Вольно, генерал II: Моя утренняя звезда

      Люциана должно было порадовать неожиданное повышение. Высший демон вроде него на посту главнокомандующего — событие, случившееся впервые в истории Ада. До сих пор Молох числился единственным и бессменным достойным кандидатом. Конечно, это невероятно почётно. Разумеется, об этом напишут в новых учебниках по истории. Пожалуй, грандиозность события соотносилась с размером огромной и незримой чёрной дыры в груди генерала. В ней сконцентрировалось всё: страх за жизнь Молоха, обида, досада, гнев, протест.        Моргенштерн с трудом верил в происходящее, пришедшее из его кошмаров. Ещё сегодня всё было спокойно. Он проснулся с больной спиной, ведь Молоху очень захотелось попробовать ивовые розги. Привычно подумал о том, что нужно будет снять простынь и отправить её в стирку. Поразмышлял, что приготовить главкому на завтрак. И всё это происходило в широких и горячих объятиях Молоха, лениво дремлющего рядом.        Да и дальше не случилось ничего особенного. Люциан ехидно заметил, что скоро его кожа станет похожа на ремень, и накрыл стол. Пальцами пощекотал ступни главкома, пока тот завтракал, и поймал на себе благосклонный взгляд.        Ну, а потом — час дороги через город прямиком к штабу. Молох обратил внимание Люциана на необычно светлый цвет неба, чему тот не придал особого значения.         — Оно везде такое. То светлое, то тёмное — просто небо, — пожал плечами генерал.         — Сегодня за облаками как будто солнце, которого и в помине быть не может, — задумчиво рассматривал облака Молох. — Что думаешь, Йенс?         — Душно будет, — тоже без особого интереса кинул Гросс. — Небо как небо.        Люциан ошибочно полагал, что его знание могло что-то изменить. Генерал чувствовал себя виноватым, поскольку вовремя не придал значения словам Молоха. Он забывал, что тот — древний падший ангел, знающий гораздо больше. Ну, как-то памятуется, когда сидишь и завтракаешь с ним за одним столом каждый день или заставляешь его оставлять кровавые рубашки в стирке, а не разносить по всему дому. Генерал позволил рутине ослепить его.        С другой стороны, что бы это изменило? Ну, согласился бы он, что небо странное, а потом? Разве это отменило бы два огромных разлома? Предотвратило бы разрушения и панику?        Моргенштерн сидел в огромном кабинете, совсем новом, будто Молох предчувствовал неладное и хотел, чтобы его принцесса восседала в соответствующих ей апартаментах. Через огромные окна открывался прекрасный вид на город. Сразу видно, что Молох проникся пребыванием в мире людей и кое-что оттуда позаимствовал. Судя по остальной архитектуре, последний раз главнокомандующий там был где-то в Средневековье.        Люциан смотрел на разломы, и чувство вины терзало его изнутри, как постепенно толстеющая на жизненных соках плотоядная крыса. Он ненавидел накрахмаленный воротник новой униформы, жмущие и скрипучие кожаные сапоги и непонятно откуда взявшиеся белые перчатки. Аксельбанты на груди вообще выглядели как насмешка для генерала.        Моргенштерн чувствовал себя пышно выряженным представителем театра одного актёра. Реальность приказала ему сыграть роль, пока всё не станет настоящим. Стать кем-то, кто отведёт глаза. Если здраво посмотреть на ситуацию и отвлечься от назревающей войны с Небом, то Люциан — худшая кандидатура на пост главнокомандующего. Вряд ли Молох об этом не знал. Но и насмешкой это не назвать — слишком уж она утончённая и изобретательная. Может, в гениальном плане главкома что-то пошло не так.        Люциан честно старался сосредоточиться на бумагах, но все буквы сливались в белиберду, а руки упорно не хотели удерживать железное перо для письма. Генерал ничего не подписал, зато опрокинул чернильницу.        Ситуация стала хуже, когда за дверью послышался грохот, будто кто-то опрокинул стол секретаря — ещё одной подсадной утки. Девушка закричала, но крик был недолгим и оборвался тупым ударом. Моргенштерн стиснул зубы и нащупал под формой ножны с кинжалами по обе стороны пояса. Слайз предлагал и пистолеты, но Люциан подумал, что они наверняка ужасно стреляют, судя по количеству навешанных украшений, а вот лезвия кинжалов его не разочаровали. Больше всего Моргенштерна возмущало, что таким унижениям подвергли только его. Молох пышностью правления не страдал.        Дверь слетела с петель. Люциан в ожидании вжался в кресло. Дверь приземлилась посередине кабинета. Моргенштерн поднял глаза.        И понял, что всегда может быть хуже.         — Дешёвка, — поприветствовал его Ваал.        Гнев обезобразил демона до состояния дикаря, у которого выкрали убитого мамонта. Голодный, он носился по окрестностям в поисках обидчика и вот теперь только обнаружил козла отпущения. Тоже утешение, если вокруг нет ничего.        Люциан с удовольствием ответил бы ему что-нибудь ироничное, если бы не парализовавший его страх. Он был уверен, что это — точно не часть плана Молоха. Значит, где-то главнокомандующего обошли, и всё сорвалось. Моргенштерн почувствовал себя наедине с диким зверем. Молох тоже не был домашним чихуахуа, однако в его глазах присутствовала хоть капля рассудка. Ваал же казался совсем неуправляемым.        Моргенштерн сделал глубокий вдох, какой могут совершить перед долгим прыжком навстречу пропасти. Один шаг — и ты окрылён. Жаль только, что до соприкосновения с землёй.         — Где Слайз? — максимально жёстко спросил Моргенштерн, пряча страх.         — Я его вырубил, — с безумным видом выдал Ваал.         — Йенс Гросс? — уже более понуро поинтересовался генерал.         — Не слышал о таком, — оборвал Ваал. — Ты совершил ошибку, сопляк, когда начал претендовать на этот пост.         — Это не моё решение! — вспылил Люциан. — Я к этому не причастен.         — Твои оправдания нелепы, — после глубокого вдоха произнёс Ваал с горящими глазами. — Любая ошибка Молоха — моё преимущество. Исправить его решение сделать тебя главнокомандующим будет просто.        «Ведь ты слишком труслив, чтобы бороться в открытую», — с презрением подумал Моргенштерн, нащупывая рукоять кинжала.         — Если ты убьёшь меня, Молох размажет тебя, когда вернётся, — с опаской возразил генерал, не отводя взгляда от плотоядного Ваала, готового вцепиться в него в любую секунду.         — Вернётся? — насмешливо спросил Ваал, будто Люциан не знал элементарного. — С чего ты взял, что он вернётся?         — Потому что в пятницу мы планировали выехать за город и пострелять из арбалетов, — тихо произнёс Моргенштерн, пальцами погладив поверхность стола. — Мо всегда держит обещания, — и поднял быстрый, красноречивый взгляд — главком по прибытии не простит ему слабости.         — Даже если отбывает на суицидальную миссию с дорогой в один конец? — хватило одного движения мощной руки Ваала, чтобы схватить генерала за глотку и прижать к столу.        Моргенштерн стиснул его ладонь, попытавшись оттеснить амбала. Отвратительное лицо Ваала находилось в непосредственной близости — Люциан ощутил омерзение ещё сильнее.         — Всё ещё не подстригаешь брови? — легкомысленно кинул Моргенштерн.        Ваал резко ударил его лбом в нос, и генерал стиснул зубы, чтобы не застонать от боли.         — Смешно, — процедил сквозь зубы демон. — Ты, видимо, не понимаешь, что сейчас не время для игр. Что я пришёл уничтожить тебя, а то, что останется, швырнуть Молоху в лицо. Хотя он, скорее всего, не вернётся. Твои друзья вне игры. И мы с тобой здесь совершенно одни.         — Романтично, — гнусаво произнёс Люциан и получил снова.        Ваал схватил его за грудки и швырнул в другой конец комнаты. Кровь из носа закапала на белоснежные аксельбанты. Идеально чистыми перчатками генерал вытер кровь и отбросил их прочь. Люциан подумал, что понял, как чувствуют себя тореадоры, оставшиеся наедине с разъярённым быком. Здесь уже не нужна красная тряпка — наличия самого тореадора уже достаточно. Это могло бы быть весёлым занятием, если бы не тот факт, что одна ошибка — и костей не соберёшь.        Безумный кошмарный сон прогрессировал. Люциан ощущал волны силы, исходящие от Ваала. Это ещё одна причина, почему высшие демоны никогда не становятся главнокомандующими. Зачастую ни у кого из них не хватает мозгов на то, чтобы отражать удары такой мощи. Генерал на секунду задумался о силовом потенциале Молоха, который мог в минуты усмирить Ваала, и о своём. Ну, Моргенштерн мог что-нибудь сломать. Или хотя бы попытаться постоять за себя. Низшие демоны, когда сталкиваются с кем-то вроде Ваала или Молоха, просто самоуничтожаются.        Ваал понёсся на Люциана с бешеной скоростью, чтобы пробить им пару стен. Даже если бы генерал уклонился, то всё равно пострадал бы от силовой волны. Моргенштерн смог лишь выставить оба кинжала, когда столкновения было не избежать, и удовлетворился этим, пока на минуту не потерял сознание.        Моргенштерн очнулся быстро — его тащили по кабинету. Мало кто знал, что находится за дверью сбоку, а кто знал — успешно пользовался. Там находилась небольшая спальня. Вероятно, Молох затевал это как уютное место для торопливого секса на работе. Здесь даже лежали некоторые принадлежности, которыми главком хотел воспользоваться на днях. Люциан вдохнул — и как будто почувствовал запах главнокомандующего — видимо, периодически он дремал на кровати, проверяя, достаточно ли она хороша.        Запах пошёл по контрасту с тем, что генерал увидел над собой. Разъярённого и омерзительного Ваала с раздутыми ноздрями и свирепым взглядом.         — Насосал себе на пост и сидит в накрахмаленной форме, — зло причитал демон, разрывая на Люциане одежду.        Моргенштерн хотел ударить демона, и даже сделал это — но его будто и не было. Ваал никак не отреагировал. Они были настолько неравными соперниками, что Люциану оставалось просто смириться со своей участью. Но генерал — тот ещё упрямец.        Вырываясь из болезненных и грубых захватов, мужчина дотянулся до настольной лампы и ударил ею по голове Ваала — это лишь разозлило его. Демон нанёс несколько тяжёлых и смачных ударов по лицу и груди Люциана, будто вознамерившись вбить его в постель. Моргенштерн ненадолго потерял ориентацию в пространстве. В голову ударила паника, когда Ваал занялся ширинкой генерала.         — Пошёл на хуй! — заорал Моргенштерн, собравшись с силами, и ударил демона ногой в грудь.        После второго броска Ваал лишил его такой возможности.        Ещё один тяжёлый удар в лицо — выбитый зуб. Люциан сплюнул кровь на кровать, и после — закричал от боли, вцепившись когтями в лицо Ваала. Тот грубо взял Моргенштерна за ладони и сжал их до хруста, пока не сломал несколько пальцев и не заставил Моргенштерна завыть от боли и унижения.         — В чём дело? Тебе же нравятся члены, — прорычал демон, грубо двинув бёдрами. — Чем мой хуже, а?!        И бил Люциана в пах за то, что тот не возбуждался. А генерал не мог защититься, потому что Ваал давил его исполинской силой и не давал пошевелиться. Моргенштерн слышал скрип кровати и мерзкие хлюпающие звуки.        «Неужели кровь?» — в тумане подумалось мужчине.        Боль пронзала всё тело. Носилась по нервным окончаниям, как истеричная женщина по комнате.        Моргенштерн почувствовал себя самым жалким, слабым, беззащитным и никчёмным демоном. Низших демонов — суккубов — трахали прямо на улицах, но им нечего было терять. Люциан обладал родовым именем, званием, гордостью в конце концов. И всё это Ваал втрахивал ему как можно глубже в задницу. Ощущая зловонное дыхание Ваала, Люциан с каждым толчком всё сильнее понимал, что недостоин Молоха.        Молох — сильный, упрямый, несгибаемый и непобедимый.        А его трахают, как дешёвую шлюху. Он даже не может дать отпор. Кто он без Молоха? Симпатичный и не очень-то претенциозный донжуан, который сам не знает, чего хочет от жизни и кого хочет — по жизни.        Люциан чувствовал, как тело пропитывается потом и грязью Ваала, что он сам становится его ужасной частью. Как лица касается его косматая борода, пресные губы. Руки облапывают грудь и живот. Неприятное и волосатое тело липнет к Моргенштерну, а он не может его отторгнуть. Открывает глаза, а там то тупой, то триумфальный взгляд.         — Ты… обычная… блядь… — с придыханием говорил Ваал. — Даже как генерал — жалкий засранец. Ублюдок. Выродок.        Пальцы не сгибаются, рот не говорит, душа не мечется.        Бог правда умер?         — Он больше не вернётся, — закатывая глаза от удовольствия, бормотал Ваал. — Когда я закончу с тобой, иди, куда хочешь.        И снова между губ Люциан чувствует склизкий язык. Если стиснуть зубы — Ваал ударит его и выбьет еще пару зубов. Моргенштерн решил притихнуть. Молох никогда не был с ним настолько груб. Даже в самом начале отношений главнокомандующий умел вовремя остановиться.        Ваалу всего было мало. Когда он остановился, Люциан подумал на секунду, что всё закончилось. Тошнотворный вкус члена во рту отрезвил его, и слёзы сами покатились по щекам. Всё происходило беззвучно, лицо генерала оставалось безэмоциональным, но слёз он остановить не мог. Мужчина пытался оставаться мужчиной до конца, каким бы мерзостным ни оказался его жребий. Рвотные позывы учащались, но демон бил генерала, когда тот останавливался, и пихал член глубже в глотку, заставляя давиться. Люциан ничего не мог противопоставить, почти сломленный морально. На последнем столпе его личности зиждилась вера, что Ваалу это надоест. И его отпустят.        Моргенштерн как никогда возненавидел себя, как ощутил сперму у себя во рту. Она была везде. Отвратительно. Отвратительно.        — Не вздумай сблевать, — прорычал Ваал. — Ты любишь глотать сперму, если на тебе эти погоны. Так глотай. Будь послушной блядью — красотой всё равно уже не блещешь.        Но хлюпания не прекращались, и Люциану начинало казаться, что он застрял в бесконечном порочном круге, полном грязи и пропахшего кислым мужским одеколоном — Ваала. Носом он постоянно тыкал Моргенштерна в свой волосатый пах, заставлял ласкать мошонку — и кулаками выбивал из генерала всё упрямство и непокорность, превращая в послушную секс-игрушку.        Если Молох вдруг вернётся, это будет замечательный плевок в лицо.        Неожиданно движения прекратились. Ваал взвыл. Люциан увидел его бешеные глаза. Почувствовал телом тёплую жидкость. Железо ударило в нос.        Не слишком ли поздно?        За спиной Ваала стоял Слайз, раз за разом бивший ему в спину ножом с неистовой скоростью. Демон ничего не успевал предпринять — и принимал удары. Кровь струилась ручьями. Слайз закричал, схватил демона за волосы и отрезал ему голову — обагрил Люциана горячей, шипящей кровью.        Моргенштерн безумно захохотал.        Глаза Слайза были ясны и чисты. Рухнувшее тело Ваала дёргалось на полу в агонии. Голова с высунутым языком и закатившимися глазами ещё дрожала.         — Опоздал, — секретарь выронил голову Ваала, опустился рядом с Люцианом на колено и приложил его ладонь к своему лбу. Генерал взвыл от прикосновения к сломанным пальцам.        Смех сменился тишиной. Глаза никак не могли стать суше.        Люциан понимал, что ему никогда не отмыться от грязи. Никогда до конца не выскрести из себя сперму и слюну Ваала. Моргенштерн никогда бы не смог посмотреть в глаза Молоху после этого.         — Мо… — в отчаянии жалобно произнёс Моргенштерн.        Слайз с обречённым видом пытался придумать, как исправить роковую для его карьеры ошибку. В тумбочке нашлось немного афродизиака, который он использовал как снотворное для генерала, чтобы перенести его в безопасное место.       Собственное истощение и разбитая голова уже не беспокоили его перед лицом будущей смерти за неисполнение обязанностей.