Просто любить

      Однако… всё не так просто.       Когда звонок возвещает о конце предпоследнего урока, у меня вдруг всё скручивается внутри. Сейчас нам предстоит встать и нагло уйти… как?! Вот так просто?! Я даже не представляю, как это сделать…       — Ну… идём? — спрашивает Ральф. — Или ты не хочешь?       — Хочу! — как-то придушенно отзываюсь я и закидываю сумку на плечо.       Кажется, нас провожают глазами не только наши одноклассники — буквально все пялятся на нас, пока мы идём по коридору. Я невольно жмусь к Ральфу и горю от стыда. Наверное, если нас сейчас остановит кто-то из учителей, я покаюсь и послушно вернусь в кабинет… Нет, соберись, Эрни, это же была твоя идея!       Забираем куртки. Никто не пытается нам помешать, даже странно… Ральф застёгивает мне молнию и тревожно заглядывает в лицо.       — Всё хорошо?       — Конечно.       — Ты бледный.       — Тебе кажется.       — Тебе плохо?       — Нет, идём.       Я почти готов к тому, что охрана нас задержит, но этого почему-то не происходит. И вот… мы на улице.       Ничего себе, это и всё? Слишком просто. Куда смотрит администрация школы, я ведь могу увлечься побегами, кого они тогда будут хвалить на выпускном?       Настроение заметно повышается, моя походка становится более лёгкой.       — Давай закинем сумки ко мне? — предлагает Ральф. Мысль здравая, тем более, что от его дома до кинотеатра рукой подать.       — Давай.       Сливаемся с толпой, идущей к метро, и вскоре, как и в любую другую пятницу, оказываемся зажатыми со всех сторон в вагоне поезда. На этот раз в стену я врезаюсь спиной, а Ральф наваливается на меня спереди, заслоняя грудью весь обзор. Чтобы немного облегчить давление на меня, он упирается руками в стену над моей головой, но особенного эффекта не достигает. Всё-таки я ненавижу пятницу — предпочитаю сам регулировать доступ к своему личному пространству; тем более, что сопение Ральфа становится опасно громким…       — Ральф? — настороженно бормочу я, чувствуя, как его бёдра всё сильнее вжимаются в мои.       — Прости… — шепчет он мне на ухо. От него веет жаром. О нет… Упираюсь ладонями ему в грудь. От волнения у самого дыхание перехватывает…       Парень шумно сглатывает, касаясь носом моего плеча.       — Пожалуйста, не сейчас! — в панике выпаливаю я.       — Нет, я не… Ты такой мягкий, малыш…       — Ральф…       — Прости, я ничего…       Скорее бы мы уже приехали…       Свершилось! Толпа покидает вагон, и я вырываюсь из объятий парня. Сам весь взмок… Устало плюхаюсь на сиденье, рядом устраивается Ральф — его лицо совершенно пунцовое.       — Прости! — чуть не плача, говорит он.       — Ладно, — отмахиваюсь я, хотя сам весь горю от смущения, но потом не выдерживаю: — Слушай, неужели близость моей туши действительно вызывает у тебя такую… бурную реакцию?       — Да, — застенчиво отвечает парень.       — Класс…       — Про…       — Ладно, забудем пока.       Он виновато умолкает.       Дело принимает опасный оборот… Не нравится мне частота возникающих у него порывов. Конечно, я всё понимаю, но свыкнуться с этим не могу. Не готов я к таким активным действиям, совершенно не готов! Чёрт, как же неловко…       В напряжённом молчании заходим в его квартиру и бросаем сумки прямо здесь, на тумбочку. Ральф робко касается моего плеча, будто спрашивая разрешения, и мы тратим пару минут на неторопливый поцелуй: парень действует очень осторожно, словно боится напугать или причинить боль, поэтому почти всю инициативу мне приходится брать на себя.       — Ты не сердишься? — шепчет он, отстранившись.       — Нет. — Растягиваю губы в улыбке. Ни к чему портить такой день своими претензиями, тем более что Ральф неплохо держится.       Неудобная ситуация постепенно забывается, и в кинотеатр мы приходим бодрыми и готовыми к приключениям. Выбрать фильм не так просто — выбирать особенно не из чего, но в итоге мы берём два билета на какой-то боевик и усаживаемся на самом краю предпоследнего ряда. Мы всегда стараемся выбирать крайние места, чтобы два парня, держащиеся за руки, меньше бросались в глаза.       Как ни удивительно, фильм впечатляет гораздо больше, чем можно было предположить по анонсу и трейлеру: сюжет не блещет оригинальностью, но актёрская игра и атмосфера выше всяких похвал. Серьёзно увлекаюсь экранным действием и порой слишком сильно сжимаю руку Ральфа, но он галантно молчит. Наверное, до сих пор удивляется моему предложению уйти с уроков.       Фильм заканчивается динамичным саундтрэком, и все начинают выходить из зала. Всё ещё находясь под впечатлением, я в последний момент замечаю, что мы всё ещё держимся за руки, и в дверях отпрыгиваю от Ральфа.       — Извини… просто…       — Ага, — понимающе кивает он и сконфуженно усмехается. — А теперь куда? Зайдём перекусить?       — Можно.       На втором этаже кинотеатра — целая россыпь крошечных кафе для киноманов, туда мы и направляемся. Понимаю, что живот действительно сводит от голода — мы ведь не ели с самого утра. Сейчас съем чего-нибудь горячего…       — Эй, Ральф!       Имя парня, произнесённое незнакомым голосом, вгоняет меня в ступор. Не припомню, чтобы кто-то, кроме меня, вообще называл его по имени… Ральф растерянно озирается, а потом обрадованно улыбается, хватает меня за руку и тащит к одному из пластиковых столиков, за которым сидит, вальяжно развалившись, невысокий мускулистый парень с наглой ухмылкой и кучей металлических колец в левом ухе. Парень лениво встаёт и обнимает Ральфа.       — Сто лет не виделись, старина! Какими судьбами?       — Вот, в кино зашли. Как сам-то? — спрашивает Ральф. Незнакомец садится обратно и закидывает ногу на ногу. Он неприятно напоминает мне тех самоуверенных подонков, от которых мне доставалось раньше.       — А что мне?       — Ну, ты, говорят, в престижный колледж собрался.       — Типа того… А про Пита слышал?       — Нет, а что он?       — Говорят, с наркотой поймали…       — Да ты что, быть не может!..       Между ними завязывается непринуждённый и малопонятный мне разговор об общих знакомых. Я смущённо топчусь позади Ральфа, чувствуя себя донельзя глупо. Обо мне как будто забыли… Интересно, долго ли продлится их беседа? Может, мне пока отойти, занять другой столик? Или… что мне делать? Осматриваюсь исподтишка и вдруг слышу:       — Слышь, а это что за пончик с тобой?       Вздрагиваю и ошарашенно смотрю на мускулистого парня, он ухмыляется. Наконец вспомнивший о моём существовании Ральф делает шаг назад и обнимает меня за плечи, заставляя залиться краской.       — Это Эрни.       — Твой парень?       — Ага.       У меня напрочь сбивается дыхание. Он что, вот так просто взял и признался в этом постороннему человеку?! Ужас…       — Расслабься, я свой! — смеётся незнакомец, заметив моё вытянувшееся лицо, и окидывает меня сальным взглядом с головы до ног, отчего в горле сворачивается скользкий ком. — Хм, забавно… Не встречал в природе подобных экземпляров. И что же, каково иметь парня с сиськами?       Ощущение, будто меня ударили под дых — я знаю, что это такое, не раз на себе испытывал. В глазах темнеет, кровь шумит в ушах и приливает к щекам. Сердце перестаёт биться.       Вряд ли этот парень соображает, какую глубокую рану только что вскрыл своими небрежными словами. Я ведь так и не смог забыть одну из самых позорных страниц моей биографии — ту воистину адскую неделю, когда мои изобретательные одноклассники раздобыли где-то кружевной сиреневый лифчик и бегали за мной со словами: «Вот, ты кое-что забыл…»       Меня ведёт куда-то в сторону, и как сквозь вату до меня доносится непривычно разъярённый голос Ральфа:       — А ну заткнись, понял?! Не смей так говорить!       Ему что-то отвечают, но я уже не разбираю слов — просто понимаю, что если не начну двигаться, то упаду прямо здесь.       — Идём, — выдавливаю я из себя.       — Но…       — Идём отсюда!       Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, с размаха налетаю на кого-то, машинально извиняюсь, слышу смех того наглого парня за спиной, и внутри всё вскипает от ненависти. Ускоряю шаг. Сердце стучит в горле. Хочу просто уйти отсюда…       — Малыш! Пожалуйста, подожди… Хочешь, я вернусь и врежу ему, а? Хочешь? Погоди, я за тобой не успеваю!..       Едва слышу слова, едва вижу дорогу — слепо несусь вперёд, и меня колотит от ярости…       Немного прихожу в себя лишь перед дверью, ведущей в подъезд Ральфа. Всепоглощающая злость жаждет вылиться в привычной форме, и по моему лицу расползается ядовитая усмешка.       — Хм, надо же, этот парень прямо-таки перевернул моё отношение к себе.       — Эрни? — испуганно шепчет Ральф, останавливаясь рядом. Я безжалостно смотрю в его глаза.       — Забавно, правда? У меня такая куча комплексов, а на самом деле я просто идеален. Ведь всё при мне: и задница, и член, и сиськи — на любой вкус, а? Полный комплект, не каждому дано. Вот счастье тебе досталось, с ума сойти можно.       — Малыш…       — Может, мне с такими потрясающими данными пойти в бордель работать, как считаешь? — ухмыляюсь я, входя в подъезд. — Спрос наверняка будет огромный. Буду деньги лопатой грести, чем плохо?..       — Эрни…       Ральф налетает на меня сзади — так, что я едва не падаю, — с размаху обнимает и беспорядочно целует туда, куда попадёт: в затылок, в шею, в плечи… От неожиданности теряюсь и застываю на месте, а он шепчет мне на ухо:       — Не надо, пожалуйста, не надо так… Ты самый-самый лучший, самый красивый, самый любимый, мой малыш, мой… А что другие говорят, мне наплевать… И я ему… Эрни… Я ему голову оторву, слышишь?.. Малыш…       Врезаюсь спиной в стену. Злость ещё кипит внутри, поэтому наш поцелуй скорее напоминает акт каннибализма; в запале кусаю губы Ральфа, пытаясь хотя бы таким нехитрым способом внушить ему, что заводить знакомых, подобных тому парню, я ему больше не позволю. Не думаю, что мой намёк понят правильно: Ральф всё больше распаляется, мнёт пальцами мою спину и бёдра, а я цепляюсь за его плечи и с изумлением осознаю, что моё тело начинает откликаться, а дышу я уже чуть ли не громче него… Сердце колотится, колючие мурашки носятся по коже, мы всё теснее прижимается друг к другу…       — Надо же, наглость какая, средь бела дня…       С испуганным вздохом отрываюсь от губ Ральфа, прячу лицо у него на груди и мысленно благословляю нашу разницу в росте — благодаря ей невовремя вошедшая в подъезд женщина вряд ли заметит, что высокий парень зажимает в углу отнюдь не девушку…       Когда шаги смолкают, мы возвращаемся к прерванному поцелую, но он завершается намного быстрее: отстранившись, Ральф хватает меня за руку и тащит вверх по лестнице. Абсолютно ничего не соображая, плетусь следом, ощущая глухое биение пульса в затылке.       Оглушительный скрежет ключа в замке, дверь распахивается и тут же снова закрывается, я прижимаюсь спиной к стене в прихожей — и всё начинается сначала.       Ральф терзает мои губы и язык, целует так глубоко, что наши зубы трутся друг об друга, но это не имеет никакого значения. Безумный жар охватывает всё новые участки тела, скапливаясь там, где в него врезались жёсткие пальцы. Парень сажает меня на своё колено и приподнимает вверх так, что я едва достаю носками кроссовок до пола. Висеть так жутко неудобно, но я не в состоянии об этом думать, потому что когда его бедро трёт меня между ног, пульсирующий ком возбуждения проваливается в низ живота, и тянущая боль вынуждает меня самым пошлым образом застонать в губы парня. Боже, что со мной…       Внезапно запаниковав, пытаюсь отстраниться, но уже слишком поздно — Ральф наваливается на меня всем весом, и наши напряжённые тела соприкасаются в точке кипения.       Сил на поцелуи не осталось — мы просто сцепились краешками губ и гоняем между ними поток горячего воздуха. Изо всех сил сжимаю плечи Ральфа и ёрзаю между ним и стеной, потому что в джинсах всё теснее и теснее… Хочется как можно скорее избавиться от этого ужасающего напряжения, и в то же время оно такое странное, незнакомое, будоражащее… Меня трясёт, Ральфа тоже, он прижимает горячие влажные губы к моей шее и тянет мои бёдра на себя; я задыхаюсь, мышцы сводит судорогой, из меня вырывается прерывистый всхлип… и я, содрогнувшись, обессиленно утыкаюсь лбом в плечо парня.       Он вздрагивает следом, глубоко выдыхает и медленно опускает меня на пол, не разжимая рук — и правильно, потому что иначе я просто упаду. Мы оба тяжело дышим — я ему в плечо, он мне в макушку. Меня вдруг бросает в холод, потом в жар, кожа начинает пылать от стыда. Что мы наделали?..       — Малыш? — хрипло шепчет Ральф. — Всё… нормально?       Киваю, боясь заговорить и разрушить то хрупкое состояние относительного спокойствия, в котором сейчас пребываю. Он пытается отстранить меня, но я судорожно мотаю головой и прячу лицо у него на груди, тогда он сдаётся и снова обнимает меня. Господи, как стыдно…       На то, чтобы взять себя в руки, у меня уходит несколько минут, и то только потому, что невозможно вечно стоять, прижавшись к Ральфу. Впрочем, поднять голову и посмотреть ему в лицо я не осмеливаюсь.       — Эрни? — испуганно зовёт он. — Как ты? Я сделал тебе больно? Ты обиделся? Скажи что-нибудь, пожалуйста!       — Всё… в порядке, — отвечаю я.       — Прости меня, я просто…       — Всё в порядке, — уже увереннее повторяю я и нетвёрдой походкой прохожу мимо него. — Я… в ванную, ладно?       Ральф молча пропускает меня.       Отчаянно нуждаюсь в чём-то, хотя бы отдалённо похожем на здравые рассуждения, но почему-то на уме вертятся одни нецензурные слова, вызванные крайней степенью удивления. Ну ничего себе… То есть, то, что происходило пять минут назад, в самом деле происходило… со мной?       Заперев за собой дверь, плюхаюсь на край ванны и трясущимися пальцами расстёгиваю джинсы. Как и ожидалось, ничего хорошего. С другой стороны, это ведь нормальная реакция организма, так? Было бы странно, если бы… Ох, как голова кружится… Спокойно, Эрни, спокойно. Пара глубоких вдохов через нос, и становится чуть легче.       Да, такого я не ожидал… Как будто я на несколько минут обезумел, а потом вернулся в нормальное состояние и теперь в шоке от того, что натворил. Или… Нет, я не знаю, что чувствую, слишком взбудоражен, чтобы трезво оценивать ситуацию. Пока мне понятно только то, что я весь мокрый, руки и губы трясутся, а ещё я совершенно не представляю себе, что делать дальше и как себя вести с Ральфом. Делать вид, что ничего не произошло? Попытаться забыть? Или наоборот, обсудить всё спокойно? Как это сделать?       Чёрт, такое чувство, будто я реально схожу с ума. А так как я никогда не был склонен к безумию, мне страшно: страшно от этого странного состояния возбуждения, страшно от потери контроля… Всё-таки я ещё не готов.       Кое-как привожу себя в порядок, потом совершаю то, за что мама убила бы меня, если бы узнала, — жадно пью холодную воду прямо из-под крана. Вроде как собравшись с силами, делаю шаг в сторону двери, но в последний момент решимость покидает меня, и я задерживаюсь ещё на пару минут. Ладно, нельзя же прятаться вечно…       Набрав побольше воздуха в грудь, берусь за ручку двери, но открыть её не удаётся — что-то тяжёлое привалилось с той стороны. Не успеваю удивиться, как слышится торопливый топот, и Ральф, который, судя по всему, до этого сидел на полу перед дверью, сам распахивает её и ошарашенно смотрит на меня. При виде парня моё сердце пропускает удар. Мучительно хочется снова запереться, но я пересиливаю себя.       — Как ты? — уточняет он.       — Я? Нормально, — вымученно улыбаюсь я и боком протискиваюсь мимо. — Иди, тебе… тоже надо.       — Ага… Я щас, — краснеет он и скрывается в ванной, а я доползаю до кухни и падаю на стул, получив ещё несколько минут наедине с собой.       Воздух неприятно холодит остывающую кожу, и меня знобит, но волнует другое: как же всё-таки теперь себя вести? Что сказать, когда парень вернётся? Я ни в чём его не виню, и в то же время я до такой степени смущён, что голову даже посещают постыдные мысли схватить портфель и смыться, пока он не пришёл.       Надо же, я так переживаю сейчас, а ведь в строгом смысле это был даже не секс, а так, непонятное безудержное нечто… Что же будет дальше? И будет ли? Что-то мне уже совсем не хочется об этом думать…       Когда Ральф возникает на кухне, я вздрагиваю от неожиданности и невольно съёживаюсь. Он садится на соседний стул и горбит спину, исподлобья глядя на меня. Разговор не начинается — мы просто смотрим друг другу в глаза, прекрасно понимая, что если заговорим, то он опять начнёт извиняться, а я отвечу, что всё нормально. К чему пустые слова? При этом в воздухе нет неловкости — просто мы оба очень растеряны.       В конце концов Ральф тихо произносит:       — Хочешь есть?       — Да, — отзываюсь я, вспомнив, что мы так и не пообедали, и он вскакивает.       — Так я это… я щас!       Не в силах сдержать улыбку, я наблюдаю за его перемещениями по кухне. А по сути, что изменилось? Ничего. Пока ещё ничего. Стоит ли переживать так сильно из-за того, что случилось? Наверное, нет, хотя мы оба будем.       Передо мной возникает тарелка с едой.       — Спасибо.       — Не за что. Малыш… я правда тебя очень люблю.       — Да, я знаю.       Длинные пальцы касаются моего плеча и тут же отдёргиваются, когда я вздрагиваю. Тело почему-то стремится сжаться, сделаться как можно меньше, закрыть доступ к себе. Чтобы смягчить это впечатление, я осторожно беру Ральфа за руку и тяну к себе. Неловко соприкасаемся губами, как первоклассники, но это здорово разряжает обстановку — парень садится на место уже не с таким убитым видом, как прежде.       Едим молча. Я украдкой бросаю взгляд на часы — уже четыре.       — Мне, наверное, пора.       — Ага… Проводить?       — Дойду.       В прихожей Ральф окружает меня привычной заботой, после чего осторожно прижимает к себе и выдыхает куда-то в макушку:       — Ты прости меня, ладно?       — Я не обижаюсь, Ральф.       — Всё равно прости. Я никогда… ты не думай, я бы не…       — Да, я помню, никакого насилия без моего согласия, — усмехаюсь я.       — Ага.       — Так, может, хотя бы обнимешь нормально? Или боишься меня сломать?       Вот теперь я узнаю его объятия, от которых всё тело становится податливым, как тянучка. Забыв о былом стеснении, я приникаю к парню и закрываю глаза.       — Эрни…       — Мм?       — Ты… знаешь, ты правда очень красивый, — признаётся Ральф.       — Ну да, такие сиськи не у каждой девушки есть. Извини, — тут же добавляю я. — Не обращай внимания. Я не хотел.       — Да отвяжись ты от них, ничего у тебя там нет. — Для верности он даже трогает мою грудь. — Просто крохотные холмики.       — Я ношу утягивающее бельё, — шучу я, шлёпая его по рукам, и он ухмыляется.       — Вот когда снимешь, тогда и поговорим.       Краснеем оба, но находим в себе силы посмеяться, после чего коротко целуемся.       — Я люблю тебя, малыш.       — И я тебя.       — Когда увидимся? В понедельник?       — Наверное… — Внезапно осознаю, что выходные, проведённые с семьёй, чреваты для меня разлукой с Ральфом. — Но вообще приглашение к нам домой всё ещё в силе.       — Да нет, я нет…       — Я знаю, что ты нет. Но подумай, ладно?       Он серьёзно смотрит на меня.       — Ага…       — Ну пока.       — Пока.       Странное чувство не покидает меня всю дорогу до дома. Я даже не могу его описать, это просто какое-то подвешенное состояние, причём отнюдь не негативного характера… Интересно, так всегда бывает?       Едва поворачиваю ключ в замке, как дверь квартиры распахивается. На пороге стоит папа. Его улыбка меня настораживает.       — Что?       — Ты как раз к концу света.       Тут я слышу хохот тёти Саманты из кухни и хватаюсь за голову.       — О нет…       — О да. Кстати, молодец, что пришёл попозже, ты сэкономил кучу нервных клеток.       — Может, мне ещё погулять сходить?       — Ну нет, проходи, раз пришёл.       — Мы можем уйти вместе.       — Боюсь, за твоей мамой нужно присматривать. Не оставлять же её в дурной компании.       Приходится согласиться.       Честно говоря, после всех сегодняшних приключений мне больше всего хочется просто рухнуть в постель и уснуть, однако вежливость требует, чтобы я зашел на кухню и приветливо оскалился.       — Здрасьте.       — Ой, Эрни пришел! — шумно восхищается тетушка Саманта. Любопытно, кого она ожидала увидеть? Бритни расцветает при виде меня, не становясь при этом ни на грамм привлекательнее.       — Садись, — предлагает мама, а я радуюсь возможности покачать головой.       — Спасибо, я у Ральфа поел.       Бритни подозрительно щурится: мол, что за Ральф? Стараюсь не покраснеть от воспоминаний о том, чем мы сегодня занимались.       — Тогда просто посиди с нами, — не сдается мама.       — Ой, там как раз футбол начался! — выручает папа, и я изображаю волнение.       — Ох, как я мог забыть! Идем скорее!       Притворяясь отчаянными футбольными фанатами, шумно покидаем кухню, слышим вдогонку презрительное «мужчины!» и, давясь от беззвучного смеха, устраиваемся в гостиной перед телевизором.       — Спасибо, — искренне благодарю я. Папа подмигивает.       — Далеко уходить не стоит, но там торчать тоже не обязательно.       — Золотые слова.       — Все хорошо? — Его голос неожиданно становится серьезным. С удивлением кошусь на него и встречаю обеспокоенный взгляд.       — Конечно, а что?       — Ты какой-то дерганый.       — Разве? — притворяюсь удивленным я, а сам начинаю слегка нервничать. Наверное, мое тело еще не отошло после случившегося, неужели это так заметно?       — А может, показалось, извини, — тактично произносит отец и берет пульт.       Украдкой облегченно выдыхаю. Какое счастье, что мой папа не из тех людей, которые любят лезть в душу и силой вытаскивать из тебя правду. Или… рассказать ему? Я воровато кошусь на его спокойный профиль. Нет, не решусь, стыдно…       Отворачиваюсь и смотрю на яркий экран, напоминающий о сегодняшнем походе в кино. Воспоминание о наглом приятеле Ральфа неприятно царапается внутри, но я стараюсь выкинуть его из головы.       Как назло, на экране мелькает фрагмент какой-то постельной сцены. Заливаюсь краской, однако невольно всматриваюсь в положение тел и задумываюсь о том, как же это происходит на самом деле. Интересно, это больно? Сложно? Или в процессе поймешь, что надо делать? Со стороны, откровенно говоря, выглядит жутковато, а уж в моем исполнении это наверняка будет то еще…       — Оставить? Ознакомишься с теорией? — ехидничает папа, заметив мой повышенный интерес к откровенной сцене. Я вспыхиваю.       — Спасибо, обойдусь.       Он хмыкает и наконец включает футбол.       Скучающе следим за игрой, время от времени подаем голос, чтобы у сидящих на кухне не возникло сомнений в том, чем мы занимаемся, хотя им, скорее всего, все равно: хохот тети Саманты заглушает все прочие звуки.       Черт, а Ральфу я опять не позвонил!       — Пап, я на минуту, — предупреждаю я, поднимаясь с дивана.       — Ага, — ухмыляется он, лишний раз напоминая мне о моей задаче.       Тихо проскальзываю в комнату мимо сотрясающихся дверей кухни и тут же набираю номер.       — Алло?       — Все в порядке, малыш? Добрался? Ты не звонил, я беспокоился…       — Извини, тут опять чрезвычайная ситуация с соседями.       — Ааа, понял. Так все хорошо?       — Да.       — Эрни, слушай… — Голос Ральфа становится неуверенным. Опять будет извиняться… — Я тут… Ты точно не сердишься на меня? Ну, за… то, что я сделал?       — Нет, я на тебя не сержусь, — твердо отвечаю я, стараясь игнорировать пылающие уши. — Просто… хм… Помнишь, я говорил, что должно прийти время?       — А оно не пришло… — вздыхает он, и у меня все внутри сжимается. — Понимаю. Прости, малыш.       — Повторяю в тысяча сто сорок девятый раз: хватит извиняться! — теряю терпение я и слышу изумленный ответ:       — Ты считал?       — Что?       — Ну, разы…       — Ральф… — обреченно вздыхаю я и вдруг начинаю смеяться, причём достаточно громко. Парень вторит, но я едва слышу его — меня буквально сгибает пополам от хохота. — Ральф… боже… ты просто…       — Дурак, да? — смеётся он.       — Ты неподражаем… Я тебя люблю, — выдавил я сквозь смех и услышал за спиной громкий возглас:       — Кого?!       Резко оборачиваюсь — Бритни стоит в дверях и ошарашенно смотрит на меня. Мой испуг мгновенно сменяется возмущением. Мысль о том, что она без разрешения вошла в мою комнату, да ещё и услышала наш разговор, приводит меня в бешенство. Прижав телефон к груди, кричу во весь голос:       — Пошла вон отсюда!!!       — Что? — озадаченно переспрашивает девчонка, а я силой выталкиваю её за порог.       — Вон!!! Не смей сюда заходить!!!       — Эрни?! — кричит с кухни мама, а я захлопываю дверь перед побелевшей от страха и удивления Бритни и отступаю, тяжело дыша. Вспоминаю о телефоне.       — Ральф?       — Что случилось?       — Извини, просто… Это соседка, зашла в комнату без спроса, вот я и…       В дверь стучат.       — Эрни? — слышится голос папы, и меня бросает в дрожь.       — Минуту! — отвечаю я, отворачиваюсь к окну и затыкаю пальцем одно ухо. — Ральф, прости, мне пора. Я ещё позвоню.       — Всё хорошо? — настороженно уточняет парень.       — Да… Извини.       — Ничего, я понимаю. Хм… ну пока.       — Пока.       Ох, сейчас начнётся… Жутко не хочется выходить из комнаты, но я пересиливаю себя и поворачиваю ручку. За дверью меня встречает вопросительный взгляд отца.       — В чём дело? — тихо спрашивает он, а с кухни доносятся истеричные всхлипы:       — Я только… заглянула… а он… а он… Я так испугалась…       — Да хватит уже реветь! — басит тётушка Саманта. — Эрни, иди-ка сюда!       — Прости, пап, — неизвестно зачем говорю я, краснея. — Это… Я просто…       — Давай ты это им объяснишь, — мягко произносит он и ободряюще сжимает моё плечо.       Извиняюсь долго и униженно, перед хлюпающей носом Бритни, гневной тётей Самантой и рассерженной мамой, хотя на самом деле чувствую себя виноватым только перед Ральфом и папой. Гости спешно собираются домой, и я уже готов облегчённо выдохнуть, но тут Бритни, выходившая с кухни, последней, шипит в мою сторону:       — А ты мне соврал!       — В смысле?       — Ты говорил, что у тебя никого нет. Кому же ты тогда в любви признавался?       Против воли краснею.       — Это тебя не касается.       — Секреты, да? — гадко улыбается она и проходит мимо. Меня бросает в дрожь. Да нет, ей неоткуда узнать о моих отношениях с Ральфом, не стоит беспокоиться.       После ухода соседок отчего-то чувствую себя опустошённым. Чтобы хоть как-то отвлечься, отправляюсь мыть посуду, но вскоре занятие прерывает мама, сурово скрестившая руки на груди.       — Можешь объяснить своё поведение? Что с тобой случилось?       — Со мной случился переходный возраст, — развожу руками я, глупо усмехаясь.       — Не припомню, чтобы он раньше так проявлялся!       — Мне почти семнадцать, пора начинать.       — Что за истерики, Эрни? Накинулся на бедную девочку!       — Нечего было бедной девочке совать нос в мою комнату!       — Можно подумать, у тебя невесть какие тайны!       — Можно подумать, я хочу, чтобы она о них знала!       — Перестаньте, — лишь немного повышает голос папа, и мы оба умолкаем. Швыряю губку в раковину и ухожу в ванную.       Прохладная вода немного успокаивает, пытаюсь собраться с мыслями. Наверное, мне всё же не стоило так кричать, но в остальном я считаю себя правым. Кто просил Бритни лезть ко мне? Правильно, никто. Неужели она ожидала от меня другой реакции? Никому не нравится, когда в его комнату вламываются без разрешения!       При выходе из ванной заглядываю на кухню: мама медленно возит губкой по тарелке, и по её опущенным плечам я вижу, как она расстроена. Сердце сжимается. Несмело переступаю порог.       — Мам? — Молчание. Почему всегда так трудно, чертовски трудно говорить в такие моменты… — Извини. Я… был слишком груб.       Она глубоко вздыхает и спокойно говорит:       — Иди спать.       Кажется, её плечи выглядят уже не так уныло. Неловко целую её в щёку и ухожу к себе.       Настроение всё равно никуда не годится. Падаю на кровать, заворачиваюсь в одеяло и сжимаюсь в плотный комок. Так не хватает сейчас Ральфа, его сильных рук, привычного сопения… До боли хочется прижаться к нему и выкинуть всё из головы, но раз в данную минуту это невозможно, будем довольствоваться его голосом.       Нажимаю кнопку вызова и пристраиваю телефон между подушкой и ухом.       — Малыш?       — Привет.       — Что такое? — мгновенно подмечает мой безрадостный тон парень. — Всё разрешилось? Как ты?       — Я… да так себе, — признаюсь я, потирая рукой собственное плечо. — Ерунда какая-то.       Стараюсь говорить небрежно, но голос всё равно какой-то сдавленный, словно я вот-вот заплачу. Это пугает Ральфа ещё больше.       — Что случилось? Тебе плохо? Тебя наказали? Не молчи!       — Ничего со мной не случилось, просто… Забудь, — шепчу я. — Расскажи что-нибудь.       — Ох, ну… По-моему, я сломал стиральную машину.       — Правда?       — Ага. Сунул туда бельё, а она ка-а-ак подпрыгнет… Всю ногу мне отдавила.       — Не сломал? — тревожусь я.       — Нет, порядок. Она потом даже включилась. Но всё равно напрягает как-то. Может, она живая?       — Ты эту историю только что выдумал?       — Ну… — смущённо бормочет он. Меня разбирает смех.       — Это было очень мило. Может, ещё что-нибудь в таком духе?       — Хорошо, — приободряется Ральф. — Сегодня над домом пролетал самолёт. Летел очень низко, аж уши заложило… и от гула у соседей, кажется, лопнуло стекло на балконе. Кошка сбежала, обидно.       — Та самая, что охотилась за голубем?       — Ага.       — Здорово.       Улыбаюсь как дурак, — подозреваю, что с Ральфом творится то же самое. Как же приятно болтать с ним о всяком вздоре после всего, что произошло вечером…       — Эрни?       — Мм?       — Я… тебе помог?       — Да. Правда, спасибо. Я тебя люблю.       — Я тебя тоже. Правда… очень сильно.       — Спасибо. — Ещё плотнее сжимаюсь под одеялом. Сказать, как мне его не хватает сейчас? Примчится ведь… А время неподходящее. Поэтому я просто говорю: — Спокойной ночи.       — Ага. Ты там это… звони, если что.       — Хорошо. Пока.       — Пока. — Уже отнимаю телефон от уха и слышу громкое: — Малыш!       — Да?       — Я… Нет, ничего. Точно всё хорошо?       — Уже да.       — А, ладно. Тогда пока.       — Пока.       Подтягиваю колени к груди и закрываю глаза. И всё-таки мне очень сильно не хватает Ральфа в эту минуту… Никогда не думал, что захочу делить с кем-то постель хотя бы для того, чтобы просто уснуть рядом, но именно этого мне сейчас и хочется…       Устало вздохнув, обнимаю подушку и проваливаюсь в сон.