Просто любить

      — Не обгоняй, дай им проехать! Господи, Эрни, осторожнее!       — Мам, пожалуйста, не отвлекай меня! — выпаливаю я, нервно давя на газ.       Я за рулем, потому что мама боится ездить по оживленным трассам, а та, что ведет к аэропорту, самая что ни на есть живая в городе. Собственно, только ради таких случаев я и сдавал на права — надо же кому-то встречать папу.       Время уже поджимает, поэтому я ерзаю на сиденье, вытягивая шею, чтобы отыскать глазами просвет впереди. Должны успеть…       — Не обгоняй…       — Мам!       Выскакиваем из машины и несемся к зданию аэропорта. Я начинаю задыхаться уже через пять шагов, но стараюсь не сбавлять шага. Успеваем! Врезаемся в толпу и плывем в ней в нужную сторону.       Мое сердце перестает биться, когда я вижу впереди знакомую высокую фигуру. Заметив нас, папа улыбается и движется навстречу. Я добираюсь до него первым и крепко обнимаю. Как же я соскучился…       — Привет, — щекочет мое ухо знакомый шепот, и у меня наворачиваются слезы на глаза.       — Привет, пап…       Не отпуская меня, он притягивает к себе и плачущую маму, и мы стоим, крепко спаянные друг с другом, обтекаемые толпой, и счастье жгучей волной поднимается внутри меня. Кажется, что мы не сможем разомкнуть руки, но все-таки приходится отстраниться. Папа с улыбкой смотрит на нас.       — Я так скучал…       — Мы тоже…       Наконец, немного успокоившись, мы возвращаемся к машине. Не скрывая гордости, я сажусь за руль, что не ускользает от внимания отца.       — Смотрю, транспорт ты захватил? — усмехается он.       — Спецпредложение действует только сегодня, — отвечаю я и невольно мрачнею, когда папа садится сзади рядом с мамой. А мне хотелось, чтобы он сидел рядом со мной… Уныло сжимаю руль, но стараюсь улыбаться в зеркало заднего вида, не желая портить день глупой ревностью, а папа, возможно, догадываясь о моих чувствах, заговаривает со мной:       — Ну и как тут у вас дела?       — Делаются. А у тебя?       — Разделался с обязанностями и послал всех подальше.       — Правильно, так и надо!       — Мама тебя опять постригла?       — Разве ее удержишь? Полдня за мной с ножницами бегала.       — Не отвлекайся от дороги! — нервничает мама.       — Я и не отвлекаюсь.       Возле дома я выскакиваю из машины первым, вытаскиваю из багажника папины сумки и волоку их к подъезду, слыша возглас за спиной:       — Эй, я бы и сам справился!       — Надорвешься! — смеюсь я в ответ. Я всё же не такой уж слабак, мне нетрудно помочь.       В прихожей мы с мамой суетимся вокруг отца, пытаясь услужить, и чуть не деремся за право повесить на вешалку его пальто.       — Не кружитесь, как голодные акулы, — фыркает он, самостоятельно справляясь с задачей. Мне мельком вспоминается, как Ральф точно так же вертится вокруг меня… Надо будет позвонить ему. Позже.       Праздничный обед мы готовили с раннего утра, и он удался на славу. За столом сидим долго: папа рассказывает о командировке, отвечает на наши глупые вопросы, а мы с мамой смотрим на него затаив дыхание и просто наслаждаемся его присутствием — для нас не так уж важно, что именно он говорит.       Мой отец, помимо прочих своих достоинств, очень красив, однако я вспоминаю об этом только сейчас, увидев его после долгой разлуки. Он высокий, стройный, моложавый, с открытым лицом и приятной улыбкой. К сожалению, внешне я куда больше похож на маму (фигурой тоже, да), но хотя бы чувство юмора папино. Впрочем, я никогда не завидовал ему — только восхищался.       Время летит незаметно — так часто бывает в счастливые периоды жизни. Мы не замечаем, как за окном темнеет.       — Уже одиннадцать! — ахает мама, бросив взгляд на часы. — Эрни, иди умываться, тебе завтра в школу!       — Школа не исчезнет от того, что я пойду умываться на полчаса позже.       — Эрни!       — Я тоже никуда не исчезну, если ты ляжешь спать, — с улыбкой говорит папа, и я нехотя сдаюсь, удаляясь в ванную.       Уныло копошусь во рту зубной щеткой, неожиданно осознавая, что действительно устал. Жаль, что завтра в школу, я бы с удовольствием посидел дома с папой…       Ральф!       С ужасом смотрю на часы: почти полночь. Он же наверняка не спит, ждет звонка…       Кое-как натянув футболку, я выскакиваю из ванной, несколько торопливо желаю родителям спокойной ночи и закрываюсь в комнате. Телефон подмигивает огоньком пришедшего сообщения.       «Как дела?»       Черт… Остервенело жму на зеленую кнопку.       — Прости, мы засиделись, я должен был позвонить раньше…       — Привет, малыш. Ничего, я понимаю, — слышится в трубке спокойный голос, и у меня внутри все стыдливо сжимается. — Все хорошо? Как отец?       — Да, все отлично, лучше не бывает, — не в силах сдержать радостной дрожи в голосе, отзываюсь я, при этом испытывая жгучее чувство вины: мы собрались всей семьей, отмечаем приезд папы, а он сидит дома в одиночестве и ждет, пока я позвоню… — А… ты как?       — Да я ничего, чего мне, — хмыкает парень. — Поел, ждал вот тебя.       — Прости…       — За что?       — Я… В общем, ладно.       — Завтра-то придешь?       — Конечно.       — Хорошо тогда. Спокойной ночи, малыш, люблю тебя.       — Ральф… — странно севшим голосом выдыхаю я, сжав телефон в руке. До боли хочется сейчас увидеть эту длинноносую физиономию…       — Эрни? — пугается он. — Что такое? Все нормально?       — Ничего, я просто… просто я тоже тебя люблю.       — Ааа, — облегченно вздыхает Ральф и застенчиво добавляет: — Спасибо.       — До завтра.       — Ага.       Отчего в груди так тесно? Даже дышать трудно. Откидываюсь на подушку и устало закрываю глаза. Совесть мучает: не слишком много внимания я уделяю Ральфу… С другой стороны, я просто не могу пренебречь обществом папы, я слишком долго его не видел. Хоть разорвись… Ну ладно, завтра же в школу, всего-то до утра подождать, а папа обещал пока никуда не исчезать. Успокоив себя этими мыслями, я засыпаю.       Утром едва не опаздываю на урок, заболтавшись за завтраком с отцом, но после небольшой, хотя всё равно затруднительной для меня, гонки с препятствиями я прибегаю на школьный двор всего на пять минут позже обычного.       Ральф улыбается во весь рот и шагает навстречу, но тут же мы оба растерянно замираем: я вижу, как подрагивают его губы, и понимаю, что ему до смерти хочется сейчас поцеловать меня. Мои губы в ответ будто распухают, но вокруг слишком много свидетелей… Придётся потерпеть, хотя взглядами мы уже сказали друг другу очень многое.       — Привет, — улыбаюсь я немного скованно, ощущая повисшую в воздухе неловкость.       — Ага. — Парень напряжён, его пальцы дёргаются от нереализованного желания коснуться меня; да я и сам как натянутая струна, так и подмывает прижаться к нему, несмотря на косые взгляды… Надо же, всего день не виделись, а такой мощный эффект.       Больше мы не находим, что сказать друг другу, — молча отправляемся в кабинет.       На уроках я постоянно ощущаю на себе пристальный взгляд Ральфа, и от этого по спине бегают горячие мурашки. Трудно сосредоточиться на учёбе, когда тебя пожирают глазами… Пару раз я поворачиваюсь к нему, пытаясь жестом показать, чтобы отвернулся хотя бы на минуту и не давал повода для сплетен, но это бесполезно — и я его не осуждаю.       Наконец, после долгого и утомительного учебного дня, мы спускаемся вниз, и в этот раз я без возражений позволяю парню обмотать мою шею шарфом и застегнуть мне куртку — Ральф при этом сияет, как рождественская гирлянда, да и мне приятно ощущать прикосновения его больших заботливых рук.       Мы пересекаем двор и останавливаемся у ворот.       — Ну… теперь что? — спрашивает он, переминаясь с ноги на ногу. Я виновато закусываю губу, раздираемый противоречивыми желаниями. Дома ждёт папа, но не могу же я так просто взять и уйти…       — Мне нужно… Хотя…       — Ага, я понимаю, — кивает Ральф. — Иди.       — А как же домашка?       — Да ладно, как-нибудь сделаю, чего там. Ерунда, — улыбается он, и мне становится тошно от себя.       — Ральф… я…       — Нормально всё, честно, малыш. — Он робко касается моей руки и тут же отдёргивает пальцы. — Отец у тебя ведь может скоро опять уехать надолго, а я-то никуда не денусь. Ничего.       — Спасибо…       В горле ком, который никак не удаётся сглотнуть. Что я за бессердечное создание такое? Но папа…       И тут меня осеняет гениальная идея, которую я тут же выпаливаю:       — Слушай, так мы же можем пойти делать домашку ко мне!       Глаза парня округляются.       — К тебе?       — Ну да!       — А так можно?       — Конечно! Мама тебя знает, с папой познакомлю… Здорово же! — в упоении восклицаю я. И как раньше не додумался? Рядом будет и семья, и Ральф, идеально!       Но его лицо неожиданно темнеет от прилившей крови.       — А вдруг я ему не понравлюсь?       — Ты же не свататься идёшь! — фыркаю я и мысленно отвешиваю себе пинка за легкомыслие, увидев в глазах Ральфа уныние. Неудачная тема для шуток… Нужно срочно выкручиваться. — Давай, это будет отлично! Папа очень простой и приятный человек, вы с ним поладите! Идём!       Мямля какие-то возражения, парень тем не менее тащится за мной, а я иду чуть ли не вприпрыжку от восторга. Надо же, как всё удачно сложилось! Наверняка это будет прекрасный день.       У самого моего дома Ральф резко останавливается — судя по лёгкой бледности, он ужасно нервничает.       — Всё будет хорошо, — уверяю я, подталкивая его в сторону подъезда.       — Что мне делать?       — Ничего, просто быть собой. Брось, это не визит к королю Испании!       — А вдруг я… Я же это… не особо по гостям-то… — лепечет он. — А вдруг я что-то не то…       — Ничего ты плохого не сделаешь, доверься мне, — упрашиваю я, нетерпеливо хватаю его за руку и тащу за собой. Не терпится познакомить его с папой!       У самой двери парень опять сомневается:       — А может, не стоит мне… Пойду я лучше…       — Хватит, расслабься! — отрезаю я и решительно поворачиваю ключ в замке. Шагнув в прихожую, кричу в глубь квартиры: — Я вернулся! Со мной Ральф, ничего?       — Ничего, — отозвалась с кухни мама. — Здравствуй, Ральф, проходи.       — Здрасьте, — бормочет он еле слышно и испуганно косится на меня, а я подбадриваю улыбкой.       Появляется папа.       — Добрый день, молодые люди.       — Привет, пап. Это Ральф, мой друг, я тебе о нём рассказывал, — сообщаю я. Правда, рассказывал я не всё… но это неважно.       — О, тот самый? Рад знакомству, — улыбается отец и протягивает парню руку.       На Ральфа невозможно смотреть без смеха: у него такой вид, будто он столкнулся на улице с самим Шекспиром. Да, про папу я могу рассказывать много и долго, описывая его в ярких красках, — неудивительно, что гость так ошарашен встречей со своего рода легендой.       — Я настолько страшен? — усмехается отец, и Ральф, вздрогнув, наконец отвечает на рукопожатие, пробубнив что-то вежливое. Папа довольно кивает. — Проходите, будем обедать.       На короткое время мы с парнем остаёмся в прихожей вдвоём.       — Всё нормально? — искренне беспокоюсь я, хотя смех невольно рвётся наружу.       — Ага… — рассеянно отвечает он. Я фыркаю.       — Куртку сними, у нас тепло.       — А, да…       — И не паникуй так, всё хорошо. — Сжимаю его пальцы, но Ральф, кажется, едва это замечает. Использую более действенный способ: осторожно касаюсь губами уголка его губ, пока нас не видят, однако это вводит его в ещё больший ступор. Наконец ощутимо встряхиваю его руку — какие-то проблески сознания уже наблюдаются.       — Ну где вы застряли? — слышится голос отца. — Мыть руки и за стол!       — Идём, — зову я, и парень механически, как лунатик, следует за мной в ванную, где я, пытаясь привести его в чувство, брызгаю ему в лицо холодной водой. Увы, результата почти нет. Что ж, придётся с этим смириться. Может, папе удастся его растормошить, он это умеет.       Настойчиво вталкиваю Ральфа на кухню. Родители улыбаются ему.       — Садись, — предлагает мама, и он падает на стул, как подрубленный, глядя прямо перед собой испуганными глазами, его пальцы нервно стискивают джинсы на коленях. Бедный. Было бы так удобно сейчас подойти к нему, сжать в ладонях бледное лицо и поцеловать напряженные губы, лишь слегка наклонившись…       С трудом отогнав от себя эту мысль, я наклеиваю на лицо широкую улыбку и бодро предлагаю маме, суетящейся у плиты:       — Давай я тебе помогу.       Ее взгляд становится скептическим: мол, вон какие мы при гостях услужливые стали, всегда бы так. Эх, мама, гость у нас сегодня особенный… Наполняю тарелку печеным картофелем и протягиваю Ральфу через стол.       — Держи.       — Спасибо, ма… — Парень на миг меняется в лице, а мое сердце испуганно подскакивает, но он справляется с собой и сдавленно заканчивает: — …ммм… мне хватит.       — Хорошо, — облегченно выдыхаю я, едва оправившись от испуга. Не хватало еще, чтобы меня при родителях «малышом» звали! Воровато кошусь на них, но не замечаю особой настороженности. Пронесло… А Ральф сидит с убитым видом и наверняка мысленно проклинает себя за оплошность. Да, не подготовились мы к такому.       — Не стесняйся, ешь, — подбадривает гостя папа.       Промычав что-то, парень нерешительно берется за вилку. Сев рядом, я украдкой пинаю его под столом — легонько, только для того, чтобы не слишком погружался в себя. Чуть дернувшись, он виновато косится на меня и сконфуженно улыбается.       В целом, обед идет нормально, однако от Ральфа так и веет паникой. Ощущая это, папа заводит непринужденную беседу о ерунде, порой ненавязчиво обращаясь к парню, а тот лишь бубнит, краснея от собственной неловкости, отчего у меня самого мучительно горят уши. Зачем я поторопился и подверг его такому испытанию? Нужно было сначала хотя бы обсудить план действий, а я, дурак, ухватится за свою идею, не дав себе труда подумать, и из-за этого Ральф сейчас так мучается…       Впрочем, под конец трапезы дело пошло на лад — папа кого хочешь расположит к себе. Ральф уже говорит громче, не заикается, даже решается робко улыбнуться. У меня на душе становится чуть легче.       Когда все насыщаются, я киваю Ральфу и поднимаюсь.       — Ну ладно, нам пора делать уроки.       — Идите, потом будем пить чай, — отвечает мама.       Я утаскиваю Ральфа, а он по пути бормочет благодарности.       Закрыв за нами дверь комнаты, выдыхаю с облегчением. Кажется, обошлось. И все же я поступил опрометчиво, притащив Ральфа сюда так внезапно, мы оба оказались не готовы. Надеюсь, родители не заподозрят о наших не совсем дружеских отношениях… с другой стороны, мне кажется, это трудно не заметить, ведь со стороны все так видно… Может, я еще способен более-менее держать себя в руках, а вот у Ральфа точно все на лице написано.       — Все нормально, — вполголоса успокаиваю я сам себя и медленно отпускаю дверную ручку — тут же сильные руки обнимают меня со спины, а теплое сопение щекочет ухо. Вздрогнув от неожиданности, разворачиваюсь и тут же оказываюсь вовлеченным в поцелуй.       Горячий язык скользит между моими губами, твёрдые пальцы сжимаются на моей спине, комкая рубашку. Это приятно, тем более, что с поцелуями у нас сегодня дефицит, однако я не в силах наслаждаться процессом, зная, что мы в квартире не одни. Вдруг кому-нибудь из родителей приспичит пройтись по коридору? Они непременно услышат странные чмокающие звуки и громкое пыхтение Ральфа.       Напрягшись, я осторожно отстраняю парня от себя и смущённо шепчу:       — Тише…       — Прости, — отзывается он, а мне стыдно за свою трусость. Наверное, стоило наплевать на чужое присутствие ради одного-единственного поцелуя с любимым человеком, но… я так не могу.       — И ты меня прости.       — Да ты ничего… Это да. В смысле, это я виноват. — Ральф обнимает меня, утыкаясь носом в макушку.       — Всё нормально… Ой, я стул тебе не взял, сейчас принесу, — вспоминаю я и пячусь.       — Давай я сам.       — Нет, ты… ты пока успокойся немного, — слегка краснею я при виде его возбуждённо блестящих глаз, которые он тут же опускает.       Снова появившись на кухне, с непринуждённым видом хватаю первый попавшийся стул и неизвестно зачем объясняю родителям:       — Стул забыл.       — Понятно, — с едва уловимой иронией отвечает папа. Я криво усмехаюсь и ретируюсь.       За столом мы занимаем привычные позиции: я на своём стуле, Ральф боком к тетради, лицом ко мне, его колени плотно прижимаются к моему бедру, и я ощущаю жар его тела даже через два слоя джинсовой ткани. Внезапно подавшись вперёд, парень почти согнулся пополам, утыкаясь лицом в моё плечо, а одной рукой обнимая меня за пояс. Этот бессловесный порыв заставляет моё сердце встрепенуться. В ответ я обнимаю его за шею и ворошу носом жёсткие каштановые волосы Ральфа. Ничего больше не хочется, просто сидеть вот так, близко-близко, и слушать его шумное дыхание, чувствовать обволакивающее снаружи и изнутри тепло…       Увы, стопка учебников перед носом — самое отрезвляющее зрелище на свете.       — Давай… приступим к алгебре, — выдавливаю из себя я, чувствуя стойкое отвращение к себе, однако справиться с врождённым чувством долга я не в силах. Что же я за существо такое?       — Давай, — глухо отвечает парень, но отрывается от моего плеча лишь спустя несколько секунд. Вид у него несколько отрешённый.       Так странно… Я слишком давно не делал уроки дома, а сейчас Ральф и моя комната необычно контрастируют — как кадры из разных фильмов, наложенные друг на друга. Видеть его здесь, чувствовать прикосновения — всё это спорит с моим привычным мироощущением, и сосредоточиться на деле проблематично, однако я всё-таки беру себя в руки.       Ральфу же это явно не удаётся: он куда больше заинтересован в созерцании моей особы, чем в решении уравнений. Хочется напомнить ему об обязанностях, но язык почему-то не поворачивается, и я молча покрываю корявыми записями листы тетради, одновременно пытаясь отвлечься от ставшего слишком уж отчётливым поглаживания чужим коленом моего бедра. Отчего-то волнуюсь, мурашки стягивают спину. В конце концов не выдерживаю:       — Ральф.       — А?       — Ты… можешь так не делать?       — Как? — Вместо ответа просовываю ладонь между нашими ногами. Лицо парня вытягивается. — Ой, прости, я даже не замечаю…       И он не врёт, я точно знаю. Наверное, это инстинкты. В принципе, в этом нет ничего удивительного, только как-то всё это невовремя…       Ральф смотрит на меня жалобными глазами, и я чувствую себя живодёром, собравшимся прикончить несчастную овечку. А что я могу сделать? Если бы всё было так просто…       — Извини, — вот всё, что я могу сказать.       — Ага, и ты, — бормочет он и прилежно утыкается носом в тетрадь, но его мысли явно далеки от учёбы. Движимый чувством вины, трогаю его плечо, собираясь заговорить, хотя не знаю, о чём, но тут вдруг раздаётся стук в дверь, отчего мы оба подскакиваем.       — К вам можно? — раздаётся папин голос.       — Конечно! — отвечаю я, быстро отодвигаясь от растерявшегося Ральфа.       Папа входит и приближается к столу.       — Как продвигается ваше самообразование?       — Судя по всему, образовывается без нашего участия, — отшучиваюсь я, испытывая при этом жуткое стеснение, какого никогда не чувствовал перед ним. Ведь отец не знает, что человек, который испуганно теребит рукав, сидя рядом со мной, для меня не просто друг, что всего пару часов назад, в этой самой комнате, он обнимал меня до боли и целовал так, что дыхание перехватывало…       Мои уши против воли загораются. О нет!       — Ну-ну, — хмыкает папа в ответ на мою реплику. — И чем же вы тогда тут занимались?       Блестящий вопрос — судя по округлившимся глазам Ральфа и по его стремительно краснеющему лицу, он тоже оценил мощь интеллекта моего отца. Впрочем, тот, к счастью, не видит в своих словах понятного лишь нам двоим подтекста и скоро уходит со словами:       — Когда закончите, приходите на торжественную церемонию поедания яблочного пирога.       — Хорошо, — отзываюсь я, и как только закрывается дверь, мы с Ральфом, не сговариваясь, заходимся в истерическом хихикании — наверное, сказалось внезапно схлынувшее напряжение.       Зажимая рот обеими ладонями, я пытаюсь сдержать рвущийся наружу хохот, но он периодически прорывает оборону, а часть его выходит со слезами. Ральф давится какими-то скрипучими смешками, уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки; никто из нас не может успокоиться. Внезапная боль в животе немного унимает моё веселье, но из горла всё равно вырывается какое-то бульканье. Наконец я обессиленно откидываюсь на спинку стула, держась за живот, а Ральф перестаёт корчиться от смеха. Кажется, истерика прошла.       Парень с трудом приподнимает голову и смотрит на меня, но нас хватает лишь на вымученные кривые улыбки.       — Дурдом, — шёпотом констатирую я.       — Я уж думал, он обо всём догадался… — признаётся Ральф.       — Вроде нет.       — Ага. Уф… — Он упирается лбом в мою ладонь, лежащую на столе, костяшки врезаются в дерево, но это не очень больно. — Он бы меня убил, наверное.       — Да нет, он вряд ли. Скорее, мама. Шучу, — поспешно добавляю я, заметив вспышку паники в его открывшихся глазах, но невольно задумываюсь: а что было бы, если бы родители действительно всё узнали? Как бы они стали относиться ко мне, к Ральфу? Почему-то думаю, что папа смог бы принять и смириться, даже поддержать, просто потому, что он очень понимающий, а вот мама наверняка не поверила бы, что её кроха-сынишка… Нет, чёрт, не надо об этом думать!       Ральф трогает губами моё запястье, а потом прижимается щекой к моей ладони, легонько потираясь, — жест, полный такой искренней и интимной нежности, что меня бросает в дрожь. В горле сворачивается плотный ком, кровь активно приливает к моему лицу. Я не способен выражать чувства таким образом, а у Ральфа это получается естественно, неожиданно и неимоверно смущающе. В такие моменты я всегда теряюсь и не знаю, что делать, как реагировать, как ответить… а чаще всего просто впадаю в ступор, как сейчас, и сижу с самым дурацким выражением лица.       — Ра-а-альф… — растерянно мычу я, а он целует подушечку моего дёргающегося указательного пальца, так удачно оказавшегося рядом с его губами, и тем самым ещё сильнее выводит меня из равновесия. Пытаюсь освободить ладонь от тяжести чужой головы, но не получается. Нервно сглатываю: — Р-ральф…       — Что? — кротко спрашивает он.       — Н-ничего.       — Прости, малыш, я тебя обидел? — мгновенно выпрямляется парень, тревожно вглядываясь в моё лицо.       — Н-нет, просто… — Сконфуженно закатываю глаза. Краска на потолке облупилась, кстати. Интересно, сколько ей лет? Ремонта в комнате давно не делали… Боже, о чём я думаю? Что я говорил до этого? — Я просто… не…       — Ааа, — тянет он понимающе. — Ну да. Я не хотел.       — Да нет, всё нормально… — Бесит то, что я не могу внятно объяснить свои чувства. Наши позиции несколько расходятся, а я не знаю, как прийти к компромиссу… — Всё нормально, — твёрдо повторяю я.       Уголок рта Ральфа дёргается, но потом его лицо напрягается на несколько мгновений, после чего парень, просветлев глазами, застенчиво спрашивает:       — Можно я у тебя уравнения спишу?       — Да. — Придвигаю к нему тетрадь и отворачиваюсь, обняв себя руками за плечи. До сих пор немного неловко.       Пока он пишет, я бездумно смотрю в стол и пытаюсь разобраться в себе. Что же со мной не так? Почему я раз за разом отталкиваю Ральфа? Я же вроде как смирился с тем, что мы принадлежим к одному полу, откуда это неосознанное чувство протеста? Выходит, не до конца смирился? Или просто не умею любить? Кажется, и правда не умею… не понимаю, как.       А ещё, если честно, до сих сложно поверить в то, что Ральф мог влюбиться в меня — в меня, мелкую, саркастичную, бесчувственную и помешанную на учёбе пузатую тушку с курносым носом и прыщами на спине. Объективно говоря, не самый лучший выбор предмета страсти, однако результат налицо, и мне трудно это понять. Я благодарен ему за эти чувства, но кажется, что я их просто не заслуживаю…       Интересно, а то, что я испытываю к нему, это любовь или что-то другое? Не с чем сравнить, со мной такое впервые… Однако складывается впечатление, что я делаю что-то неправильно — именно я, а не Ральф. Вот только как бороться с этим, я не знаю. Может, понимание приходит со временем? Ведь должен же настать тот самый момент…       — Эрни?       Дёрнувшись, машинально улыбаюсь парню.       — Что? Уже закончил?       — Ага. Всё нормально?       — Да. Так… задумался. Ну что, идём чай пить?       — Идём, — улыбается он в ответ.       Нарочно пропускаю его вперёд в дверях и несколько секунд сосредоточенно смотрю на его длинную спину, пытаясь понять, что при этом творится внутри меня. Оглушительных взрывов не происходит, но что-то едва ощутимо переворачивается, перестраивается, перетекает возле сердца… Наверное, люблю. Так, как умею.       После напряжённых размышлений странновато заниматься столь прозаическими вещами, как чаепития, однако мне удаётся отвлечься благодаря самому Ральфу, которого безумно впечатляет мамин яблочный пирог. Откусывая большие куски, парень таращит глаза и восклицает:       — Это же… это… вкусно-то как!       Маме эта искренняя похвала безмерно льстит, папа остроумно подкалывает её, а я просто фыркаю, глядя на Ральфа — слишком комично он смотрится.       Тихий семейный вечер, все близкие люди в сборе… Как же это здорово! Вот только, к сожалению, и этой идиллии приходит конец — наступает пора прощаться.       Вся семья топчется в прихожей, пока гость завязывает шнурки кроссовок — от такого пристального внимания он нервничает и возится вдвое дольше обычного, а когда наконец выпрямляется, я вижу неосознанное движение мне навстречу: обнять, поцеловать, попрощаться до завтра… Но я почти физически ощущаю за спиной присутствие родителей. В глубине зрачков Ральфа мелькает что-то безумно отчаянное, его кулаки непроизвольно сжимаются, как и моё горло. Напряжение оседает на коже, заставляя её покрываться мурашками.       Почему я не дал нормально себя поцеловать, пока мы были одни в комнате?!..       — Доберёшься? Темновато уже, — замечает папа.       — А, ничего, — чуть севшим голосом отвечает Ральф и кашляет. — Чего тут идти-то.       — Ну смотри. Рад знакомству.       — Ага, и я. — Они жмут друг другу руки.       — Заходи, будем рады, — улыбается мама, и парень смущённо кивает.       Мы обмениваемся полными тоски взглядами. Сердце больно ворочается в груди. Как-то нелепо всё вышло… Ничего, в следующий раз мы заранее обговорим, как себя вести и что делать, будет легче.       — Пока, — говорю я.       — Пока. Я тебя… — «…люблю», — продолжают глаза, пока звучит обыденное: — …возле школы завтра буду ждать, как обычно.       — Ладно. Я… — «…тоже люблю тебя». — …рад, что ты зашёл.       Парень ласково улыбается на прощание и уходит, а я поспешно привожу в порядок выражение лица прежде, чем повернуться к родителям. Папа добродушно хмыкает:       — Славный парень.       — Ага, — отзываюсь я, и мы оба фыркаем.       — Эрни, может, ты в качестве исключения посуду помоешь? — ехидно интересуется мама. Ах да, у неё же сериал…       — Пап, поможешь? — Мне не сложно, просто хочется сделать что-то вместе.       — Постараюсь, — тяжело вздыхает он, словно я предлагаю разделить со мной каторжный труд. Мама закатывает глаза и уходит в гостиную, а мы отправляемся на кухню. Там я занимаю место у раковины, а папа вооружается полотенцем, после чего мы начинаем операцию по мытью посуды.       — Давно ты дружишь с Ральфом? — в общем, ожидаемо интересуется отец.       — Он в прошлом году перевёлся в нашу школу, а летом мы начали общаться и… сдружились, — как можно беззаботнее отвечаю я. Да уж, так сдружились, что дальше прямо некуда…       — Понятно. А почему ты его раньше со мной не познакомил? Я вроде был дома пару раз с тех пор.       — Как-то не приходилось. Да и ты приезжал ненадолго… — Да, а ещё я жутко боялся, что о наших отношениях кто-нибудь прознает, и всеми силами скрывал это, поэтому даже к себе его не приглашал — на всякий случай. — Короче, не довелось. А ещё, как видишь, Ральф не слишком любит ходить в гости.       — Да, кажется, он очень скромный.       — Смотря когда, — фыркаю я, вспоминая, каким напористым может быть парень в определённые моменты…       — Почему бы нет, — усмехается папа. — А чем занимаются его родители, если не секрет?       — Не помню. Они тоже вечно в разъездах, я их не видел. В принципе, он один живёт. Уроки мы обычно у него делаем.       — Ну да, в пустой квартире это делать проще.       Я прекрасно знаю, что в этой фразе нет никакого подтекста. Совершенно никакого. Я знаю. И мои уши это знают и вовсе не собираются нагреваться из-за пустяков… Не собираются! Чёрт…       — Что? — насмешливо щурится отец. — Не о том подумал?       — Вроде того, — хмыкаю я.       Быстро справляемся с посудой, после чего я захожу к себе в комнату и читаю сообщение от Ральфа:       «Я дома, всё нормально, люблю».       Немного подумав, нажимаю кнопку вызова.       — Алло?       — Малыш? Что-то случилось?       — Нет. Отвечаю на твоё сообщение, — хмыкаю я.       — Ааа… — Он растерянно смеётся. Неловкая пауза. — В общем, всё в порядке у меня. А ты как?       — Нормально. Кстати, ты понравился папе, — сообщаю я и слышу удивлённый вздох.       — Правда?       — Да. Он назвал тебя «славным парнем».       — Ой…       — Видишь, а ты боялся. Всё хорошо.       — Ага, вроде да. Спасибо.       Снова молчание. Вдруг Ральф шепчет:       — Знаешь, я хотел поцеловать тебя прямо там, при них… — Меня бросает в жар. — Прости.       — За что?       — За это.       — Глупо…       — Да?       — Да.       — Изви…       — Ральф.       — Ага, понял. — Немного помолчав, парень смущённо добавляет: — Мне просто… тебя не хватает.       Прекрасно осознавая все возможные смыслы этого высказывания, сжимаю зубы и отвечаю, едва слыша свой голос за шумом крови в ушах:       — И мне тебя…       — Ну… это… спокойной ночи, что ли?       — Да, наверное.       — Я так тебя люблю, Эрни! — выпаливает он.       — И я… тебя, — запинаюсь от волнения я.       — Давай… до завтра, да?       — Да.       — Ага… Пока.       — Пока.       Как всё внутри кипит… Сажусь на стул, восстанавливая дыхание, и аккуратно кладу телефон на стол. Пожелали друг другу спокойной ночи уже в восемь, хотя обычно созваниваемся прямо перед сном. Может, потом позвонить ещё раз? Да ну, глупо как-то. Ох, Ральф, что же ты делаешь со мной…       Долго нежусь в ванной, после чего желаю родителям спокойной ночи и заваливаюсь на кровать у себя в комнате. Не сплю, а предаюсь какой-то апатии, погружённый в свои мысли, пока из этого состояния не выводит собственное имя, произнесённое мамой. Встрепенувшись, прислушиваюсь к разговору на кухне.       — …беспокоит? — продолжает папа вопрос, начало которого я пропустил.       — Да. Ведь он совершенно ничем не интересуется, кроме учёбы, да и той скорее по привычке. И друзей у него нет, кроме этого Ральфа…       Вздрогнув, сползаю с кровати и сажусь на пол возле двери, чтобы лучше слышать. Оборот, который принимает беседа, меня напрягает. Кстати, если рассудить здраво, то Ральф мне, в общем-то, не друг, а парень, так что друзей у меня нет вовсе… и я от этого не страдаю, честно говоря!       — А чем тебе Ральф не нравится? — удивляется отец. — Вроде милый.       — Милый, но какой-то… деревенский простачок, — заявляет мама. — Я ничего не имею против него, но это не самая подходящая компания для Эрни, совершенно не его уровень.       У меня внутри всё сжимается от изумления и злости. Не мой уровень? Как она может так говорить о Ральфе?! Как она вообще может говорить такое за его спиной?!       — Ты утрируешь, — отвечает папа. — Друзья по «уровням» не разделяются. Какая разница, кто твой друг, если он настоящий?       Правильно, пап, я тоже так думаю!       — Да нет же, я не возражаю, просто это слишком маленький круг общения. Он не стремится его расширить, ни с кем не знакомится, совсем не интересуется девочками, что странно в его возрасте…       — А ты ждешь вереницы поклонниц?       — Хватит, я этого не говорила! — возмущается мама. — Я всего лишь пытаюсь сказать, что меня беспокоит его замкнутость.       — Слушай, если ему так удобно, то не вижу в этом ничего страшного. Он выглядит вполне довольным жизнью.       — Но его жизнь какая-то… Хотя… — Мамин голос прерывается. — Мы в последнее время очень отдалились друг от друга. Я работаю, он в школе или сидит у Ральфа. Я не знаю, чем он живет, я вижу его как будто со стороны и… не могу понять его. Он весь какой-то колючий, язвительный, пребывает в своем мире…       — Это вполне нормально в его возрасте.       — Не знаю. — Мама замолкает и потом вдруг выпаливает: — Ещё я боюсь, что он может производить неправильное впечатление на других людей… отталкивать их. Ведь Эрни… — Ее голос понижается так, что я едва слышу последние слова: — Строго говоря, его не назовешь привлекательным…       У меня перехватывает дыхание. Поверить не могу, неужели я действительно слышал это? Неужели мама… Почему?       — Ты не права, — внезапно изменившимся голосом заявляет отец.       — Нет, я вовсе не имела в виду то, что… Но согласись, так может показаться! — отвечает мама виновато. — Возможно, поэтому он и не общается с девушками.       — А обязательно должен?       — Просто в его возрасте это было бы естественно.       — То есть тебе было бы спокойнее, будь он обычным повернутым на сексе подростком?       — Ты все мои слова трактуешь по-своему!       — А ты драматизируешь. Эрни не дурак и сам решит, что и в какой момент ему нужно… — Тут я перестаю слушать, отползаю обратно на кровать и буквально проваливаясь в омут собственных противоречивых мыслей.       Выходит, маме кажется, что у меня проблемы… из-за характера и внешнего вида? Неприятное открытие… Никогда бы не подумал, что она так беспокоится по этому поводу. А Ральф… Она так вежлива с ним, а сама при этом считает его «деревенским простачком»?! Это несправедливо! Допустим, она не знает всего, но… нельзя же так! Нельзя! И круг общения я расширять не желаю! Мне никто не нужен, кроме Ральфа, а что касается чужого мнения, то пошли все к чёрту, мне плевать, каким я выгляжу в глазах других людей! Я знаю, кто я, и меня это вполне устраивает! А если маме не нравится, что её сын жирный саркастичный зануда, то это не мои проблемы…       Перевернувшись на живот, обнимаю подушку, еле сдерживая злые слёзы. Несправедливо, несправедливо, несправедливо… Она же ничего не знает, совершенно ничего, тогда зачем, зачем она это сказала?!       Сдёрнув с тумбочки телефон, судорожно ставлю будильник на полчаса раньше. Хочу уйти до того, как родители встанут — просто не знаю, как теперь вести себя с мамой. Мне нужно уложить всё это в голове…