Яблочко от Яблони

Выносите меня! Я готова! Я умерла пока читала это, воскрешать бесполезно и глупо, лучшего я все равно не прочту... (с) Каждый читатель

* * *

Я пару раз оступилась пока мы шли, сапоги с трудом выдерживали тающую изморозь. Поэтому я обещала уткнуться носом в ближайшую стенку, уже порядочное количество раз, и если бы не Марк, держащий меня под локоть, мое свидание со стенкой закончилось бы весьма плачевно. — Это карма, Драгоций, — посмеиваясь заявил Марк, когда мы выходили с парка, и я, честно говоря, была довольно сильно удивленна, его… кхм… предложением. Я минуту удивленно смотрела на Марка, после его предложения, мол, ты серьезно? К тебе? Хотелось усмехнуться и сказать, что я не настолько пьяная, но побоялась, что он не оценит. — Моя карма чиста, — буркнула я, когда ноги снова едва не разъехались в стороны. Я уже вслух желала, как можно скорее выбраться из зарослей земли и травы, на дорожку парка. — Ну да… как и твоя голова, — Марк попытался скрыть это за кашлем, но я все равно услышала и в отместку брякнула очередное оскорбление, и тут мои ноги, как раз и разъехались, — говорю же — Карма. Все она родимая. — Тогда, тебя давно должно было кирпичом прибить, — не задумываясь, я несла какой-то несвязный бред, который едва можно было принять за оскорбление, от чего Марк усмехнулся, кажется, его больше позабавила моя внешность, чем поведение и слова. — Ты такая красная, — улыбнувшись, он скосил на меня взгляд. — Тут холодно… — защищалась, сильнее кутаясь в теплый шарфик. — Или литру вина внутри тебя — холодно, — передразнил меня Ляхтич, и я открыла рот, чтобы выдать что-то очередное глупо-смешное-пьяное, как наступила во что-то, что неприятно чавкнуло под сапогом. Бог мой, позор на всю жизнь активирован. — Скажи, что я наступила в грязь, — попросила я, прикрывая глаза, чувствуя как щеки начинают пылать еще сильнее, и лицу резко становиться жарко. — Не в грязь, — обрадовал меня Маркус, причем так бодро и весело, что мне захотелось в него кинуть чем-то тяжелым. — Бля-я-я-я, — выстонала я, опуская взгляд вниз, на обувь, — банан?! Серьезно? Я наступила в банан? — я подняла ногу, и кожура банана с тем же неприятным звуком упала на землю, от этого «чвак» меня передернуло, и стало тошнить, — кто утром ест в парке банан? — Тот, кто опаздывает и ест на ходу, — не задумываясь, усмехнулся Ляхтич, и я стала догадываться, кто именно подкинул мне «карму» под ноги. — Кстати — да, почему ты не в школе, а? Владелец данного ужаса? — я скосила взгляд на кожуру, и откинула ее ногой, как нечто мерзкое. — Я опаздывал, на второй урок, — это стоило уточнить, определенно стоило, это я поняла по его тону, — а когда доел — понял, что опоздал и решил не идти, лучше пересидеть один урок тут, и пойти потом домой. У меня после десяти редко кто дома остается, — это тоже была весьма важная информация, потому что Марк сделал акцент и я понимающе, с умным видом кивнула, заставляя Марка фыркнуть от смеха. «Фыр-фыр», лисичка, млять. — Один банан заряжает энергией на сорок минут секса, — выдала я, пожимая плечами, и только после надломленного смехом, удивленного крика Марка: «Чего?!», я поняла, что сказала и спрятала алое лицо в шарфике, так что едва выглядывали глаза, — это ученые доказали… — Я даже знать не хочу, зачем ты специально выискивала эту информацию. — Это не я! — протестующее выкрикнула я, — это всегда всплывает в интернете в группах. — … а особенно я не хочу знать, в каких группах ты лазишь, — закончил Ляхтич, и с усмешкой потянул меня на себя, на дорожку. Слава Богу! Покрытие, не какой грязи и бананов, нормальная дорога. — Дурак, — буркнула я в шарфик, обиженно глядя на него из-под ресниц. — А ты пьяная прелесть, Драгоций, — спокойно сообщил Ляхтич, пожимая плечами, и я почему-то промолчала, хотя в любой другой раз бы возмутилась. — Это был намек, что я милая, когда пьяная, или что я пьяная, но все равно милая, или что я просто: пьяная милая девушка? — Ты поняла, что ты сказала? — захохотал Марк, поправляя на мне шарф. — Нет, — тяжело вздохнула я, — уши — осторожнее, — попросила я, потому, что уже жалела, что не взяла шапку, может тогда бы сейчас у меня уши не были похожи на два кусочка льдинки, и мне было бы, не больно касаться их. — Ходячая проблема, — фыркнул Ляхтич, и облачко пара вылетело из его рта. Фыр-фыр. Я хихикаю в шарф, и Марк удивленно поднимает одну бровь вверх, не понимая, что со мной. Нет, может он и понимает, но, похоже, его это удивляет. — Держи, — вытаскивая из кармана куртки, черную шапку, он натягивает мне ее на голову, — теперь я знаю, зачем ее взял, как чувствовал, слушай, — усмехается он, поправляя волосы на лице, чтобы они не мешали мне моргать. — А я говорила — от тока появляются эти… способности, — чихаю в шарфик, и всхлипываю носом, потому, что становиться тепло, и вся моя зараза пытается выбрать наружу, сейчас еще и кашлять начну, а так и до насморка недалеко. А ведь так хорошо начался день. — На уроке током било только тебя, — напомнил этот изверг, и я обиженно бурчу, что-то понятное только себе, заставляя Марка снова захохотать. — Я же говорю: пьяная Драгоций — это прелесть. Я вздрагиваю, потому что, когда он наклоняется, мне кажется, что он хочет меня поцеловать, но до носа все закрыто шарфиком и он, всего лишь, мимолетно касается теплым дыханием моего уха, и резко выдыхает. Я тихо вскрикиваю в шарфик. И Марк смеется. Я хочу послать в Бездну, но не могу… Черт, как дышать? Куда дышать? Куда дышать, люди?!

* * *

— Заходи, — просит Марк, пропуская меня в квартиру, щелкая замком позади, когда я уже прохожу. Меня пробивает на озноб, с одной стороны мне немного страшно, а с другой: тут так холодно. — Я сейчас включу кондиционер, — обещает Марк, на что я лишь пожимаю плечами, стаскивая сапоги вниз, оставаясь в одних тонких колготках, но позже понимаю, что пол довольно теплый, и только затем снимаю пальто, оставляя шарфик, ссылаясь на больное горло. Марк же (моя Мама бы его уже прибила, за то, что он ходит по дому в обуви) вернулся обратно довольно быстро, стягивая с себя куртку только теперь, как и шапку, кроссовки… все по списку, проще говоря. А я стояла в стороне, рассматривая гостиную из коридора, потому, что не знала, куда мне идти, и я чувствовала, как некий стыд меня сковывает. Этот дом определенно считал меня лишней. — Заходи в гостиную, — говорил Марк, стягивая с меня шарф, и я не успела опомниться даже, как шарф уже был повешен на крючок возле моего пальто, — а я уже возмущался, что это не юбка? — Марк, выгнув левую бровь, удивленно осмотрел мою тунику. В защиту хотела сказать, что я не думала, что буду снимать пальто, но в ответ лишь молча покраснела, и поплелась в гостиную. Скорее бы на мягкий диван, я устала ходить, да и голова немного болела. — И что будем делать? — спросил Марк, заходя в комнату, когда я забралась с ногами на диван, поджимая их под себя, постоянно поправляя на себе короткую юбку туники — вот и правда, зачем ее надела? Я неопределенно пожала плечами — до этого я была лишь пару раз в гостях у Огневой, когда у нее не было родителей дома. Все остальное время рядом со мной были родители. А вот так наедине с парнем, в его квартире… я немного напугана, хоть и пьяна. — Можем посмотреть фильм, — сообщил Марк, стягивая через голову свою толстовку, кидая ее рядом со мной на диван, оставаясь в одной черной футболке, с логотипом моей любимой рок-группы (хорошо-хорошо, одной из многих любимых рок-групп). — Ужастик? — усмехаюсь я, посматривая на Марка, — потому, что от мелодрамы, я воздержусь в твоем присутствии. — Боишься, что зарыдаешь у меня на плече? — поддел Ляхтич, присаживаясь на пол рядом со мной, около дивана, скрещивая ноги по-турецки, так что половина теплого ковра собирается вокруг его ног. — Нет, боюсь, что мне придется подставлять плече, твоей рыдающей физиономии. Марк улыбнулся на мою фразу, и пожал плечами: мол, как желаете. — Ужасы — не предлагаю, ты не трезвая, — тут я фыркнула, — сыграем? У меня есть даже три джойстика. И три, если найду — четыре диска с играми. — Я плохо разбираюсь в таких играх, точнее джойстиках, — почему-то чувствуя себя до ужаса тупой, сообщила я. — В двух кнопках не запутаешься, — обрадовал меня Марк, на что я выдавила слабую, обреченную улыбку, — сыграем? Я бы с радостью поспала, или бы посмотрела какой-то тупой сериал, в тишине и спокойствие. Но я в гостях у Марка, а значит должна проявить какое-то уважение к его желанию. — Да, сыграем, — пытаясь улыбнуться, вздохнула я, соскальзывая с дивна на теплый ковер, рядом с Марком, принимая один из черных джойстиков. — Тогда начнем: я порву тебя, заноза. Я не удержалась, буркнула, что сам он зараза и сволочь, и пообещала надрать ему задницу. Ведь я не зря жила со своим братом целых пятнадцать лет? Жать на две кнопочки я и, правда, умею, так что — сыграем, Маркус Ляхтич. Тем более это избавит нас от некой неловкости, которую Марк старательно игнорирует.

* * *

— Видишь, Ляхтич, я надрала твою задницу. Причем сделала это грамотно, — довольно сообщила я, когда Марк возвращался с кухни, с двумя бутылками колы в руках. — Ты играла с «призраком» с прошлой игры, конечно, ты его победила! Я вообще-то на кухне был, — усмехнулся парень, — я тебя трижды обставил, а в одной совместной игре, ты меня подрезала. Хотя должны была прикрывать. — Это была месть, — обиженно буркнула я, — вообще-то дай порадоваться — я первый раз выиграла. — Ну, хорошо, — милостиво согласился Марк, — ты честно выиграла у игры в этот раз. — У тебя, — поправила его я, — я победила тебя. — Э-э-э-э, нет, я не поддаюсь, даже таким милым дамочкам, — я пихнула его в бок ногой, когда он проходил мимо, — держи, — с усмешкой Марк подал мне бутылку, и я, отложив джойстик, неуверенно взяла в руки бутылку, зарекаясь, что пить ее не буду. Какие-то глупые принципы просыпаются во мне, когда я трезвею. Мы не пытались перевернуть этот разговор в вырывание внутри души котлована своими расспросами, мы, правда, не стремились вывернуть наружу мысли друг друга, мы просто смеялись и играли. Я пару раз даже попыталась его выиграть, но он каждый раз обещал выиграть — ведь игра должна быть честной, в поддавки он не играет. — Леди, вы желаете колы-лайт? Боитесь за фигуру? — расценил мое колебание Марк по своему, подключаясь к игре. — Нет, — улыбнулась я, — просто я пытаюсь вспомнить, когда что-то подобное ела или пила в последний раз, — вздохнув, я так же подключилась к игре: хоть азарт и проснулся давно, желание играть не было, все еще хотелось спать. — Фаст-фуд вреден? Типа того? — не глядя на меня, Марк сделал глоток из бутылки, и подал мне, я отказалась. — Считай я отравилась, — объяснила я, не хотелось говорить, что я не ем последние две недели только потому, что якобы страдаю из-за родителей, мне не нравиться даже думать о том, что меня могут принять за слабачку. — Да? — Марк нахмурился, и нажал на паузу, — значит… торт будешь? Я удивленно уставилась на парня, не понимая к чему он вел, что так резко перекинулся с одной мысли на другую. — Какой торт? — растерянно переспросила я. — Не знаю, вроде как вкусный, в одиночестве кушать торт, скучно. Я сначала хмыкнула от смеха, а после не удержалась — рассмеялась, и Марк, сдержав смех, улыбнулся. — Я так понимаю, твое стремление к сладкому, вызвано плохим завтраком? — повторяя за Марком, я вздернула свою бровь вверх. — Да, — как обиженный ребенок буркнул Ляхтич, — меня голодом морят, — жаловался Марк, — представляешь? — Бедный маленький мальчик. Видимо, ручки не откуда надо растут, — утешила я парня тем, что похлопала по плечу, и Марк как-то непонятно хмыкнул, что-то вроде «Спасибо большое», — сам приготовить не можешь себе яичницу. — Ага, представляешь, ручки совсем не могут, бо-бо, — Марк нахмурился, — сейчас, минутку. Я пущу скупую мужскую слезу, — обещал Марк, оттягивая нижнее веко и явно был готов пустить ту самую слезу, ну почти готов, — сейчас-сейчас… — Хватит, — я засмеялась, — дурак, — беззлобно проговорила я, подключаясь к игре. — Да ладно, подурачься, так часто разве это делаешь? — задел локтем Марк, как бы спрашивая — разве это так трудно? — Я подумаю… — вздохнула я, и все же приняла из рук Марка открытую бутылку колы. Один глоток разбудил в моем желудке голод, и потребовал больше чем просто сладкая вода. Мне и вправду захотелось торта. Хоть внутри и болталось пол-литра вина. Желудок заурчал, привлекая внимание Марка, и он не старался скрыть того, что услышал этот крик помощи, ухмылка все же коснулась его губ. — У меня руки из задници, так что или режем торт, или ты готовишь, — предупредил Марк, и я тяжело вздохнула, понимая, что если я начну после двух недель голода, сразу есть жирный торт, то меня стошнит, так что лучше не рисковать, и не есть вообще, но… Но я хотела есть и этим надо было пользоваться. — Я сделаю яичницу — большее, на что я способна в чужом доме, — вставая, говорила я, откладывая джойстик на кровать, тут же поправляя свою тунику, потому что, неудачно я пройдись от бедра и все пойдет складками, обнажая меня до пояса. — А еще мне горячий бутерброд с сыром… и беконом! — выкрикнул Марк мне вдогонку, — а еще там вроде есть овощи! — Я тебе не прислуга, — буркнула я, недовольно оглядываясь на Марка, который продолжил играть, хотя должна была признать, что мне приятно будет поухаживать за ним, и не составит особого труда. — Почему ты пила? — сразу перевел тему Марк, касаясь того, от чего я так старательно убегала в разговоре с ним. Все боялась, что он спросит и я не смогу выбрать хорошо аргументированный ответ, чтобы он не посчитал меня эдакой «понтовой-девченкой!», что пьет на улице, глуша глупые обиды. — Чай не делать? — спросила я, понимая, что таким образом он меня как-то странно шантажирует. — Я рад, что ты понимаешь меня, — улыбнулся Марк, поднимая взгляд на меня. Я так и осталась стоять посреди комнаты, глядя на него, не зная, что и сказать, ведь он вроде как ждет от меня каких-то слов.  — Я буду благодарен, если ты накормишь меня по-человечески, я устал питаться полуфабрикатами. К слову, их куча в морозильнике… — кинул он, словно покрывая сказанную до этого фразу, но от чего-то сердце сорвалось, извинилось за остановочку и ускорило свой шаг. — Х-хорошо… — почти шепотом высказалась я, разворачиваясь к двери, откуда недавно вернулся Марк, там вроде и есть кухня. — Не носи это платье, — я обернулась на Марка, с желанием задать одно единственное: «Что?», — оно слишком короткое, не надо так усиленно пытаться выделить свои «плюсы». — Что? — краснея и опуская голос до шепота от нервов, спросила я, теребя край платья, — я не-не… не хотела выделить. Я просто… мне… первое, что попалось, вот и все. — Я понимаю, — примирительно произнес Ляхтич, — просто не носи его… при мне по крайне мере. — Тебе не нравиться? Дура! Вот и что я ляпнула? Давай выкручивайся мозг, а то решит, что я в него бесповоротно и надолго влюблена и будет таскаться хвостиком. А мне этого не надо, а еще лучше — посмеется с меня, и всем еще расскажет, как я разгуливала в его доме полуголая, ну-ну… сама согласилась, сама пришла, еще и пьяная! — Нравиться, — фыркнул Марк, — поэтому и не носи. Подари его Маришке, ее фасончик, — с каким-то омерзением кинул Марк, возвращаясь к игре. — О, — мои губы выдали нечто удивленное, и кажется меня только, что оскорбили, и я могла бы сказать, или ответить что-то с сарказмом, или того хуже, но я же промолчала и ушла в сторону кухни. Холодильник и правда был забит какими-то полуфабрикатами, которые моя мама называла «армия язвы», и тот самый шоколадный торт, который не вызывал у меня ничего кроме отвращения, потому что такое обилие шоколада было кошмарным для моего желудка, который питался яблоками и кефиром, последние несколько недель. Я вытащила на свет яйца, молоко, сыр, какие-то овощи, мясо, которое нашла. И решила вспомнить, что с этим набором продуктов делала моя мама. Ну, вот мне и пригодился весь тот кошмар, что вбивали в мою голову на кухню. Как бы, спасибо мамочка… что ли.

* * *

— Я поражен, Леди вы покорили мое сердце своей яичницей, хотя по правде это сделали бутерброды, — дожевывая говорил Марк, пока я гоняла по тарелке свой и без того маленький кусок яичницы, желудок обошелся огурцом и куском яичницы. — Спасибо, — устало вздохнула я, отставляя тарелку в сторону, на ковер, — я потом помою, — пообещала я, устало откидываясь на диван, голова почему-то кружилась, может жар поднялся? — Это я сделаю — не переживай, — говорил Ляхтич, забирая мою тарелку, ставя ее на свою, — мне силком запихивать в тебя еду? — Нет, — бормотала я, снова краснея, что порядком стало надоедать мне самой. Марк закатил глаза, и высказался на тему того «что глаза ушли в закат». Я хихикнула в ладошку, переживая, что изо рта может неприятно пахнуть. Марк вышел и вернулся через время, когда серия почти закончилась, видимо действительно мыл посуду. Я и слова не сказала, когда Марк сел рядом, даже когда схватил рукой за подбородок и повернул в свою сторону — я промолчала. Губы приоткрылись от удивления и он, наклонившись, легко поцеловал меня. Это было странно, но приятно, и совершенно не неожиданно, не как в первый раз. Это было как-то по-другому, как-то правильно. — Еще раз спасибо, — улыбнулся мне в губы Ляхтич, целуя край губ, — ты останешься? — спросил он, глядя мне в глаза, пока я терялась: чего он хотел? Зачем сюда привел? Мне не хватало чертовых ответов! Определенно где-то рядом кружила птица обломинго. — Что? — удивленно вздохнула я. — Ты останешься на ночь? Я без пошлых мыслей — клянусь, — вполне спокойно произнес он, и мне даже показалось, что на его лице проскользнуло, что-то вроде смущения. Я сжала ковер в руках, не зная, куда деть волнение, что росло в груди. — Это мое последние желание — останься на ночь. Мне почему-то стало страшно.