Мокрые спички

      Жизнь становится немного проще, когда в одночасье теряешь былую популярность.       В это трудно поверить, но вся моя слава, от которой я уже так смертельно устал — на самом деле ждет меня только далеко впереди моей звездной карьеры. Сейчас я никто. Лишь один из той серой массы, чье лицо можно спутать с миллионами других…       Сейчас я никто, и мой график не забит под завязку. Наверно, именно поэтому я провалялся в постели почти до полудня, лениво переворачиваясь с боку на бок, не в силах поверить, что сегодня утром от меня ничего не требуется. Я свободен. Я могу выспаться.       И я могу умереть от счастья.       — Кто опять посуду не помыл?! — донесся басс Криса из кухни.       Или не могу…       Я раздраженно открыл глаза, безучастно рассматривая перед собой стул со скомканной на нем одеждой. Сквозь тонкую щель между плотными шторами напротив меня упрямо пробивалась полоска солнечного света, стремящаяся ослепить глаза, но все же, она оказалась слишком короткой — и след ее отчетливо вырисовывался лишь на полу рядом с домашними тапками Сехуна, который, вероятно, лежал на втором ярусе нашей кровати.       — Ладно. Хорошо, — все так же слышались голоса, — Ничего страшного. Мне не тяжело. Я помою сам, но кое-кто будет вынужден выслушивать мои ворчания весь день. Согласен, Цзытао?       — Да почему я-то?! — сразу же отозвался парень, — Твоя же очередь была!       — Чего? Я своё вчера перелопатил.       — Там было всего две тарелки! Почему тебе всегда достается так мало посуды, а мне — гора?!       — Потому что я мою ее сразу, а не жду, когда она накопится, дурья башка!       Я приподнялся, все так же сонно рассматривая луч солнца на полу. Он внезапно разроссься, когда шторы неспокойно встрепенулись из-за созданного Кёнсу сквозняка, резко вошедшего в комнату. Лицом я тут же ощутил свежесть уличной прохлады.       — В этом доме когда-нибудь наступает тишина?.. — недовольно проворчал парень, шумно укладываясь к себе на кровать и продолжая чтение электронной книги.       Я выдавил смешок через нос, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Просыпаться я, конечно же, не хотел, но за дверью раздавался такой шум и гам, что я точно знал — продолжить минуты или даже часы сладкого сна мне больше не суждено.       Я взглянул на ярус к Сехуну, но владельца койки на месте не было. Снова он ходит по дому босиком…       — Мелкий! — раздался голос Сухо, — Хватит портить желудок! Поешь нормально! И усади свою задницу на кухне!       Дверь на мгновение приоткрылась и я увидел переполненную печеньем тарелку.       — Да я о Лухане-хене же забочусь. Кофе в постель несу, — оправдался парень, заходя вовнутрь, но, заметив меня уже бодрствующим, он внезапно остановился, словно я испортил его сюрприз.       — Мне? — я улыбнулся. В груди что-то расцвело.       Он захлопнул ногой дверь и хмыкнул:       — Ну… я могу с тобой поделиться, если надо, — Сехун небрежно скинул все вещи со стула и уселся за компьютер.       — А в шкаф убрать сразу? — отчитал парня я, подобно старшему брату, — На роду не написано?       — Это и есть мой шкаф.       Я фыркнул.       — Не советую, — внезапно подал голос со стороны Дио, замечая меня у двери, — Там сейчас блицкриг.       — Да, думаешь, почему я сюда пришел есть? — поддержал его Осех.       Я пожал плечами и все же выбрался из комнаты, почесывая макушку и зевая. Перед носом тут же пролетело нечто, что заставило меня в изумлении остановиться. Черный неизвестный комок с брызгами плюхнулся рядом с моими ногами, и тут же послышались разгневанные крики Чонде:       — Какая сука кинула свой вонючий черный носок в белое белье?!       — На меня не смотри, — окинув взглядом вещь, ответил Чонин, — Я вообще носки не ношу.       — Исин! Твоя срань преисподняя перекрасила нам весь шмот!       — Не понимаю тебя.       — Как из себя идиота строить, все ты понимаешь!       Да уж… Со временем все воспоминания о бытовых разногласиях незаметно стираются, как ненужные. Я ведь и забыл о том, что в этом общежитии тишина — непозволительная для тринадцати человек роскошь. Но все же и такое случалось, и приходился сей чудный час именно на тот момент, когда большая часть группы (самая громкая ее часть, конечно же) находилась на съемках или еще где-нибудь в «бездне» своего плотного графика. Сейчас же все оставались на месте, а потому стены здания ходили ходуном. И безопаснее всего на данный момент, как и сказали соседи, было сидеть в своей комнате и не высовываться, дабы не попасть под горячую руку одному из будущих волков — глотку перегрызут моментально, это точно…       Я быстро запрыгнул в душ, в очередной раз радуясь и не веря своему счастью. Да, конечно, толпа разношерстных парней заперта в четырех стенах — легче сразу вырыть себе могилу и залечь на дно, но все же… Чувствуя, как струи прохладного утреннего душа гладят меня по коже, и слыша, как кто-то из ребят ругает меня за разрушенную очередь, я улыбался, ведь я снова здесь. Я снова с ними.       — Я бы тебе вообще не советовал мыться, однорогий, — открыл дверь в ванну Ифань.       — Извращенец! — фыркнул я.       — Сам извращенец, я вообще не об этом, — хмыкнул раздраженно он, указывая на мою шишку на лбу, — Потеряешь опять сознание. Так что, давай-ка, пошустрей намыливайся.       — Я же специально самым последним встал, чтобы быть в конце очереди! — рыкнул я, — Нельзя было заранее перемыться, блин?!       — А ты думаешь, ты один спать хочешь по утрам?       Обмотавшись полотенцем, я вернулся в комнату, где за время моего отсутствия ничего не изменилось, только тарелка с печеньем Сехуна уже показала дно.       — С помойкой, — сказал мне малыш, не отрываясь от экрана.       И почему после этих слов хочется вернуться обратно в душ?..       — Не хочешь прогуляться, пока у нас есть свободное время и стоит прекрасная погода? — спросил я, потягиваясь.       — Вот именно, — усмехнулся Сехун, — У нас есть свободное время, и сегодня я сопровождаю эшелон.       Неприятно осознавать, что игры для него настолько важнее времени, проведенного со мной. С другой стороны, я понимаю его. Ведь он еще не знаком с той разлукой, которую нам придется пережить. Не знает о той пропасти между нами, которая начнет беспощадно крушить наши узы через жалкие несколько дней… О той разрастающейся пропасти, в которую мы действительно рухнем, спустя два с половиной года, и больше никогда не сможем быть вместе.       Ты ничего об этом не знаешь, Сехун… И я завидую тебе, потому что никогда и не узнаешь.       — Бабл-ти сам себя не выпьет, знаешь.       — Игра тоже сама себя не пройдет.       Я не сдавался:       — Я не хочу пить чай в одиночестве.       — Ну хен~ — Сехун включил режим эгье, поворачиваясь ко мне и смотря такими сияющими глазами, что я невольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки:       — На меня это не действует!       Действует...       — Хен, я не хочу~       Перестань...       — Сехун! — внезапно подал голос тот, о чьем присутствии я начисто забыл, — Выведи ты уже своего ручного оленя на прогулку! Дайте мне насладиться тишиной хотя бы в своей комнате. Хотя бы десять минут...       Сехун оставил игру и повернулся ко мне лицом.       Ах, я понял. Он смущается оставаться со мной наедине после вчерашнего поцелуя. Но я же сделал это случайно и уже попросил прощение…       Едва я открыл рот, как из соседней комнаты послышался звон битого стекла. Мы разом вздрогнули. Дверь в спальню резко распахнулась и внутрь влетел испуганный менеджер:       — О Боги! — прокричал он с огромными глазами, вновь захлопывая дверь и прячась в углу комнаты, — Я посижу у вас, пока они не утихнут!       За стеной по-прежнему раздавался грохот, но теперь уже вперемешку с криками парней.       — ПСИХБОЛЬНОЙ! — проорал Бэк так, что даже у меня разболелось горло, — ИДИ, ПОДЛЕЧИСЬ, НЕНОРМАЛЬНЫЙ!       — Я СКАЗАЛ, СЮДА ИДИ, ШАМОТРА! — кричал и Пак, — Я НЕ БУДУ ПОВТОРЯТЬ ТРЕТИЙ РАЗ!       Я осторожно приоткрыл дверь, в щель наблюдая за происходящим. Оба парня, взъерошенные и потрепанные, угрожали друг другу бытовой техникой. И казалось, прикроватный ночник в руках у Чанеля уже был изогнут дугой от удара им по голове Бэкхена. Это могло объяснить слегка припухшую щеку парня, если не брать во внимание красные следы от пальцев все там же. Сам же Бэкхен, по видимому, схватил первое, что оказалось у него под рукой, а именно — гитару Чанеля. И в любую минуту был готов ей воспользоваться, ведь с каждым шагом Пака все сильней сжимал пальцами гриф, словно рукоятку меча. Но рэпера это нисколько не пугало. Он решительно передвигался в сторону Бёна.       — УГОМОНИТЕСЬ ОБА! — Дио оттолкнул меня от двери, выскакивая наружу и выдергивая из рук Пака светильник за провод.       Кай, так же появившийся из ниоткуда, схватил обезумевшего парня, оттаскивая от Бэкхена. Гневно вырываясь, Чанель свернул ногами кресло, от которого едва ли успел увернуться Бён.       Кёнсу тоже вцепился в Чанеля. Вместе с Чонином они почти полностью лишили парня возможности двигаться. Тут же в гостиной оказалась и другая часть группы, которая обездвижила и второго разъяренного.       Гитара с грохотом рухнула на пол, и одна из струн свистящим звуком отскочила в сторону.       Я и Сехун, как одни из самых трусливых членов группы, не решались ступить в опасную зону.       — Я ЖЕ ТОЛЬКО СКАЗАЛ, ЧТО...!       — ХЛЕБАЛЬНИК ЗАВАЛИ!       — ПОЧЕМУ ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ ТАК?!       — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ ИЛИ Я...! — Чанеля оттаскивали от парня, поэтому он не мог говорить последовательно, — Я...! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!       — Из-за чего они? — Сехун озвучил вопрос каждого из наблюдающих и даже участвующих в потасовке.       — Не знаю, — менеджер по-прежнему прятался в углу нашей комнаты, — Я сидел в гостиной, когда эти ненормальные вывались из своей спальни.       В моих воспоминаниях эти двое дрались и ругались практически каждый божий день, но мы никогда не знали настоящих причин их ссор, ведь мирились они так же спонтанно, как и начинали лаяться.       — ТЫ ДАЖЕ НЕ ДАЕШЬ МНЕ ОБЪЯСНИТЬСЯ! — продолжал кричать, вырываясь, Бэкхён.       Да, Чанель абсолютно точно влепил бедному парню пощечину, ведь красный след с каждой секундой становился все более отчетливым, багровея кровоподтеками. Что же могло так сильно разгневать его?..       Глаза Бэкхена блестели, но вряд ли из-за какой-либо обиды или несправедливости. Скорее, это были непроизвольные слезы от сильного удара. Но с этими слезами он выглядел так жалко, что у любого взглянувшего на него, ёкнуло бы сердце, и он непременно сцепился бы с обидчиком парня в кровавой схватке. Именно потому Бэкхена усмиряли лишь двое, когда Чанель был удержан целой толпой.       Оба тяжело дышали, выпуская из носа пар, но, кажется, потихоньку начинали успокаиваться. Их крики утихали, а вскоре парни и вовсе замолчали, лишь пожирая друг друга взглядом ненависти.       Сухо стоял между ними, стараясь сохранять между вспылившими безопасную дистанцию, но те словно и не видели его. Смотрели сквозь.       — Так, тихо, — в очередной раз произнес Чунмён с опаской осматриваясь, — Успокоились, наконец? — он выпрямился, — Давайте, объясняйтесь, в чем дело. Просите друг у друга прощение.       — Не хочу я вообще видеть этого выблядка!       Бэкхен смотрел на парня какое-то время молча, словно пытался подобрать подходящие слова или до конца успокоиться, но неугомонный Чанель не позволял ему так просто затихнуть. Вокалист наморщился сильнее прежнего, вырываясь из ослабшей хватки:       — Оставьте меня в покое, блин! Дайте мне уйти!       Чанель, по-прежнему скрюченный другими мемберами, продолжал подливать масло в огонь:       — Давай! — зловеще посмеялся он, — Забейся в угол, порыдай как сопливая девка!       Лицо Бёна исказилось в секунду.       — И ты составь мне компанию! — прокричал он и изо всех сил пнул парня в промежность.       Комнату озарил надрывной ор, и Пак тут же оказался на коленях, когда ребята в очередной раз схватили вокалиста. Изо всех сил Чанель старался унять боль, но все так же сидел на полу, изогнувшись. По лицу Бэкхена было понятно, что это была лишь мимолетная вспышка агрессии, и он уже сожалел о содеянном.       Он прикусил губу, наблюдая за парнем с высоты своего роста.       Мне было безумно жаль его, ведь, даже не зная сути проблемы, мне казалось, что я понимаю, насколько в эту секунду ему было больно.       Бэкхен прокряхтел и выбежал из гостиной в подъезд, в спешке позабыв закрыть за собой дверь и более того — накинуть на себя верхнюю одежду.       — Бэкхен! — крикнули парни разом. Но тот уже с глухим топотом сбегал по ступенькам вниз. Заботливый лидер, Чунмён, побежал следом за вокалистом, на бегу хватая его куртку.       В общежитии повисла немая тишина. Никто не знал, о чем стоит говорить, и стоит ли вообще.       Чанель поднялся на ноги, рассматривая пол так, будто бы хотел увидеть сквозь него этаж ниже. В его взгляде я также прочел невыносимые муки, словно он не знал, как быть дальше. Словно стал возлагать всю вину случившегося на собственные плечи.       — Что случилось-то? — спросил кто-то из ребят, но Чанель без каких-либо объяснений поспешил скрыться в своей спальне.       Мне грустно смотреть на этих двоих, пусть я никогда и не знал, что заставляет их вот так выяснять отношения.       — Не успели мы дебютировать… — подал тихий расстроенный голос Сехун из комнаты, — …как уже ненавидим друг друга. С таким отношением к мемберам наша группа обречена на провал…       Сехун, как самый младший член Exo, всегда воспринимал подобные склоки слишком близко к сердцу, всякий раз боясь, что рано или поздно группа либо распадется сама, либо ее разгонит Ли Суман, как неудавшийся проект. И у него были на то причины…       Двенадцать человек, живущих под одной крышей и вынужденных терпеть друг друга изо дня в день. Двенадцать абсолютно разных людей, с абсолютно разными взглядами на жизнь и собственным мнением…       Мы всегда были слишком разными и редко находили общий язык со всеми двенадцатью. Кто-то предпочитал не высказываться и терпеть все выходки остальных мемберов, прячась в своей комнате за «стеной» громкого потока музыки… А кто-то считал свое мнение важнее мнений остальных участников. Тогда даже самые спокойные из нас встревали в неизбежный конфликт.       Так было всегда.       На камеру нас заставляли улыбаться, говорить друг о друге приятные вещи, словно все, что происходит в других семьях чуждо для нашей, пусть и искусственно созданной, если так можно сказать, но все же семьи.       Нет, мы такие же как и все. Едва только лампы на камерах переставали мерцать и съемки заканчивались, наши натянутые улыбки тут же сползали с лиц. И мы высказывали друг другу свое недовольство вслух, ведь каждый из двенадцати мог нас по-своему не устраивать.       Крис страдает синдромом Бога. Чанель слишком вспыльчив, а Бэкхен не замолкает ни на минуту. Сехун никогда не скрывает свою усталость и во всех шоу выглядит раздраженно и незаинтересованно. Дио вечно молчит, словно показывает свою неприязнь к группе. Исин слишком откровенен. Сухо — в каждой бочке затычка, а Тао считает своей важной миссией выпендриться на каждом шоу, куда нас зовут… Кай слишком лицемерен и часто жалуется. Чен разговаривает так, словно хочет поругаться. А Сюмин злится всякий раз, когда к нему обращаются не как к старшему.       Все мы друг друга по-своему не устраиваем…       — Ты не прав, Сех, — взбодрил менеджер макнэ, — Это не ненависть. Как правило, в большинстве своем люди ругаются с теми, кого в действительности считают самыми важными людьми в своей жизни. Порой мы замечаем различие характеров, а посему стараемся заточить наших близких под себя. Только потому, что боимся из-за этих различий их потерять. Именно так и возникают конфликты.       Я подошел к окну, замечая на улице двоих.       Бэкхен и Сухо…       Парень упрашивал обиженного вокалиста вернуться в дом, заботливо накидывая на плечи куртку, но в мыслях Бэкхена, похоже, не было и намека на желание подняться обратно. Он упрямо стоял к лидеру группы спиной.       Я не знал, о чем они разговаривают.       — А по-моему, Exo просто синхронизировались, — хмыкнул недовольно Кенсу и вышел из комнаты.       «Ругаемся с теми, кого не хотим потерять?» — повторил я мысленно, не сводя взгляд с одногруппников внизу.       Сухо по-прежнему тянул парня за руку, заманивая в общежитие.       — Не знаю, — Сехун задумчиво увел взгляд, — Я не веду себя так с людьми, которые мне дороги…       — Да, ты молча исчезаешь, — влез Кай, — И знаешь, это раздражает куда больше, чем если бы ты перекрикивался в ответ.       — Почему?       — Потому что ты выглядишь высокомерно!       — Нет! Я просто боюсь сказать лишнего в момент агрессии. Она пройдет, и обида утихнет, а вот сказанное мной ты обязательно запомнишь. И это отразится на наших отношениях.       Я прикусил губу, замечая под окнами и третьего парня.       Чанель… Неужели он не может остановиться? Неужели ему мало?       Парень подошел впритык к Бэкхену и… Обнял его?       Оба не шевелились какое-то время. Возможно, в эту самую секунду один из них просил прощение. Сухо решил удалиться, оставляя ребят наедине.       Обида утихает только в том случае, если один из нас признает себя виноватым. Но на это далеко не все способны…       Мы не такие, как Бэкхен и Чанель. Твоя обида на меня, Сехун, никогда не пройдет, потому что я никогда не смогу сказать, что все, что я сделал…, а точнее сделаю в будущем — моя великая ошибка. Ведь… было время, когда я наслаждался мгновением, как бы тяжело мне ни было на сердце. Я получил то, что хотел — единоличную славу и кучу денег, как настоящий эгоист. Но, я прекрасно понимал: чтобы получить что-то, нужно отчего-то отказаться. Мне пришлось пожертвовать нашей дружбой. И уж лучше бы тогда ты сказал хоть что-то, чтобы я точно знал, что ты ненавидишь меня. Ведь именно так я бы смог определить, что ты ценил меня по-настоящему.       А ты молчал так, словно тебе было все равно…       Нет… То, что произошло — не ошибка. Это лишь один из многих путей, по которому я решил идти, рассматривая в приоритете свою карьеру певца, а не отношения с одногруппниками и фанатами в общем. Но мне всегда было интересно, как могла бы сложиться моя жизнь, выбери я другой путь…       Путь с Сехуном…