Бег по лезвию

Май, 1981 год. - Ви-и-иктор! – девичий голос громом прозвучал по улице, от чего обладатель данного имени втянул голову в плечи. Как же его за эти дни, грубо говоря, достала Таня! Ещё несколько вот таких вот выкриков с улицы и сбегутся все соседи, а заодно и родственнички: подумают ещё, что монстр-Марченко убивает бедную девушку среди бела дня. - Ну Ви-и-иктор! Ну пожалуйста! Ну чего тебе стоит? Ну открой окно, я на минутку! – Таня уже преодолела лестницу, ведущую в его «дом» и настойчиво стучала маленьким кулачком в стекло. Стекло дребезжало и готово было вылететь в комнату хоть сейчас. Этого парень вытерпеть не смог и с гримасой боли и раздражения на лице пошел открывать «дверь» - она же и была окном.       Осколкина с наслаждением от того, что добилась своего, залезла в комнату и плюхнулась на кровать хозяина, болтая ногами. Девушкам, особенно советским, конечно, не подобает так себя вести, но что поделаешь? Он-то тоже себя не ведет примерным джентльменом, чем и симпатизировал Тане. Девушка в свои семнадцать лет совершенно не преобразилась: была всё той же длинной и тоненькой осиной со спутанными рыжими волосами до плеч и горящими ребячьим восторгом зелеными глазами. А сейчас и подавно она напоминала мальчишку в своем щегольском джинсовом костюме и новеньких тряпичных кедах. В душе у девушки перемен тоже особых не было: это была такая же взбалмошная, готовая спорить с пеной у рта за свои идеалы и ценности молодая леди. Она любила и была любима: с Володей Таня не знала проблем и забот. Но вот возникло маленькое недоразумение, которое, к сожалению, мог решить только старший Марченко.       Виктор хмыкнул на такое поведение своей гостьи и сел обратно за своей стол. Даже страшно представить: он сидит за учебниками и готовится к предстоящей сессии! А тут Таня эта привязалась, уже целую неделю ходит за ним хвостиком, канючит всё. Брюнет уже и к Володе её посылал, и куда подальше посылал, но всё не помогает: Осколкина даже домой к нему тайно (чтобы любимый молодой человек не узнал) пришла. И даже пробралась к нему в «дом»! А это удается не каждому: Виктор никогда никого не пускал к себе кроме лучшего друга Антона и редко Веры. Кажется, Таня добилась того, что не удавалось никому до этого – она добилась помощи от Виктора. Его время, кажется, тоже не трогало и оставляло таким же холодным красавцем-бунтарем. Только с годами сердце закалилось ещё больше от бойкота родителей (брат потихоньку стал с ним разговаривать), Виктор перестал верить людям. - Ну так что? Помоги мне пожалуйста! У меня завтра экзамен по физике, а лучше, чем ты, никто эту… науку не знает. Ты поможешь мне? Ты же наверняка знаешь, что будет на этом чертовом экзамене: ты с нашим учителем хорошо ладишь. Виктор, не будь сухарем! Он обязательно мне задаст кучу вопросов дополнительно, а мне четверка позарез нужна, – Таня уже вовсю трясла парня за плечи, мешая ему сосредоточиться на заучивании очередного билета для своего экзамена. С одной стороны, ему даже нравились её прикосновения и поведение: она была такой необычной, не то, что прочие девчонки, которые краснели при одном его виде и шушукались за спиной. Она не любила юбки и платья, любила экстремальные виды спорта и лазила по заборам, чинила иногда с ним старый мотоцикл. Виктор давно задумывался о том, что они могли бы стать отличной парой, но вовремя приходил Володя, и Таня таяла, надевала какое-нибудь вычурное платье с оборочкой и шла с ним гулять. А Виктор оставался всё тем же другом и надежным плечом во время неприятностей. Для Осколкиной он был лучшим другом наравне с Аней и Верой. - Виктор! – раздался с улицы ещё один девичий голос, только более неуверенный и скромный. По тональности он был ниже Таниного и наглости в нем тоже было меньше. На этот раз Марченко тоненько взвыл: соседи точно подумают, что он либо убивает здесь группу девушек, либо привел к себе группу девушек. А это, вы что, нарушение в советском обществе! Нельзя так, ай-яй Виктор! Парень стиснул кулаки и, под звонкий смех Тани от всего происходящего, выглянул в окно.       Там, на поляне, стояла она. Лида с надеждой запрокинула голову вверх, неотрывно смотря на его окно. Она прижимала к своей девичьей груди старый учебник, а другую руку сжала в кулак от волнения. Платье висело на ней аккуратной зеленоватой тряпочкой, ведь оно было на размер больше – другого в магазине не было, дефицит такого товара в стране. А ведь у неё была довольно складная фигурка со всеми девичьими прелестями, длинные каштановые волосы были собраны в толстую косу, аккуратное лицо, с портящими его черными точками, высокий интеллект, но для Виктора она была лишь другом. Хорошим другом, которому он, в отличие от всех других, мог помочь всегда. А он видел по мерцающим глазам Лиды, что она хочет больше чувств с его стороны. - Привет, - он попытался состроить веселую улыбку и помахал рукой. – Забирайся, я всегда рад тебе. - Спасибо, - она неловко улыбнулась и покраснела. – Я не могу. Я боюсь высоты.       Виктор быстро перемахнул подоконник с лестницей и спустился вниз. Уже вовсю разыгралось на улице лето: зеленела трава, светило яркое солнце. И никто бы даже не посмел заикнуться о том, что на самом деле по календарю май. Студенты и школьники старших классов готовились к экзаменам, а другие люди парочками гуляли по городскому саду, говорили друг другу жаркие слова о любви. И везде витала эта всепоглощающая надежда, что скоро, совсем скоро наступит лето, которое в корне переменит всю жизнь. И каждый надеялся, мечтал под луной, строил планы. И посреди этого природного великолепия стояла застенчивая Лида, которой парень сказал: - Хватайся за шею и крепко обвивай ногами. Вместе полезем. - А через дом никак? – с паникой спросила она, не зная истинного расклада дел. Смирнову пугал тот факт, что сейчас ей нужно будет обнять Виктора: это же мечта всей её жизни! Она даже начинала заикаться, когда разговаривала с ним и смотрела в глаза парня, не могла трезво размышлять и только краснела, неловко сцепляя руки за спиной. А теперь ей нужно будет обнять его и запрыгнуть на спину, держась целых три минуты! У Лиды закружилась голова от такой перспективы, ведь для неё Виктор – священный идол, до которого она не может дотрагиваться. «А, может быть, он таким образом хочет выразить свои чувства ко мне?», - подумала она и всё же решилась на такой путь. - Никак. Во-первых, мои родители, а во-вторых – их мысли. Я не хочу, чтобы они что-нибудь придумали на твой счет, - проговорил парень, уже взбираясь на первые ступени лестницы. Для него это было вовсе не трудно, даже подобие некой тренировки. Но понимание того, что Смирнова сейчас краснеет и закрывает глаза от удовольствия соприкосновения с его спиной, как девушке хорошо от этого мимолетного объятия, добавляет во всю эту дружескую картинку черных красок. Он-то не питает особой симпатии к Лиде: да, старший Марченко очень дорожит ей и готов сделать всё ради неё. Но только на уровне дружбы: мечтает он совсем о другой девушке, о том, как другая будет краснеть под его взглядами и чуть застенчиво отвечать на пылкие поцелуи.       Кое-как парочка ввалилась в окно, и Виктор поблагодарил небеса, что его пытка кончилась. Сам же он поспешил ретироваться к столу и учебникам: сейчас должно было разыграться нешуточное представление, ибо Таня валялась на его кровати и листала песенник, взятый с тумбочки. Книжка была потрепана временем, уголки страничек и обложки уже потрепались, а корешок мягкого переплета был надломан в местах самых любимых и часто играемых на гитаре песен. Скотч «украшал» пару надорванных случайно листов, где-то лежали закладки в виде открыток с видами на родной город. Песенник жил такой же насыщенной жизнью, что и его хозяин. Только вот теперь его листала Осколкина, мурлыкав себе под нос разные мотивы. Ладно бы, что листала! Ещё и разлеглась самым натуральным образом на животе, покачивая вверх поднятыми ногами. Именно такой картины и боялся Виктор. Парень скосил взгляд на оставшуюся стоять в «дверном» проеме Лиду.       Она готова была сейчас наброситься на эту нахальную девицу. Да как она посмела взять в руки вещи Виктора, улечься тут и вообще находиться в его комнате?! Разве это не Лидина привилегия?! Девушка сжала в руках учебник физики так, что костяшки её пальцев побелели. Но нет, он ведь не признавался Смирновой в любви, не говорил ничего, поэтому она не может закатить тут истерику. Да и к тому же, Лида-то в отличие от этой рыжей нахалки примерная и честная девушка, которая не сможет вести себя таким безобразным образом и первой кидаться на шею парня. «А может, она вообще его родственница? А я уже её на костер готова повести», - вдруг промелькнула мысль в голове шатенки. Таня, поняв, что хозяин комнаты не собирается поднимать свои очи от учебника, сама встала и протянула руку госте со словами: - Татьяна Осколкина. Очень рада нашей встрече и знакомству. - Лидия Смирнова. Друг Виктора – мой друг, - при этих словах она обворожительно улыбнулась. Таня засмеялась: до чего же доброй и милой показалась ей эта девушка! «Она такая красивая – пара Виктору», - с улыбкой думала рыжеволосая, медленно отходя к окну. - Я пойду, наверное. Зайду в другое время, когда не буду мешать сладкой парочке, хе-хе, - проговорила Тая и готова была уже сигануть в окно, как услышала властный голос Марченко: - Стой. Лида, отдай ей, пожалуйста, свой учебник. Читай его весь день и выполняй все задачки, а завтра приходи сначала ко мне – я дам тебе кое-какие дополнительные вопросы. Преподаватель в основном задачки из этого учебника берет, но может и эти взять. Всё, будь добра освободить помещение на счет «три». Три!       Лида колебалась, когда передавала смеющейся Тане учебник. «Достать лист сейчас или нет? Но он же увидит, а при ней я не хочу… Да пусть читает! Это только покажет ей, что в отличие от неё, у меня глубокие планы», - нерешительно подумала девушка, всё же отдав учебник. Вскоре где-то внизу послышался голос Володи, который поздоровался с Таней и её ответ о том, что ей пора бежать готовиться. Виктор заслушался её голосом, её звонким смехом, её шумом шагов… Опомнившись, он спросил: - Так что ты хотела? - Я хотела просто отдать тебе учебник. Но раз такой случай, то я сейчас же непременно уберусь у тебя в комнате: во что ты только её превратил за это время!

***

- Пешеход А выходит из села Костино и добирается до Муромцева в среднем за семь минут. О-о-ох, побрал бы Бог всех этих пешеходов! – причитала Аня, читая задачки завтрашнего экзамена.       Она усердно готовится всё время, пока все экзамены сданы просто на «отлично». Ей светит золотая медаль и открытые дороги во все области, но Красина хочет выбрать только одну дорогу: ту, что ведет на сцену. К красной ковровой дорожке, к яркому свету софитов прямо в лицо, к миллиону поклонников и поклонниц. И её кроткий голос будет петь с большой сцены! А, может быть, она ещё и на клавишном инструменте себе аккомпанировать сможет. Но мама против таких идей. Ей кажется, что этим не заработаешь себе на жизнь и такая профессия – прямая дорога в канаву и нищету. Мама видит Аю доктором без страха и упрека, который разбирается со всеми проблемами зубов пациентов. А сама девушка больше всего ненавидит именно больницу. Она бы раньше никогда не подумала, что её будущая профессия принесет столько скандалов в их дом: мама плачет, давя на жалость, глотает горстями успокоительные таблетки. А дочь грезит о сцене, о песнях собственного исполнения, даже не смотря на концерты своей матери. Нелегкий выбор встает перед каждым человеком: выбрать дорогу, которую он хочет сам, или же просто пойти туда, куда тебе велят. Неважно, кто велит: родные, школа, друзья. Просто поддаться дуновению ветра и забыть, заглушить голос своего желания. Так вот и появляются «пустые» люди в нашем мире, которые просто существуют, а не живут полной грудью. Для них не существует радостей, ведь всё им в тягость. А те, кто выбирает свой, единственно верный путь, и добиваются в жизни успехов. Они забираются на такие высоты, которые только сняться в снах «пустым» людям. Аня не хочет быть ещё одним «зомби» этого общества. Но приходится делать выбор в сторону мамы, а тайно заниматься вокалом.       Она уже договорилась со всеми: тётя Люба, довольно добрая бабушка с третьего этажа, преподает ей то, чего не было в музыкальной школе (она не смогла её закончить из-за приказа мамы); а Таня довольно давно пишет стихотворения, посвящая их всех Володе, которые будут словами будущих песен. Вера сошьет подруге просто шикарное платье, которого уж точно не найти в магазине. Стихи на музыку перенесёт Виктор – для Тани он что угодно сделает, это Красина уже давно поняла. Эх, хорошо ей – её любит и Володя, и Виктор. А кто полюбит её?       Ответ напрашивался только один: никто. Никого не интересовала активистка, отличница, которая была к тому же и скромницей. Раньше – да, раньше такое в моде было. А теперь? А теперь химки, магнитофоны и открытки со спортсменами олимпиады в Москве, красивые платья в горошек, прогулки по паркам и зажигательные танцы. А где же всепоглощающие знания, где же бальные танцы, элегантные вальсы по вечерам и звуки пианино? Аня стала подозревать, что скоро вообще всей прошлой эпохе придет крах: страна катилась куда-то в самое дно, переставая быть той страшной и сильной страной. Но была ещё надежда: едва видная и такая манящая надежда! Больше всего девушка боялась какого-нибудь переворота в верхушке власти: а что, если как раньше, сначала будут истреблять интеллигенцию? Ей тогда точно не выжить.       Но больше всего её сейчас мучили мысли о одиночестве. Детство кончилось, пришла пора цветущей юности! А где же юность без любви? А любви не было. Ане не нравился ни один парень из её школы, тем более класса. Красиной хотелось, чтобы в неё влюбился истинный принц: загадочный, элегантный, добрый и смелый. Плевала уже она на внешность – принцами не внешностью становятся. А такого нигде не было. Даже Володя ей таким не казался – слишком уж он слабохарактерный и покладистый. - Так куда там пешеход-то шел? – задумчиво прошептала блондинка. А ветер за распахнутым настежь окном понес в далекий-далекий путь молодой листочек с березки.

***

      Тр-тр-тр – размеренно стрекотала швейная машинка под умелыми руками Веры. Девушку не заботили экзамены – сдаст как-нибудь, не совсем же глупая. Её заботила следующая жизнь: куда поступить? У неё-то не совсем радужные перспективы. Денег нет, оценки довольно средние, родственников влиятельных тоже не имеется. А за маленьким окном снуют туда-сюда по улицам машины, показывая своё превосходство. Может быть, на завод? Хорошая идея, конечно, только зачем же она тогда шьет себе сейчас такое красивое платье, в котором будет ходить в институт? Вере хочется одного: вырваться из этого круга нищеты и насмешек, стать другой – богатой, красивой. Чтобы с ней общались на равных, чтобы даже Аня и Таня не одаривали иногда жалобными взглядами! Но больше всего в жизни Смородина боится стать похожей на мать. - Верочка, ты зачем ткань из сундука взяла? – вон она, пожаловала. В глазах брюнетки блеснула злоба и гнев, ненависть ко всему и всем, что её окружает сейчас. Но она лишь прокрутила дальше колесико машинки и спокойным голосом ответила: - Мне же скоро в институт, не забывай. - Ой, точно, - она присела на ободранный краюшек стула и как-то резко стало видно, какая мать Веи сухонькая и старенькая. Почему-то для неё время бежало вперед и сейчас она не выглядела на свои года. Щеки осунулись и появились впалые глазницы, кожа пожелтела. Некогда черные волосы поседели, а кости стали более заметны на теле. Женщина увидела, что дочка продолжает заниматься своим делом и предприняла последнюю попытку начать разговор: - Верочка, тут недавно дядя Сережа приходил. Помнишь его? Нет? Ну, он с твоим отцом очень хорошо дружил. Ах, не напоминать? Вера, ну не он же сам выбрал, что его посадили в тюрьму, где и убили! Он же ничего не делал! Время тогда такое было, Вера! Так вот: дядя Сережа сказал, что перебирал бумаги и нашел записную книжку отца, оставленную им самим у него в тот год, когда родилась ты. Там помимо всего было послание в другой город для его бывшей одноклассницы и подруги, некой Арины Ахметовой. Он передал его мне, я не раскрывала. Думаю, тебе это будет интересно. - С чего бы? – пробурчала девушка. - Посмотри хотя бы на почерк отца. Уверена, что ты поймешь - он любил тебя, даже в другой город, наверное, о тебе писал! Я просто его оставлю на столе, хорошо? – мать оставила желтый от времени конверт и удалилась, горько вздыхая. Пока она в уме и здравии, надо передать дочери эту весть. А то было-то это дело две недели назад, когда старшая Смородина пребывала в весьма нетрезвом состоянии.       Больше всего Вера ненавидела своего отца. Конечно же, из-за репутации - дочь преступника. Кому такое звание нужно? И вот ей нужно было посмотреть на его закорючки, адресованные ещё какой-то там посторонней женщине! «В год моего рождения он писал бабе в другой город», - зло думала выпускница, с яростью отрывая верхушку конверта. Хах, так она и думала: вопросы о делах и здоровье, ненужные восхищения своей дочерью…Оп, а это что такое? «Как там твоя малышка? Слышал, что она родилась в такую лютую стужу, что едва завелась машина, чтобы вести тебя в больницу. Я надеюсь, что у маленькой Танюшки будут такие же рыжие кудряшки и зеленые глаза, как у тебя. Жду ответного письма!». У маленькой Танюшки… Эти слова закружились вихрем в голове и Веры, она уже хотела было вскочить и побежать к телефону: нужно же позвонить Тане Осколкиной, сказать ей всё! А вдруг, это письмо её маме? Но девушка степенно остановилась у раскрытой форточки: Таня отобрала у неё Володю, внимание Аи, теперь ещё и на отца её посягнула! Пусть и не любила Вера его, но эта сиротка даже на него посягнула и будучи маленькой очаровала – уж она-то разглядело это между строк! Да и где вероятность того, что это письмо её матери...       Вера решительными движениями написала на бумажку имя получателя и его адрес, сунула бумажку в ящик комода. А позже разорвала конверт с письмом пополам, потом ещё раз и ещё. Когда от него остались только маленькие клочки, когда невозможно было прочитать ничего, Смородина вытряхнула бумагу в форточку. В душе ничего не дрогнуло, а машинка вскоре застучала вновь.

***

      Как только Таня переступила порог детского дома, на неё недоброжелательно глянули нянечки. Возмутительно! Мария Степановна всё ещё прикрывала наглую девчонку, причем с годами только сильнее. И вот, когда у директрисы уже случились два приступа с сердцем, она всё ещё по утрам первым делом им раздавала указания того, куда можно отпускать Таню. А списочек был немаленький, за что остальные дети как-то поостыли к Осколкиной. Сама же она сейчас мечтала быстро перескочить через «таможню», но не получилось: самая полная из "патруля" поймала её за ворот футболки. Когда девушка уже открыла рот для возгласа, женщина произнесла скрипучим голосом: - Иди в кабинет директрисы. Мария Степановна очень хочет тебе что-то рассказать.