Яблочко от Яблони

Если быть честной до конца, то Марк знал, что я боюсь даже думать в сторону парней и отношений, и самое ужасное он был прав. Я ненавидела чего-то бояться, но именно это и делала, к своему превеликому сожалению. И к еще большему сожалению я понимала, что это гадина старается меня перевоспитать, доказывая, что боятся этого глупо. И ведь получалось у него, я не испугавшись того легла с ним в одну кровать и даже проспала тут ночь. Но вот отец Ляхтича, как-то слишком резко сломал все мое прекрасно-розово-очковое понимание о совместной жизни своим появлением. — Драгоций, я даже знать не хочу, какого черта ты делаешь в кровати моего сына. Но в твоих интересах сматываться отсюда как можно быстрее, — прошипел географ, сжимая руку двери до скрипа, или он был зол…. Или, да он был зол, очень зол, и мне, правда нужно было смываться. — Э, стоп, — Марк преградил мне путь, тем, что вытянул руку вперед, задерживая, — какого хрена ты тут забыл? — Марк взглянул на отца с обещающей полуулыбкой, он явно ему обещал вынос мозга, как и мне в ближайшее время, потому что я сейчас умру со стыда. — Тебя волнует мое появление тут, или присутствие твоей матери внизу? — совершенно не спокойно поинтересовался географ, у него даже от нервов голос дрогнул в сторону ультразвука. — Мама? — парень взволнованно вскочил с кровати, совершенно забыв обо мне, но это даже немного к лучшему, тише сбегу. Пока Марк, впихивал свои ноги в тапки на полу. Фалькор не спускал с меня взгляда, и я как-то не знала, показать ему средний палец и оскорбить, ведь вроде как редко появляется такая редкая возможность нагадить преподу. Или смущенно спрятать взгляд. — Захарр, вставай, — попросил Марк, протягивая мне руку и я опираясь о нее, встала рядом с ним, — мы разберемся сами, папочка, — ехидно добавил под конец Марк. И я видела, как дернулся глаз Фалькора, для него это видимо было равносильно звуку «пенопластом по стеклу». — Разберетесь, как же, — кинул географ, на что Марк лишь фыркнул и продемонстрировал то, о чем я лишь мечтала. Средний палец в ответ и парень, хватая меня за руку, проходит мимо своего отца. Нарочно задевая его плечом. Маленький, обиженный мальчик…

***

— Я обижен на отца, — говорил Марк, когда серия кончалась, я не стала спрашивать «почему», я уже спросила на свою голову у него про отца, а Марк, не стесняясь мне ответил, — и я знаю, что обижаться на него глупо, и по детски, но поделать ничего с собой не могу. Это эгоистично, и тупо, но мне приятно делать ему гадость. Я тихо усмехнулась, и сказала, что понимаю его, не потому что мне хотелось нагадить родителям, а потому что мне очень хотелось нагадить географу за все свои двойки, нервы и испорченные дневники. Как вообще можно не хотеть обидеть бедного географа?

***

Я хотела спросить, что нам теперь делать, и что теперь с географом и матерью Марка, но весь сосредоточенный и озадаченный вид парня поставил меня в один большой тупик. — Драгоций, — меня окликнул географ, и я не смогла не оглянуться на него. Он стоял у двери и не спешил идти за нами, а Марк что-то хмыкнул, типа не смотри на него, не стоит, и я пыталась заставить себя идти прямо и не смотреть на него, но… — Я не знаю, что вы тут делали всю ночь, но твоя мать перерыла полгорода, ища тебя, когда будешь оправдываться, не задень меня и моего сына, — попросил Фалькор и дернулся с места перегоняя нас, спускаясь на первый этаж дома, видимо к матери Марка. Я забыла, как надо дышать. Мама меня искала? Но почему не позвонила, и откуда, черт возьми об этом знает географ? У меня было желание сорваться с места и бежать домой, забыв обо всем на своем пути, хотелось как можно скорее добраться до дома и узнать, что случилось, но Марк крепко держал меня за руку, словно зная о чем я думаю. — Не обращай внимание, — попросил он, — я во всем разберусь, он не будет тебя доставать, — пообещал Маркус, на что я лишь пожала плечами, меня особо не волновал географ и его отношение ко мне, он был, к сожалению, справедливым учителем. — Легко сказать, — лишь вздохнула я, но кивнула ему, было чувство, что мы шли сдаваться, и в голову лезли совершенно неприятные картинки и фрагменты с глупых книг и фильмов. Марк ободряюще улыбнулся, но вышло как-то нервно и неуверенно. Когда мы спускались по лестнице вниз (я чуть отставала от Марка, мне казалось. Что так мне спокойнее, когда я стою за его спиной) я слышала как внизу на повышенных тонах переговаривались его родители, и даже со своей дерьмовой памятью я узнала голос матери Марка — Микки. — Я рада, что у тебя проснулась совесть, — говорила женщина, хоть я и не видела ее, но догадывалась, что таким тоном можно говорить только с совершенно каменным лицом, — и ты наконец-то решился вернуть алименты. Марк прикрыл глаза и высказался матом, или эта информация не принадлежала моим ушам или Марк осуждал сейчас свою мать и был недоволен ее поступками. — Вы ведь только ради чертовых денег и вернулись, — фыркнул Фалькор, я от чего-то вспомнила первый день Марка в нашей школе и прикусила щеку изнутри, чтобы не спросить лишнего. Я просто сделала вид, что ничего не заметила и ничего не поняла. Ведь это не моя тайна, так-то. — Не совсем, — как-то туманно заявляет Микка, — Марку нужен, какой никакой, но отец, тем более ты учитель, и способен повлиять на его успеваемость, учеба единственное, чего я не могу от него добиться. — Черт, — слишком громко ругается Марк, привлекая их внимание к нам и останавливая их беседу. И я уверенна, не будь тут меня, он бы и дальше стоял и слушал, а так я ему мешаю, что вполне логично. Я не должна была и половины этого слушать. Неужели Марк вынужден учиться и жить тут, из-за своей успеваемости? Нет не так… его мать выбрала мою школу из-за Фалькора специально, чтобы отец служил какой-то мотивацией ему, но пока получалось плохо, и Марк нарочно прогуливал уроки, но Марк всегда приходил на уроки географа, опаздывал, но приходил. Так, что думаю, Микка знала, что делает только лучше Марку. Тот хоть ходил в школу ради того, чтобы напакостить отцу. Микка была жестокой женщиной, но почему-то я ее не боялась, а уважала, она выглядела той самой уверенной и самодостаточной, умной женщиной, которая знает чего хочет и что ради этого сделает, и она воспитала такого же сына. Это вызвало восхищение в моих глазах. — Маркус? — когда мы спустились, мать Марка удивленно окинула меня взглядом, тут же переводя его на сына, как бы спрашивая — «кто это?». Микка сидела за столом, и курила длинные женские сигареты, одетая в белый деловой костюм, и единственное что в ней выдавало трудный и день и не менее трудную после ночь, это не макияж, который выглядел прекрасно и не прическа, это местами мятый костюм. — Это Захарра, — фыркает парень, крепче сжимая мою руку, и у меня немного подгибаются коленки. Нет, все понимаю, с отцом Марка я была знакома даже еще до встречи с самим Марком — это нормально, но вот как-то быстро мы дошли до знакомства со вторым родителем. Я как бы не готова. Да и выгляжу не очень. Я не знаю за кого она меня пример, когда я стою перед ней в таком коротком платье. — Здрасти… — тихо выдаю я, и напряженная рука Марка слегка расслабляется, видимо я все сделала правильно. — Здравствуйте, — возвращает она, стряхивая пепел в пепельницу, и закидывает ногу на ногу, — опять не русская, Маркус, когда ты познакомишь меня с Анной или Ольгой, почему постоянно какие-то Лейлы, Катарины, Лии, мы живем почти в центре страны, а ты умудряешься и тут найти эксклюзив. Спасибо, вы приоткрыли мне занавес как минимум трех имен бывших девушек Марка. А вообще я хотела сказать, что моя мать русская, это отец румынин, но я решила, что это явно лишнее. Особенно сейчас. — Мама, — предупреждающе просит парень. — Что «мама», милый? Я просто восхищена, понимаю, мы с оцтом не лучший пример, но мы не тут и родились, я всего лишь хочу для тебя нормальной жизни, мы тебе даже имя русское дали. Не глядя на твои корни и возмущения твоих бабушек. Женщина сделала длинную затяжку, выпуская дым, и я слегка закашлялась, прикрывая рот ладонью, потому что давно запах табака не вдыхала, брат курил при мне редко. Легкие не привыкли к этой гадости. — Прекрасно, она хоть не курит, — улыбнулась женщина, — вы красивая девушка, Захарра и уверенна, мой сын вам это уже сказал, но сейчас вы мешаете мне и моей семье насладиться скандалом. Так что… Марк проводи ее и возвращайся, нам надо поговорить, начиная с твоего вчерашнего прогула, заканчивая не аттестацией за сентябрь. Марк напрягся и губы сложились в тонкую полосочку, и он зло взглянул в сторону отца. Фалькор стоял у стола, опираясь руками о стул, и смотрел на Микку, делая вид, что не замечает взгляда сына. — Марк, отец не виноват в твоих прогулах, не смотри на него так. Он переживает, — Микка слегка улыбнулась, словно ее забавляла вся эта ситуация, — не заставляй меня повышать голос, Маркус и курить еще, я все утро провела в машине из-за тебя. — Да, прости, мам, — мне показалось, что он ни капельки не чувствовал себя виноватым, но Марк отвернулся от Фалькора, пробормотав, что-то себе под нос, и извинился перед матерью. Кто-то скажет, что мама Маара была не права и поступила грубо, мне же казалось, что так она проявляла забота. Она не относилась к сыну как к маленькому ребенку, но и не кидала его сразу в эту чертову взрослую жизнь, она каким-то поразительным образом направляла его в нужную сторону, когда он сбивался. — До свидания, Захарра, — попрощалась мать Марка, когда парень, отпустив мою ладонь, повел меня в сторону прихожей, — мы так и не познакомились, и не скажу, что рада вас была видеть сейчас, но вы хотя бы выглядите приличные некоторых. — Мама! — возмутился Марк, на что Микка ответила ему улыбкой. — Что «мама», Марк? Так же я хочу знать, почему пока меня не было, ты не ходил в школу и привел в дом постороннего человека. Мы же договаривались, разве я бы запретила? Глаз Марка раздраженно дернулся, но он кивнул и не стал спорить. — До свидания, — тихо выронила я, когда Марк с большим усилием потянула меня за собой. Так что едва не оступилась и не упала. Я почему-то позавидовала Марку. Его мать все решала без крика и выслушивала его, прежде чем наказать или накричать. — Продолжим, Фалькор… — услышала я, прежде чем, за мной закрылась дверь в коридор. — Простите за это, — вздохнул Марк, нервно проводя рукой по волосам, взъерошивая их еще больше, чем после сна, — я не думал, что все закончиться так… — Ненормально? — усмехнулась я, — да ладно тебе, это еще круто, да это было круто, — я попыталась ободряюще улыбнутся, — ты просто не знаешь, что сделала бы моя мать за это, правда. Я такой нагоняй дома получу. — Ты не злишься? — подозрительно просил Марк, мол, после всего во, что я тебя втянул ты еще и общаться со мной будешь. — Я не сделала ничего такого, за что мне было бы стыдно, почему я должна злиться или обижаться? — спросила я, стягивая с вешалки шарфик повязывая его вокруг шеи, а после Марк очнулся от своего странного состояния и решил подать мне пальто. Я приняла его после того как натянула сапоги. — Спасибо, — поблагодарила я, беря пальто из его рук, — и пока. Я бы правда хотела его поцеловать, но меня что-то останавливало, ведь мы как бы не пара и это глупо, если я сейчас буду его целовать, я ведь как бы даю на что намек и… агрх, как трудно быть девушкой! У меня в голове каша из норм, правил и устоев, которые нельзя нарушать, чтобы тебя не посчитали шлюхой! — Ага, пока, — вздохнул Марк, колеблясь, когда открывал меня дверь, — ну… — он сжал губы, не зная, что сказать, — черт, я ненавижу эти моменты, — вздохнул он и наклонившись поцеловал меня, когда я хотела спросить, что за моменты он так и ненавидит. Я почему-то полюбила те моменты, которые он так ненавидит. Щеки обожгло жаром. Но я ответила, чуть поднимаясь на цыпочки, потому что рост не позволял мне стоять и просто наслаждаться момент. Чертов фонарный столб, а не Ляхтич! За стеной были его родители, а мы целовались в прохожей, после того как я провела ночь в его квартире, и с утра нас застукали в постели учитель географии и его мать. Моя жизнь когда-нибудь будет проще? (хотя куда проще-то?)

* * *

Домой я возвращалась почти бегом, и непонятно от чего, от гормонов и эмоций, что играют во мне или из-за страха, и переживаний за мать. Я должна была позвонить ей, сама и я набирала номер сейчас, но мне выдавало, что «сеть не доступна», возможно, что-то было со связью, а возможно барахлил телефон, и я на ходу решила проверить это. Утром улицы были заполнены людьми, это нормально, все спешат на работу и в школу, чтобы побыть в полном одиночестве. Надо вставать в шесть утра. Поэтому именно из-за людей, точнее страха, что могу в кого-то врезаться, я остановилась и вытащив крышку телефона, чтобы поправить батарею, которая часто отходила, я заметила, что у телефона отошла сим-карта. Меня проняло чувством испуга, и внутри все неприятно сжалось комком холода. То есть, мама могла мне звонить и не раз, но я не брала трубку и е слышала из-за того, что сим-карта просто не работала. Черт, черт, черт! Как я могла так… так нагадать сама себе?! Я ускорила свой шаг, переживая за мать. Я не знаю из-за чего я переживала. Ее крики я вынести могу, наказание тоже, ударить она может, но не думаю, что она решится. А даже если итак этого я не боюсь, поэтому я не понимала, чего я боюсь? Ее реакции? Или того, что она может сказать? Тем не менее, внутри все бунтовало от страха, а сердце все грозилось убежать в пятки, и не возвращаться, пока паника не пройдет.