Из камня и железа

      Разговор, состоявшийся на похоронах, Рен бы с радостью перенес на пару лет вперед. Ну или на пару десятков, чтобы успелось окончательно свыкнуться с собственной натурой и не задумываться, почему на тех погибших людей ему плевать. Не совсем, конечно — массовые убийства его не вдохновляли, независимо от окраса магии.       Кая было жаль куда больше. Потому что те люди — они мертвы, а мертвым, как известно, глубоко наплевать, кто из живых разводит по ним сопли. А Макнейр — вот он, живой, здоровый, сучистый, как его кот, и явно желающий ту часть своей жизни забыть раз и навсегда.       А оттого и было стыдно перед самим собой за всё сразу: и за подрастерянную человечность, и за то, что Каю пришлось снова вспоминать и рассказывать в подробностях историю, крайне далекую от приятной.       И за то, что никак прокомментировать всё это он не мог. Не находилось слов, только голова начинала болеть всякий раз сильнее, стоило только глянуть на подозрительно косящегося Кая, наверняка ожидавшего хоть какой-то реакции.       Реакцией стала трещина в стене, когда очередная попытка вызвать в себе чуть больше эмоций по отношению к людям, убитым его любовником, не увенчалась успехом. В ответ на это Кай, который в любой другой ситуации разразился бы лекцией о хреновом контроле или потащил бы на полигон, только придал стене прежний вид одним взмахом руки и, бросив что-то вроде: «Побудь один», ушел, даже не хлопнув дверью.       Бежать за ним Рен не стал. Попытался окликнуть, но без всякого энтузиазма, мысленно соглашаясь со своим инфернальным принцем с мутным прошлым — им стоит отдохнуть друг от друга, пока весь этот штопор между ними не привел к очередной ссоре.       Идея навестить Элси ради весьма меркантильной цели (то есть нажраться хорошенько) пришла сама собой. Младшая Фейергольт, несмотря на ветер в голове, знатно умела прочищать мозги.       Элси встретила его в своей лавке с явным удивлением, впрочем, быстро сменившимся привычным смешком:       — О, солнце мое! — она тут же бросилась ему на шею, благо еще было утро и свидетелей этой неуемной радости не наблюдалось. — Ты наконец осознал, что красные тряпки тебе не идут и решил сменить свой гардероб? Мне как раз привезли отличные ткани, и мэтр Садрил пошил прекрасные костюмы! Дороговато, конечно, но, думаю, наследник лорда Дюрана вполне может их себе позволить! — Рен даже не успел отцепить ее от себя, когда ее привычно игривое настроение сменило окраску. — Так, Дюран, что с твоим лицом? Ты поссорился с душкой Кайлином?       Что такого было в его лице, Рен не знал, да и ссорой случившееся между ним и Каем не считал, а потому смог только промычать что-то невразумительное и развести руками. К счастью, Элси знала его слишком хорошо, а потому больше расспрашивать не стала.       И достала из-под лавки кувшин с шафрийской горькой. «Иронично» — только и подумал Рен, махом опрокидывая стопку и думая о том, когда умудрился докатиться до такой вот жизни. По всему выходило, что сразу после того, как появился на свет в недосемье огненного лорда и его шафрийско-некромантской зазнобы.       — Всё дрянь, Эл.       Рюмка перед ним наполнилась снова, как и перед самой Элси.       — Все драмы в этом мире происходят из-за мужиков. Даже если второй участник драмы — тоже мужик, — она выпила и закинула в рот невесть откуда взявшийся на столе кусок сыра, прежде чем продолжить. — Заканчивай свою рефлексию, Ренди. Что бы между вами сейчас ни произошло, никуда от тебя твой Макнейр не денется. То есть попытается, конечно, выкинуть какой-нибудь номер или закатить сцену… как сказала бы Зейра, он же у нас полуфея-полукот. Но по факту — вернее Кайлина еще поискать. Хотя не покидает меня ощущение, что это болезнь всех некросов. Тем и ценны!       — Судишь по своему опыту? — настроение поднялось немного — несмотря на многие недостатки Элси (например, чрезмерная активность, от которой у непривычного человека уже через полчаса голова шла кругом), она была из тех людей, рядом с которыми жизнь казалась лучше и проще. Впрочем, виной тому могло быть и вино, которое у Фейрегольт для друзей не заканчивалось никогда.       — И по своему тоже. Взять хотя бы Недди… — на этом имени Рен поперхнулся и удивленно вытаращился на подружку — романчик предприимчивой Элси с рядовым некросом казался выкидышем чьей-то больной фантазии. А в том, что это был именно романчик, сомневаться не приходилось: этот взгляд, мечтательный и авантюрный одновременно, был ему слишком хорошо знаком. — Казалось бы, откуда в этом кудрявом мальчике взяться тирану-собственнику? Загляделась я тут как-то на мужика из блядских фейри — красивые же суки! — ну и поделилась с ним впечатлениями… Какая была трагедия! Не в каждом спектакле увидишь. А какая ночка! Я на следующий день даже магазин не стала открывать.       — О нет, я не хочу знать интимные подробности твоей личной жизни! Особенно с Глуни. Как ты вообще с ним спуталась?       — Милый, можно подумать, моя интимная жизнь может тебя хоть немного удивить, — она хихикнула немного пьяно — горькая быстро ударяла в голову. — И в моем знакомстве с Недди ты сам виноват — нечего было заставлять его меня допрашивать. Ты же знаешь, я обожаю разговорчивых мужчин. А уж если они болтают о тряпках…       — Всё, я понял! В следующий раз прослежу, чтобы тебя допрашивала женщина. А то такими темпами быть мне гостем на твоей свадьбе.       — И тебе, и Кайлину. Будете сидеть за отдельным столиком и отвлекать на себя внимание от нас с Недди, — Элси откровенно веселилась и, кажется, уже мысленно выбирала ему наряд на свою гипотетическую свадьбу.       — С чего ты решила, что мы с Каем затмим красоту вашей двинутой пары?       — Как с чего?! Половина Иленгарда замерла в ожидании: как сложатся отношения у наследника лорда Дюрана, оказавшегося темным магом, и самого претенциозного некроманта столицы.       — Так уж и половина? — с сомнением усмехнулся Рен — в свою популярность он не слишком верил.       — Ну возможно, я немного преувеличиваю. Но треть точно уже начала делать ставки на то, как скоро злобная сучка Макнейр затащит тебя прекрасного в храм.       В ответ на это Рен только фыркнул — в том, что Каю такая идея вообще может прийти в голову, он сильно сомневался. Да и, честно говоря, сам не испытывал особого желания обзаводиться нестираемой руной союза в столь раннем для магов возрасте. Не то чтобы с Каем не хотелось провести остаток жизни — в конце концов, в начале отношений подобного хочет каждый второй, представляя безоблачное совместное будущее. Вот только рациональная часть мозга, так и не сдохшая под напором обезумевшей магии, рисовала совсем другие картинки. Определенно, для храма было маловато полуторамесячных отношений, по большей части завязанных на охуенном сексе и, чтоб его в Бездну, резонансе сил.       — Побойся богов, Элси! Зная себя и Кая, в храме мы окажемся разве что в связи с нашими же похоронами. Скорее всего, преждевременными, учитывая нынешнее дело.       Фейергольт в ответ на это только всплеснула руками и разлила по рюмкам еще горькой.       — В Бездну богов, Ренди. Ну подумай сам! Есть Макнейр — красавчик, некромант и жуткий собственник с о-очень неудачными отношениями в анамнезе. А есть ты — весь такой прекрасный, не способный на предательство, а с учетом твоего происхождения наверняка еще и верный до гробовой доски. В буквальном смысле. Зуб даю, душка Кайлин уже прикидывает, на какой стороне твоей шеи брачная руна будет лучше смотреться.       Про неудачные отношения Рен уже был наслышан, от всё той же Элси, в красках расписавшую подробности незавидной любовной связи с Гейбриелом фон Лейернхартом. Да и вообще, если верить младшей Фейергольт, история была громкая и жутко некрасивая, о чём до сих пор любили посудачить в столичных кулуарах… Но вот оговорка про происхождение его крайне заинтересовала — до сего момента ничего хорошего от наличия Элриссы аз-Саадат в маменьках с ним не случилось.       — О чём ты?       — Ну ты что, — изумилась Элси, — не слышал никогда о Проклятье демонов? Это ж нынче популярная тема для любовных романов, что и немудрено. Писаки, конечно, привирают не меньше, чем одна известная тебе ворожея белой магии, но суть передают верно: раз уж обречен всю жизнь любить лишь одного человека, то надо хорошенько думать, чьему коту хочешь понравиться и чьи рубашки вешаешь себе в шкаф.       Что ж, о чём-то таком Рен уже давно догадывался. Слишком всё быстро между ними происходило, да и собственная запредельная ревность ко всем, кто поглядывал на Кая, заставляли задуматься о том, что дело вовсе не в любви с первого взгляда. Но Проклятье демонов? Нет, такого он и предположить не мог.       Обрекать себя на любовь к одному человеку — страшно. Настолько, что впору и в самом деле сбрасываться с самой высокой башни. Хотя бы потому, что Кай такому раскладу едва ли обрадуется — он и проклятущие рубашки вешал в его шкаф с таким видом, будто хоронил кого-то. Какая уж тут любовь на всю жизнь…       — Во мне той крови полторы капли, я могу и не вляпаться в это дерьмо…       Попытка вышла жалкой — чем больше Рен думал об этом самом Проклятье, тем меньше верил, что всё обойдется. Не с его везением.       — Можешь не вляпаться, а можешь и вляпаться, — меланхолично пожала плечами Элси. — Справедливости ради, Кай не самая ужасная кандидатура на вечное проживание под одной крышей. Если его приручить, конечно.       В данный момент жизни никого приручать Рену не хотелось. Достаточно и того, что ему придется Каю обо всём этом рассказать.       И как это сделать на трезвую голову, он не слишком представлял.              ***              Сержант Макнейр знал своих подчиненных достаточно хорошо, чтобы понять — за время его отсутствия те наверняка вконец распустились и всю работу за них делали Стэн и Анни. Их Каю было жаль, потому как Анни ему просто нравилась, а Стэн, при всех его недостатках, уж слишком отдавался работе.       Разумеется, Карл и Недди не подвели: придурки азартно резались в карты прямо за рабочим столом — и это при капитане за тонкой стенкой! — и не замечали ничего вокруг. Анни, завидев Кая, улыбнулась, но ничего говорить не стала. И то верно, неплохо бы сделать драгоценным соратничкам сюрприз.       — Ну? — спросил Карл, шлепнув картой по столу. — Готов продрать всухую?       Глуни на это только фыркнул и манерным движением заправил белесый локон за украшенное сережками ухо.       — Еще чего! Это тебе будет делегирована почетная миссия проверить, не сдох ли там Стэн.       На физиономии Карла отразилось мимолетное сомнение.       — Что-то он там подозрительно тихий. Поди-ка, полночи с императорским шутом бухал. Тот-то отсыпается, а наш Стини, мать его, ответственный.       — Не поминай леди Фалько всуе! — пригрозил Глуни, картинно обмахиваясь веером из карт. Потом, озабоченно глянув на эти самые карты, вздохнул. — Нет, старик, карточный долг, может, и дело чести, но я к Стэну до полудня и без антипохмельной настойки — ни ногой. Бездна, ну где Кай шляется, когда он нужен?!       — Как будто ты не знаешь где, — хмыкнул Карл. — Наверняка трахает этого своего боевика с молниями в башке… Вот ведь принесла его нелегкая в наш мирный отдел!       — Учитывая уверенность Элси, что они еще и живут вместе, дело вообще движется к свадьбе, — хохотнул Недди в ответ. — Я бы погулял. Только представь, наш Кай весь в черном, мрачен, словно ворон без жратвы, ждет у алтаря жениха в алом мундире, а где-то на заднем плане утирается батистовым расшитым платком его огнейшество лорд Дюран…       — Я определенно не хотел это слышать, — поморщился Карл, но тут же подхватил: — И за всем этим блядством с видом отца семейства, выдающего единственную дщерь замуж, наблюдает жуткообразный кот… как его там? Энобус?..       — Адельдор Четвертый, — подсказал Кай, нежно улыбаясь.       — Да, точно!..       Анни всхлипнула от смеха и спрятала лицо в ладонях, а два тунеядствующих самоубийцы вмиг побросали карты и с натужно-серьезными лицами уставились на сержанта Макнейра. Как будто это могло их спасти.       — Это не то, что ты подумал… То есть вы подумали, сержант Макнейр, то есть мы… — даже непривычно для самого себя замямлил Глуни, вытягиваясь чуть ли не по стойке смирно.       — Вы два дебила на мою многострадальную голову, — сообщил Кай почти что мирным тоном. — Вас что, можно заставить работать только под отсроченным проклятьем? Кстати, а хорошая идея, — тут же вдохновился он. — Выполнили всю работу — дожили до завтра, не выполнили — ну что ж… надо давать дорогу молодым перспективным кадрам!       — Полегче, герой-любовник! — тут же вспетушился Карл. — У нас работы нет, чтоб ее работать, и даже дать эту работу никто не может! Серьезно, Кай, смотри сам: ты всю неделю где-то шлялся со своей очередной зазнобой, а капитан нынче скорее мертв, чем жив.       — Что с ним? — нахмурился Кай, но тут же припомнил, что болтали эти двое: — А, смертельно опасное похмелье.       — Так точно! Его вчера твой бывший уволок на какую-то пьянку, еще до окончания рабочего дня.       Кай лишь кивнул, принимая к сведению. Но потом на всякий случай уточнил:       — Оно уже объявилось?       Не уточняя, о ком речь, подчиненные Макнейра переглянулись и синхронно скривились.       — Три дня назад, — обрадовала Анни, — но сегодня еще не нарисовалось. Вчера здесь часа три проторчал, даже что-то делал. Но потом решил, что надоедать Стэну гораздо интереснее, а там уж их обоих след простыл.       — Надоедал он не только Стини, — наябедничал Карл, чему-то довольно скалясь. — У этого ряженого кретина Гейбриела, по-моему, три темы для разговора: он прекрасный, придворные сплетни и ты, Кайлин. О, Хладная! Кай то, Кай это, а вот мы с Каем, а где мой Кай, а дайте мне его сюда… Слушай, а он точно бывший-то? — ответ на сей идиотский вопрос был написан у Кая на лице, и Карл поспешно вскинул руки перед собой. — Понял, понял. Ну, хм… работать-то будем?       — Обожди немного, — Кай прошел на свое место и сел за стол, — сейчас разберусь с фокусами придворного крысеныша, тогда и найду всем вам занятие по душе.       «И где вообще Дюран шляется? — подумал он негодующе. — Рабочий день начался или как? Темный он там или в крапинку, а наглеть не надо».       (Разумеется, в том, что просто соскучился, Макнейр не признался бы и под пытками. Даже себе самому.)       Кай снял перчатки, придвинул к себе чернильницу — та стояла на два дюйма дальше, чем обычно; Гейб ее явно лапал, треклятый смертник! — и наспех накарябал записку, которую затем отправил в архив. А двадцать секунд спустя уже любовался с вытянутой физиономией на ответ дежурного:       «Вещ.док. №305044 предоставить не могу. Изъят врем.уполномоч. по расследованию. Причина: экспертиза независимого артефактора».       Кай в раздражении испепелил записку. И на кой демон Гейбу занадобился нож? Прикарманить решил, что ли, коллекционер хренов? Да нет, зачем бы ему примитивной конструкции железяка с куском необработанного хрусталя в центре крестовины…       Камень и железо.       — Да ну, бред какой-то, — пробормотал Кай неслышно.       Гейб не был способен на преступление — не потому что так уж благочестив, а потому что второго такого трусливого мудака не сыщешь во всей Империи. Да и кто бы ни состряпал этого лича… или не лича… чем бы Элрисса ни была, в общем, а этот некто точно не прогуливал занятия неделями, как сиятельный лорд Гейбриел.       Быть того не могло, и всё же…       И всё же минуту спустя он уже изучал присланную из канцелярии копию дела — и писанину Гейба в частности.       Лорд Тандос, стало быть, закупился излишним количеством нейтрализаторов. Жена лорда Экстора явно помогла тому сфабриковать алиби. Что до леди Теагерд, та вообще посмела приобрести у левого артефактора камни-телепорты на сумму сто сорок золотых империалов, что является в высшей степени подозрительным, учитывая, что в деле фигурировал телепорт схожего калибра…       В общем, все кругом виноваты, и посему Гейб, невинная душа, нижайше просит разрешения на ментальный допрос указанных лиц.       Увертки и очернение других подозреваемых можно было списать на трусость ряженой крысы. Само присутствие этой крысы здесь — на волю императора, человека не то чтобы глупого, но не вполне объективного в отношении своих обожаемых некромантов.       Но нож не объяснялся ничем, кроме как желанием убить Кая, на свою беду родившегося от крови фейри. Ибо пронести в участок можно только вещдоки и табельное оружие, да и нож из чистого железа — вещь нынче редкая. При этом подозрения Кая недоказуемы, любой здравомыслящий человек скажет, что всё это притянуто за уши. Тем более что мотив обвинять Гейба у него найдется.       И даже если списать хищение ножа на всамделишную экспертизу, всё равно непонятно: то ли подлое трусло перестраховывается, то ли в самом деле пытается замести следы. Что ж, так или иначе, а у него неплохо получилось…       «Нет уж, драгоценный мой, — Кайлин свирепо улыбнулся, вытянув из ящика стола четыре листа чародейской бумаги и столько же конвертов. — В эту игру можно поиграть и вдвоем».       Поудобнее перехватив держатель пера, он наложил на бумагу чары копирования и принялся сочинять одно письмо на четыре адреса сразу. Хоть он и был уверен, что резонно будет писать лишь по двум адресам, а всё же решил перестраховаться.       Покончив с писаниной, Кай разложил послания по конвертам, ткнул себе в палец острым посеребренным пером и шустро вывел на всех конвертах адресную руну. Гордое звание параноика и педанта необходимо оправдывать.       — Мальчики, сбылась ваша мечта о продуктивной работе! — на ходу зализав ранку от пера, Кай плюхнул по два конверта на столы Карлу и Глуни соответственно. — Адресаты и города указаны, так что вперед. Мастерам лично в руки, скажете, что вас Макнейр прислал. Ответа дожидаться на месте, запечатать кровью. И не трепаться, ясно вам?       Глуни немедля подорвался с места, вид у него сделался одновременно заинтригованный, жутко таинственный и чуть самодовольный — мол, поглядите, я настолько офигенный, что младший офицерский состав одарил меня суперсекретным поручением. Карл же соскребся со стула с таким видом, будто делает величайшее одолжение в жалкой макнейровской жизни.       — Мы тебе что, Имперская почтовая служба?       — Советую туда и перевестись. Потому как тут, Боднар, сидеть тебе в рядовых до пенсии, — ласково поведал Кай и тут же рявкнул: — Выметайся!       Обоих недоумков тут же как ветром сдуло, а Анни печально вздохнула, глядя им вслед:       — Можно мне тоже курьером подработать? А то наш Стэн там, по ходу, в самом деле помер.       Кай достал из нижнего ящика стола два пузырька с антипохмелкой и левитировал в сторону Анни.       — Вот иди и реанимируй его. Небось отоспаться там решил, скотина!       Он справедливо полагал, что если уж ему приходится в такую рань бодрствовать, то и остальные должны страдать тоже.       Едва Анни скрылась в каморке у Фалько, как дверь кабинета открылась и вошел — о нет, вплыл, как заправский лебедь (хотя у Кая в ходу было другое определение), — Гейбриел фон Лейернхарт собственной персоной. Кай выразительно скривил лицо и брезгливо оглядел кошмар своей юности с ног до головы.       Пожалуй, за прошедшие годы этот хлыщ ничуть не изменился: по-прежнему высок, длинноволос, омерзительно красив и разряжен в пух и прах. К губам намертво прилипла снисходительная улыбочка сноба, в петлице — пепельная роза, в пальцах зажат извечный мундштук с дымящейся сигариллой. Ощутив такой знакомый и тошнотворный запах гвоздики, Кай с трудом подавил желание зажать нос рукой. Но еще сложнее было не схватить расфуфыренного крысюка за холеные патлы цвета платины и не отволочь по лестнице к самому выходу.       — Что я вижу? — протянул Гейб в обычной своей дружелюбно-ленивой манере. — Кайлин, любовь моя! Счастлив, наконец, увидеть тебя снова!       — Отнюдь не взаимно, — бросил Кай, едва разжимая зубы. — Лицезрение расфранченных придворных дегенератов никак не попадает под мое определение счастья, поэтому давай говори, что тебе нужно, и выметайся.       — Годы идут, а мой Кай по-прежнему мил и прелестен, как дюжина линяющих гадюк, — с сарказмом констатировал Гейбриел. Но когда сигарилла вместе с мундштуком осыпалась прахом — больше невозможно было терпеть удушливую гвоздичную вонь, — его некромантская светлость несколько спала с лица.       — Нет, прошу прощения — как две дюжины, — картинно вздохнув, он отряхнул перчатку и с явным предвкушением на лощеной физиономии вперил взор в Макнейра. А затем весьма опрометчиво прошагал к столу и уселся напротив. — Лучик мой рассветный, я выметусь тогда, когда сам пожелаю. У меня карт-бланш на любые действия в стенах вашей богадельни, чем я и не преминул воспользоваться…       — С каких это хуёв, позволь уточнить?       Гейб поморщился, нецензурной ругани этот во все щели драный лорд всячески избегал, считая подобную вульгарщину недостойной «истинного аристократа».       — Разрешение за подписью самого императора, мой милый Кай. Даже ты не настолько нагл, чтобы оспаривать его решения, с каким бы пиететом милорд Константин ни относился к тебе лично.       — Гейб, родной мой, — Кай вернул ему гаденькую усмешку, мысленно наматывая гейбовские кишки на кулак, — я плевать хотел, что за бумажонку тебе подписал милорд Константин. Из уважения к нему я тебя потерплю, но командовать ты здесь точно не будешь.       — Я — первый некромант Империи!       — Ты бездарный ублюдок, которого я восемь лет тащил на своем горбу! — рявкнул Кай. По столешнице прошла трещина, пришлось задышать на счет, чтобы не разнести к демонам половину этажа. Сильным независимым мужчинам с котами не пристало проявлять столь вопиющую несдержанность, особенно если она грозит финансовыми потерями и ответственностью пред лицом закона. — И с твоим мнением никто здесь не будет считаться, — продолжил Кай уже спокойнее. — Да, ты умудрился предать меня дважды и остаться в живых, но это говорит отнюдь не в твою пользу, Гейбриел. Всем известно, сколько раз я вызвал тебя на дуэль и сколько раз ты, жалкое подобие магистра, отоврался. О, Хладная! Мне что, надо выйти на площадь в торговый день и проорать: «Гейб, твоя мать — шлюха»? Впрочем, это не оскорбление, а констатация факта…       — На свою мать погляди! — взвился Гейб. Нападки на свою легкомысленную матушку он воспринимал весьма болезненно — из любви не столько к матушке, сколько к себе и своей репутации в приличном обществе. — Дуэль? Много чести мною же отмытой деревенщине, сыну торгаша и полукровной вырожденки! Должно ли мне, самому Лейернхарту, марать руки?!       «Паршивый лицемер! — подумал Кай почти весело. — Как трахаться, так ничего не маралось».       — За столько лет мог бы придумать оскорбления поновее… Ой, прости, это ведь слишком сложно для существа, у которого мозги размером с вишневую косточку, — он вдруг снова ощутил себя хозяином положения, и это помогло немного совладать с бурлящей, разъедающей нутро ненавистью к этому вонючему предателю. — Ладно, крысеныш, слушай сюда. С результатами твоего расследования я ознакомился и, скрепя сердце, готов их принять. А теперь взял их в руки и пошел переписывать по регламенту, так как, увы, в нынешнем виде они годятся лишь для вставки в хуевый романчик.       — Да не знаю я ваших регламентов! — возмутился Гейб.       — Не моя проблема, родной, — Кай одарил его едкой ухмылочкой и развел руками. — Следующий вопрос. На кой хрен для простого, как две твоих извилины, железного ножа понадобилась экспертиза независимого артефактора? Я тебя уверяю, там магии по нулям.       Взгляд Гейба бешено заметался по комнате — в этот миг конфетный красавчик в самом деле приобрел поразительно сходство с крысой. Но тут же взял себя в руки.       — Ты, лучик мой, ни разу не артефактор, — поведал он очевидную вещь, возвращаясь к излюбленному снисходительному тону. — Уж прости, что не доверяю твоим... обрывочным познаниям. Знаю, полицию консультирует госпожа Линдтерн, но ты же понимаешь мое нежелание к ней обращаться?       Кай понимал, о да, — госпожа Линдтерн мечтала так и эдак проклясть сиятельное угробище почти так же сильно, как он сам.       А еще он понимал, что его подозрения, пусть и остаются недоказуемы, но крепнут с каждой секундой.       — Недостойный дилетант благодарит тебя за разъяснения, дорогой Гейбриел, — сахарным тоном поблагодарил Кайлин. — Это всё, что я хотел знать. Теперь пошел вон отсюда, иначе тебя вынесут, предварительно сметя в совок.       — Ха? — делано изумился Гейб, закидывая ногу на ногу. — Нет уж, посижу еще. Я, может, соскучился по твоей дивной мордашке и поганому языку.       Тут уж Кай не выдержал и снова вспылил, нечеловеческим усилием воли подавляя желание вывернуть гребаного Лейернхарта наизнанку. Нет, он мог бы, конечно, вывернуть… ну, или хотя бы выкинуть этот патлатый дар небес в ближайшее окно. Однако император, лично подписывающий засранцу всякие сомнительные бумажки, такого явно не одобрит.       — Отлично. Тогда поступим по-другому, — он резко сорвался с места и шагнул было в сторону капитанской каморки. Но идти дальше не пришлось: оказывается, Стэн уже какое-то время наблюдал за представлением в дверях, а из-за его мощного плеча опасливо выглядывала Анни. — Стэн, я в морг. К моему приходу настоятельно прошу тебя убрать это отсюда. Работать меньше чем в десяти ярдах от твоего приятеля я отказываюсь.       И, прежде чем кто-нибудь успел его остановить, Кай вышел в коридор. Дверь за ним, оглушительно хлопнув, разлетелась в щепу.              ***              На работу Рен шел с неохотой, нервный и не выспавшийся — Кай так и не вернулся, а засыпать без него спустя столько совместных ночевок категорически не выходило. Не радовала и записка с подписью коммандера Ларссона, который приказывал явиться в участок, хотя последние полтора месяца он числился в подчиненных у Дальгора. Ощущение скорых неприятностей холодило спину, несмотря на вот уже пару недель длящуюся жару.       Существовали только две причины, по которым вернуться в полицейский корпус всё же стоило — Кай, с которым пора было уже встретиться и выяснить уже их непростые отношения. И конечно, маменька — точнее, то, чем она стала. Рен хоть и понимал, что разобраться с безумным личем смогут и без него, но всё равно чувствовал ответственность. Да и оставлять Кая с ней наедине категорически не хотел.       Он безбожно опаздывал: пришлось заглянуть в хозотдел за формой, поругаться там с каким-то занудой в пенсне, невесть с каких хуёв взявшимся на месте старой Берты (дамы суровой, но не любившей всякие бумажки, как и половина полицейского корпуса), выяснить, что без дрянного акта о порче имущества не видать ему новой формы как своих ушей, и, матерясь на манер дорогого дедули Аргуса, поплестись восвояси. В его случае — в некроотдел, который, мать его так, находился ровнехонько на другом конце полицейского корпуса.       Долгожданная встреча с инфернальным любовничком вышла весьма красочной — послышался громкий и сухой треск, а миг спустя Кай, больше напоминающий черный вихрь, вылетел из-за угла с такой скоростью, будто за ним гналась дрянь похлеще недоубитого лича. Даже не глянув на Рена, всё тем же стремительным шагом он направился к лестнице.       Определенно, без неприятностей не обойдется — настолько злым Рен его не видел даже во время битвы с вампирами и маменькой-личем.       Причина стала понятна, стоило только приблизиться к щепкам, оставшимся от двери в кабинет — в нос ударил запах гвоздики, знакомый каждому, кто хоть раз оказывался поблизости от Гейбриела фон Лейернхарта.       Собственная злость вспыхнула тут же, вместе с ней сорвалась с поводка и сила, стоило только представить, что этот мудак мог наговорить Каю. Его, Бездна раздери, Каю, на которого всякие белобрысые бляди даже смотреть не должны, не то что разговаривать!       Со стула, на котором Лейернхарт восседал, словно на троне, Рен его практически сдернул, сгребая обеими руками за воротник и со всей дури впечатывая в стену.       — Что ты себе!.. — зашипел было тот, но заткнулся, видимо, правильно расценив разницу как в комплекции, так и магии, которая рвалась наружу.       — Что ты ляпнул Каю, ублюдок крашеный? — едва удерживаясь от того, чтобы не засветить мерзавцу по морде, зарычал Рен. Гейбриел, надо сказать, не спешил падать в обморок от ужаса, да и вообще быстро овладел собой. Лишь вздернул тонкую темную бровь да с преувеличенно брезгливым выражением отцепил от себя чужие пальцы.       Фалько, не будь дураком, тут же поспешил встать между ними — кому захочется, чтобы в его кабинете устраивали филиал Бездны? Впрочем, на Стэновы хотелки Рену было как раз таки плевать, равно как и на кабинет некросов: возможность в лучших традициях дорогой маменьки расчленить гвоздичную тварь интересовала куда больше.       — Это от тебя-то я буду про ублюдков выслушивать? Ну-ну, — протянул Гейб, елейно улыбаясь и жестом фокусника откуда-то доставая свой пафосный мундштук. — Стини, ты не говорил, что милый Кай теперь кидается на малолеток. Ха! Вот так парочка — бастард-недоделок да приграничная шваль.       — Ревнуешь, что ли, засранец трепливый? — меланхолично изумился Фалько, одной рукой останавливая рванувшегося было Рена и небрежным всплеском силы сгребая в кучу щепки. — Сам за той швалью восемь лет хвостом таскался, нет?.. Макнейр, псих ты блядский, и где я должен посреди смены новую дверь искать?!..       — Я с этим разберусь, — пробормотала капрал Рандвид и тут же метнулась к выходу, явно радуясь возможности слинять подальше от этих разборок. Гейб же тем временем напустил на крысиную морду вдохновенное выражение и снова плюхнулся на стул, дымя вонючей гвоздичной сигариллой и вовсю роя себе могилу:       — Ну, таскался, пока мне от него какой-то прок был. Хотя да, Кай тогда был забавный. Такой, знаешь, глазастый деревенский дурачок, малахольный и смазливый до неприличия… ну кто бы на моем месте отказался совместить приятное с полезным? — тут Гейб покосился на Рена, старательно делая вид, будто только что о нём вспомнил. — О, Ренди, дорогуша, ты еще здесь? Я разве не говорил, что ты уволен? Ну вот, сказал, можешь выметаться на все четыре стороны.       Для воображаемого гроба, который Рен мысленно уже успел не то что купить, а лично выпилить из ближайшей осины, это стал последний гвоздь. На этот раз Фалько остановить его не смог бы при всём желании — что такое приказ начальника против поехавшего крышей мага с демонской кровью, чьего любовника посмела оскорбить какая-то крашеная сука?       Гейба хотелось засунуть в эпицентр грозы, намотать кишки на ближайшую ветку; печень, глаза и сердце скормить Каеву коту, а то, что останется, испепелить и сказать, что так оно и было. Вместо этого вышло только впечатать кулак в напудренный нос, с наслаждением ощущая, как хрустят под костяшками хрящи. В обычном, не магическом мордобое определенно что-то есть — и нет ничего приятнее, чем зрелище харкающего кровью врага.       — А теперь слушай меня, уебок, — игнорируя пытающегося оттащить его Фалько, шипел Рен в окровавленную морду, — еще раз посмеешь бросить хотя бы одно недоброе слово в адрес Кая, и я тебя убью, — и в подтверждение врезал еще раз, на этот раз в челюсть.       — Угомонись уже, Дюран!       — Пошел на хуй, Стэн! — Фалько дернул его сильнее, отчего Гейба, окровавленного и жутко взбешенного, пришлось отпустить. Жаль, нельзя было приложить его еще и магией — увы, Кай все же не одобрит, если на месте кабинета останется воронка. — Если ты позволяешь этому козлу оскорблять Кая, какого хера я должен это делать?!       — А какого хера ты слушаешь первое трепло Империи? В одном он был прав — малолетка и есть, — не остался в долгу Стэн. — Макнейр твой и сам не букетик с фиалками, ну да где сопляки, а где объективность?.. Достал, короче! Живо свалил к коммандеру! Паладин, блядь, недоделанный, м-мать твою Элриссу!       Не то чтобы Рен собирался слушать Фалько — раз уж он уволен, то и подчиняться приказам капитана не обязан. Впрочем, в одном он был прав — отсюда и впрямь стоило свалить, пока желание таки прибить Гейба снова не взяло верх над остатками разума.       От оглушительного хлопка дверью весь этаж спасло только то, что Макнейр уже оставил от нее одни щепки.