Просто любить

      Утром всё выглядит куда позитивнее, чем вчера. Мама здоровается со мной очень ласково — наверное, папа вчера успокоил её. Вопросительно кошусь на него, он только подмигивает. Миротворец!       После завтрака уезжаем по магазинам и застреваем на полдня. Я уже и забыл, как здорово ходить куда-то всей семьёй в выходные! Мы присматриваем для мамы несколько симпатичных платьев и буквально силой загоняем её в примерочную — поломавшись, она соглашается, и в итоге мы перетаскиваем к ней почти всю одежду, какая есть в магазине, при этом не забывая подвергнуть всё ироничной критике. Она решительно покупает платье, а мы с папой украдкой перемигиваемся: наконец-то маму одели, такое редко удаётся, она привыкла во многом себе отказывать.       Дома все вместе готовим обед и проводим остаток дня за болтовнёй и просмотром-комментированием какого-то фильма. Удивительно, как хорошо и спокойно у меня на душе. И всё-таки чего-то недостаёт…       Ральф.       Казалось бы, сидеть на диване между родителями — самое лучшее занятие на свете, ты чувствуешь себя защищённым и любимым, расслабляешься и немного погружаешься в детство. Только вот для полного счастья мне необходимо не только их тепло, но и тепло худого жёсткого тела, сильных жилистых рук, горячих губ… а это совсем недетское желание. Жаль, что мне никак не удаётся совместить одно с другим — как будто я живу одновременно в двух разных мирах, которые едва соприкасаются друг с другом. Если бы можно было сейчас сидеть здесь всем вместе, без неловкости или неодобрения…       Не могу больше.       — Я сейчас, — небрежно бросаю я, сползая с дивана, и направляюсь в свою комнату.       Сев на кровать, берусь за телефон и совсем скоро слышу знакомый голос:       — Привет, малыш.       — Привет. — На лицо так и просится грустная улыбка. — Как дела?       — Нормально вроде, а у тебя?       — Тоже. — Рассказывать о хорошо проведённом времени не хочется — все впечатления смазались от внезапно накатившего чувства тоски. Ненадолго замолкаем.       — Всё в порядке? — заботливо уточняет он.       — Да, просто… просто соскучился.       — Я тоже… — тоскливо вздыхает Ральф, и мы снова замолкаем.       Вдруг вспоминается вчерашний вечер: его жадные руки и губы, жаркое безумие, головокружительная близость… Думая об этом, я заливаюсь краской и сильнее сжимаю телефон в руке, по спине бегают мурашки. То же жуткое и будоражащее ощущение, смесь стыда и невольного предвкушения… Судя по напряженному сопению, Ральф думает о том же самом.       Мне вдруг становится так неловко, словно это вот-вот произойдет снова, и я спешу поменять тему:       — Слушай, приходи завтра к нам.       — А? Нет, я нет…       — Почему? Сам ведь сказал, что соскучился.       — Ага, но… не могу же я так! Давай лучше погулять сходим…       — Нет, давай компромисс: ты приходишь ко мне на полчасика, а потом мы идем гулять. — Я понимаю, что давлю на Ральфа, но мне очень хочется, чтобы он избавился от своего страха и стеснения, вошел в мою семью на правах равного… Возможно, это эгоистичное желание, но отказаться от него я не в силах. Пускаю в ход уговоры: — Пожалуйста, Ральф, мне так хочется тебя увидеть! Приходи, ничего плохого не случится. Прошу тебя.       Наконец парень сдается:       — Ну ладно, постараюсь.       — Спасибо! — восклицаю я, чувствуя себя коварным обольстителем. Но ведь я правда скучаю по нему! — Во сколько?       — Наверное, вечером… часов в пять, — бубнит он неуверенно.       — Хорошо, я буду ждать. Спасибо тебе.       — Да я ничего… Ради тебя же, — тихо добавляет Ральф, и мое сердце взволнованно подпрыгивает.       — Я… тебя люблю.       — И я тебя, малыш. Пока?       — Пока…       Гудки. Такое чувство, будто я только что нагло воспользовался его доверием и заманил в ловушку, хотя нашу квартиру вряд ли можно так назвать. Надо же как-то бороться с его социофобией! Да и увидеться не помешает.       Возвращаюсь к родителям.       — У тебя довольно оригинальное понимание слова «сейчас», — замечает папа.       — По-моему, я ничего не пропустил, — хмыкаю я, глядя на экран, действие на котором не сильно отличалось от того, что было, когда я уходил. Притворяюсь увлечённым зрителем, а мысли витают совсем в иной плоскости…       Наверное, если бы Ральф передумал и отказался от приглашения, я бы не стал его осуждать… по крайней мере не слишком. Однако в воскресенье, без четверти пять вечера, в квартире раздаётся трель дверного звонка, я выскакиваю из гостиной, как ужаленный, и мчусь открывать дверь.       Ральф неуверенно переступает порог. Он напряжён, отчего сутулится ещё сильнее, но при виде меня его глаза вспыхивают. А я чертовски рад его видеть — даже сильнее, чем сам от себя ожидал. Губы сами растягиваются в улыбке.       — Привет, заходи.       — Привет, — эхом шелестит он, не сводя с меня глаз, подёрнутых какой-то мечтательной дымкой. Смущённо отвожу взгляд.       — О, здравствуй, Ральф, — весело здоровается папа, выходя в прихожую. — Молодец, что зашёл. Проходи, сейчас чай будем пить.       — Ага, спасибо, — как-то ошарашенно улыбается парень, всё ещё глядя на меня. Неловко расшнуровывает кроссовки, снимает их нога за ногу и несмело озирается.       — Привет, Ральф! — слышится голос мамы.       — Здрасьте…       — Мы пока в комнату, позовёшь, когда всё готово будет, ладно? — обращаюсь я к отцу и тяну Ральфа за рукав.       — Ладно.       Вталкиваю парня в свою комнату, закрываю дверь, и прежде, чем обернуться, чувствую, как вереница крупных мурашек стремительно сбегает вниз по позвоночнику. Это что? Предчувствие? Медленно выпускаю дверную ручку и поворачиваюсь лицом к Ральфу.       Он не делает попыток наброситься на меня — просто стоит и смотрит, пристально, будто стремясь запомнить малейшую деталь моего облика. Он никогда ещё так на меня не смотрел. Никто не смотрел…       Нервно облизываю губы и отчего-то сам пугаюсь этого движения. Вроде не помешает улыбнуться, но я не могу — я тоже смотрю на Ральфа и с каждой секундой волнуюсь всё сильнее и сильнее.       Он делает медленный шаг вперёд, движется как во сне; прижимает ладонь к моей вспыхнувшей щеке, улыбается, как будто только сейчас поверил в моё существование, а потом наклоняется и целует, но не так жадно, как обычно, а неторопливо, нежно, лаская мои губы языком и иногда аккуратно прихватывая их зубами. Его руки ложатся на мою спину, но не сминают рыхлую кожу, а длинным движением стекают вниз, на бёдра — легко, без нажима. Я едва замечаю, как мои руки обвиваются вокруг шеи парня, потому что поглощён этими новыми впечатлениями, причём так, что мысли о присутствии родителей в квартире уходят далеко в глубь сознания и почти не беспокоят.       Жёсткие широкие ладони словно проверяют, всё ли у меня на месте: обстоятельно скользят по бокам и спине, гладят плечи и шею, а я буквально плавлюсь от этих осторожных и уверенных прикосновений. Постепенно поцелуй перерастает в более привычный, дыхание Ральфа становится громче, а пальцы твёрже, но теперь это не пугает, а только будоражит. Не ожидая такого от себя, прижимаюсь к нему и отвечаю без всякого стеснения. Писклявый голосок где-то на задворках разума кричит «одумайся, несчастный!», но он слишком слаб, и я его нагло игнорирую.       Вдруг Ральф, крепко прижав меня к себе, делает шаг назад и с размаху садится на диван, увлекая меня за собой. Каким-то образом я оказываюсь сидящим верхом на его коленях — довольно неудобно, да и противный голосок стал на порядок громче, однако я не разрываю поцелуй. Впрочем, вскоре парень сам отстраняется, но лишь затем, чтобы тронуть губами и языком мочку моего уха. От этого прикосновения тело сверху донизу пронзает мощный электрический разряд, и я дёргаюсь, вцепляясь в плечи Ральфа. Как же приятно… Но…       — Ральф… — шепчу я пересохшими губами, но напрочь забываю, что хотел сказать, потому что его ладони оглаживают мои бёдра.       Паника наступает внезапно, вместе с полным осознанием своего положения и действий. Приятное возбуждение отступает мгновенно, но я не успеваю оттолкнуть Ральфа, потому что из-за двери раздаётся голос папы:       — Идите, всё готово!       — Ладно! — выкрикиваю я машинально, мигом соскальзываю с коленей парня и сжимаюсь в комок у противоположного подлокотника. Ральф, ещё не вполне пришедший в себя, удивлённо моргает, а я отчаянно, чуть ли не до слёз краснею, обхватывая себя руками за плечи. — Извини, я просто…       — Я… Прости, — тут же выдаёт он.       — Да нет, всё в порядке, мне…       — Я просто соскучился, — виновато улыбается он, и у меня возникает безумное желание немедленно провалиться сквозь землю. — Я не подумал…       — Всё хорошо, — выпаливаю я и потом ещё раз, для верности: — Всё хорошо.       Ральф недоверчиво и тревожно смотрит на меня. Ну да, мой вид противоречит словам, но это не значит, что я лгу, и чтобы это доказать, я осторожно пододвигаюсь обратно и утыкаюсь лбом в его плечо.       — Тебе уже пора меня возненавидеть.       — За что?! — искренне возмущается парень, а я только усмехаюсь.       — Неважно. — Его рука робко касается моей, а я переплетаю наши пальцы. Странно, на такое у меня решимости хоть отбавляй, но этим дело и ограничивается… Что же я всё-таки делаю неправильно? — Идём чай пить?       — Ага. — Он порывается встать, но я удерживаю его на месте и легко целую в губы.       — Я… тоже по тебе соскучился.       По его губам растекается радостная улыбка, и я улыбаюсь в ответ, хотя в этот момент тянет на прямо противоположное выражение эмоций.       Сразу отправиться на кухню не получается — мы оба слишком заметно взволнованы, а у меня вдобавок жутко горит лицо, а особенно — ухо, которого недавно касались губы Ральфа. На то, чтобы успокоится, уходит несколько минут, после этого мы покидаем комнату и более-менее уверенно предстаём перед родителями, словно ничего не случилось.       — Вы где застряли? — уточняет мама.       — Заболтались, — невинно улыбаюсь я. Почти не вру, действительно болтали — на языке тела…       Папа очень умело поддерживает застольную беседу, и мне приятно наблюдать за тем, как постепенно раскрепощается Ральф — не расслабляется, но и замыкаться в себе перестаёт. Как это получается у отца? Надо будет спросить на досуге.       После чаепития выполняю обещание, данное парню, и заявляю, поднимаясь из-за стола:       — Мы прогуляемся, если не возражаете.       — Идите, погода отличная сегодня, — поддерживает папа.       Мы выходим в коридор, и я бросаю Ральфу:       — Подожди меня, я переоденусь.       — Ага, — отзывается он и как-то странно дёргается. Что я такого сказал?       Пока я торопливо ищу свитер, папа разговаривает с парнем в прихожей — слышно плохо, к тому же, я спешу и не стараюсь разобрать слова. Выскакиваю из комнаты.       — Я быстро?       — Ага, — улыбается Ральф и пристально следит за тем, как я застёгиваю куртку. Ну да, он бы предпочёл сам заниматься этим…       — Эрни, только недолго, уже темнеет, — серьёзно, но без лишней строгости замечает отец.       — Хорошо, — киваю я, и мы покидаем квартиру.       На улице сильный ветер, заставляющий ёжится и втягивать голову в воротник. Ральф заботливо спрашивает:       — Не холодно?       — Нет, нормально.       Молча бредём вдоль шоссе. Настроение неплохое, но на разговоры почему-то не тянет. Кошусь на Ральфа и рассматриваю его внимательнее. Уже не помню, каким я увидел его впервые…       — Ральф?       — А?       — Можно глупый вопрос? Очень глупый.       — Конечно, малыш.       — Ты только не обижайся, но… ты помнишь, как мы познакомились? — смущённо спрашиваю я.       Парень останавливается и задумчиво смотрит вперёд. Молчит долго. Это немного настораживает.       — Толком не помню… — наконец произносит он. — Я помню, что мы с тобой часто пересекались в городе летом, но как именно заговорили…       — Вот и я почему-то не могу вспомнить.       Да, летом мне было совершенно нечем заняться — вот и завёл привычку болтаться по городу. В транспорте я иногда сталкивался с долговязым сутулым парнем, с которым мы порой обменивались взглядами и неуверенными улыбками. Мы знали друг друга в лицо, но не заговаривали, пока… пока что-то не случилось. А вот что?       Копаясь в памяти, мы медленно идём дальше. Ральф хмурится, напряжённо думая.       — Я помню, как ты сидел напротив меня в автобусе, и я ещё подумал: почему парень с такими красивыми глазами везде ходит один?       — Так и подумал? — Удивлённо смотрю на него. Впервые слышу подобный комплимент.       — Ага, — улыбается он.       — Хм…       — А ещё в метро…       — В метро! — Меня осеняет. — Точно! Мы ехали в метро, и я отпустил в пустоту какой-то комментарий…       — Ой, да! — подхватывает парень, округлив глаза. — Я помню, мы стояли рядом, и ты сказал что-то очень смешное, я засмеялся, и мы разговорились…       — Да, так и было. Странно, что я забыл.       — Ага, я тоже…       Воспоминания начинают захватывать меня.       — Слушай, а помнишь, как мы пытались прорваться в закрытый парк? Там ещё охрана была.       — Ага, ты долго ругался на них, а через забор перелезть не смогли… Весело было. Я ещё помню, как мы деньги забыли и в автобусе пытались делать вид, что нас нет.       — Да мы и сейчас иногда так делаем, — ухмыляюсь я.       Обмен воспоминаниями продолжается ещё несколько минут, пока мне на ум не приходит главный вопрос. Я не сразу решаюсь задать его, но всё-таки произношу:       — А… почему мы начали встречаться? Как это получилось?       Я точно помню, что это было странно, пугающе, непривычно и волнительно, однако что именно послужило толчком к началу наших отношений, я вспомнить не могу. А ведь вряд ли всё было так уж просто, учитывая их особенности… Ральф сосредоточенно кусает губы и наконец выдыхает виновато:       — А я не помню. Может, я тебя поцеловал?       — Может быть… Казалось бы, такие вещи не забываются, но вот…       — А это важно? — осторожно уточняет он.       — Наверное, не очень… Просто интересно.       — Прости, малыш, я не могу вспомнить, — вздыхает парень и добавляет с улыбкой: — Я помню только, что сразу влюбился по уши.       Сконфуженно усмехаюсь и ловлю на себе его тёплый внимательный взгляд, очень похожий на уверенные прикосновения, от которых мурашки бегут по коже. Ральф сегодня немного другой, не такой, как обычно, но я не могу уловить, в чём конкретно состоит перемена.       — Куда пойдём? — спрашивает он.       — Не знаю. Может, в центр съездим?       — Давай.       Без приключений добираемся на метро до центра города и отправляемся болтаться по ярко освещённым улицам, рассматривая витрины магазинов. Впрочем, из-за ветра прогулка не доставляет должного удовольствия, и мы довольно скоро перебираемся под крышу кофейни, где тепло и можно выпить горячего кофе. Устраиваемся за столиком в углу, чтобы не привлекать внимания. Едва мы успеваем сделать заказ, как раздаётся телефонный звонок.       — Эрни, вы где? — в меру сдержанно интересуется мама. — Уже поздно, пора домой.       — Буду выдвигаться сразу после кофе, — отвечаю я и отключаюсь. — Чёрт, не всё ли равно, где я? Ничего со мной не случится.       — Они волнуются, — замечает Ральф.       — Я уже большой мальчик. Кстати, а твои родители тебе часто звонят?       — Нет, зачем? — удивляется он. — Я как бы тоже… большой. Что мне будет, я привык.       — Серьёзно? — настораживаюсь я. — И когда в последний раз звонили?       — Ну… месяц назад вроде.       — А когда приезжали?       — В конце августа на пару дней, а потом опять уехали, не помню, куда. Да мне неважно, — улыбается парень. — Главное, что ты есть.       Смотрю на его простодушное лицо, а внутри шевелится странное чувство. Что, если любовь Ральфа ко мне возникла просто от одиночества? Никого рядом, а хочется наполнить и разнообразить свою жизнь. Может, будь на моём месте любой другой человек, ничего бы не изменилось? Тогда почему я здесь? Почему я, толстый закомплексованный зануда, а не кто-то другой, более достойный?       — Ты чего, малыш?       — Ничего, — фальшиво улыбаюсь я. Нет, не нужно думать о таком, ведь это никак не проверишь. Любовь Ральфа ко мне очевидна, а как она возникла… разве это так уж важно? Важно, что я не отвечаю ему взаимностью в той мере, которую он заслуживает, а тут уже дело во мне самом. Я не умею любить — слишком много думаю там, где это совершенно излишне, как, например, сейчас…       Всё-таки моё лицо отражает больше эмоций, чем мне хочется: Ральф настораживается, тревожно заглядывает мне в глаза.       — Всё нормально?       — Да, конечно, а что? О, вот и наш кофе, спасибо большое! — радуюсь я возможности отвлечься на официанта. Однако парня не так просто сбить с толку, он слишком хорошо читает меня.       — Что-то случилось? Я тебя чем-то обидел?       — Ты скоро по зубам будешь получать за такие вопросы, — ухмыляюсь я. — С чего ты взял? Всё отлично.       — Просто ты… грустный.       — Не обращай внимания, это не из-за тебя.       — Ааа, ладно…       Или сказать ему? Поговорить откровенно, выложить свои чувства, попытаться разобраться в них… Но зачем? В этом нет никакого смысла.       — Ральф, научи меня не думать.       Он неподдельно смущается.       — Ой, да ты что, какой из меня учитель…       Я смеюсь. Всё-таки он уникален.       — Ладно, забудь. Ты допил?       — Ага.       Выходим из кофейни и спускаемся в метро. Людей не слишком много, и нам удаётся сесть, правда, в не слишком удачном месте — напротив самозабвенно целующейся парочки. Нога девушки вольготно закинута на колени парня, они со вкусом причмокивают, не обращая внимания на молчаливое недовольство окружающих. Неужели это всегда выглядит со стороны именно так? Не слишком приятное зрелище, а уж в своём исполнении я и представить боюсь.       Краснею, смущённо отвожу от них взгляд и вижу угрюмое лицо Ральфа, который недовольно сопит, в упор глядя на поглощённую своим занятием парочку с таким видом, будто желает им скорой и мучительной смерти.       — Ты чего? — шепчу я. Он косится на меня, потом наклоняется к моему уху и бормочет:       — Просто обидно иногда бывает… Им вот почему-то можно таким заниматься у всех на глазах, а я тебя даже взять за руку на улице не могу. Несправедливо это. Разве есть разница?       — Большинству людей кажется, что есть, — отвечаю я, невольно сжимаясь от его близости.       — А какая? — допытывается парень. — Что в этом такого-то? Что плохого в том, что я тебя люблю?       — Ничего, Ральф, просто… Просто не поймут.       — Да мне и не надо, чтобы понимали, это никого не касается.       — И всё-таки лучше не провоцировать общество, — отвечаю я, слегка напуганный его воинственным настроем. Мало ли, что ему в голову взбредёт, ещё поцелует у всех на глазах… — Нам просто не дадут спокойно жить. И потом, раз это никого не касается, то и показывать незачем, так?       — А им тогда зачем? — кивает он на сплетающихся парня и девушку.       — Я не знаю, — раздражённо выпаливаю я наконец. — Люди странные. Но среди них надо как-то выживать. Пожалуйста, давай не будем больше об этом. Я пока не готов к каминг-ауту, правда.       — Извини, — смущается он. — Я не это хотел сказать. Просто… обидно.       Откидываюсь на спинку сиденья, уставившись в собственные колени. В горле ком. Бросаю взгляд исподлобья на счастливую парочку и мысленно соглашаюсь с Ральфом — это несправедливо. Пусть целоваться прилюдно я бы всё равно не согласился, но хотя бы не следить за каждым своим действием, рассуждая, сочтут его противоестественным люди вокруг или нет, не бояться косых взглядов, не дёргаться от двусмысленных шуток, истинный смысл которых ускользает от говорящих — это было бы здорово… Но я никогда не смогу выйти на перекрёсток и крикнуть на весь мир, что я люблю парня, не решусь взять Ральфа за руку на людях. Я слишком малодушен для этого. Если уж я даже наедине с ним не могу нормально выразить свои чувства…       — Эрни?       — Мм?       — Прости за это, — шепчет Ральф, грустно глядя на меня. — Зря я сказал, да?       — Нет, ничего, всё в порядке.       — Ты любишь говорить, что всё в порядке, — через силу улыбается он. — Но я же вижу, что нет.       Я отвечаю той же вымученной улыбкой. Что ж, я действительно не умею признаваться в своих слабостях и говорить напрямую, как это делает он. Я как дубовое полено, бесчувственное и неподатливое. И как он меня терпит?..       Колено Ральфа легонько подталкивает моё — это большее, что мы можем себе позволить сейчас. Хотя…       Пытаясь сохранять бесстрастное лицо, осторожно роняю голову на его жёсткое плечо и закрываю глаза, притворяясь спящим. Такой жест вполне может сойти за дружеский. Ральф напряжён в первые несколько секунд, потом он расслабляется и сползает на сиденье чуть ниже, чтобы мне было удобнее. А что, очень даже неплохо. В таком положении мы доезжаем до нужной станции и выходим на продуваемую всеми ветрами улицу.       Когда мы доходим до моего дома, меня уже трясёт от холода. Торопливо захожу в подъезд и ворчу, обхватывая себя руками:       — Что за погода…       — Ага, — тихо отвечает Ральф, останавливаясь напротив меня.       Я по привычке жду прощального поцелуя, но парень просто прижимает меня к себе — крепко и бережно, зарывшись носом в мои волосы. Утыкаюсь носом ему в грудь и слышу проникновенное:       — Я люблю тебя, малыш.       — Почему? — шепчу я.       — Что?       — Почему ты меня любишь?       — Ну… не знаю. Просто люблю.       Чуть отступив, он осторожно касается пальцами моей щеки, потом сжимает моё лицо в ладонях и пристально смотрит в глаза. В его зрачках мерцают какие-то незнакомые огоньки. Сердце начинает стучать как сумасшедшее.       — Что? — еле слышно уточняю я.       Ральф с улыбкой качает головой и легко касается губами моих губ. Неторопливо и уверенно ласкает языком дёсны и нёбо, поглаживает большими пальцами мои скулы… Так спокойно, осознанно, но почему-то от этого я волнуюсь куда сильнее, чем от прежних порывистых действий. Неожиданно, ново, немного пугающе, потому что я всегда с опаской отношусь к переменам, однако голова становится лёгкой, как воздушный шар, наполненный гелием, а дыхание прерывается.       Когда он отстраняется, я замираю, совершенно сбитый с толку. Его тёплые руки остаются на моём лице. Вдруг парень хмыкает и игриво целует меня в нос, отчего я окончательно впадаю в ступор.       — Ральф… Что случилось? — с трудом произношу я.       — Ничего, — удивляется он. — А что?       — Ты… какой-то… другой.       — Разве?       — Да. Просто ты… — Запинаюсь, стесняясь сказать, что сегодня он более уверенный в себе, более раскованный, как будто он намного старше и опытнее меня.       — Я тебя обидел? — пугается он, превращаясь в прежнего Ральфа.       — Да нет же! Я… Ладно, неважно. — Почему я так взволнован? Такого не было даже тогда, после кино, в его прихожей… Теряюсь, не понимая, что происходит, но пытаюсь взять себя в руки и натянуто улыбаюсь. — Ну что, до завтра?       — Ага. Пока, малыш.       — Пока.       А сейчас он выглядит вполне обыкновенно, глаза не заключают в себе ту сокровенную тайну, которую я увидел пару минут назад. Ральф обнимает меня снова и уходит, а я поднимаюсь по лестнице, плохо соображая, куда иду.       — Я вернулся! Пойду в душ сразу! — выкрикиваю я, сбрасывая куртку, и проскальзываю в ванную прежде, чем мне ответят. Сейчас не хочется никого видеть и ни с кем говорить, даже с папой. Мне нужно побыть одному и прийти в себя.       Сажусь на дно ванны, вода с шелестом стекает по спине. Обычно это успокаивает, но не теперь — я в смятении.       Что-то изменилось. Что? Насколько? Надолго ли? В лучшую ли сторону? Что значит такое поведение Ральфа и такой взгляд? Я не понимаю. Не понимаю! Растерян, паникую, а руки все в мурашках от воспоминаний, и во рту очень сухо… Как это остановить? Волнение возникло практически из ниоткуда. Так, спокойно, Эрни, спокойно…       Сижу в ванной почти час, но так и не возвращаю себе душевное равновесие. Осторожно выглядываю в коридор в надежде прошмыгнуть в свою комнату незамеченным. Свет горит только в гостиной — отлично, значит, родители там. Только вот в горле пересохло… Заворачиваю на кухню, наливаю в стакан воду и жадно пью.       — Эрни?       Едва не подскочив, оборачиваюсь.       — Ага, привет, пап.       Он бросает взгляд на моё лицо и мигом настораживается.       — Что-то случилось?       — Нет, с чего ты взял? — вру я, изо всех сил стараясь не покраснеть. Такое чувство, будто у меня всё в буквальном смысле на лбу написано, но притворяться буду до последнего. Папа недоверчиво щурится.       — А что, нет?       — Нет, всё отлично. — Отворачиваюсь и ставлю пустой стакан в раковину. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Прохожу мимо него, не поднимая глаз, будто спасаюсь бегством. Не попрощавшись с мамой, захожу к себе и запираюсь. Сердце до сих пор бьётся чаще обычного. А ведь Ральфу ещё надо позвонить… Если бы я мог объяснить, что чувствую, было бы проще, но я сам себя сейчас не понимаю. С невольным страхом кошусь на телефон. Пора.       — Алло?       — Привет, малыш, как ты?       — Я… Всё нормально, — отвечаю я, хотя хочется заорать во весь голос: что со мной происходит, скажи мне!!!       — Точно? — как назло уточняет он. — У тебя голос странный.       — Правда? Нет, всё отлично. Хороший день был, да?       — Ага. Ты мне врёшь, — внезапно произносит парень. — Что с тобой?       — Говорю же, ничего, — как можно спокойнее уверяю я, сжимая в пальцах угол одеяла.       — Ты врёшь.       — Заладил! Всё прекрасно! — срываюсь я. — Что ещё ты хочешь от меня услышать?! — Тишина. Отчаянно краснею. — Ральф, прости, я просто… просто ты меня немного напугал перед уходом, я не понимаю, что происходит, я чувствую что-то странное…       — Малыш?       — Извини. — Надеюсь, у меня не начнётся истерика, потому что всё указывает на её приближение. Закусываю большой палец. — Я… я правда тебя люблю. Спокойной ночи.       — Эй, не отключайся! — пугается Ральф. — Что такое? Мне прийти?       — Нет… Мне просто нужно… Извини, я не в себе. Потом поговорим. Забудь, хорошо? — торопливо выпаливаю я, чуть не плача. — Пока.       — Эрни, стой, подожди! Эрни!..       Жму на красную кнопку, швыряю телефон на кровать и падаю рядом. Зря позвонил, нужно было написать. В таком состоянии нельзя ни с кем разговаривать.       Новый звонок. Сбрасываю и набираю сообщение:       «Не волнуйся, я просто запутался. Всё пройдёт. Люблю тебя».       Мгновенно приходит ответ:       «Прийти?»       «Не надо. Прости меня».       «Малыш (»       Сглатываю, злясь и стыдясь самого себя, заворачиваю в одеяло по самые уши, и сжимаюсь в комок. Псих. Псих и идиот. За ночь необходимо прийти в себя, иначе это может плохо кончиться.