Решающий обмен

      Пока Такаюки Танабэ снимал мерки с Юмироу и Иоширо, записывая их в специально отведённый блокнот, он непрерывно расхваливал внешность и телосложение первой, попутно задавая девушке вопросы и вовлекая её в разговор, чтобы подобрать фасон, цвета и ткань для идеального платья. Как он сам говорил: разговор помогает узнать человека, а значит — создать не просто одежду, а образ, который подходит не только внешне, но и по характеру. Именно благодаря этому подходу он, по его словам, и создавал свои шедевры в мире моды.       Юмироу не оставалось ничего, кроме как сдержанно кивать и отвечать на его вопросы честно. Уже в третий раз, когда она пыталась уклониться или ответить расплывчато, Танабэ поднимал взгляд и смотрел прямо ей в глаза, не отрываясь ни от мерок, ни от записей в блокноте. Он каким-то почти непостижимым образом сразу распознавал ложь, и каждый раз замечал, как её обычно непроницаемое лицо на долю секунды выдавало лёгкое удивление.       Наконец, закончив скорее разговоры, чем сами мерки, которые длились почти до вечера, мужчина отпустил Юмироу, напоследок воскликнув, что сошьёт для неё самое прекрасное платье, достойное её самой. Девушка мягко улыбнулась, поклонилась и окончательно покинула апартаменты швейного гения. И только когда дверь закрылась за её спиной, ощущение чужого взгляда и бесконечного потока слов не исчезло сразу — оно будто ещё на секунду осталось в воздухе.       Самым первым ушёл Иоширо — его буквально «выпроводил» Такаюки Танабэ, заявив, что хочет остаться наедине, чтобы «посекретничать с прекрасной и утончённой розой» (такое прозвище он дал Юмироу). И хотя парень совсем не хотел уходить, желая задержаться рядом с девушкой ещё хоть на мгновение, нежелание разрушить только начавшееся хрупкое примирение оказалось сильнее, и он всё же покинул комнату под громкие просьбы старшего быстрее освободить помещение и «увеличить в нём количество кислорода».       Выйдя из комнаты, где буквально «разбирали» её на мерки и взгляды, Юмироу встретилась с ожидающим её Курапикой. И первое, что она почувствовала рядом с ним — не разговор, не движение, не вопрос. А так желаемое отсутствие давления. Простое, за это время ставшее непривычным. Вместе они направились на кухню, чтобы она попросила приготовить обед на четыре персоны и доставить его прямо в комнату. После этого Юмироу пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, желая проведать Кейджи и Нэтсуко.       Курапика молчаливой тенью последовал за ней. И в этой тишине не было пустоты — только восстановление после слишком громкого присутствия чужого голоса, который всё ещё будто эхом цеплялся за края сознания Юмироу. По пути они встретили служанку, и девушка попросила её позвать медсестру, чтобы проверить состояние мальчика и при необходимости дать ему лекарства. — Ох, Кейджи, как ты себя чувствуешь? — спросила Юмироу, отворяя дверь в комнату и видя, как Нэтсуко читает мальчонке одну из немногих сказок, что девушка взяла с собой в дом своего фиктивного мужа. Юми приблизилась к кровати и положила ладонь на лоб Кейджи. — Смотри-ка, уже не такой горячий. Лекарства помогают. — Да, Юми-чан, уже почти всё хорошо, но всё равно холодно, а лицу жарко, — проскулил мальчик, выпячивая нижнюю губу, на что девушка щёлкнула его по носу. — Это всё пройдёт. Сейчас к тебе снова придёт тётя-врач и даст те вкусные лекарства. Выпьешь их, и тебе станет намного легче. — Хорошо, Юми-чан. — Так, мне с Курапикой надо будет съездить домой вечерком, так что, Нэтсуко, приглядывай за состоянием младшего братика. Если что-то понадобится, позовите служанку Хи-Рине. Кажется, вы с ней сдружились, да? — Хе-хе, есть такое, Юми-чан, — пролепетала девочка, покачиваясь из стороны в сторону и держа руки за спиной. — Хорошо. Тогда мы сейчас поужинаем, сестра Лия проверит состояние Кейджи, а потом мы соберёмся к Лайле и Рэю. — Окей, — весело согласилась девочка. — А что на ужин? — донёсся хриплый голос со стороны кровати. Кейджи метнул своими глазами-бусинками заинтересованный взгляд. — Я попросила приготовить то, что вы обычно ели у себя дома. Все те блюда, что подают у Танабэ, вам вряд ли придутся по вкусу, — у Нэтсуко и Кейджи на лице отразилось удивление, и девушке пришлось пояснить, но уже шёпотом. — У них слишком много салатов и диетических блюд… они безвкусные, бе.       Юми в конце показала язык и скривила лицо в лёгком отвращении, а дети тут же повторили за ней, срываясь в заливистый смех.       Смех мягко разлился по комнате, словно тёплая волна. Курапике подумалось, что он похож на приятный, переливчатый звон колокольчиков. Он даже не заметил, как уголки его губ сами начали подниматься, а взгляд стал теплее, чем он позволял себе обычно. И, словно уловив это, Юмироу повернулась к нему, хотела что-то сказать сквозь смех, но, заметив выражение его лица, замерла — то ли удивлённо, то ли изучающе. Курапика же почти сразу вернул привычную сдержанность, зацепившись за её взгляд, но лёгкий румянец уже успел его выдать. — Тебе идет улыбка, Курапика, — сказала она, подходя чуть ближе. Он осторожно встретил её взгляд и, после короткой паузы, снова слегка улыбнулся.       Юми аккуратно коснулась его щеки — едва ощутимо, словно проверяя границу, переступив которую, он мог бы отстраниться. Но он этого не сделал. Напротив — будто заранее знал, что это произойдёт, и позволил этому случиться. Они смотрели друг на друга и улыбались, словно делились чем-то тихим и тёплым, что не нуждалось в словах. — Если есть повод для улыбки, не стоит подавлять в себе это чувство, тем более мы не чужими друг другу людьми стали, с недавних пор, — негромко сказала она, на что парень издал негромкий смешок, после чего наклонил голову ближе к ладони Юмироу, в некой прострации прикрывая глаза, разрывая зрительный контакт.       Казалось, время остановилось только для них двоих, словно остальной мир на мгновение просто перестал существовать. В голове у Курапики, возможно, даже зазвучала знакомая мелодия флейты Сенрицу — та, что обычно сопровождала попытки вернуть его в равновесие после необдуманных поступков. Но сейчас она ощущалась иначе: не как успокоение после хаоса, а как тихая дымка правильности, будто всё наконец встало на свои места.       За этой хрупкой идиллией наблюдали притихшие дети: Нэтсуко изо всех сил сдерживала вырывающийся наружу писк умиления, а Кейджи тихо хихикал, уткнувшись носом в подушку.       Не успели молодые люди окончательно раствориться в этом тёплом, почти невесомом моменте, как тишину разрезал стук в дверь и громогласное: — Госпожа, ужин готов! А еще здесь вас ожидает сестра Лия. — Х-хорошо, проходите! — слишком эмоционально отозвалась девушка, мгновенно одёрнувшись от Курапики, словно от огня, и тут же заливаясь алым румянцем до самых ушей. Это не укрылось от внимательного взгляда самого парня.       На его лице тоже мелькнула неловкость, но под ней теплилось нечто другое — тёплое, непривычное, заставляющее сердце биться быстрее. Курапика не смог понять, что именно это было, и, по привычке, предпочёл не заострять на этом внимания. — Сестра Лия, проходите к Кейджи, а вы поставьте порции здесь… да, спасибо. А, и ещё кое-что, Ризоу, не могли бы вы позвать сюда служанку Хи-Рине? — обратилась Юмироу к женщине, принесшей ужин. Та поклонилась и поспешила выполнить просьбу.       Пока сестра Лия осматривала Кейджи и давала ему необходимые лекарства, в комнату осторожно постучали, и тонкий голос спросил, можно ли войти. — Да, конечно, — отозвалась Юмироу. Перед ней появилась Хи-Рине в тёмно-синем платье в пол с длинными рукавами, белом фартуке и с аккуратно собранными в пучок каштановыми волосами. — Вы что-то хотели, госпожа? — Да. Я должна уехать через некоторое время домой на пару дней, поэтому присмотри за Нэтсуко и Кейджи, хорошо? — Будет исполнено, госпожа. — И вы не сильно нагружайте Хи-Рине, поняли, сорванцы? — с лёгкой смешинкой в голосе взглянула на детей девушка. Те в ответ виновато отвели глаза, всё ещё помня недавний случай с Акайо-саном. — Хорошо, Юми-чан… — протянули они хором, и девушка согласно кивнула. — Вот и отлично. Тогда, Нэтсуко, Кейджи, вы кушайте, а я буду понемногу собираться. Хи-Рине-сан, вы можете идти. — Хорошо, госпожа, — дверь за служанкой закрылась. — Курапика, останься и проследи, чтобы дети съели всю кашу, пока я буду собирать вещи, — попросила Юмироу. Парень молча кивнул, чуть задержав взгляд на её удаляющейся фигуре, будто фиксируя момент, прежде чем она исчезнет в соседней комнате.       И только когда дверь за ней закрылась, он перевёл внимание обратно в комнату — уже с привычной собранностью, пытаясь удержать контроль над своими чувствами и пространством вокруг. — А когда вы начнете встречаться? — с хитрым смешком спросила Нэтсуко, жуя кашу с ягодами и наблюдая за заметно напрягшимся Курапикой. Тот на секунду замер, словно не сразу понял, что вопрос адресован ему. Затем медленно моргнул, чуть выпрямился и перевёл взгляд на девочку. — Ч-что ты имеешь ввиду? — он попытался сохранить спокойствие, но пауза перед ответом выдала его с головой перед очень сообразительной девочкой. Нэтсуко лишь закатила глаза. — Господи, вы взрослые, а дальше своего носа не видите! Если бы не медсестра со служанкой, вы бы точно поцеловались! — она не выдержала и захихикала, прижимая ладони к покрасневшим щекам. — Не говори ерунду, Нэтсу-тян, кушай кашу, — сказал он ровнее, чем чувствовал на самом деле, и чуть наклонился ближе к кровати, словно пытался подсознательно скрыться от любопытных глаз. — Я правду говорю, — Нэтсуко ловко опустошила всю тарелку, пока Кейджи дошел только до половины, — А еще… — Что? — Курапика сел ближе к кровати, стараясь удержать нейтральное выражение лица, но ехидный взгляд девочки будто без усилий находил брешь в любой его маске. Он понял, что перед ней бесполезно играть в спокойствие, и просто чуть сузил глаза — не строго, скорее настороженно. — Иоширо очень хочет, чтобы их брак перешёл из простой формальности в настоящую… — выдала она с видом абсолютного эксперта, помогая Кейджи с ужином и хихикая себе под нос.       На этот раз Курапика не ответил сразу. Он задержал взгляд на её лице на долю секунды дольше, чем нужно было для простого вопроса, затем медленно отвёл глаза в сторону кровати, будто переводя разговор в безопасную зону. — И откуда у тебя столько уверенности в таких вещах? — Я книги читаю! — гордо заявила Нэтсуко, подняв подбородок. — Если рыцарь не успеет, сердце алой принцессы достанется дракону!       Курапика ничего не ответил. Только едва заметно выдохнул через нос — коротко, почти беззвучно. Взгляд на мгновение задержался на девочке, и почти сразу же скользнул в сторону, будто он сам не дал себе права удержать его дольше. — Так, я закончила, Курапика, помоги с сумками, — Юмироу зашла в комнату, где с красными щеками, удручённый Курапика сидел рядом с кроватью, а Нэтсуко, довольная собой, заканчивала кормить Кейджи. — Что тут у вас произошло, пока меня не было? — Ничего, Юми-чан! — Нэтсуко хихикнула, вскочила с кровати и тут же начала выпроваживать их из комнаты. — Отправляйтесь скорее домой, мы уже будем ложиться спать, время не детское, провожать не будем, простите!       Юмироу на мгновение замерла у входа, переводя взгляд с Нэтсуко на Курапику. В его позе всё ещё читалась лёгкая скованность, а на лице — странная, непривычная для него неловкость. — Вы точно ничего не натворили…? — осторожно уточнила она, прищурившись. Нэтсуко тут же замахала руками. — Нет-нет-нет!       Курапика чуть выпрямился, словно возвращая себе привычную собранность, и только коротко кивнул. — Всё в порядке, — спокойно произнёс он. Юмироу ещё секунду смотрела на них, явно не до конца убеждённая, но затем мягко выдохнула и чуть наклонила голову. — Странные вы сегодня… — она не стала настаивать, но взгляд её задержался на Курапике чуть дольше обычного — словно что-то в его реакции показалось ей непривычным.