Просто любить

      Он, разумеется, приходит ко мне на следующий день, после школы, и приносит домашку, как я его просил. Из-за слабости пока не могу её выполнить, поэтому только лёжа просматриваю работу Ральфа, когда он просит. Сам парень отказывается сидеть за столом — «слишком далеко» — и раскладывает тетради на стуле, придвинутом к кровати, а сам садится на пол, поджав под себя ноги. Мне неловко за то, что по моей вине он терпит такие неудобства, но приятно видеть перед собой его лицо, пока он пишет, сосредоточенно сдвинув брови. За ним так интересно наблюдать… Невольно улыбаюсь, слыша его угрюмое сопение. Обязанность делать уроки никогда не входила в число его любимых, но ведь старается.       Я снова ощущаю ту незримо натянутую между нами нить, даже не касаясь его. Приятно просто находиться рядом с ним и купаться в этом восхитительном ощущении, не думая ни о чём другом…       — Так, малыш? — Тетрадь оказывается у меня перед носом. Устало щурюсь.       — Думаю, да.       — Ага. Эх… — Глубоко вздохнув, парень откидывается на спину и ложится на пол, потягиваясь до хруста в костях.       — Устал? Надо было за столом сидеть.       — Да мне и тут хорошо. — Ральф возвращается в сидячее положение, со скрежетом отодвигает стул и накрывает мою руку своей, пристроив сверху подбородок. Внезапно он смущённо ухмыляется: — Ты такой смешной.       — Почему? — вяло удивляюсь я.       — Сонный… Забавный.       — А, это… Да, меня часто сонливость одолевает во время болезни, видимо, побочный эффект.       — Может, так ты быстрее поправишься.       — Может.       Он кончиками пальцев выводит щекотные узоры на тыльной стороне моей ладони, потом легко касается её губами и улыбается.       — Учителям без тебя тоскливо, положиться не на кого.       — Не сомневаюсь. Ничего, пусть ради разнообразия поработают сами. Тебя не мучили?       — Неа, кому я нужен. Только спрашивают все, куда ты пропал. А вообще… грустно без тебя.       — Прости.       — Да я же ничего, малыш…       — Ты всегда ничего, но я же знаю, что это не всегда правда.       — Да нет, правда, — растягивает губы в широкой улыбке он. — Ты за меня не волнуйся.       Кажется, он говорит искренне. Что за человек, словно из иного мира! Другой давно махнул бы на меня рукой, но только не Ральф… Сердце сжимается и наполняется нежностью, пока я смотрю в его лучистые глаза.       — Поцелуешь меня? — стыдливо выговариваю я одними губами, решившись попросить напрямую.       — Ой, да, конечно! — оживляется он и прерывает поцелуем мой тихий смех, а потом шепчет: — Горький…       — Что?       — Губы горькие.       — А, это из-за лекарства. Извини.       — Бедный… — сочувственно произносит парень и проводит языком по мочке моего уха, отчего я вздрагиваю. Соскучился по этим электрическим разрядам на коже, но…       — Не надо, у меня и так температура повышена!       — Прости. — Он снова целует меня в губы и поспешно отстраняется, услышав стук в дверь.       — Ребята, чай пить будете? — интересуется голос папы.       — Будем.       — Ждём только вас.       Снова вставать… Может, попросить принести чай сюда? Хотя нет, я уже и так залежался. С трудом сажусь, потом поднимаюсь на ноги и с помощью Ральфа бреду на кухню, еле переставляя ноги. Ненавижу болеть!       Мама наливает всем чай. Ральф придвигает мне кружку, я благодарно улыбаюсь и вижу тёплые искры в его глазах. Делаю глоток и вдруг ощущаю на себе взгляд отца — он сидит напротив и смотрит на нас. Наблюдает? Чай едва не выплёскивается обратно в кружку, но я справляюсь с собой, хотя становится как-то неловко.       Локоть Ральфа задевает мой — дёргаюсь и отодвигаюсь, напомнив самого себя в начале наших отношений, когда я ещё был охвачен паранойей. Похоже, она возвращается… Не вовремя. Стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, но при этом слишком очевидно не гляжу в сторону папы. Гениальная конспирация. Так, спокойно, Эрни…       — Ты как себя чувствуешь?       — А? — резко вскидываю голову я, хотя прекрасно слышу мамин вопрос. — Немного лучше, кажется.       — Уроки удалось сделать?       — Ральфу да, — отвечаю я, с удивлением отмечая, что чуть запинаюсь, произнося его имя. Да что такое?       Бросаю косой взгляд на папу — он невинно размешивает сахар в чае, опустив глаза. Я же вижу, что он следит за нами! Или мне это только кажется?..       Ральф допивает чай и поднимается.       — Спасибо. Посуду помыть?       — Нет, иди, я сама, — мурлыкает мама, которой безмерно приятен его порыв.       — Ага, спасибо.       Мы заходим в мою комнату за сумкой. Парень удивлённо смотрит на меня.       — Что-то не так, малыш?       — Да нет, — раздражённо вздыхаю я. — Небольшая ностальгия.       — А?       — Не бери в голову.       — Точно всё нормально?       — Да, конечно.       Вздохнув, он целует меня, и мы выходим в прихожую. Надо было одеяло накинуть на плечи, снова знобить начинает…       Попрощавшись с моей семьёй, Ральф поворачивается ко мне.       — Я завтра зайду, ага?       — Ага.       — Поправляйся… — В воздухе повисает отчётливая пауза, подразумевающая продолжение фразы, которое мне прекрасно известно, но парень вздрагивает и вовремя закрывает рот, после чего смущённо заканчивает: — Ну пока.       — Пока.       Закрывая за ним дверь, вновь чувствую спиной пристальный взгляд, и это злит. Развернувшись, бросаю на отца хмурый взгляд — он удивлённо поднимает брови, а я, устыдившись своей вспышки, прохожу мимо него в свою комнату и сворачиваюсь в клубок на кровати, завернувшись в одеяло по самые уши.       — Всё в порядке? — слышится от двери.       — Да! — раздражённо выпаливаю я.       — Ладно, отдыхай, — мирно отвечает папа, и я не выдерживаю.       — Пап, прости.       — Я не знаю, за что ты извиняешься, но если это поможет тебе выздороветь, я прощу тебе всё, что захочешь, — с добродушной иронией произносит он, и я улыбаюсь против воли, после чего слышу: — И раз об этом зашёл разговор, и ты меня прости, если я в чём-то виноват.       — Ни в чём, — смущённо шепчу я. Виновата лишь моя паранойя…       — Хорошо, — тихо говорит он и закрывает дверь.       Что я за человек? Умею же создавать проблемы из ничего! А все терпят: и папа, и мама, и Ральф… Наверное, это тоже проявление любви.       Поправляюсь окончательно я только к концу недели: вялость наконец отступает, температура возвращается в стабильное состояние. Правда, к выполнению домашки я приступаю уже во вторник и занимаюсь с Ральфом каждый день, когда он приходит ко мне после школы. Таким образом я, в общем, ничего не упускаю.       В воскресенье родители, удостоверившись, что болезнь в ближайшее время не собирается ко мне возвращаться, отпускают меня к Ральфу, чтобы мы могли должным образом подготовиться к следующей учебной неделе. Порог его квартиры переступаю с чувством ностальгии, словно возвращаюсь домой после многолетнего перерыва. Мысль о том, сколько дней парень проводит здесь в полном одиночестве, вызывает у меня приступ тоски.       Ральф улыбается и расстёгивает мою куртку, разматывает шарф, расшнуровывает кроссовки. В его глазах светится тихая радость, и я улыбаюсь в ответ и обнимаю его.       — Мне не хватало тебя тут, — шепчет он, поглаживая мою спину.       — Мне тоже.       — Чай будешь?       — Давай.       — Я щас.       Молча пьём чай на кухне, по-прежнему глядя друг на друга и улыбаясь. До чего же пьянящее чувство единения, с ума можно сойти… Мне ужасно недоставало этого, пока я болел. Семья, конечно, очень дорога мне, и время, проведённое с папой, бесценно… но Ральф — это совсем другое, это то, от чего я не в силах сейчас отказаться.       Мы дурачимся, пока делаем уроки: хохочем неизвестно над чем, комментируем строчки из учебника биологии и рисуем в тетрадях каракули. Детский сад, разумеется, но это доставляет огромное удовольствие.       Детство заканчивается, когда парень, отложив ручку, медленно целует меня. Жгучие мурашки сбегают вниз по телу. Растворяюсь в этих ощущениях, наслаждаюсь ими и даже не вздрагиваю, когда горячие жёсткие пальцы пробираются под футболку. А уж когда чужие губы добираются до уха, я вообще отпускаю от себя все мысли…       Настольная лампа выключается с тихим щелчком.       В этот раз всё не так, как в первый, а намного легче: мы просто ласкаем друг друга, тесно переплетаясь на кровати, нежно и робко, но без стеснения, ведь всё, что могло быть, уже произошло тогда. Хотя нет, смущение всё-таки остаётся с моей стороны — я жутко краснею, касаясь чужого тела, однако преодолеваю себя, потому что хочу не только получать удовольствие, но и дарить его; пусть я делаю это боязливо, не слишком умело, но тяжёлое дыхание Ральфа и его пылающая кожа под моими ладонями свидетельствуют о том, что определённого успеха я достигаю. И это, как ни странно, нравится мне…       Он сжимает пальцами мои бёдра и тянет на себя и, дрожа в предчувствии финала, я слышу его прерывистый шёпот:       — Я так тебя люблю…       Ответить сразу я не в состоянии, но, восстановив дыхание и расслабившись, я открываю глаза и выдыхаю:       — Я тоже тебя люблю.       Он смущённо улыбается и гладит трясущимися пальцами мою горячую щёку.       — Красивый.       А на это я вообще не знаю, как отвечать, поэтому фыркаю и заявляю:       — Ты тоже.       — Нет, я нет…       — Откуда ты знаешь?       Парень смеётся и обнимает меня, уткнувшись носом в волосы, обвивает меня руками и ногами, обволакивая почти целиком. Непередаваемое чувство защищённости. Мы лежим так несколько минут, а потом раздается телефонный звонок.       — Алло? — неохотно отвечаю я.       — Уже поздно, ты домой собираешься? — осведомляется мама.       — Пока да.       — Собирайся быстрее, скоро совсем стемнеет!       — Ладно, я понял.       Как только я откладываю телефон, меня разбирает смех.       — Ты чего? — удивляется Ральф.       — Да так… Забавная ситуация. Мама даже представить себе не может, в каком я сейчас виде… — Снова хохочу, не в силах сдержаться. Парень, видимо, не вполне понимает причину, но улыбается тоже. Я сжимаю его руку и вздыхаю — просто от того, что слишком много эмоций, — потом с сожалением говорю: — Мне пора.       — Я провожу.       Одеваемся медленно, идем по улице еще медленнее… Не хочу с ним расставаться, просто не хочу.       В подъезде вцепляюсь в парня и целую, стараясь прочувствовать каждый миг. Отстранившись, Ральф неожиданно выпаливает:       — Хочу, чтобы ты всегда был со мной…       — Ральф…       — Глупо, знаю, просто… я люблю тебя. У меня сердце разрывается от того, как сильно я тебя люблю, малыш…       Бессильно прижимаюсь к нему. В голове вертятся непрошенные мысли о будущем, которые я давно гоню от себя: колледж, работа, семья, расставание… Нет, не сейчас. Я не заговорю об этом.       — И я тебя люблю, Ральф. Все хорошо.       — Ага, — печально шепчет он, проводит ладонью по моим волосам и выдавливает из себя улыбку. — Зато ты завтра в школу, да?       — Обязательно.       — Хорошо…       — Не грусти, идет? — прошу я.       — Идет.       Целуемся в последний раз, и я с тяжелым сердцем поднимаюсь по лестнице.       Мысленно я все еще с Ральфом, чувствую его прикосновения и слышу его голос, поэтому не сразу замечаю папу, вышедшего встречать меня в прихожую, а когда замечаю, едва не подпрыгиваю от неожиданности.       — Ой, привет…       — Привет, о чем задумался?       — Да так. Завтра в школу, — выкручиваюсь я.       — Ясно. Голодный?       — Да, подкрепился бы. Где опять мама пропадает?       — В магазин забежала, скоро будет. Сейчас чайник поставлю.       — Спасибо.       Располагаемся на кухне. Папа разливает чай и светски интересуется:       — Как посидели?       — Хорошо, — усмехаюсь я. И посидели, и полежали… Мне снова становится смешно, но я держу себя в руках.       — Готов снова влиться в учёбу?       — Пожалуй. Нельзя оставлять одноклассников одних надолго, выпускной год всё-таки, куда они без меня.       — Выпускной… Быстро летит время, — вздыхает отец. — Уже решил, чем будешь заниматься после школы?       — Пока нет. Понимаю, что пора бы определиться, но…       — Не спеши, это только навредит. Вдруг весной наступит прозрение, и ты увидишь для себя единственную цель.       — Вот уж вряд ли.       — Не зарекайся. А Ральф куда планирует поступать, не знаешь?       — Он пока не планирует, — слегка теряюсь я. Не самая приятная тема для обсуждения, но приходится делать вид, что всё в порядке. — Ему бы сначала экзамены сдать.       — Волнуется?       — Немного. Но ближе к делу с ума сходить начнёт. У него всё не так плохо с учёбой, но… не знаю, не для него это.       — Думаю, с твоей помощью он всё сдаст.       — Надеюсь. — Внезапно осознаю, что выгляжу слишком уж обеспокоенным, и стараюсь придать лицу более беззаботное выражение. — Ладно, прорвёмся. Всего лишь выпускные экзамены, тем более, что будут они ещё не скоро. У нас куча времени.       — Наверное, ты прав.       После его слов понимаю, что совсем не прав, и по спине пробегает холодок. Куча времени? Чуть больше полугода — разве это много? Предыдущие четыре месяца пролетели как один миг, а дальше дни будут лететь ещё быстрее. После экзаменов — выпускной, поступление… разлука? Мне уже сейчас страшно об этом думать, что же со мной будет, когда наступит время прощаться с Ральфом? А вдруг оно наступит ещё раньше, по каким-нибудь другим причинам? Нет, не хочу ничего менять, всё только-только стало хорошо…       — Эрни?       Испуганно поднимаю глаза — папа смотрит на меня с тревогой. Пытаюсь улыбнуться.       — Ничего, просто уже пугают перспективы.       — Как-то слишком сильно, — подозрительно щурится он.       — Ты же знаешь, я параноик. — Прячу смятение на лице за кружкой.       — Не паникуй раньше времени, это никогда никому не помогало.       — Да, понятно.       Постепенно мне удаётся увести разговор в сторону и немного расслабиться. Да, пожалуй, думать обо всём этом сейчас не стоит, только себе жизнь испорчу. Пока всё хорошо, пока никто ни с кем не собирается расставаться. Ральф со мной. Надеюсь, он будет со мной ещё долго.       Ральф встречает меня возле школы с такой сияющей улыбкой, что пасмурный день не выглядит таким уж хмурым. Я улыбаюсь в ответ. Я тоже рад вернуться.       — Привет.       — Привет.       До дрожи хочется обнять его, но я сдерживаюсь, не желая портить день. Плечом к плечу входим в здание. Да, давно я здесь не был. А вообще ничего не изменилось.       Поднимаемся на второй этаж. У одной из стен четверо парней окружили пятого, который с довольным видом что-то рассказывает. Он мне знаком: один из тех, кто задирал меня в начальной школе. Морщусь и равнодушно отвожу взгляд, а Ральф неожиданно говорит:       — Это мой сосед, в доме напротив живёт. На прошлой неделе улетал за границу, вот и хвастается, наверное.       — А, ясно.       Проходим мимо. Вдруг до меня доносится:       — …пятницу! Собираю я, значит, сумку, смотрю в окно и что вижу? Этот длинный нагнул этого жирного и долбит его в зад!       Резко останавливаюсь. В лицо будто плеснули кипятка.       — Да ладно?! — придушенно восклицает кто-то из слушателей.       — Гонишь!       — Не гоню. Ну и зрелище было… Кстати, вон они идут!       Медленно поворачиваю голову, чувствуя, как кровь отливает от лица. Полубезумная усмешка всепоглощающей злости сама собой возникает на губах. Ральф что-то бормочет за моей спиной, но я не слышу. Медленно приближаюсь к группе парней и смотрю прямо в глаза «соседу». Он явно хочет отпустить ещё какой-то комментарий, но при виде моего лица неожиданно теряется. Знаю, в гневе я страшен.       Смотрю на него, вспоминая время, когда был ростом ему по плечо и он бил меня ногами в живот, хохоча громче всех остальных. Теперь мы почти одного роста. И он явно не спешит лезть в драку.       — Делишься впечатлениями? — вкрадчиво произношу я странным голосом. Уголок губ напряжённо дёргается, но мне плевать. — Видимо, больше тебе рассказывать просто не о чем. Печально, когда жизнь настолько скучна. Наверное, тебе завидно, что жирного долбят, а тебя нет? Ничего, не расстраивайся, это всего лишь означает, что в жизни есть хоть какая-то справедливость, раз не всё достаётся только тебе.       Слова вылетают из меня почти против воли, а я кровожадно улыбаюсь и смотрю в изумлённо расширенные глаза противника. Остальные потрясённо молчат.       — Ладно, если ты хочешь ещё кому-то рассказать о своём пристрастии к вуайеризму, не буду мешать. — Отступаю на шаг. Парни, которые едва ли поняли, что я сказал, смотрят на меня чуть ли не с ужасом. Поворачиваюсь к ним спиной и иду прочь, ничего не видя перед собой.       О Ральфе вспоминаю, только услышав тихий голос за спиной:       — Малыш?       Дёргаю головой и понимаю, что из глаз вот-вот хлынут слёзы. Нет, только не при всех, пожалуйста… Вовремя замечаю дверь в туалет и влетаю туда. Ральф закрывает за нами дверь, я приваливаюсь к стене и зажимаю ладонями рот, чтобы не закричать, а по щекам уже струятся горячие солёные потоки. Я в такой ярости, что не испытываю даже стыда.       Та пятница… Та жутковатая и удивительная пятница, когда всё было так страшно и ново для нас обоих, однако все трудности мы преодолели вместе. Одна мысль о том, что в тот момент за нами наблюдал посторонний, чтобы потом во всеуслышание цинично рассказывать об этом, вызывает у меня такое омерзение, что я буквально задыхаюсь.       Перепуганный Ральф суетится вокруг, неловко обнимает за плечи, целует мои мокрые щёки, пытается отнять мои руки от лица, истерично что-то шепчет, но я по-прежнему ничего не слышу — голос того парня всё ещё звучит в голове, заглушая все прочие звуки и заставляя реветь ещё сильнее. Так сильно я не ревел от обиды даже в детстве… Мне ужасно стыдно, но остановиться я не могу.       — Пожалуйста, не плачь, малыш, это ерунда всё! Пусть говорят, что хотят, плевать на это… Посмотри на меня! Эрни! Ну хватит, пожалуйста! Я люблю тебя, люблю, не плачь… Перестань, малыш, а то я сейчас тоже начну! — Хрипло смеюсь, попытавшись представить себе плачущего так по-детски Ральфа, а он прижимает меня к себе и шепчет в макушку: — Забудь ты об этом. Идиот он, понимал бы что, нас это не касается. А ты его сразу на место поставил, мне кажется, болтать не будут, сами себя же унизят. Ты только не расстраивайся, малыш…       — Я не расстраиваюсь. Я бешусь.       — Не бесись, всё хорошо. Всё хорошо, всё хорошо… — Он гладит меня по спине, целует в висок, потом в губы, вытирает мои мокрые щёки ладонями и прижимается лбом к моему лбу. — Если захочешь, я пойду ему врежу… хотя мне кажется, ты их убедил.       — Не надо, недостойны. — Понемногу приходя в себя, сам утираю слёзы. Неслабо психанул. Бросаю взгляд на зеркало. Да, вид ещё тот, точно не для уроков.       Подхожу к раковине и умываюсь холодной водой — становится чуть легче, и лицо уже не такое красное. Ральф ласково обнимает меня сзади за пояс, целует в плечо, в шею, добирается до уха, вызывая электрические разряды по всему телу. Прикрыв глаза, поворачиваю голову, чтобы продлить удовольствие ещё на несколько секунд, и вдруг вижу наше отражение в зеркале. Так странно… вызывает панику. Не хочу смотреть. И не хочу, чтобы кто-то смотрел. Это только для нас…       Зажмурившись, чтобы не видеть собственного лица, я пытаюсь отстраниться.       — Хватит, нам пора.       Парень недовольно сопит и цепляется губами за мочку моего уха.       — Вкусно же.       — Потерпи до обеда, — фыркаю я и краснею. Жаль, момент неподходящий, иначе я бы с радостью позволил ему и дальше лакомиться… — Ну хватит, правда. Звонок скоро.       — Я просто хотел тебя успокоить, — произносит Ральф, выпуская меня.       — Не думаю, что твои действия этому способствуют.       — Тогда отвлечь.       — Отвлёк, спасибо. — Действительно, я уже не так зол. Что ж, пора выходить, пожалуй.       На урок я являюсь уже с невозмутимым лицом. Нас встречают любопытные взгляды: до нашего прихода одноклассники увлечённо переговаривались, а теперь умолкают, едва мы переступаем порог, и во все глаза таращатся на нас. Это злит и веселит одновременно. Давайте, спрашивайте, кто решится?       Сажусь на своё место и окидываю взглядом кабинет. На меня смотрят недоверчиво и жадно. Хотите больше сплетен? Не дождётесь.       В конце концов решается одна из девушек:       — Ребята… а вы правда… ну, вместе?       Остальные, поражённые её смелостью, замирают. Все ждут ответа от меня — на Ральфа мало кто смотрит. Раздражает.       — Какие ещё подробности вам сообщить? — чужим голосом уточняю я, презрительно щурясь. — Размер моих носков? Цвет обоев в моей комнате? Мелодию звонка телефона? Не стесняйтесь, спрашивайте, раз вас так занимает чужая личная жизнь, к которой вы не имеете никакого отношения.       Видимо, мой тон оказывает на всех сильное действие: глаза смущённо опускаются, лица отворачиваются. Я бросаю косой взгляд на Ральфа — он смотрит на меня с удивлением и долей восхищённого страха. Да, кажется, я сегодня победитель.       Больше тему никто не поднимает, по крайней мере, при нас. Этого вполне достаточно.       Почему-то ужаса от мысли, что слух расползётся по всей школе, я не испытываю — наверное, просто уже надоело трястись. После обсуждения мы с Ральфом решаем плюнуть на это и вести себя как обычно, не пытаясь отдалиться и тем самым показать, что «мы не из таких», а другие пусть думают, во что им верить.       Конечно, шествовать по школе в сопровождении косых взглядов и шёпота неприятно… но не более того. Поражаюсь собственному равнодушию, когда я успел стать таким хладнокровным? Впрочем, в последнее время я действительно изменился.