Дом восходящего солнца

— Я знаю об этом богатом уроде, — сказала мама тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Я же не совсем в вакууме живу и слежу за новостями.       Лиля переглянулась с папой, и оба тихо засмеялись. С таким ритмом жизни семья Романовых всегда находилась то ли на шаг впереди, то ли в полном отрыве от происходящего в мире, поэтому мама лукавила, говоря, что знает о происходящем. — О таких глупостях даже знать бы не хотелось, — насупилась мама, отодвигая тарелку. — Выдумают же люди. — Точно не хочешь с нами? — обеспокоенно спросил отец. — Да. — Ну тогда мы побежали. Не скучай, цветочек.       Уже три дня Романовы были в Петербурге, и все три дня Лиля мариновалась в номере отеля, пока родители разъезжали по конференциям и встречам. Впрочем, ничего нового. Наигравшись в видеоигры до ряби в глазах, на четвертый день после отъезда родителей девушка изображала тюленя, лениво валяясь и листая каналы на гостиничном телеке. Как назло оказалось, что именно в этот день Петербург праздновал День Города. По включенному «Пятому» передавали трансляции гуляний и анонсы предстоящих концертов.       Заказав в номер кофе, который расторопно принесли прямо из ресторана на первом этаже, Лиля вернулась в комнату и снова упала на незастеленную кровать, как никогда жалея, что не поехала с родителями, которые предлагали ей покататься с ними, пока они будут заняты своими делами. Жалеть было уже поздно.       Спуститься вниз — нельзя. Высовываться в окно (а то вдруг большая голова перевесит, как шутит отец) — нельзя. Выходить из отеля и самой отправляться на исследование города — упаси Андрасте от такой идеи шестнадцатилетнюю Лилю Романову, которую маньяк поджидает прямо за живой изгородью у ворот, если судить по пугающим рассказам родителей.       Лиля пригубила кофе и поморщилась — напиток был ещё горячий, как стоградусный кипяток. В «Assassinʼs creed» не побиты красномундирники в лесах Фронтира и не проданы медвежьи шкуры, но снова включать ноутбук не хотелось. Девушка пощелкала каналы и откинулась на подушки, решив посмотреть на Питер хотя бы через телеэкран.       «Минувшим вечером Сергей Разумовский, основатель социальной сети „Вместе“, известный своей скандальной выходкой в День Победы, присутствовал на презентации открытия своего нового благотворительного проекта — постройки детского дома…»       Снова он, уже в который раз. Лиля навострила уши. О нём многократно упоминали в новостях, и, несмотря на то, что Разумовский был самой узнаваемой персоной страны, федеральный канал не упускал случая проехаться на его счёт и напомнить, что молодой тщеславный миллиардер несколько недель назад разбрасывался деньгами с балкона прямо в центре Петербурга, чем спровоцировал драку между пешеходами.       На экране появилась съемка с банкета. Несколько интервью с гостями, общие планы, и, наконец, кадры с организатором всего этого действа. У Разумовского была идеальная медийная внешность и изящные повадки. Он двигался и говорил как привыкший ко всеобщему вниманию человек, нисколько не смущающийся камер. — Благотворительный банкет-презентация открытия, которое будет уже через день? Это типа как тизер трейлера, что ли? Бред, — пробормотала Лиля. Лицом Сергей вдруг напомнил ей Малфоя. В чертах проскальзывала то же ледяное самодовольство и мягкое презрение ко всему происходящему. Малфоя из семьи Уизли. Девушка прыснула.       За входной дверью номера послышались голоса, и Лиля мгновенно открыла вернувшимся родителям. — Мы тут кое-что забыли, — растерянно протянул папа, поглаживая бороду. — Ты забыл, — одернула его мама. — Цветочек, не принесешь нам… — Да-да, твой паспорт, — сообразила Лиля: — А знаете, что вы еще забыли взять? — Ну-ка, — живо заинтересовалась мама. Лиля улыбнулась: — Меня!

***

— Нет, только не это, — девушка потрясла разрядившийся телефон, судорожно вдавливая в корпус кнопку включения. В животе свернулся тугой узел страха.       Она стояла на неизвестной улице. Поздним вечером. В чужом городе. Совершенно одна.       Лиля даже не заметила, как отстала от родителей. Держась за руки, Романовы вышли из ресторана, куда отправились отмечать конец поездки. Огромная толпа праздничных гуляк разлучила их, и девушка потерялась в людском водовороте, который выдавил её на узкую улицу.       Повертевшись на одном месте, Лиля заметила вдалеке пару влюбленных и после секундного раздумья направилась к ним. Слишком поздно — молодой человек жарко поцеловал спутницу и бросился бегом в сторону строящегося здания, выглядящего невероятно глупо и неуместно среди старинных питерских домов. Девушка проводила его взглядом и завернула во двор.       Лиля растерянно остановилась, мысленно проклиная себя за нерасторопность и социофобию, ледяной рукой сдавливающую горло каждый раз при попытке заговорить с незнакомцами.       Пришлось пересечь соседнюю улицу, которая тоже пустовала, не считая шумной компании, заходящей в один из дворов. Лиля увидела, что на них были надеты гнущиеся картонные клювы, копирующие знаменитую маску Гражданина. Гражданин стал для всей страны символом надежды. Эти люди точно должны помочь. Девушка улыбнулась и направилась к ним. — Эй! — крикнула она. — Добрый вечер! — Добрый, — три человека подняли свои маски. Вглядевшись, Лиля рассмотрела помятых подростков примерно одного с ней возраста. Они с интересом остановились, кто-то покачнулся, и девушка заметила в их руках початые бутылки вина. Паника нахлынула снова, и, забыв, что она хотела сказать, Лиля попятилась. — Стой, красотка! — Простите, я, кажется, обозналась... — А мы, кажется, нет, — масляно оскалился самый высокий, отдавая бутылку другу. — Что ты загрустила? Праздник же, улыбнись! — А она реально ничего такая! - послышалось из толпы.       Его товарищи заржали. — Чувак, на соседней улице «Лондон» горит, сейчас менты наедут, — осторожно сказал один из них, видимо, самый трезвый. Он опустил клюв на лицо. — Так они туда приедут, значит будут своим делом заняты. Сегодня у ментов и без нас забот дохера.       В грудь ударил разряд адреналина, и Лиля побежала. Несколько шагов — и её поймали сразу несколько парней, намного более сильных, чем она. Девушка почувствовала, как её бросило сначала в жар, затем — в холод, а сердце заколотилось о рёбра с дикой скоростью. — Нет, пожалуйста, нет, — по лицу потекли слёзы бессилия. — Не сломай ей ничего! — Отпустите меня, пожалуйста… — Пасть завали. Берите, тащите во двор, за электробудку. — Я вам ничего не сделала, отпустите! — Я сказал тебе заткнуться. Чего ты ждала, подходя ночью к компании парней?

***

      Двое подростков, так и не показавших своих лиц при встрече с Лилей, испарились, в красках послав затею дружков куда подальше. Бутылки с бухлом для удобства бросили на землю — Лиля сопротивлялась как могла, так что процесс затаскивания её в тёмный двор-колодец очень затянулся. Рот ей заткнули чьим-то платком — один из подонков вытащил его из нагрудного кармана своего пиджака. Это были не уличные гопники с окраин, а холёные золотые детки, убеждённые в своей безнаказанности, пьяные и от того совершенно бесстрашные наедине с испуганной до смерти ровесницей. Особой смелости им придавало осознание того, что благодаря защите масок они не будут узнаны. — Два выхода, если чё — через те ворота, и направо к Исакию, — проинструктировал остальных один из тех, кто прижал Лилю к земле. От удара головой об асфальт у неё перед глазами всё помутилось так, что из-за слёз и боли она почти ослепла. — Посади её, дебил, неудобно.       Послышалось звяканье расстегиваемого ремня. — Тихо, — прошипел второй держащий. — Там кто-то идёт. — Бля, реально. — Завалите, — прошипел высокий, пытаясь застегнуть ремень. — Если сюда, замрите нахрен.       Сознание Лили прояснилось. Она явственно услышала шаркающие, быстрые шаги и напряжённо вгляделась в арку, ведущую на улицу, откуда её притащили. — Вот он. — сдавленно прошептал кто-то.       Подонки одновременно резко обернулись. На выходе из двора стоял высокий человек, одной рукой опирающийся о стену. — Чувак, вали нахер, делиться не будем, — брякнул один из подростков.       Словно разминая шею, человек повел головой, и на свет все увидели огромный клюв, острый и жесткий, а не картонный, как у малолетних преступников, сгрудившихся вокруг Лили. Незнакомец потянулся к маске, будто собираясь её снять. Вместо этого на ней вспыхнули два круглых алых глаза. — Развлекаетесь, птенчики?       Лиля кожей ощутила разлившийся в воздухе животный страх мелких вредителей перед огромным хищником. — А ты че, мама-курица? Какие мы тебе, мля, птенчики? — не успокаивался один из насильников, вообразивший себя самым крутым, видимо, из-за отсутствия мозга. Остальные испуганно забормотали, переговариваясь между собой. Лиля почувствовала, что о ней забыли, и, шмыгнув, отползла к стене дома, пачкая руки в пыли, мокрой то ли от её слёз, то ли от недавнего дождя. Сердце забилось ещё быстрее. Из путей, подходящих для бегства был только проход, который преградил незнакомец, и поворот на соседнюю улицу за воротами. Ни туда, ни туда она не сможет улизнуть незамеченной. Романова крепко сжала телефон в кармане, в десятый раз пытаясь его включить. — Разве за это сражается Гражданин? — вопрос повис в воздухе. Подростки замерли, затаив дыхание. — Вы омерзительное отребье, с которым я борюсь, и порождённое моей же борьбой. Какая ирония.       Он медленно направился к ним, тяжело поднимая руку с большим пистолетом. Подонки повскакивали и с испуганными криками вылетели из подворотни быстрее пули. Человек проводил их взглядом, бросил оружие перед Лилей, и, сипло охнув от боли, опустился рядом с ней. Девушка рассмотрела то, чем он был вооружен — это оказался обычный пневмопистолет для гвоздей. — Как думаешь, они что-нибудь вынесут из этого? — его приятный молодой баритон потерял недавнюю грозность и стал усталым и негромким. — Молчишь? Я тоже думаю, что они ничего не поняли. Скорее всего, даже не догадались, кто я.       Лиля повернула голову. Приятное чувство защищённости словно взяло её под своё крыло, но не успокило. Пережитое потрясение было слишком сильным, чтобы ужас покинул её сразу после появления неожиданного избавителя.       Незнакомец раздвинул полы пальто и ощупал грудь. Девушка в ужасе отшатнулась — вся его одежда была в густой пахучей крови. Человек сбросил верхнюю одежду и шарф, задрал пропитанный кровью свитер. — Отвернись, если станет плохо, — даже не видя его лица, Лиля поняла, что оно исказилось от боли. Её замутило, но глаз она не отвела. Мужчина шарфом стал вытирать живот и свою рану, очистив ее от той крови, что ещё не успела засохнуть, и Романова увидела два длинных пореза, пересекающих его грудь крест-накрест. — Скорая… — только и сумела выдавить она. — В-вам нужно в больницу… — Не нужно, — он покачал головой. — Сними маску, девочка. — Что?.. — Сними с меня маску.       Лиля повиновалась. Разумовский дёрнул головой, привычным движением отбрасывая челку с лица и тут же сжал зубы — каждое движение отзывалось болью в рассеченных острой арматурой мышцах. На высоких скулах заиграли желваки. — Никогда не мог устоять перед театральным драматизмом, — поделился он, цепко вглядываясь в Лилино лицо. — Откуда ты? — Из Москвы. — Студентка? — Нет, мне шестнадцать. — Куда планируешь поступать?       Лиля впала в ступор, а затем нервно рассмеялась. Голос у неё дрожал: — Вы истекаете кровью, но спрашиваете меня, куда я хочу поступить? — Если мы замолчим, я потеряю сознание, — из его тона снова исчезло только появившееся дружелюбие. — Говори со мной, пока я не пожалел, что наши пути пересеклись в этот омерзительный день. — Бауманка, на роботостроение, или МГУ, на кибернетику. — Кибернетика, хвалю, — Разумовский с трудом снял с себя свитер, чтобы обернуть свой ещё недавно чистый шарф вокруг торса. — Чудная ночь для того, чтобы выжить, правда?       Девушка попыталась встать. — Куда ты? — испуганно спросил мужчина, протянув к ней руку. — Пожалуйста, не уходи. Дождись со мной нашего спасения. Скоро здесь будет машина. Черт бы побрал эти праздничные пробки.       Нашего спасения. — Меня уже спасли, — честно ответила Лиля, села и обхватила ноги руками, спрятав лицо в коленях. Осознание пережитого накатывало медленно, шок проходил. — Ты дрожишь, девочка.       Лиля не ответила ничего, поражаясь нелепости ситуации. Её чуть было не изнасиловали люди, подражающие человеку, который сейчас сидел рядом с ней.       Раненый, но нисколько не сломленный. Не тот Малфой из телевизора, не страшный злодей, не легендарный лидер стихийной революции. Молодой человек ненамного старше неё самой, истекающий кровью. После совершённого преступления неожиданно для самого себя спасший невинную жизнь и крайне удивленный этому. Боящийся, что его бросят. — Ничего, жить буду, — он поймал взгляд Лили, скользнувший по немного очищенной ране. Посмотрев на девушку, Сергей прищурился и утвердительно сказал: — Они не успели тебе навредить. — Нет. — Никогда бы не подумал, что буду спасать юных дев наперевес с пневмопистолетом, — радужно улыбнулся он, и от этой улыбки внутри у Лили всё затрепетало.