Просто любить

      Просыпаюсь уставшим, будто вовсе не отдыхал. Вчерашнее волнение схлынуло, но теперь в голове абсолютная пустота. Плетусь в ванную, кое-как совершаю привычные манипуляции и приползаю на кухню позже обычного.       — Ты где застрял? — удивляется мама. — Быстрее завтракай, а то опоздаешь!       Она ставит передо мной тарелку со стопкой бутербродов, а я смотрю на неё, и в голову ударяет: а что, если бы я прямо сейчас сказал что-то вроде: «Мам, знаешь, я люблю Ральфа». Или ещё лучше: «Мам, твой сын — гей». Звучит? Честно говоря, не очень, от одной мысли передёргивает. Что бы она сделала? Наверняка не поверила бы, рассердилась… а может, упала бы в обморок? Заплакала? Молча ушла бы в другую комнату? Отказалась от меня?       — Ты чего так смотришь? — подозрительно приподнимает бровь мама.       — Ничего, — через силу улыбаюсь я и берусь за бутерброды, хотя внутри всё ноет.       На кухне появляется папа.       — Доброе утро. Как настроение? — Его рука касается моего плеча.       — Ничего.       — Хорошо, — с едва ощутимым подтекстом отзывается он, но у меня недостаёт сил смотреть в его сторону. Мужественно давлюсь завтраком и ухожу, коротко попрощавшись.       Чем ближе школа, тем больше я нервничаю. Вчера Ральф наверняка решил, что я спятил, как объяснить ему, что со мной произошло, тем более что я сам не понял этого до конца?       При виде его долговязой фигуры я вздрагиваю, однако не сбавляю шага и приближаюсь; не успеваю поздороваться, как он выпаливает:       — Как ты?!       — В порядке. Прости меня. Вчера я был…       — У тебя температура? Ты бледный. Плохо спал? Может, тебе не идти на уроки? — засыпает он меня тревожными вопросами. — Я скажу учителям…       — Да нет, я не болен, Ральф.       — Правда?       — Да.       — Уф… А что тогда?       — Я не знаю, — шёпотом отвечаю я, глядя себе под ноги. — Меня вчера как будто… переклинило. И я боюсь, что что-то изменится между нами.       — Почему что-то должно измениться?       — Не знаю… Ты перед уходом был такой… непривычный, — бормочу я, чувствуя себя очень глупо.       — Да? Извини…       — Не за что извиняться, я… — Резко выдыхаю, замолчав. И чего мямлить? Нахожу в себе силы посмотреть в его испуганные глаза. — В общем, я, как обычно, создаю проблемы на пустом месте. Не обращай внимания, ладно?       — Не могу, — просто отвечает он. — Как можно не обращать внимания на то, что тебе плохо?       — Я просто не могу разобраться в себе, не о чем беспокоиться.       — Не можешь разобраться… — повторяет Ральф и вдруг меняется в лице.       — Что? — настораживаюсь я. Он молчит, ошарашенно приоткрыв рот. — Ральф?       — Ага… Нет, я ничего… Конечно, — невпопад лепечет он и… делает шаг назад. От меня.       Сердце пропускает удар.       — Что ты делаешь?       Парень стремительно краснеет.       — Я понимаю, малыш, я всё понимаю… Это… н-наверное, моя вина…       — О чём ты? Да подожди, куда ты, стой! — Хватаю его за рукав, вынуждая остановиться. — Что с тобой, чёрт возьми?!       Его взгляд вдруг становится решительным.       — Эрни, я не буду тебе мешать. Правда. Если тебе нужно подумать, думай. А я уж как-нибудь… сам.       — Я немного упустил твою мысль…       — Разбирайся в себе, сколько нужно. Я подожду, — опускает глаза Ральф.       — Я не имел в виду, что мне для этого нужно куда-то уходить, я просто…       — Я понимаю.       А у меня отчего-то складывается мнение, что он понимает неправильно… Ох, почему мы никак не можем договориться? И почему в его глазах столько грусти?..       — Ральф…       — Идём, звонок скоро.       Он поворачивается и идёт к школе. Изумлённо смотрю ему в спину. Кажется, всё ещё больше запуталось! Вот я дурак, голову бы мне оторвать, я сделал что-то неправильно…       Сосредоточиться на ходе урока я не могу — смотрю не на доску, а исключительно на Ральфа, который упорно глядит вперёд. Мы словно меняемся ролями: обычно всё наоборот. Меня призывают к порядку дважды, а я продолжаю бесплодные попытки поймать взгляд парня. Почему он на меня не смотрит?!       На перемене он не подходит ко мне, и я тоже не решаюсь приблизиться — сижу, словно примёрзнув к стулу, и смотрю на него, пытаясь понять, что происходит. Как он сказал тогда? «Разбирайся в себе, сколько нужно»… Что он имел в виду? Наверное, неверно истолковал мою мысль. Что делать? Я знаю только одно средство разобраться в ситуации — конструктивный диалог.       Ещё один урок я кое-как выдерживаю, но на большой перемене решительно встаю, хватаю Ральфа за рукав и вытаскиваю из кабинета.       — Ты чего? — тихо удивляется он.       — Поговорим, — бросаю я сквозь зубы, заталкиваю его в мужской туалет и запираю за нами дверь.       Парень неуверенно смотрит на меня сквозь ресницы. Вид у него беспомощный и смиренный, как у великомученика. Стараясь держать себя в руках, я делаю глубокий вдох и относительно спокойно произношу:       — Пожалуйста, объясни, почему ты решил меня игнорировать.       — Я не игнорирую тебя, — робко отзывается он.       — Неужели? Неважно, как это называется, просто скажи, о чём ты думаешь.       — Это ведь ты хотел подумать, — слегка удивляется Ральф. — А я хотел, ну… дать тебе возможность.       — И о чём же, по твоему мнению, я собирался подумать? — уточняю я, чтобы убедиться, что он меня понял. Или не понял.       Он растерянно моргает и довольно долго молчит, потом краснеет и бормочет, теребя собственные руки:       — Ну, ты говорил, что что-то может измениться… А я… Я вдруг подумал, что ты мог решить, будто я тебя к чему-то принуждаю… У нас ведь так всё быстро сложилось, и я полюбил тебя сразу, а ты… вдруг ты просто понять ничего не успел, а теперь осознал, что… в общем… не любишь меня?       Обрывки его спутанной речи постепенно складываются в моей голове в целостную картину. Сосредоточенно хмурюсь, обрабатывая информацию. Нервно облизнув губы, Ральф срывающимся голосом продолжает:       — Ты для меня дороже всех на свете, малыш, но я не буду тебя заставлять, если ты поймёшь, что… Да и потом, общество, все дела, сам же говорил, что тяжело… Так что если захочешь уйти, я… я пойму.       — Погоди. — Жмурюсь от умственного напряжения. — Ты решил, что я пытаюсь понять, люблю ли я тебя?       — Ну… да.       — Что я выбираю, остаться мне или уйти?       — Ага.       Резко распахиваю глаза и ошарашенно смотрю на смущённого парня.       — Ральф, ты придурок.       Его лицо удивлённо вытягивается, потом внезапно озаряется счастливой улыбкой.       — Правда?       — Нет, — усмехаюсь я, качая головой, и приваливаюсь спиной к стене — ноги подкашиваются от облегчения. — Прости, не так. Это я придурок. Развёл истерику на пустом месте… Моя проблема не в этом. Я просто не могу разобраться в своих чувствах, потому что никогда не испытывал такого, я пытаюсь понять, что со мной и как я должен поступать. Но я однозначно люблю тебя, пусть не совсем так, как ты заслуживаешь, но я стараюсь. И это был мой выбор, между прочим. Меня сложновато к чему-то принудить, уж ты-то должен знать.       Вряд ли до Ральфа доходит весь глубокий смысл моей длинной и эмоциональной речи — парень просто таращится на меня с открытым ртом и затуманенными глазами. Надеюсь, хотя бы главную мысль он уловил.       От вида этой изумлённой ушастой физиономии я начинаю сдавленно хихикать, всё громче и громче. Ральф эхом подхватывает, а потом делает широкий шаг вперёд и сдавливает меня в объятиях.       — Ох, задушишь! — смеюсь я, вцепляясь в его плечи, а он проводит ладонью по моим волосам и задумчиво замечает:       — Наверное, мы оба придурки, да?       — Наверное. Прости, что так вышло, я правда не хотел.       Парень тяжело вздыхает и наклоняется к моим губам.       На душе сейчас так легко… Как бы там ни было, а я его объятиях я чувствую себя на своём месте, словно это совершенно естественно. Ральф снова «проверяет» моё тело сильными поглаживающими движениями, а я обнимаю его за пояс и наслаждаюсь моментом, хотя в голове мигает огонёк тревоги: осторожнее, мало ли, кто постучится в дверь в следующую секунду, пыхтение Ральфа наверняка слышно даже в коридоре… Да плевать!       Между прочим, впервые целуемся в школе, адреналин зашкаливает…       Потешаясь над собой, хмыкаю сквозь поцелуй. Губы парня перемещаются, он выдыхает мне на ухо:       — Что?       — Да так… О боже… — выпаливаю я, когда он зажимает мочку моего многострадального уха между языком и передними зубами. Острое удовольствие… Впрочем, оно же меня и отрезвляет: немного придя в себя, осторожно отстраняю Ральфа.       — Извини, я это… переборщил слегка, — кается он, краснея.       — Бывает, — отвожу глаза я. Немного неловко и отчего-то хочется глупо рассмеяться. Что-то я слишком весёлый, это ненормально. Зато на душе заметно полегчало.       Выходим из туалета, улыбаясь, как… придурки, верно. Наконец-то поговорили, это большое достижение. Странно, чего мне стоило высказаться раньше? Привык скрывать эмоции глубоко внутри себя, не показывать, не делиться, а страдает в итоге Ральф… Нужно запомнить это и больше доверять ему, так будет гораздо легче. Если, конечно, я смогу.       — Мы после школы ко мне? — как бы между делом уточняю я. Парень задумывается на пару секунд.       — Ну, если хочешь…       — Мы ведь должны делать уроки, так?       — А ты давно не был у меня… — переходит в робкое наступление Ральф.       — Я бывал у тебя гораздо чаще, чем ты у меня, можем на время поменять традиции.       — Но в последнее время мы больше у тебя…       — Не хочешь? — напрямую спрашиваю я.       — Если это важно для тебя, то хочу.       — Немного нелогично. Ты сам хочешь или нет?       Он тяжело вздыхает:       — Не очень.       — Ясно.       С другой стороны… Если мы запрёмся в комнате у меня дома, мне будет всё равно, рядом папа или нет. Сделать уроки можно и у Ральфа. Пожалуй, можно зайти ненадолго…       Кошусь на парня — в его глазах тихая мольба. Это решает всё.       — Ладно, давай сегодня к тебе.       Сияя, он дёргается в мою сторону, будто порываясь обнять, но я делаю шаг назад, и он замирает.       — Ой, прости… Спасибо!       — Да не за что.       В конце концов, в последнее время Ральфу достаётся не слишком много моего внимания… Так и быть, уступлю. Не только он должен это делать.       Едва дождавшись окончания уроков, спускаемся в метро. Ральф улыбается мне так благодарно, будто я исполняю его самую сокровенную мечту, хотя я всего лишь согласился съездить к нему в гости. Мне неловко от его взгляда, но я улыбаюсь в ответ. Подозреваю, что со стороны это выглядит весьма впечатляюще — только порхающих вокруг нас сердечек не хватает. К счастью, на нас никто не обращает внимания.       Надо же, такое чувство, будто я тысячу лет не был у Ральфа. По привычке осматриваюсь в прихожей, а парень бросается ко мне, расстёгивает молнию моей куртки, суетится вокруг.       — Справлюсь, не переживай, — хмыкаю я, вспоминая, как мы точно так же вертелись возле папы в день его приезда. Однако Ральф не хочет меня слушать.       — Ну, я же помочь могу.       — Да не надо. Уж куртку я как-нибудь сниму.       Не обращая на мои слова ни малейшего внимания, он стаскивает с меня куртку и вешает её на крючок, потом вдруг приседает на корточки и берётся за шнурки моих кроссовок. Я вспыхиваю.       — Эй, это уже перебор!       — Да ладно.       — Ральф, я серьёзно. Вставай. — Хватаю его за плечи, но он упрямо возится со шнурками, пока не распутывает их. — Ну хватит!       — Снимай уже, — добродушно ухмыляется он.       — Позволишь самому?       — Я помогу.       — Не надо.       — А вдруг не справишься?       — Шестнадцать лет справлялся. — Лёгкая паника уже мешает поддерживать беззаботный тон беседы. — Правда, хватит уже. Ты меня пугаешь.       Ральф вскидывает голову: в его глазах читается вопрос, который он озвучивает спустя секунду:       — Почему?       Приехали. Кажется, мы вернулись к тому, с чего сегодня начали. Как же это бесит… Я ненавижу себя! Я всё время поступаю неправильно, но не знаю, как это исправить, и в итоге делаю только хуже, потому что не понимаю, что я должен делать…       — Эрни? — Ральф встревоженно всматривается в моё изменившееся лицо. — Всё в порядке? Я опять что-то сделал не так?       — Нет. Скорее, я. — Пытаюсь улыбнуться, но не выходит. — Извини. Кажется, я в разладе с самим собой. Грустно как-то, за столько лет я к себе привык.       За иронией я по привычке пытаюсь скрыть растерянность и страх, но разве Ральфа обманешь? Он видит, что в себя я так и не пришёл, как ни старался. Он медленно опускается передо мной на колени, обнимает за бёдра и преданно смотрит снизу вверх, отчего меня бросает в жар. А парень улыбается, светло и просто.       — А я всё равно тебя люблю. Даже… разлаженным.       — Разлаженным?       — Ага.       — Боже, какой ты романтичный… — выдавливаю из себя я, и из горла вырывается смех. Ральф обрадованно вскакивает на ноги.       — Ну вот, а я уж испугался, что ты расстроишься совсем!       — Разлажусь! — подсказываю я, фыркая.       — Ага, или так. — Парень крепко прижимает меня к себе, и я вздыхаю до боли в груди. — Всё хорошо?       — Да.       — Ладно.       — Спасибо, — шепчу я, прижимаясь носом к его плечу. — Знаю, я проблемный… Извини.       — Да ты что, малыш, я же ничего.       — Ага.       Мы слаженно хмыкаем, после чего он без предупреждения наклоняется и нежно целует меня, до тех пор, пока я не расслабляюсь. Боль в груди немного утихает от неторопливых движений его горячих губ, я стараюсь выкинуть из головы абсолютно всё и сосредоточиться на ощущениях. Влажные касания языка. Дыхание, обжигающее кожу. Мелкие мурашки, разбегающиеся из-под пальцев Ральфа, скользящих вдоль моих боков. Напряжение мышц. А ведь это не так уж и сложно — не думать… Хотя нет, всё-таки сложно.       Парень уверенно прокладывает цепочку поцелуев вдоль челюсти к уху — уже выучил моё слабое место. Может, не стоит ему позволять? Ох, поздно… Ну почему это так приятно? Это всего лишь ухо!       Вместе с выдохом у меня вырывается еле слышный стон, заставивший меня зардеться. Это уже лишнее! Пытаюсь отстранить от себя Ральфа, но он обводит языком мою ушную раковину и прикусывает мочку, совершенно сбивая меня с толку. Мысли куда-то ускользают…       — Ральф, пожалуйста, не надо…       — Неприятно?.. — шепчет он, и я краснею ещё сильнее.       — Просто не надо…       — Прости… — Парень неловко тыкается губами в мой висок и настороженно смотрит в глаза. — Всё хорошо?       — Да. — Я опускаю голову.       Почему я всегда ощущаю этот страх? Тогда, после кино, когда мы в этой самой прихожей занимались непонятно чем, он был меньше и какой-то другой, хотя это всё равно был страх. Страх потерять голову, потерять себя. Даже ради любви я неспособен на отчаянные поступки, не в силах наплевать на всё и дать себе волю. Я просто так не умею. Я боюсь.       Я боюсь… любить?.. Странная мысль, но почему-то именно она вертится сейчас в голове, эхом отдаваясь в висках…       — Малыш?       — О чём ты думаешь, когда целуешь меня?       Он изумлённо моргает.       — В смысле?       — В прямом.       На его лице отражается глубокая задумчивость.       — Ну… не знаю, как-то не замечал… Щас, погоди. — Парень быстро целует меня, вновь отстраняется и возводит глаза к потолку, анализируя собственное внутреннее состояние. На его губах появляется лёгкая улыбка. — Я думаю о тебе, конечно же. Точнее, не совсем думаю, а как бы… наполняюсь тобой, что ли. Все эти ощущения складываются, и получается счастье. А так, чтобы о чём-то конкретном, не думаю… разве что о том, как сильно я тебя люблю. Ты чего?       Закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его груди, обнимая его за пояс. Выходит, вот как нужно любить по-настоящему: наполняться другим человеком и от этого чувствовать себя счастливым… У меня всё не так. Что я за убогое создание?       — Малыш, что такое?       — Ничего.       — Я опять глупость сказал?       — Ты всё сказал правильно… Только я так не умею, — шепчу я, теснее прижимаясь к нему.       — Да может, и не так надо, — отзывается Ральф, обнимая меня в ответ. — Я же не знаю.       — Нет. Надо так. Только так и надо. Не знаю… может, у меня получится когда-нибудь.       — Да ты не переживай так. А мне всё нравится, правда. Мне нравится всё в тебе, и ты сам… какой ты есть.       — Боже, ну хватит! — выпаливаю я, стискивая рубашку на его спине. — Ты понимаешь, что я сейчас разревусь, как первоклассник?       — Зачем? Хотя если хочешь, то можно, — неуклюже добавляет он, гладя меня по спине.       — Затем, что ты потрясающий. А я… Ох, ладно. — Вытираю лицо, уже ставшее мокрым, поднимаю голову и смотрю ему в глаза. — Я буду стараться.       — Над чем? — осторожно уточняет он.       — Буду учиться любить по-настоящему.       — А ты понарошку любишь, что ли? — усмехается он, проводя ладонью по моей щеке. — Я же вижу, что ты на меня по-особенному смотришь, не как на всех… Это и есть то самое, малыш. Я не знаю, но мне кажется, что так. Ты просто говорить об этом не привык и показывать тоже, но я вижу.       — Правда? — удивляюсь я.       — Ага.       — Что ж, утешает…       — А что ты там чего-то не умеешь, это ерунда: ты самый лучший и умеешь всё! — радостно восклицает Ральф и подхватывает меня на руки. — А теперь пойдём обедать!       — Эй, поставь меня, надорвёшься! — пугаюсь я, но меня уже со смехом волокут на кухню, и я сам невольно начинаю хохотать. В этом весь Ральф — самое подходящее окончание серьёзного разговора!       Пока он мечется по кухне, я наблюдаю за ним с невольной улыбкой. Как ни сильно моё внутреннее смятение, сейчас оно понемногу отступает. Мне просто приятно видеть парня, находиться рядом с ним, слушать его голос. Мне хорошо с ним. Любовь ли это? Наверное, что-то вроде…       Быстро пообедав, перемещаемся в комнату и привычно устраиваемся за столом. Торопливо пишу, ощущая бедром тепло коленей Ральфа и немного волнуясь от этого. Откровенно говоря, на учёбу я в данный момент не настроен, но собираюсь с силами и делаю сосредоточенное лицо.       — Малыш, я запутался…       — Где?       — Тут. Я правильно написал?       Подтягиваю к себе его тетрадь и всматриваюсь в знакомые корявые строки. Ральф наклоняется и осторожно пристраивает голову на моём плече.       — Неправильно. Последние два предложения вообще лишние. Лучше закончить вот здесь и сразу подвести итог.       — Ага. — Он целует меня в основание шеи и возвращается на место. Мои уши пылают, но на самом деле я смущён не так уж сильно. Просто волнуюсь. Приятно волнуюсь.       Через некоторое время Ральф откладывает ручку и поворачивает голову в мою сторону.       — Дописал? — уточняю я.       — Ага.       — Подожди, я тоже скоро закончу и проверю.       — Ладно.       Продолжаю усердно писать, ощущая на себе его пристальный взгляд. Слова начинают путаться, превращаться в бессмысленный набор букв, и я осознаю, что делаю кучу ошибок, но не могу понять, где именно.       — Слушай, можешь не смотреть на меня так? — бормочу я, зачёркивая целую строчку. — Мне трудно сосредоточиться.       — Прости. — Он тут же отворачивается, так резко, что я хмыкаю.       Наконец завершаю сочинение и швыряю ручку на стол.       — Всё, можешь смотреть. — На его лице расцветает улыбка. Быстро просматриваю его работу. — Молодец, всё нормально. Думаю, оценят.       — Спасибо, малыш.       — Не за что. — Кошусь на часы и невольно напрягаюсь. — Знаешь, мне, наверное, пора.       — Уже? — огорчается парень, и я краснею.       — Ну да, я ведь… в общем…       — Ага, понимаю.       — Всё-то ты понимаешь! — морщусь я, собирая сумку. — Не надоело ещё?       — Нет, а должно?       Смотрю в его удивлённое лицо.       — Да нет. Извини, не обращай внимания. Просто поражаюсь твоему терпению.       — А я что? Я ничего, — улыбается он. Ну да, очень даже ничего.       Пока я в прихожей зашнуровываю кроссовки (сам), меня разрывает надвое: хочется остаться подольше, но одновременно тянет домой, к папе. Невозможный выбор…       — Доберёшься? — беспокоится Ральф.       — Конечно.       — Позвони, как придёшь домой.       — Хорошо.       — Спасибо, что пришёл.       Сердце пропускает удар. Я смотрю в его сияющие глаза, и к горлу подкатывает ком. Поддавшись порыву, я приподнимаюсь на цыпочки и целую его, обняв за шею. Удивлённо охнув, парень обхватывает меня за пояс и прижимает к себе, постепенно перехватывая инициативу. Отстранившись, он смотрит на меня широко распахнутыми глазами и выдыхает:       — Ух ты… — Я сконфуженно хмыкаю, а он обнимает меня до хруста в костях и со странным отчаянием в голосе стонет мне в макушку: — Как же я раньше жил без тебя…       Такого обилия романтики мой скептический мозг не выдерживает.       — Думаю, нормально жил, проблем меньше было. Извини, — тут же спохватываюсь я. — Не слушай меня, чушь несу.       — Да что я, мне и так нравится. Я же тебя люблю.       — И я тебя. — Как умею, Ральф. Не обессудь. — Спасибо тебе.       — За что?       — За всё.       — Ааа… И тебе тоже.       Волнение не отпускает меня, даже когда я покидаю его квартиру и выхожу на улицу. Мысленно я всё ещё пребываю там, чувствую объятия горячих рук Ральфа, смотрю в его глаза и всем существом ощущаю его любовь ко мне… Чем я её заслужил? Ничем… или всё-таки чем-то? Может, и во мне есть что-то такое, за что меня можно полюбить? Что-то, чего я сам в себе не вижу. Эх, Ральф, я тебя однозначно недостоин…       — Ау, пончик, это ты?       Резко останавливаюсь. Сообразить, что реплика адресована именно мне, несложно: во-первых, обращение говорит само за себя, а во-вторых, я узнаю этот развязный тон и голос, который я слышал совсем недавно и надеялся больше никогда не услышать.       Стоит ускориться и просто уйти, но… почему я оборачиваюсь?! Наверное, сказалась давняя привычка: в начальной школе я просто физически был не в состоянии убежать от соперников, а потом стал встречать опасности лицом к лицу, поняв, что другого выхода у меня нет.       Невысокий красавчик из кино с усмешкой приближается ко мне. Я сжимаю в кулаке ремень сумки и молчу.       — Смотри-ка, я не ошибся, — щурится он. — Это ведь ты, парень Ральфа, так? — Вкладываю в свой взгляд как можно больше презрения и упрямо стискиваю зубы. Парень насмешливо приподнимает бровь. — О, неужели ты всё ещё дуешься на меня? Брось, я же пошутил тогда. Я не против, что вы встречаетесь, я рад за Ральфа. Он, бедняга, поголубел ещё в детстве, пытался сблизиться с симпатичными мальчиками, да вот, понимаешь, всё не везло — одни натуралы кругом. Так что если уж он хоть кого-то встретил, это круто. Хотя я не замечал в нём особой любви к желе… или к прыжкам на батуте, — похабно ухмыляется он, ощупывая меня взглядом.       От его тона меня коробит так, что хочется сплюнуть, но я сдерживаю злость и холодно замечаю:       — Очень мило. Это всё? Или запас комплиментов моей фигуре ещё не исчерпан?       Парень громко фыркает:       — Надо же, какой суровый… У тебя такой вид, будто ты хочешь меня убить. Интересно, как?       — Сиськами задушу! Как подушкой! — огрызаюсь я и поворачиваюсь к нему спиной. Он хохочет.       — Да что ты говоришь? Начинаю понимать… Эй, куда ты?       — За силиконом, для лучшего эффекта!       — Твою мать, ну ты даёшь… Стой, давай, скажи ещё что-нибудь резкое! — Меня хватают за руку. — Мне нравится. Ты просто…       — Не трогай меня! — Вырываюсь. Да что он себе позволяет!       — Ну-ну, ты и ему так же говоришь? — ядовито усмехается он. — Готов поспорить, ты ему ещё ни разу не дал.       — Тебя это не касается!       — О, я тебя раскусил! Посидишь у него на шее толстым задом и свалишь, да? Ещё бы, он такой заботливый, почему бы нет?       — А ты ревнуешь?       — Что? — морщится парень. — С какой стати?       — А с какой стати так беспокоишься о его судьбе? Ральф не идиот, в отличие от некоторых, сам разберётся.       — Чего сказал?!       — Могу повторить: отвали от меня.       Поражённый моим уверенным тоном, он замолкает, и этой паузы мне достаточно, чтобы как можно скорее убраться. Чёрт, как назло! Ну почему сейчас?!..       Всю дорогу до дома меня трясёт от злости. В подъезде останавливаюсь, чтобы хоть немного успокоиться, но удаётся плохо. Откуда только взялся этот тип? И чего он ко мне прицепился? Кто он вообще такой, кем приходится Ральфу? Нужно было сразу уходить, не ввязываться в разговор… или, по крайней мере, просто дать под дых, хоть душу бы отвёл.       — Привет. — В прихожую выходит папа. — Как дела? Хм, а что с твоим лицом?       — А что с ним? — слегка вибрирующим от злости голосом отзываюсь я. Стыдно оттого, что он видит меня в таком состоянии, но ничего не могу с собой поделать.       — У тебя такой вид, будто ты кого-то хочешь убить.       Почти цитата, чёрт возьми! Усмехаюсь.       — Я бы даже рассказал тебе, каким способом, но мне противно.       — Что случилось? — совсем другим тоном спрашивает он, присаживаясь рядом со мной на тумбочку. Я не решаюсь смотреть в его сторону.       — Да так, ничего. Обычная история: желе, батут, все дела. — Шлёпаю себя по пузу, еле сдерживая слёзы. — Сам понимаешь.       — Кто сказал? Неужели Ральф?       — Нет.       — Тогда какая разница? — Медленно поворачиваю голову. Отец пожимает плечами. — Мало ли, кто что говорит. Особенно если ты точно знаешь, что это неправда.       — А это неправда? — невесело хмыкаю я.       — Неправда.       Прикрываю глаза, чтобы успокоиться.       — На самом деле, я уже отвык от такого… То есть, думал, что мне всё равно, но давно не слышал, чтобы кто-то так говорил…       — Тем более. Не забивай себе голову чужими глупостями, там у тебя и своих хватает. — Широкая ладонь, немного похожая на руку Ральфа, треплет меня по волосам. — Ладно?       — Ладно.       Папа на секунду задумывается.       — Между прочим, когда я был в твоём возрасте, меня дразнили из-за оттопыренных ушей.       — Да ну. — Скептически кошусь на его аккуратные уши.       — Если найду старые фото, покажу. Как видишь, я до сих пор жив и даже счастлив.       — Но сейчас-то они у тебя не такие.       — Ты тоже не такой, как шесть-семь лет назад. А твой Ральф, по-моему, вообще такими вещами не заморачивается, хотя у него уши… выразительнее, чем у меня в детстве.       «Твой Ральф». Заметно напрягаюсь от этих слов, воцаряется молчание. А что, если… Неужели он догадался? Или сказал это просто так? Вдруг сейчас зайдёт разговор об этом, я просто не выдержу…       — Да, наверное, ты прав, — выдыхаю я, притворяясь, что во время паузы просто обдумывал его слова.       — Вот и хорошо. Чай будешь?       — Да. А где мама?       — В магазине, сейчас вернётся.       — Ладно.       Он поднимается на ноги и уходит на кухню, а я осторожно выдыхаю, унимая бешено колотящееся сердце. А казалось, ещё бы чуть-чуть… Но в нашем разговоре много плюсов, главный из которых состоит в том, что я отвлёкся от своей злости и стал мыслить более ясно.       Перед тем как пойти за отцом, я захожу к себе в комнату, чтобы кинуть сумку и позвонить Ральфу. Сообщаю, что добрался до дома, но о встрече с его приятелем пока умалчиваю — нет настроения вспоминать об этом. Расспрошу, когда созвонимся перед сном. Что ж, теперь пора успокоиться и идти пить чай.       Папа уже ждет на кухне.       — Куда пропал?       — Уже тут, видишь?       — Вижу. Как день?       — Ничего.       — И все?       — Бывают такие дни.       — Я смотрю, твой переходный возраст набирает нешуточные обороты. То грустишь, то веселишься, то изображаешь вселенское спокойствие.       — Сам же говорил, что мне можно делать глупости.       — Не спорю. Просто я волнуюсь за тебя, — мягко замечает он. — Ты знаешь, что я не буду тебя ни к чему принуждать, но если вдруг захочешь поговорить, я к твоим услугам.       Поговорить… Это было бы замечательно, не будь я таким трусом. Выложить все, что у меня на душе, признаться в собственных сомнениях, попросить совета… Но я не смогу. Не потому, что боюсь папиной реакции, просто не представляю, как это сделать.       Робко поднимаю глаза на отца — он невозмутимо размешивает сахар в чае, давая мне время собраться с мыслями.       Папа, я так запутался… Я не понимаю, что со мной происходит, меня волнуют и пугают перемены, происходящие в моей жизни, и я не знаю, что-то всем этим делать, как я должен поступать… Мне нужна твоя помощь, папа. Если бы только я осмелился сказать все это вслух…       — Спасибо, пап, — улыбаюсь я.       Уголок его рта чуть приподнимается. Понимает, что вру, точнее, мы оба это понимаем.       — Не доверяешь мне? — деланно изумляется отец.       — Доверяю. Все в порядке, не волнуйся. Ты же знаешь, я не пропаду.       — Знаю. Но буду рад помочь при случае. Может, таким образом хотя бы частично искуплю свою вину перед тобой.       С недоумением замечаю на его лице грустную улыбку.       — Вину? О чем ты?       — О том, что меня слишком часто не оказывается рядом, когда это нужно.       — Не говори ерунды, ты…       — Я знаю, что ты скажешь. Не надо, — деликатно прерывает он. — И я знаю, что я прав. Проблема даже не в том, что мы редко видимся, а в том, что я не оказываю тебе той поддержки, которую должен. Прости меня.       — Перестань. — Его слова ранят меня. — Это ведь из-за работы, я все понимаю.       — Это не оправдание, Эрни.       — Я и не требую от тебя оправданий! Ты всё делаешь для меня, я ни на что не жалуюсь! — восклицаю я, невольно напоминая самому себе Ральфа с его вечным «меня всё устраивает». Но это же на самом деле так!       — Спасибо, что не ненавидишь меня за это, но всё-таки у нас с тобой немного разные взгляды на это дело, — тепло улыбается папа. Очень хочется доказать, что ему не нужно просить прощения, переубедить, донести свои чувства, но у меня просто не находится нужных слов, поэтому я лишь прерывисто вздыхаю. Отец хмыкает. — Всё в порядке. Переместимся к телевизору?       — Давай.       Просмотр фильма — отличный шанс подумать, делая вид, что занят. На этот раз я думаю о папиных словах — не знал, что он чувствует себя виноватым передо мной. Но я правда ни в чём его не обвиняю: да, мне часто не хватает его, когда он в отъезде, и всякий раз очень тяжело с ним расставаться, но я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что это неизбежно. И потом, тем дороже время, проведённое вместе, пусть его и очень мало…       Всё-таки вина — странная штука. Интересно, она передаётся генетически? Папа чувствует себя виноватым передо мной, я — перед Ральфом… Замкнутый круг, и как из него вырваться — неизвестно.       Возвращается мама, заглядывает в гостиную:       — Привет. Что делаете?       — Чай пьём, — хором отвечаем мы. Она громко хмыкает и уходит.       — Слушай, я пойду в душ, ладно? — спрашиваю я, поднимаясь с дивана. — Устал немного.       — Конечно, я же тебя не держу.       Эта фраза напоминает мне о нашем разговоре. Грустно улыбаюсь и покидаю комнату.       После душа я желаю родителям спокойной ночи и запираюсь у себя, настраиваясь на разговор с Ральфом. Всё-таки хочу задать вопрос. Главное — не разозлиться снова.       — Алло?       — Привет, малыш, как дела?       — Нормально, а у тебя?       — Тоже. Сижу вот, думаю.       — О чём?       — Угадай, — хмыкает Ральф. — О тебе, конечно.       — Мм… Слушай, хотел кое-что спросить у тебя.       — Спрашивай.       — Тот парень, с которым ты разговаривал тогда в кино…       — Ларри?       — Я не знаю, как его зовут, но ты меня понял.       — Да. Погоди, ты его видел? — оживляется парень. — Где? Он тебя обидел?!       — Ну… неважно, мне просто…       — Нет, Эрни, подожди! — перебивает он. — Что случилось? Он снова сказал какую-то глупость? Ну я с ним разберусь, попадись он мне!       — Да не горячись ты так. — Его негодование веселит и трогает меня. — Всё в порядке, мы… всё выяснили. Просто хотел спросить, кто он вообще такой.       — Ааа… Ну, это Ларри…       — Это я уже понял.       — Ага. В общем, мы дружили с ним в моей прежней школе, не то чтобы лучшие друзья, но хорошо общались.       — Складывается впечатление, что он хорошо тебя знает.       — А чего там знать, я вроде не скрываюсь, — тихо смеётся он.       — И давно он знает про твои… увлечения? — слегка краснею я.       — Чего? — не понимает Ральф.       — Ну, про… мальчиков.       — Ааа, это… По-моему, давно, чуть ли не с начальной школы. Я ж тогда совсем мелкий был, не понимал, что со мной не так, да и особо ничего не делал, просто подружиться пытался с теми, кто мне нравился. Потом уже я классе во втором поцеловал в щёку своего соседа по парте, а он как-то странно среагировал… Я понял, что вроде как что-то не то делаю, мне Ларри как раз и сказал, что так неправильно и вообще это скрывать надо. Ему-то было всё равно, он мне никогда не нравился… ну, в этом смысле.       — А многие нравились? — любопытствую я. Никогда о таком не спрашивал, но вдруг стало интересно.       — Сейчас уже плохо помню. Многие… Но они либо просто терпели меня какое-то время, либо сразу посылали подальше.       — А что ты делал?       — Ничего особенного. Приставать не приставал, да и вообще… Заботился только. Но никому это не нужно было, — вздыхает он. — Я уже и смирился с этим, а тут вдруг ты. Честно, до сих пор поверить не могу до конца…       От его голоса сердце начинает стучать быстрее.       — А что… больше никого не было?       — Ты первый.       — Хм…       — И я счастлив, правда, малыш! — радостно выпаливает Ральф. — Никогда не думал, что всё так может быть… Спасибо тебе.       — Тебе спасибо, — шепчу я, ощущая, как загорается моё лицо.       — Да я что, я ничего.       — Чего, Ральф, очень даже чего.       — Скажешь тоже, — смущённо бормочет он. Так и вижу его довольное лицо, улыбка против воли растягивает губы.       — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, малыш, очень сильно.       — До завтра.       — Ага. Пока.       Бессильно откидываюсь на подушку, сжимая телефон в руке. Голос Ральфа всё ещё звучит в голове.       Меня всегда поражало то, какую силу имеют слова в его исполнении: никакой театральности, ни намёка на подготовку речи, простые и не всегда красиво составленные предложения, но интонации и неподдельная искренность всегда проникают в самое сердце. Думаю, это происходит потому, что его слова всегда идут напрямую от души, у него мысли и чувства находятся в гармонии, в отличие от моих…       Странно, я разучился хладнокровно думать о нём. Стоит только вспомнить его, как накатывает беспричинное волнение, которое трудно сдержать — а вспоминаю я теперь всё чаще и чаще. Перемены… Снова перемены. Хорошо это или плохо — понятия не имею.       Ральф…       «Никогда не думал, что всё так может быть…»       «И я тебя люблю, малыш, очень сильно…»       «Как же я раньше жил без тебя…»       «Я как бы… наполняюсь тобой…»       «Я сразу влюбился по уши…»       «Ты самый лучший, самый красивый, самый любимый, мой малыш, мой…»       Обрывки когда-то услышанных фраз теснятся в голове, голос Ральфа отдаётся в ушах, а моё дыхание сбивается, во рту пересыхает, сердце колотится как бешеное. Как будто с ума схожу…       Сглотнув, переворачиваюсь на бок и сжимаюсь в комок, облизывая шершавые губы. Даже не думаю — просто утопаю в воспоминаниях, окунаюсь в них и нежусь, словно в тёплых волнах летнего моря… Так, нужно срочно брать себя в руки, пока я совсем не утонул!       Невольно улыбаясь, как последний идиот, обнимаю подушку и закрываю глаза, но уснуть всё равно не могу — так и маюсь до утра в поверхностной дрёме, пока под веками проносятся туманные картины.