Просто любить

      Через пару дней шум утихает сам собой, без скандалов и интриг — то ли спасает репутация, то ли наша с Ральфом реакция кажется сплетникам слишком скучной. В любом случае, я доволен таким результатом и могу дальше наслаждаться жизнью. Точнее, мог бы, если бы не ставшие слишком навязчивыми мысли об окончании школы.       Конечно, волноваться об этом слишком рано, я и сам это понимаю, но учителя, словно сговорившись, начинают проводить воспитательные беседы на тему будущего, только растравляя душу, да и домашка становится всё серьёзнее, лишний раз напоминая о том, что скоро всё изменится навсегда. И я не могу об этом не думать…       Ральф напряжённо пыхтит, решая уравнение. Смотрю на него с улыбкой, но сердце невольно сжимается. Эта лопоухая каланча стала так дорога мне, что я не могу представить себе жизнь без него, без возможности видеть его каждый день, говорить с ним, прикасаться к нему…       — Малыш? — Парень поднимает голову и удивлённо смотрит на меня.       — Мм? — Пытаюсь придать лицу обычное выражение, но это его не обманывает — Ральф откладывает ручку и тревожно спрашивает:       — Всё в порядке?       — Да, конечно, а что?       — Твоё лицо…       — А что с ним?       — Мне показалось, что…       — Всё хорошо, не переживай.       Несколько секунд он молчит, недоверчиво глядя на меня, потом придвигается ближе и сжимает мою руку в своей.       — В последнее время ты какой-то… обеспокоенный, что ли. И грустный. Я сделал что-то не так?       — Не говори так, всё отлично.       — А что тогда? Скажи.       — Да ерунда всё это, — отмахиваюсь я и отворачиваюсь. — Ты же знаешь, я умею создавать проблемы на пустом месте.       — Расскажи мне. Пожалуйста. — Острый подбородок осторожно опускается на моё плечо.       Сомнения и раздумья последних дней снова вскипают во мне, но я предпринимаю попытку увильнуть от ответа, чтобы не расстраивать нас обоих:       — Не о чем рассказывать. Кстати, мы с тобой не разобрали задачу по геометрии, которая была в контрольной, может, посмотрим?       — Расскажи, Эрни, — просит он. — Волнуюсь же.       Щенячий взгляд парня вызывает мимолётную улыбку, которая тут же гаснет. Внутри меня всё дрожит, и я понимаю, что больше не в состоянии держать всё в себе. Прикрыв глаза, чтобы успокоиться, я начинаю:       — На самом деле всё хорошо. Всё очень хорошо, Ральф, даже слишком, но экзамены, выпуск и прочая чушь… Это пугает. Ты знаешь, я боюсь перемен, а эта обещает стать одной из самых крупных, и я… не знаю, что мне с этим делать, понимаешь? После выпускного мы наверняка поступим в разные колледжи и не сможем видеться подолгу, а я не хочу этого. Я не хочу ничего менять, мне нравится то, что происходит со мной сейчас, но перемены неизбежны, и это… это бесит меня. Может, глупо задумываться об этом так рано, но я не могу выкинуть это из головы, и я… Ты мне нужен! — выпаливаю я, ощущая, как начинает щипать глаза. — Ты так нужен мне, Ральф… Я не могу представить, что ты будешь где-то далеко…       — Я же с тобой. — Он привлекает меня к себе, и я крепко обнимаю его, пряча лицо на его груди. — Я никуда не денусь, малыш. Да и не закончится ничего, кроме школы, что ты! Ну да, так часто видеться не сможем, но по выходным-то обязательно! И по праздникам… Я же далеко не уеду, буду рядом всегда, и если захочешь, буду по ночам к тебе в окно лазить.       — Романтик, — хмыкаю я сквозь слёзы. Он такой тёплый и надёжный, что не хочется его отпускать.       — Прости уж.       — Нет, ничего…       — Да и правда, далеко до этого ещё. Сначала бы экзамены сдать, а вдруг у меня не получится? Ещё на год в школе задержусь, а ты меня опять учить будешь, только уже студент…       — Может быть, я сам не сдам.       — Ну, если уж ты не сдашь, то я подавно… А так ещё лучше — будем снова вместе учиться.       — Верно…       — Ты не грусти, малыш. Куда же я денусь, если я люблю тебя? — нежно шепчет Ральф, целуя меня в висок. — Никуда, никуда не денусь, Эрни…       Он покачивает меня в объятиях, как ребёнка, и я постепенно успокаиваюсь, пока его пальцы перебирают мои волосы.       — Извини, ты прав, я перебарщиваю… Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, малыш. Не грусти. — Парень приподнимает моё лицо за подбородок, улыбается и осторожно собирает губами солёную влагу с моих щёк, а потом неторопливо целует, и тугой узел в сердце чуть ослабевает.       Домой прихожу умиротворённым. Хорошо, что у нас случился этот разговор, на душе стало немного легче.       Впрочем, спокойствие тут же улетучивается, когда в прихожей появляется бледная и заплаканная мама с поджатыми губами.       — Что случилось?! — пугаюсь я, роняя сумку.       — Ничего! — выпаливает она отчаянно, резко отворачивается и уходит на кухню.       Появляется папа — он спокоен и серьёзен.       — Привет, Эрни.       — Что с мамой?       — Она просто расстроена.       — Чем? — Он тихо вздыхает. У меня падает сердце. — Только не говори, что ты опять…       — Да.       — Когда?       — Самолёт в следующую субботу.       — Как так?! — выдыхаю я, чувствуя вновь подступающие слёзы. — Ты же почти не побыл дома!       — Прости.       Не может быть…       Прерывисто вздыхаю от злости и обиды. Почему?! Почему он должен уезжать, едва успев приехать?! Я не хочу так…       Папа обнимает меня прежде, чем я успеваю утереть набежавшую слезу.       — Всё в порядке, — говорит он. — Ещё целая неделя впереди.       Как нарочно. Неделя, полгода… Нет никакой разницы — потом всё равно придётся прощаться. Правда, тоже не навсегда, но пока дождёшься встречи, покажется, что пройдёт вечность…       Отстраняюсь. Надо взять себя в руки, одного эмоционального взрыва в день вполне достаточно, и я лимит уже исчерпал. Натягиваю на лицо улыбку.       — И правда. Неделя. За неделю много чего можно успеть.       Папа кивает и улыбается в ответ, хотя я вижу, что ему так же грустно, как и мне.       Весь оставшийся день он пытается сделать всё возможное для того, чтобы поддерживать в доме привычную атмосферу и не напоминать об отъезде, и я стараюсь ему соответствовать. Если бы не угрюмый вид мамы, возможно, нам удалось бы на время забыть об этом, но она явно не в состоянии выбросить это из головы. Знакомо…       Когда я созваниваюсь с Ральфом перед сном, мне не удаётся скрыть дрожь в голосе.       — Папа уезжает через неделю.       После небольшой паузы парень спокойно отвечает:       — Понимаю. Будь тогда с ним, а я подожду тебя.       — Ральф…       — Всё в порядке. Ты только не переживай, ладно? Будьте все вместе, а потом он уедет, но после этого обязательно вернётся, малыш.       — Да… Спасибо.       На неделю я практически забываю обо всём, кроме семьи. Конечно, прощание с Ральфом сразу после школы вызывает угрызения совести, но я ничего не могу поделать с желанием проводить с папой как можно больше времени. Мы гуляем вместе, смотрим телевизор по вечерам, допоздна засиживаемся за разговорами, но время безвозвратно убегает, и никак не удаётся задержать его…       Я прошу Ральфа снова делать уроки у нас, но он отказывается.       — Отвлекать буду. Нечего мне там делать.       Отец даже интересуется его отсутствием:       — А чего Ральф не заходит? Не поссорились?       — Нет, просто он не хочет мешать… вроде как.       — Он бы и не помешал.       — Я говорил ему, но бесполезно. Он тактичный.       — Ясно. Как насчёт ужина?       — Не откажусь.       — Так пойдём его готовить.       И всё-таки, как мы ни оттягиваем момент, наступает эта чёртова пятница — канун отъезда, когда воздух становится тяжёлым, и в квартире царит непривычная тишина, которую никак не разбавишь разговорами, они стихают сами собой.       Мама на кухне собирает еду в дорогу, а я помогаю папе собирать вещи — не потому, что хочу ускорить отъезд, а потому, что хочу быть рядом и делать что-то вместе с ним. Вот я и роюсь в шкафу, подавая ему нужные вещи, а он аккуратно складывает их в чемодан, лежащий на кровати.       Не могу поверить, что он снова уезжает… Кажется, что и дня не пробыл дома, а нам уже опять грозит расставание на срок намного больший, чем тот, что мы провели вместе. Ощущение неизбежной разлуки гнетёт, словно мне вот-вот предстоит расстаться с собственной рукой.       Приближаюсь к кровати, держа в руках стопку рубашек. Отец благодарит, забирает их и осторожно опускает в чемодан.       — Пап?       — Да?       — Я… встречаюсь с Ральфом.       Я не знаю, что меня подтолкнуло к этому признанию, но оно слетает с губ само собой, хотя сердце в этот момент не бьётся.       Папа не вздрагивает, не вскидывает голову, посылая мне ошарашенный взгляд, — он заканчивает возиться с рубашками и медленно выпрямляется, глядя вперёд. Его лицо совершенно спокойно.       — Что ж, я услышал. Не поверил, переспросил, упал в обморок от удивления, очнулся, прочитал тебе нотацию о нравах и призвал к осторожности. Этого достаточно?       Я смотрю на него во все глаза, сам близок к обмороку. Отец поворачивает голову и мягко улыбается при виде моего шокированного лица, а потом внезапно притягивает меня к себе и негромко продолжает:       — А ещё я обнял тебя, сказал, что ты мой сын и что я буду любить тебя, что бы ни случилось. И я своего мнения не изменю.       Мне нечего сказать. Я совершенно этого не ожидал, чего угодно, но не этого. Надеялся, но не верил…       Прижимаюсь к нему, словно мне пять лет, и тщетно пытаюсь сглотнуть ком в горле.       — Эй, ты чего? — шепчет папа.       — Ничего… Спасибо. Я… даже не думал, что ты так отреагируешь.       — Рассчитывал, что я закачу скандал? Брось.       — Нет, просто… Неважно, — выдыхаю я, обнимая его изо всех сил. Боже, как на душе полегчало…       Отстранившись, папа кладёт руку на моё плечо, по-прежнему улыбаясь.       — Ты знал? — пристыжённо уточняю я.       — Догадывался.       — Так заметно?       — Скажем… я просто наблюдателен от природы. Не волнуйся, мама не знает.       — Не говори ей.       — За кого ты меня принимаешь, Эрни? Я не собираюсь ничего ей рассказывать и учить тебя жизни тоже… хотя одну вещь всё-таки скажу. Всё равно будь осторожен, ладно?       Тревога в глубине его глаз беспокоит меня, но я почти не удивлён — думаю, любой родитель на его месте волновался бы, даже если бы пытался это скрыть. Просто ситуация такая. Всё не может пройти совершенно безболезненно, а папа и так слишком снисходителен ко мне.       — Обещаю, — киваю я.       — А что касается Ральфа… — Напрягаюсь и чувствую ободряющее похлопывание по плечу. — Он действительно хороший парень. Думаю, с ним не пропадёшь.       — Это правда, — киваю я и не выдерживаю: — И всё-таки ты как-то слишком спокойно…       — В жизни бывает всякое. К примеру, я много лет дружу с одним дипломатом, потрясающе добрым и талантливым человеком, которым я давно восхищаюсь… и лишь недавно я узнал, отчего он до сих пор не женат и не имеет детей. И это не умаляет его в моих глазах — думаю, и не должно. — Отвожу глаза — его тон меня смущает. — Ничего ужасного здесь нет — просто случилось так, как случилось. Если тебя всё устраивает, то кто я такой, чтобы насильно устанавливать свой порядок в твоей жизни?       — Ты не человек, пап, — натянуто улыбаюсь я. — Таких людей больше нигде не найти… Хотя нет, наверное, ты и есть настоящий человек.       — Замысловатый комплимент, но мне приятно это слышать.       — Спасибо.       — Я рад, что ты рассказал мне. А то боялся, что ты перестал мне доверять.       — Только тебе и доверяю…       — И Ральфу?       — Да… и ему.       — Тогда я тем более не смею вас разлучать.       Я смеюсь, краснея, и снова обнимаю папу. Признаться в том, что я так долго от него скрывал, было мучительно трудно, но теперь я понимаю, что это того стоило. По-моему, этот разговор не отдалил нас, как я боялся, а только больше сблизил.       Но от расставания это не избавляет.       Я вновь сижу за рулём машины — на мне лежит ответственность за успешное прибытие в аэропорт. Где-то я даже рад этой миссии, она не даёт сосредотачиваться на грустных мыслях. На этот раз папа сидит спереди, рядом со мной, и его присутствие успокаивает, одновременно причиняя боль.       Между делом мечтаю о каком-нибудь чуде: внезапной поломке часов на всей планете, задержке рейса на пару суток, отмене командировки… Но всему этому не суждено сбыться, да я и не особенно рассчитываю.       Я не плачу — пытаюсь не плакать, потому что мама и так старается за двоих. Папа улыбается, пытаясь поддержать, но его глаза тоже полны тоски. Сколько раз уже такое происходило? Столько, что я уже давно потерял счёт, а привыкнуть никак не получается…       Когда папа наконец обнимает меня после прощания с мамой, я закрываю глаза, чувствуя, как невыплаканные слёзы жгут веки изнутри.       — Удачи тебе, пап.       — И тебе. Будь осторожен. И береги маму, хорошо?       — Постараюсь.       — Привет Ральфу, — шепчет он, и я не сдерживаю улыбку.       Выпустить его из объятий так же тяжело, как сдирать с себя кожу, однако я нахожу в себе силы сделать это и даже улыбнуться напоследок.       Махнув рукой, отец исчезает в толпе.       Медленно выходим на стоянку и молча садимся в машину. Мама ещё плачет, но лицо у неё отрешённое. Сделав несколько глубоких вдохов, вцепляюсь в руль и концентрирую внимание на дороге.       Через несколько минут ловлю на себе пристальный взгляд и кошусь на маму — она смотрит на меня во все глаза. Пытаюсь улыбнуться и беру её за руку.       — Всё будет хорошо, мам. Он скоро вернётся.       Она гладит пальцами мою ладонь и тихо выдыхает:       — Ты такой взрослый, Эрни… и так на него похож…       Удивлённо поворачиваю голову. Я похож на папу? Это новость…       — Правда?       — Правда.       Это один из лучших комплиментов в моей жизни…       Больше мы не произносим ни слова.       Настроение странное: на сердце тяжесть, но в то же время воспоминания о папе такие светлые, что уйти в депрессию не получается. Я просто лежу на кровати, смотрю в потолок и думаю о нём, а потом тянусь к телефону.       — Малыш?       — Привет.       — Как ты?       — Да ничего… Папа уехал.       — Прости, — расстраивается Ральф.       — Да за что? Ты же не виноват.       — Ну так… Но он же вернётся.       — Обязательно. Слушай, Ральф… Я, наверное, побуду сегодня с мамой, а завтра приду к тебе, ты не против?       — Конечно, нет! Как ты захочешь, малыш. Я буду рад… я очень скучаю по тебе.       — Я тоже. Тогда до завтра?       — Ага. Я люблю тебя, Эрни.       — Я тебя тоже.       — И ты это… не грусти, ладно? Я с тобой.       Я усмехаюсь.       — Ладно. Спасибо.       — Ага, хорошо. Пока.       — Пока.       А вообще он прав.       Возвращая телефон на тумбочку, я улыбаюсь.       Когда я на следующий день переступаю порог квартиры Ральфа, вместо приветствия парень, ни слова не говоря, сжимает меня в объятиях.       — Ты… чего? — поражаюсь я.       — Ничего. Привет, — отвечает он, целуя меня в макушку и гладя по спине.       — Серьёзно, что случилось?       — Ну… это… — Он смущённо переминается с ноги на ногу. — Я просто поддержать тебя хотел.       — Ааа… Спасибо.       — Глупо было, да?       — Нет, что ты. Просто я не понял.       — Ты проходи, я щас.       Он бросается на кухню. Я разуваюсь и снимаю куртку, а потом иду вслед за ним и сажусь на стул, привычно наблюдая за тем, как долговязый парень мечется по помещению. Он разливает чай, заставляет стол купленными специально для меня сладостями, придвигает всё это мне и присаживается рядом, а потом осторожно спрашивает:       — Ты как?       — Да вроде… ничего. Кстати, я, наверное, забыл вчера сказать, но папа велел передать тебе привет.       Глаза Ральф округляются.       — Да ладно?       — Правда.       — Ух ты…       — Я рассказал ему. О нас.       Потрясённый ещё больше, он густо краснеет.       — Серьёзно?!       — Да.       — И… и что он? Убьёт меня, да? — обречённо вздыхает парень.       — Нет. Назвал тебя хорошим парнем.       Откинувшись на спинку стула, он смотрит в одну точку, пытаясь собраться с мыслями. Забавно наблюдать. Его брови внезапно сходятся на переносице, а потом выражение лица становится более спокойным.       — Он знал, да? Видно…       — Думаю, да. Но он уверял, что видно только ему. — Вдруг с удивлением вижу на губах Ральфа лёгкую улыбку. — Что такое?       — Помнишь, когда ты болел, я пришёл к тебе, пока ты спал? Твой папа ещё мне дверь открыл.       — Да, и что?       — Он так странно смотрел на меня… Может, не очень странно, но внимательно так, я напрягся. Мы говорили о тебе… И потом он сказал что-то вроде того, что ему будет спокойнее уезжать, зная, что я буду рядом с тобой. И ещё, чтобы я получше за тобой присматривал, как-то так…       — Да? — удивляюсь я. Не знал. Выходит, папа чуть ли не с самого начала нас раскусил…       — Ага. Я потом забыл тебе сказать, — признаётся парень. — Выходит, он меня не ненавидит?       — А за что тебя ненавидеть? Мой отец, слава богу, мудрый человек.       — А ты в него, — улыбается Ральф и накрывает мою ладонь своей. — Я… Слушай, да это же здорово! Я так рад, правда… Мне теперь немного стыдно перед ним, но я счастлив, Эрни!       Он вскакивает и тут же падает передо мной на колени, притягивая к себе мою голову и с жаром целуя. Он неожиданности охаю и едва не падаю на него, но удерживаюсь на месте, а когда он отпускает меня, смеюсь.       — Боже, Ральф, не пугай так…       Он сжимает мои руки в своих и пристально смотрит на меня снизу вверх сверкающими глазами.       — Я могу быть с тобой, да?       — Конечно, можешь, что за чушь. Ты куда-то собрался? — усмехаюсь я. Он торопливо мотает головой. — Ну вот. Куда я от тебя денусь, если я тебя люблю?       — Я тоже так говорил, — улыбается он.       — А я запомнил.       — Малыш, как же сильно я люблю тебя…       Парень обнимает меня так, что внутри всё переворачивается в прямом и переносном смысле. В эту секунду я чувствую, как никогда прежде, что никто не способен отнять у нас чувства, которые настолько к нам приросли, что стали второй кожей… И как бы ни повернулась наша дальнейшая жизнь, здесь и сейчас это именно так. Здесь и сейчас я прижимаюсь к Ральфу, чувствуя его сильные руки, слыша его уютное сопение над ухом и ощущая тепло, разливающееся по всему телу.       А от мысли, что время у нас всё-таки ещё есть, совсем хорошо становится.