Дом восходящего солнца

      Они были знакомы столько, сколько помнили себя. Они росли вместе, полузабытые родителями, пропадающими на работе, оставленные наедине со школьной суетой и дворовыми приятелями. Росли, как два стройных деревца в поле, стройные и гибкие, хлестали ветками обидчиков, стояли друг за друга горой. Саша помнил, как в детстве они смешно клялись на крови, что никогда друг друга не предадут, сидя на корточках в хрупком шалаше из полыни, косо прислонённом к углу панельного дома за старым кустом. Они придумывали всем, и себе тоже, дурацкие прозвища, кусались, дрались, и все равно оставались не разлей вода — она всегда прибегала мириться и протягивала оттопыренный мизинец, обещая в следующий раз кусаться и драться кирпичом. Быстрая — словно с шилом в одном месте, маленькая, меньше невысокого Саши, но такая огромная в душе, что рядом с ней тот чувствовал себя карликом.       Бесчисленная череда проверок, тестов, осмотров и брызжущих слюной состоявшихся книгочеев, призывающих «казнить мальчишку», оставили на Сашином лице угрюмую складку между бровей и вечно опущенные вниз уголки губ. Только начав учиться в университете мечты, куда они прошли с грехом пополам, недавние дети, считавшие друг друга братом и сестрой, оказались разлучены, подавлены, ошарашены новостью, что ныне их жизнь состоит в служении треклятому Ордену.       Именно тогда, в отчаянии пытаясь склеить сломанные жизни, не зная, как им помочь, она впервые коснулась его губ своими. Седые волосы девушки взмокли от пота, на ключице остался круглый жаркий след, и наутро оба почувствовали жгучий стыд, казалось бы, беспричинный и глупый.       Они предали друг друга.       Саша слышал, как торопливо вжикает молния её куртки в прихожей, и, как мантру, повторял в уме обещание, что этого больше никогда не повторится.

***

      Она возилась с его телефоном, тыкая в экран и забавно восклицая, когда получалось открыть новое для себя в этой маленькой коробочке, полной неожиданных чудес. Саша следил за ней, наклонив голову чуть набок, и улыбался вслед за ней, вздрагивал вместе с ней, невольно повторял её движения, а пока она не видела, бессильно царапал ноющее сердце через несколько слоёв зимней одежды. Они оба рисковали каждым звуком, раздающимся под сводами огромного ржавого ангара, каждым словом, которым обменивались. Ей всё было нипочём — по-хозяйски бросая взгляд на сутулую Сашину фигуру, девушка пальцами расчёсывала белые, как январский снег, волнистые локоны, и ухмылялась. Саша порой находил на себе её длинные волосы и холодел от ужаса — Соловей далеко не дурак, хоть и кажется легкомысленным. При своем внешнем невежестве он точно знал, что у земных девушек не бывает волос, из которых капают чернила, если их случайно разорвать.       Он запер хлипкую дверь их пустующей однушки на все замки, навесил цепочку, и, тяжело вздохнув, открыл книгу. Рассерженная задержкой, она явилась без промедления. Волосы, приподнятые какой-то невидимой силой, не поддающиеся законам физики, парили, почти не касаясь её спины. Её коснулся Саша. Он не заметил, как в глазах той, кого он самозабвенно поцеловал, вспыхнули дикая радость и злобное торжество.       Она сумела найти изъян в порочной системе и оседлать его.       Саша понимал, что тонет и опускается на самое дно, но ничего не хотел, не мог, не пытался с этим поделать.

***

      Он видел все: как она смешно толкала тяжелую дверь в метро, наваливаясь на неё всем телом и прижимая обе ладошки к стеклу, а потом терялась в сердитом людском водовороте, испуганными ланьими глазами выискивая Сашу; как смотрелась в тёмное зеркало окна вагона, поправляя прядку, упавшую лоб, и не могла решить, на какую сторону пробора её положить; как она участливо ловила его взгляд, волшебным образом угадывая, что в темной Сашиной душе снова сгустились тучи. Он, стараясь избегать взглядов на неё, давал себе мысленные оплеухи каждый раз, как ловил себя на том, что снова следит за её смешным шагом на цыпочках — на заданиях в городе она любила идти немного впереди и порхать по тротуару так, чтобы ненароком не встать на стыки плит.       Она была колким весенним лучиком, каплей солнечного мёда, лепестком золотого цветка, кусочком карамельного сахара, и Саша пил её светлый запах, невзначай прислоняясь к смоляным кудрям. Она была слишком невинной и другой, чтобы он посмел коснуться её. Он слишком мало её знал, а она ничего не подозревала о нём.       Он снова дал себе обещание не ломать чужую жизнь, и был свято уверен, что сдержит его.       Но она лежала рядом, полусокрытая, полуобнажённая, простыни пахли солнцем, и Саша чувствовал, что ненавидит себя.