Просто любить

      Прихожу в себя под трель будильника. Совсем не отдохнул, но всё ещё взвинчен, поэтому не чувствую усталости, а просто нахожусь в какой-то прострации, довольно приятной, надо сказать. Мир отдалился, я наблюдаю за ним с равнодушием зрителя, но внутри меня трепещет радостное предвкушение, словно сегодня праздник. Настроение приподнятое, в мыслях лёгкость… Да что со мной такое?       — Эй, на базе!       Смаргиваю и фокусирую удивлённый взгляд на папином лице.       — А?       — Собираешься завтракать или так и будешь гипнотизировать воздух?       — А, да, буду. — Рассеянно беру бутерброд с тарелки.       — Что это с тобой? — щурится отец.       — Ничего, — невозмутимо вру я, хотя отчего-то тянет захихикать. Господи, да возьми ты себя в руки, Эрни!       Торопливо позавтракав, выскакиваю из дома и на всей доступной скорости мчусь к школе. Увидев Ральфа во дворе, быстро подхожу к нему. Сердце замирает.       — Привет.       — Привет.       Улыбаемся друг другу несколько растерянно, как в первые дни встречи. Я смотрю в его глаза, и в груди становится тесно. Я просто до неприличия рад его видеть. Так хочется обнять эту ушастую каланчу…       В чём дело? Я веду себя как…       …влюблённый идиот?..       — Ты чего? — удивляется Ральф, видя моё изменившееся лицо.       — Ничего, — отвечаю я и густо краснею. Нет, я определённо схожу с ума! Нужно успокоиться, немедленно! — Идём на урок?       — Ага.       Поворачиваюсь к нему спиной и бреду к школе, слыша шаги и дыхание парня за спиной. Глупо, что я так волнуюсь на пустом месте, очень глупо. Хотя не совсем волнуюсь, а скорее… Нет, не могу описать это чувство, оно слишком сложное.       Во время первого урока я с облегчением осознаю, что начинаю возвращаться в нормальное состояние, и, хотя полного спокойствия добиться не удалось, на перемене я уже чувствую себя более комфортно. Хорошо, а то я испугался, что реально повредился в уме от излишних раздумий.       — Ну что, может, сегодня ко мне? — предлагаю я.       — Давай, — поразительно легко соглашается Ральф, и я изумлённо кошусь на него.       — О, страх, что мои родители съедят тебя заживо, отступил?       — Немного, — улыбается он. — И потом, вчера же у меня были, можно по очереди.       — Может, ещё и график составить?       — Ну как хочешь…       — Я пошутил. Посмотрим. Можно и по очереди.       — Ага.       Как ни удивительно, хорошее настроение сохраняется на протяжении всего учебного дня — большая редкость. После уроков мы, как и договаривались, отправляемся ко мне и, пообедав, запираемся в моей комнате, чтобы сделать уроки.       Раскладывая тетради на столе, я вдруг ловлю себя на мысли, что Ральф сегодня не полез целоваться с порога, как бывает обычно. Да и вообще, страстных порывов не было весь день, зато между нами царит незнакомое мне прежде безмолвное понимание, которое ощущается как незримая тёплая нить, связывающая нас даже на расстоянии. Необычное чувство, как я раньше не заметил…       Неуверенно кошусь на Ральфа и замечаю ответный пристальный взгляд. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, но не произносим ни слова. Ситуация вроде неловкая, но почему-то не смущает, больше смешит. Хотя мне вообще сегодня весело…       — Всё хорошо, малыш? — негромко уточняет парень, глядя на меня с лёгким недоумением.       — Ну да. Но будет ещё лучше, если ты поцелуешь меня прямо сейчас.       Боже, я правда это сказал? Именно таким игривым тоном, как мне послышалось? Похоже, пора в больницу…       Мои уши вспыхивают, и я в замешательстве отвожу глаза, но с изумлением понимаю, что делаю это больше по привычке — я и вполовину не так смущён, как требуется. Я действительно схожу с ума… но почему испытываю от этого такое удовлетворение?       Ральф придвигается ближе — от его коленей, прижавшихся к моей ноге, становится жарко. Поворачиваю голову и отвечаю на нежный неторопливый поцелуй. Опять весь в мурашках… Парень осторожно прикусывает мою нижнюю губу, легонько тянет, а потом тянется губами к моему уху. Одна половина моего сознания, бдительная и осторожная, вопит «нет!», другая, восприимчивая к ласкам, довольно постанывает «да, да, да…»       — Дурацкое ухо…       — М?       — Ничего… Просто это так стра… Ох…       — Приятно? — шёпотом уточняет он, трогая языком мочку.       — Да нет, я просто так его подставил, мало ли, вдруг ты всё ещё голодный…       — Правда?       — Ральф, я бред несу, у меня каша в голове…       — Ааа… Прекратить?       А если я скажу «нет», что будет? Не знаю, я не в состоянии рассуждать… Вот засада, ухо вроде такой безобидный участок тела, а как подводит!       В глаза бросаются обложки сиротливо лежащих на столе тетрадей. Вздохнув, осторожно отстраняю Ральфа.       — Да. Всё-таки надо делами заняться.       — Ага, ты прав, — отзывается он, опуская глаза.       О делах я в данный момент думаю меньше всего, но привычка неискоренима: открываю тетрадь и учебник и принимаюсь писать, не понимая, что именно пишу — пылающие уши здорово отвлекают.       В итоге нужный объем домашнего задания мы вроде как выполняем, только я не в состоянии оценить, насколько правильно. Уверен, ошибок у меня не меньше, а то и больше, чем у Ральфа, просто я их не вижу.       В процессе работы мы часто отвлекаемся на обмен взглядами, улыбками, на прикосновения, и я еще острее ощущаю собственное безумие. В другой день я бы сразу одернул нас обоих, призывая к порядку, но сегодня мне почему-то совершенно наплевать. Не настроен я на серьезный лад.       — Малыш, я правильно написал?       — Честно? Понятия не имею.       — Все хорошо? — осторожно спрашивает парень.       — А что?       — Ты сегодня какой-то… — Он замолкает, подбирая нужное слово. — Ну… взволнованный, что ли.       — Это очень плохо? — уточняю я, еле сдерживая неуместный смешок.       — Не знаю. Но мне от этого хочется… — Ральф запинается и краснеет, потом придвигается ближе и хрипло шепчет: — Это с ума меня сводит… Мне хочется откусить твои уши…       — О, это и в самом деле смахивает на помешательство, — хмыкаю я, упираясь ладонями в его впалую грудь. — Но мои уши мне еще нужны, прости.       Кажется, парень совсем меня не слушает — его удивленный и немного шальной взгляд прикован к моему лицу. Я в который раз заливаюсь краской, понимая, что мое поведение сегодня оставляет желать лучшего и я сам на себя не похож. И все же никак не удается выйти из этого странного состояния, похожего на легкое опьянение, когда в голове звенит, а тело не подчиняется разуму. Хотя я же не пил…       — Извини. Я не знаю, что со мной, правда, — выдыхаю я, глядя в глаза Ральфу.       Он дышит шумно и тяжело, его пальцы судорожно сжимают мое колено, а я держу ладони на его плечах и чувствую, как пылает моя кожа. Посмотрели бы сейчас школьные учителя на своего любимчика…       Ральф медленно тянется к моим губам, явно сдерживая себя — я ведь знаю, каким напористым он может быть в таком возбужденном состоянии. Если бы не подсознательный страх, что мои родители поймают нас с поличным, я бы ответил с ещё большим пылом, но того, что происходит сейчас, уже достаточно, чтобы потерять голову.       Я никогда ничего подобного не испытывал: не погружался в эту горячую бездну так глубоко, не наслаждался так безоглядно… Со мной определенно что-то произошло.       Ладонь парня ложится на мой затылок и проводит по волосам. Оторвавшись от моих губ, Ральф внезапно целует мой нос, потом щеки, глаза, снова губы…       — Тише… — машинально предостерегаю я, едва понимая, что говорю, а он прижимает меня к себе так крепко, что не хватает воздуха. Он задыхается, я тоже. Сделали домашку… Вдруг я осознаю, что у него трясутся руки. — Ральф? Все нормально? — Пытаюсь отстраниться, но парень не дает.       — Ага… Посиди так еще.       Я расслабляюсь, давая нам обоим время успокоиться, и молюсь про себя, чтобы никому в квартире не пришло в голову сейчас же нарушить наше уединение. Наконец Ральф осторожно выпрямляется — вид у него растерянный, взгляд блуждает. Меня охватывает стыд. Это же моя вина, я его завел…       — Извини, я не нарочно, — чуть не плачу я, чувствуя сильное отвращение к себе. Как по-взрослому… Опять я все испортил!       — Да нет, ничего, — через силу улыбается он и отодвигается. — Просто когда ты такой… трудно удержаться…       — Извини.       — Это ты меня извини, малыш.       Боже, ну что я за идиот? Нашел время и место предаваться безумию! В свое оправдание могу сказать лишь одно: со мной такое впервые, и я плохо понимаю, что делаю. Все, пора в конце концов взять себя в руки. Отворачиваюсь и складываю тетради в стопку.       — Ты не обиделся? — робко спрашивает Ральф.       — Вообще-то я секунду назад сам перед тобой извинялся, — замечаю я.       — Ааа, точно. Ну, всё равно…       — Всё нормально. Надеюсь, ты тоже не в обиде.       — Нет, конечно!       — Хорошо… Хм, так мы закончили с домашкой, да?       — Вроде.       — Отлично, пойдём чай пить.       — Ага, — кивает он, не сводя с меня глаз. Смущённо улыбаюсь и встаю со стула, кивая на дверь.       Пока папа на кухне пытается разговорить Ральфа, я с как можно более невозмутимым видом предаюсь мыслям, которым за столом предаваться вовсе не положено.       В принципе, любовь — это ведь не только духовное притяжение, но и физическое, особенно в нашем возрасте, поэтому то, что Ральфа тянет ко мне, а меня, что уж там, к нему — это совершенно естественно (если опустить подробности, касающиеся пола), ведь так? Эта тяга пугает, но в последнее время уже не так сильно, как прежде… Что это значит? Неужели я привыкаю настолько, что способен оставить привычное благоразумие и поддаться эмоциям? Похоже на то… учитывая мое сегодняшнее поведение. Но к чему это приведет? Вполне вероятно, что я снова поступлю неправильно и все испорчу, тогда я могу потерять Ральфа, а я этого не хочу. Скорее всего, это рано или поздно закончится, но не сейчас же! Я хочу быть с ним, хочу, чтобы это длилось как можно дольше…       — Что за унылый вид? — удивляется мама, глядя на меня. — О чем задумался?       — О бренности земного существования, — замогильным голосом отзываюсь я, а когда она кривится, уточняю: — О школе.       — Похвально, но все-таки дома мог бы подумать о чем-нибудь другом. Он всегда такой загруженный? — внезапно обращается она к Ральфу. Тот растерянно моргает, краснеет, будто ему задали очень личный вопрос, и бормочет:       — Ну, нет… Не всегда, точнее… Бывает такое… — Заметив мою ободряющую улыбку, он чуть увереннее повторяет: — Бывает.       — Ясно, — укоризненно качает головой мама, а я хмыкаю в кружку, показывая Ральфу большой палец в знал одобрения. Парень смущенно улыбается.       Кажется, отношения у них с папой налаживаются: они болтают уже достаточно свободно. Мне приятно видеть, как Ральф постепенно привыкает к моей семье и как бы становится ее частью, пусть не такой полноценной, какой мог бы быть при иных обстоятельствах… Впрочем, к чему рассуждать о несбыточном?       После чаепития Ральф встает из-за стола и, неловко помявшись, начинает собирать кружки.       — Ой, да что ты, я сейчас все уберу! — спохватывается мама, а он робко улыбается, стесняясь собственной смелости, и отвечает:       — Да мне нетрудно. Я и помыть могу…       Мамин взгляд становится сначала восхищенным, потом, обратившись ко мне — укоризненным, однако меня это не задевает: я испытываю настоящую гордость за Ральфа.       Он очень ловко и быстро справляется с посудой — сказывается привычка к одинокой жизни, а мама взирает на него с умилением. Решив поддержать парня, я тоже поднимаюсь и берусь за полотенце. Ральф с благодарностью косится на меня, и вместе мы заканчиваем дело в два счета.       — Вот всегда бы так, — ворчит мама и тут же добавляет с милой улыбкой: — Спасибо, Ральф.       — Да я ничего, — сконфуженно лепечет он и спохватывается: — Ой, мне уже пора, наверное…       — Уже?       — Ага.       — Что ж, не смеем задерживать, — усмехается папа.       Бормоча слова благодарности, парень пятится к дверям. Я осторожно тяну его за рукав и утаскиваю в комнату, где лежит его сумка. Едва закрыв за нами дверь, я поворачиваюсь к нему и выпаливаю:       — Ральф, ты просто молодец! Покорил маму одним действием, а это даже папе не сразу удалось!       — Да ну, я ж ничего, — пожимает плечами он, складывая тетради.       — Неправда, это было… здорово, — отдаю должное я, подхожу к нему и несмело обнимаю сзади, уткнувшись лбом в его спину между лопаток. Ральф напряженно застывает — я никогда раньше так не делал. Мое лицо опять загорается, но я не отстраняюсь и продолжаю говорить: — Я знаю, как это непросто для тебя, и для меня важно, что ты это делаешь. Я… Спасибо.       Его большие теплые ладони накрывают мои и слегка сжимают.       — Я ведь люблю тебя, малыш.       — Да, я знаю. Я тебя тоже.       Помедлив, Ральф разворачивается ко мне, всматривается в мое красное лицо и медленно целует в губы, обняв за пояс. Жесткие пальцы, сбежав вниз по бокам, сминают мои бедра, потом вновь поднимаются и касаются кожи спины под футболкой. Дергаюсь всем телом от неожиданности, и Ральф тут же отскакивает в испуге.       — Прости, я это… нечаянно…       — Ничего страшного, я просто не ожидал, — оправдываюсь я, хватая его за руку. — Все нормально.       Но взгляд парня остается растерянным. Чтобы его успокоить, я тяну его на себя и легко целую в уголок губ, отчего на лице Ральфа расцветает смущенная улыбка. Вдруг его глаза расширяются.       — Я же домой собираюсь!       — Неужели? — усмехаюсь я. Он как-то странно, с радостным недоумением смотрит на меня.       — Ты…       — Что?       — Ничего.       Пару секунд смотрим друг другу в глаза, и дыхание перехватывает от ощущения, что для понимания нам не нужны слова. Ни с чем не сравнимое чувство… Неловко высвободив руку, Ральф берется за сумку и целует меня в висок, после чего выходит из комнаты. Переведя дух, иду за ним.       Провожаем гостя всей семьей — мама, похоже, перестала считать Ральфа недалеким простаком, она прощается с ним очень тепло. Мы обмениваемся нейтральными «пока», но глазами говорим друг другу намного больше. Захватывающий способ общения…       Возвращаюсь к себе в комнату, ради интереса просматриваю свои тетради и хохочу над собственными ошибками. Не ожидал, что их будет так много, но это меня не особенно беспокоит — голова занята совсем другим. Сажусь на кровать, вспоминаю пронизывающий взгляд Ральфа, и кожа мгновенно теплеет. Кажется, я и правда понемногу схожу с ума… Удивительно волнующее ощущение.       Когда мы созваниваемся перед сном, кажется, что удлинившиеся паузы в разговоре несут в себе больше смысла, чем слова. Я просто слушаю его дыхание и улыбаюсь, чувствуя, что он рядом. Подмывает спросить о том, что испытывает он сам, но не решаюсь разрушить красоту момента даже несмотря на привычку к цинизму. Помимо всего прочего, вместо того, чтобы быстро заснуть, как обычно, я полночи плаваю в какой-то мечтательной дреме. Мое сердце разучилось биться нормально: либо трепещет, либо бешено колотится, либо замирает, причем иногда без всякой видимой причины, даже если Ральфа нет рядом. Впрочем, я ощущаю его присутствие постоянно, думаю о нем…       Встретившись утром, мы с Ральфом долго смотрим друг на друга, и в его глазах я вижу яркую искру, которая заставляет мою кровь быстрее бежать по венам.       В этот день уроки делаем у Ральфа. Разговариваем и даже касаемся друг друга мало, но это не вызывает чувства неловкости — мне просто хорошо с ним, до такой степени, что уходить не хочется… и всё же приходится.       В четверг мы располагаемся у меня. Вместо того чтобы с головой погрузиться в приготовление домашнего задания, мы неторопливо целуемся. Когда Ральф добирается губами до моего уха, я покрываюсь мурашками. Черт, как же это приятно, так приятно, что у меня сейчас точно крыша поедет…       — Р-ральф…       — А?       — Подожди… — Отстраняю его и перевожу дух, а потом снова тянусь к его губам, но действую более осторожно, чтобы не провоцировать неудобных последствий.       Вдруг раздается стук в дверь.       — Можно?       Мое сердце едва не останавливается. Мы с Ральфом отшатываемся друг от друга и краснеем. Надо срочно взять себя в руки!       Не сговариваясь, оперативно поворачиваемся к столу и делаем вид, что страшно заняты.       — Можно, — отзываюсь я невозмутимо. Дверь скрипит, и папин голос становится чуть громче:       — Скоро у вас перерыв? А то там пирог стынет.       — Значит, скоро. Сейчас придём.       — Как скажете.       Отец покидает комнату, и мы одновременно вздыхаем, после чего сдавленно хихикаем от накатившего облегчения.       — Какое счастье, что папа — деликатный человек и никогда не заходит без стука, — усмехаюсь я.       — Ага, — искренне подтверждает Ральф.       — Только у нас другая маленькая проблема.       — Какая?       — Мы почти ничего полезного не сделали. Завтра контрольная… Хотя чёрт с ней, — неожиданно даже для самого себя выпаливаю я и резко захлопываю учебник, заставив парня вздрогнуть. Натыкаюсь на его изумлённый взгляд и сконфуженно закусываю губу. — Не переживай, я обязательно тебе помогу, справимся.       — Я знаю, — отвечает он и нежно целует меня в висок.       Неторопливо выползаем из комнаты и отправляемся уничтожать пирог, после чего Ральф уходит, одарив меня на прощание ещё одним проникающим в душу взглядом.       После вечернего разговора по телефону (который опять же по большей части состоял из пауз) мне не спится; ворочаюсь с боку на бок, думая о Ральфе. Одновременно анализирую своё внутреннее состояние и прихожу к выводу, что эта тихая эйфория, которая длится уже несколько дней, куда больше похожа на первую влюблённость, как её описывают, чем то, что я испытывал, когда мы только начали встречаться. Тогда среди моих чувств ведущим был страх: вдруг кто-то узнает или догадается? Мне казалось, что наши вышедшие за рамки дружеских отношения очень заметны со стороны, постоянно дёргался и запрещал Ральфу даже смотреть в мою сторону лишний раз, чтобы о нас не подумали плохого…       Теперь я освоился, привык, и вспоминать обо всех этих терзаниях немного смешно и стыдно. Конечно, об осторожности я не забываю, но тогдашняя паранойя была явно лишней.       А ведь я изменился с тех пор… Наверное, мы оба изменились. Так и должно быть? Думаю, да. Возможно, в конце концов я научусь любить правильно…       Интересно, сколько времени? Приподнимаюсь, устремляю прищуренный взгляд на засветившийся экран телефона. Два, а сна ни в одном глазу, причём особенной усталости не чувствуется. Вот что значит наплыв эмоций.       Неожиданно в глаза бросается дата в углу экрана. Что-то, связанное, с этим днём, царапается в памяти, прорывается наружу…       Точно. Завтра, вернее, уже сегодня, нашим отношениям исполняется четыре месяца.       Открытие несколько изумляет меня. Я не слежу за датами, да мы их и не отмечаем — обычно я узнаю об истечении очередного месяца из утреннего сообщения Ральфа и поздравляю его в ответ, этим дело и ограничивается, а тут я впервые обнаруживаю это первым.       Решение созревает мгновенно: нужно писать.       От волнения я скидываю одеяло и сажусь на кровати. Да, на этот раз я должен написать первым, высказаться… но с чего начать?       Через несколько секунд нужные слова приходят на ум, и я начинаю печатать сообщение. Я не пытаюсь сделать его претенциозным или шутливым — я просто пишу всё, что давно пора сказать вслух: о том, как дорого для меня время, которое мы проводим вместе, о том, какой насыщенной стала моя жизнь с появлением Ральфа, о своей благодарности ему за терпение и любовь, и о своей любви, которую я совершенно не умею выражать, но всё равно испытываю… Пишу торопливо, не задумываясь о возможных ошибках, предложение за предложением, не считаясь с вместимостью стандартного сообщения и не прикидывая, сколько денег на это уйдёт. Меня охватывает самое настоящее вдохновение, я действую как во сне и прихожу в себя, только увидев на экране надпись «сообщение доставлено».       Выдохнув до боли в груди, устало откидываюсь на подушку и восстанавливаю участившееся дыхание. Словно не владел собой несколько минут, а теперь постепенно осознаю произошедшее. Написал чуть ли не целое сочинение… а вдруг Ральф спит и сообщение его разбудит? Кому вообще нужны чужие излияния в третьем часу ночи? Идиот, надо было подождать до утра, но теперь ничего не исправить, дело сделано, и сердце невольно замирает в ожидании ответа.       В полной тишине проходит четверть часа. Понемногу успокаиваюсь. Да нет, не будет он мне сейчас отвечать, спит, наверное. И хорошо, что спит, не хотелось бы его тревожить попусту. Утром прочитает и ответит.       Переворачиваюсь на бок с намерением всё-таки попытаться уснуть, и вдруг раздаётся телефонный звонок — от громкой мелодии у меня едва не случается инфаркт. Хватаю аппарат и торопливо жму на зелёную кнопку, пока все в доме не проснулись.       — Алло?       — Это… — Голос у Ральфа сдавленный, прерывистый. — Я… Малыш… Спасибо.       Совершенно теряюсь.       — Мм… Да не за что…       — Посмотришь в окно?       — Зачем? — удивляюсь я.       — Посмотри, — смеётся парень.       Боясь поверить собственным догадкам, сползаю с кровати, наваливаюсь на подоконник и ахаю:       — Ты спятил? Что ты тут делаешь?!       — Я хотел тебя увидеть, — произносит Ральф, который стоит на улице с запрокинутой головой и прижатым к уху телефоном и смотрит на меня. В свете фонаря я вижу его сияющую улыбку.       — Увидел бы утром, — бормочу я, потрясённый до глубины души.       — Я бы не дожил до утра, если бы не увидел.       — Боже… — На мгновение лишаюсь дара речи. Ночью, один, пришёл к моему дому только ради того, чтобы посмотреть на неясный силуэт в окне?.. — Зайди в подъезд.       — А?       — Заходи.       Сбрасываю и, не дав себе времени на раздумья, выскальзываю в коридор. Стараясь не шуметь, натягиваю куртку поверх пижамы, сую босые ноги в кроссовки, не завязывая шнурков, осторожно беру с тумбочки ключи и покидаю квартиру. Сказал бы мне кто пару месяцев назад, что я вот так удеру из дома налегке ради короткого ночного свидания, я не поверил бы, да ещё и продемонстрировал говорящему весь арсенал саркастических замечаний по этому поводу… Жизнь — непредсказуемая штука.       Ёжась от холода, топаю вниз по лестнице и, не успев соскочить с последней ступеньки, оказываюсь к крепких объятиях Ральфа. Он прижимает меня к себе так, что хрустят рёбра; ничего не говорит, только тяжело и прерывисто дышит, щекоча мне ухо.       — Я люблю тебя, я так тебя люблю… — наконец выпаливает он не своим голосом и целует в губы, жадно, торопливо и глубоко.       Ледяные перила больно впиваются в поясницу, но почти я не обращаю на это внимания, целиком захваченный эмоциями. Движения Ральфа беспорядочны, почти безумны, а неистовость и нежность то и дело сменяют друг друга. Парень целиком заполняет собой мир, окружает со всех сторон, поцелуи покрывают лицо и шею, руки скользят по телу, касаясь везде, где могут — без грубости, но со стремлением слиться воедино. Я едва соображаю, кто я и где нахожусь, мысли улетучиваются, а лихорадочный жар возрастает…       Ральф сжимает в ладонях моё горячее лицо и смотрит на меня огромными блестящими глазами.       — Я жить без тебя не могу… — выдыхает он, ласково обводя большими пальцами мои скулы, и улыбается. — Давай после уроков пойдём гулять? Вдвоём. Объедем весь город, как летом. Весь день будем вместе. Долго. До самой ночи. Давай?       — Давай… — тут же отвечаю я, загипнотизированный его шальным взглядом.       — Спасибо, малыш. Спасибо тебе за всё… — срывающимся голосом произносит он, целует меня в макушку и снова обнимает, после чего с явным трудом отстраняется. — Ты замёрз, возвращайся, а то простудишься.       Замёрз? Даже не заметил, как меня начало знобить, но тут и правда холодно. Нехотя отступаю, не сводя глаз с парня.       — Пока. Люблю тебя.       — Ты самый лучший, — шепчет Ральф, и я чувствую, что задыхаюсь. Не хочу покидать его сейчас, но мне и правда лучше вернуться… — Люблю тебя, Эрни. Иди.       Судорожно киваю и поднимаюсь по лестнице. В полуобморочном состоянии возвращаю на место куртку, кроссовки и ключи, запираюсь у себя в комнате и падаю на кровать. Сердце вот-вот выскочит. Неужели всё это мне не приснилось и я действительно только что выходил в подъезд для встречи с Ральфом? И он правда целовал меня так жарко? И его голос звучал благодарно, словно моё ночное послание сделало его счастливым? Похоже, так…       Мы оба сумасшедшие. Но это отчего-то совсем не удручает.