный в своей уверенности ответ:       — Мне лучше знать. Да и какая разница? Всё равно ты скоро умрешь.       Просто потрясающе.       «Долбаные фейри, что ж вы такие мутные-то?..» — подумалось как-то тоскливо, а еще захотелось побиться головой о ближайшую стену.       — Раз уж вам лучше знать, не подскажете ли, как гасить охамевшую нежить с замашками властительницы мира?       С тихим смешком Гвиннлэйд эрд Корруан склонила голову, ее острый подбородок уперся в массивное аметистовое ожерелье. Дивнюки обожали тяжелые грубоватые украшения из необработанных камней, и только на них они могли смотреться так роскошно, что многочисленные парюры императрицы выглядели бы дешевкой по сравнению даже с вот этой гирляндой лиловых кристаллов, пестрящих вкраплениями другой породы.       — Так похож, что даже смешно, — выдохнула лаэда, прежде чем обойти Кая по кривой дуге. — Прощай, принц-бастард. И да… прими смерть от камня и железа.       Вредные мальчишки, до того жадно прислушивающиеся к их разговору, спешно засеменили за лаэдой Гвиннлэйд в сторону портала. Кай же глядел им вслед с непередаваемой смесью эмоций, не зная, как вообще можно реагировать на весь этот блядский цирк.       И далеко не сразу до него дошло, какой дельный (и безумный) совет он получил от рыцаря Стальной королевы.       Прими смерть от камня и железа.