Бег по лезвию

- Павел Андреевич, я могу задать Вам один вопрос? – вопрос Виктора прозвучал и повис в воздухе, накаляя и без того «милую и семейную» атмосферу в комнате родителей. Валерия смотрела телевизор в зале – это был для парня самый благоприятный момент для своей «беседы» с отцом. Мать ненавидела сына больше, чем Павел – он хотя бы разговаривал с ним, но в официальном тоне. - А в чем, собственно, дело, Виктор Павлович? – глава большого семейства Марченко вальяжно положил свежую газету рядом с собой на кровать и сдвинул свои большие круглые очки в серенькой оправе на переносицу.       От всего этого Виктора вдруг почему-то забила крупная дрожь по всему телу – они же всё-таки родственники друг другу, да и не абы какие – отец с сыном. «Он со мной разговаривает, словно я в чем-то виновен! Тоже мне, Петр Первый нашелся, чтобы меня в чем-то упрекать!», - со злостью подумал парень. Он искал взглядом какой-нибудь знак одобрения своего прихода сюда в интерьере комнаты и не находил его – всё здесь казалось таким чужим и холодным: начиная от шкатулки Валерии Иннокентьевны с её обожаемыми драгоценностями и жемчугами на маленьком туалетном столике и заканчивая большой родительской кроватью с прикроватным светильником, который давал тусклый свет в комнате. Виктор стоял около кровати, держа в одной руке кулон – подарок той самой таинственной Арины Ахметовой. - Я хотел бы ещё раз спросить: как погиб дядя? - Он погиб в подворотне, утопая в своих винных галлюцинациях. Ещё вопросы будут? – Павел Андреевич понял, в какое русло снова хочет завести разговор сын, и поэтому вновь взял газету в руки, чтобы дать понять, что этот бессмысленный, по его мнению, разговор окончен. Брюнет сильнее сжал кулаки (кулон неприятной тупой болью отозвался на это движение) – неужели этот мужчина может называть себя его отцом?! Хоть парню уже и не было пять лет – он был достаточно самостоятелен и получал высшее образование в институте – но больше всего в жизни он хотел одного: чтобы родители порадовались за него. Чтобы они поддержали его в трудной ситуации, чтобы всё время были рядом, чтобы ему было с кем посоветоваться. Он был лишен всего этого с самого детства. А у Володи было всё. Причем с самого его рождения. А в купе с этим была красивая и умная девушка, которая любила его, настоящие друзья. У Виктора не было ни семьи, ни любящей девушки, ни настоящих друзей. Был, правда, один – но с возрастом их дороги разошлись: слишком разными стали взгляды на жизнь. Парень едва заметно мотнул головой: что-то его мысли пошли не в ту степь. Набравшись смелости, он подошел вплотную к отцу и подсунул почти к самому его носу синий кулон на плетеной черной веревочке: - А это тогда что? - А почему я должен это знать? – взгляд Павла Андреевича забегал по различным предметам в комнате, кроме двух: глаз сына и самого украшения. Виктор понял, что пошел в правильное русло своего «допроса» - осталось только чуть-чуть надавить: - Как так «почему»? Разве не вы прятали его в резной шкатулке, когда строили этот дом? Или, может быть, мне стоит показать этот кулон Валерии Иннокентьевне? - Не надо, Витя. Сядь.       Эти слова просто магическим образом подействовали на парня – он осторожно присел на краешек кровати. Все мысли в голове перепутались, ноги стали словно ватными: что такого он мог сказать страшного отцу, что тот назвал его ласковым именем? Виктор ждал продолжения рассказа папы, ждал разгадку тайны дяди Дениса или хотя бы правдивый рассказ о его жизни. Старый мужчина в нерешительности перевел взгляд на него и сказал каким-то резко севшим и постаревшим голосом: - Не только у тебя был дядя Денис – у меня был старший брат. Я гордился им – в то время, когда я болел дни напролет, и мой отец стыдился, что его сын – груша для битья одноклассников, Ден был другим. Он защищал меня, он учил меня всему тому, что знал сам. Ты же должен знать, что мы с Лерой знакомы с самого детства – Лерочка жутко ненавидела брата. А он платил ей тем же – еще, конечно же, говорил мне, что она совершенно не любит меня, и в будущем, если я отважусь жениться на ней, превратит меня в полную амебу и отнимет всё. Мы росли: мы с Лерочкой сплетались вместе всё сильней, словно две березки, а Денис продолжал думать всякие темные мысли о том, что у нас плохое государство. По части политики он был хорош. И смел. Годы летели – я готовился к свадьбе, а он – носился окрыленный любовью. Ден писал письма – для дочери видного политического деятеля – я уже не помню его фамилии и каких-либо имен. Но у неё уже был жених – Бородин, что ли – у него еще внешность чем-то еврейскую напоминала. Брат страшно бился за эту девушку, да и она была бы вовсе не прочь выбрать именно его. Только вот не успела – Дениса забрал «воронок». Брат был глупец! Сущий дурак! Он пошел высказывать свои идеи про культ личности Сталина, про его манеру правления страной, про сотни заключенных… И стал один из этой сотни. Ему было обещано сгнить в камере или где-нибудь в тайге – но Ден, видно, и там насолил чем-то – его приговорили к расстрелу. Незадолго до этого, эта девушка прислала ему посмертный подарок – этот синий кулон и все его письма. Денис перед казнью отдал всё это «добро» своему сокамернику – они подружились с ним за это время, и очень сильно – и велел отнести мне. Он хранил все эти письма, как память о друге – и сохранил до своей амнистии в 1953 году. Этот сокамерник – у него еще фамилия была такая интересная: с ягодами что-то связано – положил всё в резную шкатулку и принес нам. Лера, как увидела вещи Дениса, выкинула их в мусорный бак. Но я взял их оттуда – тайно, конечно же. Если сейчас она узнает – голову мне снесет, честное комсомольское, - Павел Андреевич невесело усмехнулся. – А когда я строил новый дом – сделал маленький тайник на чердаке, чтобы мне душу грела мысль о том, что со мною есть частичка брата. Конечно же, потом ты нашел у своей бабушки, моей матери, любимые вещи Дена – его гитару и песенник, но письма – это особое. Письма – это частичка его души. Теперь, когда ты знаешь всё, пообещай мне две вещи: первое – ты сохранишь эти письма и кулон, а второе – ты никогда не расскажешь об этом Лерочке.       Мысли в голове Виктора никак не хотели укладываться в аккуратную картинку и принимать рассказанное за действительность. Столько лет он жил тем, что хотел найти разгадку этой тайны! И вот, часть «ключа» для этой истории лежит перед ним: он знает правдивую историю дяди. Но осталось куча недомолвок: кто принес письма отцу? Где сейчас найти эту Арину Ахметову, чтобы узнать другие подробности из жизни Дениса? Парень опомнился только тогда, когда почувствовал на себе прожигающий взгляд Павла Андреевича: он просил, умолял, чтобы сын пообещал ему эти две пустяковые, но такие нужные для него вещи. - Да, я обещаю. Можно еще один вопрос? - Конечно. Но я тебе говорю: я мало что помню. - Фамилия, связанная с ягодами… Отец одной моей знакомой сидел и попал под амнистию, но, к сожалению, оставался на воле недолго. Она не любит распространяться об этом и называет это «болезнью» отца. Из-за этого все ненавидели её в школе, но, впрочем, это роли не играет. Её фамилия – Смородина. Может быть… - ему не дал договорить отец – его зрачки увеличились, и он не своим голосом чуть было не закричал. Чуть погодя, переведя дыхание, он сказал: - Надо же, как судьба свела! Да, его фамилия – Смородина.

***

      Таня радовалась тому, что этот прекрасный вечер продолжался. Конечно, не для всех из их компании – только для неё и Володи. Они брели вместе по безлюдному парку, держась за руки, как настоящая пара влюбленных. Всё в груди молодой девушки трепетало от нежности, переполнявшей её – младший Марченко смотрел на неё глазами, полными любви и сердечного тепла. Его ладонь – такая горячая и широкая – держала её – такую узкую и холодную. Стало холодать, поэтому парень накинул ей на плечи свою куртку – ну разве не верх юношеской романтики? Осколкина старалась не говорить ни о чем, чтобы не потерять эту волшебную тишину их любви. - Таня, я давно хотел тебе сказать, - с этими словами Володя резко остановился и повернулся к ней лицом. Рыжеволосая тоже остановилась и повернула голову в его сторону – эти глаза завораживали её, не давали отвести взгляда. На щеках девушки начал медленно разливаться розовый румянец, который сейчас было трудно разглядеть в темноте улицы. Парень аккуратно поправил её челку, завел за ухо медную прядку и продолжал смотреть в её глаза – два ярких огонька, как казалось ему, в этой темной ночи. - Что ты хотел мне сказать? – едва слышно вымолвила она. Он словно опомнился от чего-то и продолжил, уже чуть сбиваясь и мямля: - Я хотел сказать, что люблю тебя. - Володя, - улыбаясь, прошептала Таня. – Я тоже очень люблю тебя.       Осколкина ждала того самого жаркого поцелуя, который описывается во всех женских романах, коими она грешила в последний год обучения в школе, чтобы испытать его, понять – на самом ли деле он так прекрасен? Но ни жаркого, ни просто поцелуя не последовало – Володя просто стоял и улыбался, глядя в её глаза. «А Виктор бы уже давно поцеловал бы. Да не просто поцеловал – наверняка бы обнял, прижал к себе… Дура! Тебе тут в любви признается парень твоей мечты, а ты о другом думаешь!», - подумала рыжеволосая. - Выходи за меня.       Такого она точно не ждала – девушка чуть было не села наземь от такого неожиданного предложения. «Я же его люблю, да?» - мысленно спрашивала она себя. Но сердце всё еще металось, что-то не могла дать конкретного ответа. Таня понимала, что пауза затягивается, но продолжала переваривать всё в себе: «Конечно же люблю! Кого же мне еще любить? Мы вместе с детства, знаем друг друга… А если что – стерпится и слюбится, как в народе говорится!». - Я согласна.       Володя еще радостнее улыбнулся и, взяв её за руку, потянул в какой-то дворик – знакомится с тем самым своим знакомым.       Сказать, что Таня испытала разочарование – не сказать ничего. Где её жаркий поцелуй, где её сильные объятия, в которые жених должен был заключить свою невесту?! Где вообще та самая страсть и накал эмоций, которые должны были возникнуть между ними? Раньше она только об одной мысли о младшем Марченко краснела и прятала лицо в ладонях. А сейчас – просто теплота в душе, просто бесконечная нежность к нему. «А, может быть, настоящая любовь и не проявляется во всех этих страстях, этой показушности?» - вдруг осенило девушку. Здесь, в грязном дворе под бескрайним звездным небом, она поняла самую главную истину жизни – любовь – это нежность, это – доверие друг другу. Она не мимолетна – она крепнет годами, а чувства эволюционируют, а не стоят на месте.       За своими размышлениями Осколкина и не заметила, как они уже стояли перед порогом квартиры того самого друга. Друг не заставил себя долго ждать – он сразу же открыл старую деревянную дверь, проворно сняв с неё маленькую железную цепочку. Таня с глазами, полными удивления, смотрела на него – как мог такой красивый молодой человек с осанкой аристократа жить в этом тесном и грязном доме? Хозяин квартиры был невероятно красив: у него была немного болезненная худоба, светлые, почти белесые, волосы, отросшая челка, которую он пятерней откидывал назад, холодные голубые глаза и тонкие руки – всё это притягивало, манило к себе. Вдруг глаза этого молодого человека превратились из двух льдинок в маленькие приветливые синие васильки в поле, и он мягким голосом заговорил: - Чего же вы на пороге стоите? Проходите! - Привет! Прости, что задержались, - разуваясь в скромной, маленькой прихожей, сказал Володя. - Ах да, меня зовут Антон Шамшур. А Вас, милая леди? - Таня. Таня Осколкина, - девушка вконец растерялась и застеснялась от такого обращения с ней.       Вскоре вся компания уже сидела на кухне и пила ароматный чай. В этой маленькой комнатке с этим круглым деревянным столиком всё было по-особому: были другие чуть потрескавшиеся керамические кружки, другой свист у чайника, другой аромат, другой вкус кипяченой воды, окрашенной заваркой. Девушка с любопытством оглядывала своего нового знакомого, его жилище – оно просто дышало временным приютом какого-нибудь дворянина, который пережидал здесь нависшую над ним угрозу. - Татьяна, а где Вы учитесь? – попивая чай, спросил Антон. - Можно на «ты», что уж так официально! Я учусь на первом курсе педагогического университета. Буду учителем начальных классов. - Прекрасно! Любовь к детям привила тебе твоя мама? - Нет, - Таня немного замялась. – Я не помню свою маму… И папу. Вообще практически ничего не помню. Помню только снег – много-много снега. А ещё шикарный дом, куда меня привели за руку: там был мальчик. Он стоял на лестнице и глядел на меня свысока. Простите, это всё так нелепо – Вам сейчас кажется, что я сказки рассказываю… - Нет-нет! Кстати, называй меня тоже на «ты». Мне всё очень интересно. Тем более, ты – девушка моего лучшего друга. - Уже невеста! – с гордостью сказал Володя. – Час уже слишком поздний. Наверное, нам по домам пора? - Куда вы пойдете в такую темень? Оставайтесь у меня! – радушно пригласил парочку молодых людей Антон. Они, как-то не сговариваясь, сразу же согласились. – Только учтите – диван у меня один.       От своих мыслей Таня покраснела. И Володя тоже.