Просто любить

      Телефонный звонок от папы настигает меня на подходе к школе.       — Ты чего так рано убежал?       — Да так… — небрежно отвечаю я, но его так просто не обмануть.       — Расстроился, да?       — Ну… есть немного.       Он умолкает на пару секунд, потом спокойно произносит:       — Поговорим об этом, когда ты вернёшься, хорошо? А пока просто постарайся не принимать всё близко к сердцу.       — Ладно. Ты там соври что-нибудь для мамы.       — Обязательно. Пока, Эрни.       — Пока.       Не принимать близко к сердцу… Увы, уже принял, причём так близко, что полночи не мог уснуть и теперь чувствую себя измотанным. А день ещё даже не начался толком.       Возле школы усаживаюсь на скамейку, чтобы дождаться Ральфа — сегодня я пришёл раньше него. Естественно, такое нарушение установленного порядка не на шутку пугает парня, когда он, приблизившись, замечает меня:       — Эрни?! Что случилось? Я опоздал? — Он с ужасом косится на часы. Криво усмехаюсь.       — Нет, это я рано.       — Ааа… А почему?       — Да так.       — Что-то случилось? — Ральф садится рядом и пытливо заглядывает мне в лицо. Понимаю, вид у меня не слишком счастливый, нет смысла это скрывать.       — Всё нормально, — безразлично мотаю головой я. Мучительно хочется окунуться в его объятия или хотя бы просто уткнуться лбом в его твёрдое плечо, но, увы, даже такой невинный жест может выглядеть двусмысленно в глазах окружающих, поэтому приходится сдерживаться. У Ральфа от жажды прикосновений тоже подрагивают губы и пальцы, однако наши желания так и остаются нереализованными — мы можем говорить о них только с помощью выразительных взглядов.       Поёрзав на скамейке, парень неуверенно произносит, глядя себе под ноги:       — Слушай, я тут думал… Может, не надо мне у тебя уроки делать?       — Почему?       — Ну как-то это… Неловко мне, — слегка краснеет он. — Глупо себя чувствую. Да и родители твои…       — А как тогда? Опять у тебя? — уточняю я, хотя мысль о том, что я меньше буду видеться с папой, меня не очень радует. Я не в силах выбирать между ними, но он ведь так давно не был дома…       — Ну… Если хочешь, пока не будем, — мужественно улыбается он. — Я подожду. Тебе нужно больше времени проводить с отцом, а я как-нибудь сам…       — Я так не могу.       — Я же никуда не денусь, малыш.       — Это не повод бросать тебя на произвол судьбы.       — Просто не очень у меня получается… это… соответствовать, — смущённо бормочет Ральф. — Я лучше так…       Это неприятно напоминает мне слова мамы об «уровне», поэтому с невольным раздражением откликаюсь:       — Ты соответствуешь мне, а остальное пусть катится к чёрту.       — Эрни… — растерянно округляет глаза парень.       — Но если тебе неуютно, — спохватываюсь я, — то не буду принуждать. В конце концов, можно делать домашку в школе, если очень захочется. Хотя мне бы хотелось видеть тебя рядом чаще.       Он робко улыбается и тянет ко мне руку, но в последний момент отдёргивает и качает головой.       — Не могу я. Прости. Страшно мне. Может, попозже…       — Ладно, как хочешь, — пожимаю плечами я, стараясь не выдать огорчения. Может быть, он и прав, а я слишком поторопился.       — Малыш…       — Что-нибудь придумаем. Ничего страшного.       — Прости…       — Хватит, не извиняйся. Идём на урок.       Слушая учителя и ощущая на себе пристальный беспокойный взгляд Ральфа, я думаю. Мысли бродят по кругу и никак не желают из него вырваться. Почему-то в голове постоянно звучат слова Ральфа: «Я никуда не денусь». А ведь это самое опасное — убедить себя в том, что в твоей жизни есть нечто вечное и незыблемое; тогда ты перестаёшь бояться, что утратишь это, успокаиваешься, теряешь бдительность, а потом лишаешься всего и клянёшь жестокую судьбу, хотя никто, кроме тебя, в этом не виноват… Я всё-таки не идиот и понимаю, что шансов остаться вместе на всю жизнь у нас с Ральфом крайне мало, и тому может быть множество причин: внешние обстоятельства, разные места учёбы и работы, банальное охлаждение, от которого никто не застрахован…       Да, конечно, Эрни, вперёд, рассуждай обо всей своей жизни. Думай о том, что когда-нибудь вы закончите школу и поступите в колледжи — скорее всего, в разные, — потом пойдёте работать, потом от вас будут требовать женитьбы и кучи детей, которых вы уж точно не сможете завести друг от друга… А потом ты вообще превратишься в дряхлого старика весом в тонну и никому не будешь нужен. Да, определённо меня ожидает счастливое будущее.       Чёрт, вот зачем я об этом думаю? Сейчас это мне ничего не даст. Нужно жить настоящим и радоваться тому, что у меня есть…       Поворачиваю голову и печально улыбаюсь Ральфу, он отвечает тревожным взглядом — наверное, вид у меня тот ещё. После звонка парень сразу подходит ко мне.       — Всё хорошо? Ты грустный…       — Да всё нормально, просто думаю о… разном.       — Малыш, если я тебя чем-то…       — Всё в порядке, Ральф. Правда. Будем домашку делать?       — Давай. — Не верит до конца. Ладно, нужно просто выкинуть из головы всю эту ерунду и заняться делом.       За перемены мы кое-как успеваем справиться с основным объёмом заданий. Моя совесть должна быть чиста, но почему-то её угрызения только усиливаются. В молчании мы доходим до моего дома.       — Может, зайдёшь? — с надеждой уточняю я.       — Нет, я лучше нет, — виновато отвечает Ральф.       Пожав плечами, вхожу в подъезд и слышу его шаги за спиной. Разворачиваюсь, оказываюсь в крепких объятиях и охотно раскрываю губы — парень целует меня так, будто шёл к этому всю жизнь. Понимаю, самому этого не хватает…       Ральф плотно прижимает меня к себе, вынуждая запрокинуть голову, тяжело пыхтит и кусает мои губы в порыве безудержной страсти. С удивлением отмечаю, что это безумие понемногу начинает охватывать и меня — мысли путаются, дыхание перехватывает, слабеют колени… Замычав, отстраняюсь и вижу бешено сверкающие глаза парня.       — Прости… — шепчет он, проводя ладонью по моей щеке. — Если бы не… я бы просто…       — Ничего, я… понимаю. Спасибо.       — Тебе спасибо. Малыш…       — Люблю тебя.       — И я тебя.       С трудом отпускаем друг друга. Медленно поднимаюсь по лестнице, а он стоит внизу и провожает меня глазами, отчего спина покрывается мурашками. Прости, Ральф. Похоже, я не в силах совмещать семью и личную жизнь.       — Я вернулся! — кричу я, переступая порог.       Навстречу выходит мама, и подзабытая за день обида на неё вспыхивает с новой силой, хотя я стараюсь не показать этого. Мама улыбается.       — Привет. А где Ральф?       Неужели спросила, вот неожиданно!       — А, он не смог сегодня прийти, — улыбаюсь я, чувствуя скапливающийся в уголках губ яд. — Пришлось уехать по делам… в деревню.       Взгляд папы, возникшего в прихожей, полон сдержанного укора, но это заметно только мне. Улыбаясь, он говорит:       — Раз ты сегодня рано вернулся, сходишь со мной в магазин? Одному скучно.       — Конечно, — отвечаю я, соображая, что по дороге наверняка состоится обещанный разговор. — Брось сумку ко мне в комнату, и идём.       — Я мигом.       В какой-то момент мне приходит на ум пугающая мысль: вдруг Ральф всё ещё стоит в подъезде? Тогда возникнут неудобные вопросы… Но внизу пусто, и мы с папой беспрепятственно выходим из дома.       — Как день? — спрашивает он.       — Ничего необычного. А твой?       — В общем, тоже. Только ты, я смотрю, всё-таки не успел до конца остыть.       — А должен был? — выпаливаю я, вспоминая все подробности их ночной беседы. — Никогда бы не подумал, что могу услышать такое от мамы!       — Начнём с того, что подслушивать нехорошо, — подкалывает отец.       — Это само собой. Но в остальном… Не знаю.       — Разочарован?       — Пожалуй.       — Не вини маму, — мягко произносит он. — Она волнуется за тебя и желает тебе добра.       — Какое-то своеобразное у неё понимание добра.       — Тебя это удивляет? Вы с ней всегда были разными. Она хочет, чтобы ты был счастлив, только представления о счастье у вас разные, и она судит со своей точки зрения, вот и всё.       — Допустим, — нехотя признаю я. — Но разве это даёт ей право так говорить о моей жизни и моём круге общения? Зачем она заговорила о Ральфе, она же его совсем не знает!       — Поэтому и заговорила. То, что она видит, её не удовлетворяет, по всей видимости.       — А меня вполне!       — И это твоё право. Если бы тебе не нравился Ральф, ты бы не общался с ним, не так ли?       — Именно!       — Так не обижайся на несколько предвзятое мнение твоей мамы. Её слова продиктованы стойкой уверенностью в том, что её мальчика никто не достоин, — усмехается папа.       — Да ладно? А как же то, что я «отталкиваю людей»? — морщусь я.       — Ей хочется, чтобы твои несомненные достоинства были признаны абсолютно всеми, и она очень переживает оттого, что ты якобы сам скрываешь их от людей. К тому же, её мучает мысль о том, что ты взрослеешь, становишься менее понятным и отдаляешься от неё, тогда как ей хочется, чтобы ты подольше оставался её крошкой Эрни.       — Если так, то при чём здесь разговоры о девушках?       — А это ещё одно любопытное свойство материнского сознания: любой приличной матери хочется, чтобы её сын создал хорошую крепкую семью, и это никак не противоречит тому, что я сказал до этого.       — Женщины! — бормочу я, ощущая, как мозг начинает закипать внутри черепа. Папа смеётся.       — Вечная проблема взаимопонимания. Относись к этому проще, учись уступать, когда это нужно — в конце концов, каждый из нас думает, что прав, но редко бывает прав на самом деле. И всё, что говорила твоя мама, продиктовано только её любовью к тебе, даже если ты со многим не согласен.       Задумчиво смотрю себе под ноги. Пожалуй, это верно. Нужно просто принять факт, что у мамы совсем другое мировоззрение и склад ума, хотя я часто об этом забываю и в запале могу серьёзно обидеться. В итоге вздыхаю:       — Мне бы твою мудрость, пап.       — Со временем придёт, — откликается он. — Пока просто наслаждайся молодостью и возможностью делать всякие глупости, пока тебе это простительно.       — Вот спасибо!       — Обращайся.       Хихикаем, потом ещё несколько метров проходим молча. Внутри меня зреет вопрос, который я не сразу решаюсь задать, но любопытство берёт верх над осторожностью:       — А это… хм… правда странно, что я сейчас… ну… не общаюсь с девушками?       — Я считаю, что всему своё время, — спокойно отвечает папа. — Можно подумать, возраст играет тут главную роль. Шестнадцать лет — и всё, пришла пора окунуться с головой в мир разврата, да?       — Да нет, я не то имел в виду, — краснею я, а он смеётся.       — Я понял. Просто если сейчас тебе это не нужно, то всё будет потом. Мимо ничего не пройдёт, если ты сам этого не захочешь. Не стоит из-за этого переживать. Мы с твоей мамой, знаешь ли, тоже не в школе познакомились, а гораздо позже.       — Мне показалось, мама думает, что у меня проблемы с общением из-за внешности.       — Красавчик, даже не сомневайся, — подмигивает отец, и я, не выдержав, хохочу в голос.       — Да конечно!       — Не веришь?       — Трудно поверить, зная о собственных… недостатках, скажем так.       — Знай, кто тебе не даёт? Только не зацикливайся на них. Или… есть проблемы? — деликатно уточняет он.       — Нет.       Проблемы были — в начальной школе: тогда я действительно был очень толстым и напоминал воздушный шарик в школьной форме. Естественно, более субтильные одноклассники нашли в моём лице прекрасный объект для насмешек. Доставалось мне по полной: они скидывали на пол мои вещи, зная, что мне тяжело за ними нагибаться, частенько пинали, дразнили… да много чего ещё. Я стараюсь не вспоминать то адское время, когда каждый день в школе превращался в пытку, а мои глаза постоянно были опухшими и красными от слёз, вызывая ещё больше оскорблений…       Сейчас, слава богу, ничего этого нет: в средней школе я в одночасье сильно вытянулся и за счёт этого заметно похудел, а ещё окреп морально и стал спокойнее относиться к приставаниям, поэтому они постепенно прекратились сами собой.       — Ладно, — говорит папа. — Так что, всё не так плохо?       — Ага, — улыбаюсь я, и он хмыкает.       — Замечательное словечко. В исполнении Ральфа оно звучит особенно колоритно.       — Он вообще колоритный, — не выдерживаю я.       — Это верно.       Ловлю себя на мысли, что если бы я когда-нибудь решился рассказать кому-то правду о наших с Ральфом отношениях, то обратился бы только к папе и ни к кому другому, потому что уверен — он не станет осуждать, презирать или любить меньше, чем любит теперь. Это утешает, если честно.       — Кстати, о Ральфе, — вдруг произносит отец, и я напрягаюсь. — Сомневаюсь, что он отсутствует по причине столь поэтичной, как ты описал маме. Где он тогда? Неужели испугался меня?       — Нет, просто… стесняется, — признаюсь я. — Для него это оказалось не слишком лёгким испытанием, так что он пока отказался от приглашения.       — Надеюсь, не насовсем?       — А что? Захотелось пообщаться?       — Не каждый день встретишь такого интересного персонажа.       — Тут ты прав…       — Короче, скажи ему, что никто из него суп не сварит, пусть приходит. Как раз и привыкнет ходить в гости.       — Хорошо, скажу.       От того, что мы всё спокойно обсудили, мне становится гораздо легче, и когда мы возвращаемся домой, нагруженные покупками, я целую маму в щёку, как будто ничего не произошло. Глупо обижаться на разницу между нами, тем более, что я маму тоже люблю.       До самого вечера мы сидим перед телевизором в гостиной и оживлённо обсуждаем какой-то исторический фильм — папа мастер находить киноляпы, и мы все дружно хохочем, замечая очередную нелепость. В этой мирной семейной идиллии я едва не забываю о том, что должен позвонить Ральфу, но вовремя спохватываюсь и ускользаю из комнаты якобы в туалет.       — Алло?       — Привет, малыш. — При звуке его голоса мне становится стыдно за свою забывчивость, и мои уши начинают потихоньку воспламеняться. — Как ты?       — Хорошо, сходили с папой в магазин, сейчас перед телевизором торчали… Ничего особенного. А ты?       — Всё хорошо. Сидел вот… ждал, — простодушно отвечает парень.       — Ясно… — мямлю я. — А до этого чем занимался?       — Да ничем… Ужинал вроде. Потом в окно смотрел. Кошка за голубем охотилась, всё никак поймать не могла. Смешная.       — Мм… — Неловкая пауза. Да и о чём говорить, когда хочется просто обнять друг друга?.. — Слушай, я тут… В общем, папа говорил, что тебе нечего стесняться и ты можешь приходить к нам когда захочешь, тебе будут рады.       — Да? — неуверенно уточняет он.       — Да.       — Ааа… Спасибо. Только я вот… лучше потом как-нибудь.       — Ну как хочешь.       — Ты не обижайся…       — Да не обижаюсь я, с чего ты взял?       — Эрни… люблю тебя, — тоскливо вздыхает он несколько невпопад, отчего я вздрагиваю и заливаюсь краской.       — Да, я тебя тоже…       — Завтра увидимся, да?       — Конечно.       — Ага… Ну спокойной ночи тогда?       — Спокойной ночи.       Отнимая телефон от уха, я отчего-то улыбаюсь. Всё-таки Ральф потрясающий человек, уникальный просто, второго такого не существует. В классе его многие считают тупым и недалёким, но разве они способны понять, что среди всех них он один — искренний и настоящий? Мой Ральф… Ох, я уже его себе присвоил? Дожили.       Тяжело вздыхаю и иду в ванную. В гостиной не слышно ничего, кроме шума работающего телевизора — значит, родители перестали болтать и просто наслаждаются обществом друг друга… Немного завидно, но я не собираюсь им мешать.       Покончив с гигиеническими процедурами, я падаю на кровать и удивительно быстро засыпаю.       На следующий день пытаюсь уговорить Ральфа всё-таки заглянуть ко мне, но он проявляет неожиданное упорство и отказывается наотрез. Из-за этого мы едва не ссоримся.       — Да почему?! — горячусь я, нервно теребя ремень сумки. — Ты всё равно сейчас идёшь меня провожать, так зашёл бы!       — Мы же домашку в школе уже сделали.       — Ну и что? Просто так уже нельзя в гости прийти?       — Да ну… глупо как-то…       — Мама пирог испечёт, — коварно заманиваю я, но он мотает головой.       — Нет, не пойду я. Уж лучше потом…       — Какая разница, потом или сейчас?! Что изменится? Когда папа уедет, думаешь, ты совсем перестанешь у нас появляться?       — Зачем? — робко уточняет он. — Мне и так хорошо. А там… неловко мне.       — Надо привыкать! Не всю ведь жизнь ты будешь сидеть у себя дома, Ральф!       — Нет… не могу я… Прости.       Раздражённо выдыхаю через рот. С ним же невозможно договориться!       Собственно, так он и не согласился, поэтому мы всю неделю прощаемся у меня в подъезде — поцелуи стали намного дольше, так как вмещают в себя порцию целого дня, которую раньше мы равномерно распределяли во время пребывания в его квартире. Нам не хватает друг друга, но Ральф отказывается приходить к нам, а я не хочу терять время, которое могу провести с папой. Замкнутый круг…       В пятницу я не выдерживаю и решаюсь на отчаянный шаг.       — Слушай, давай сбежим с последнего урока и махнём в кино?       Он смотрит на меня как на сумасшедшего.       — Ты… серьёзно, что ли?       — Да. Мне надоело, что мы так мало видимся. Сходим вдвоём, а школа пусть катится к чёрту, — небрежно говорю я, хотя внутри всё так и кричит: опомнись, несчастный! Прежде я никогда ещё не сбегал с уроков, даже не думал о таком… но любовь, по идее, должна менять людей. Чтобы отрезать себе путь к отступлению, я выпаливаю: — Так ты идёшь или нет? А то я и один могу, знаешь ли.       — Иду, конечно! — Похоже, он только теперь осознаёт, что я настроен решительно.       А последний урок алгебра… Ох нам и достанется… Нет, не буду об этом думать! К чёрту всё! Сегодня я и погулять успею, и с папой пообщаться. Раз в жизни-то можно воспользоваться правом «делать глупости»? Вот так я и поступлю.