All inclusive

Что-то нагло вторглось в её недолгий сон и разрушило его. Нет, это был не романтичный солнечный лучик и не будильник, который бы она могла разбить о стену. Это было что-то грубое, первобытное, резкое и трескучее. Реджина накрыла голову подушкой, но этот звук, что отдавался вибрацией в животе и груди, проникал и туда. Женщина поморщилась и, приоткрыв только один глаз, оценила ситуацию: распахнутое настежь окно не способствовало тишине. Она попыталась вытеснить из сознания этот звук, но он был слишком настырным и монотонно убивал остатки её сна. Недовольно откинув одеяло, Миллс выбралась из постели, потянулась, разминая затёкшие от почти бессонной ночи мышцы, и поморщилась от мерных, одновременно и звонких, и глухих звуков, что доносились с улицы. Этот звук достигал её слуха и за закрытой дверью ванной, и сквозь шум льющейся воды, он раздражал не выспавшуюся женщину, приводил её в бешенство. И даже смог нарушить её планы на лёгкий завтрак и ароматный кофе. Она выскочила из дома, хлопнув дверью, готовая излить всю скопившуюся желчь на Роба, причину её раннего пробуждения. Но звук двери, влетающей в косяк, совпал с ударом топора, расколовшим полено, что жалобно хрустнуло, разлетаясь на две почти равные части. А Реджина замерла, опираясь руками на перила веранды и глядя на то, как Роб крепко обхватил пальцами топорище, как напряглись и вздулись мышцами его руки. Всё это вдруг вернуло её к воспоминаниям о вчерашней встрече в кухне и о более ранней процедуре там же. Эти сильные руки и твёрдые пальцы могут быть такими нежными... А мужчина, не замечая её, вогнал топор в колоду и начал собирать разлетевшиеся по всему двору поленья. Рубашка липла к спине, виски взмокли, и от них по щекам стекали крупные капли. Реджина молча наблюдала за Робом, напрочь позабыв, зачем с такой поспешностью стремилась сюда. Наконец, собрав дрова и едва удерживая их в руках, мужчина увидел смотревшую на него с нескрываемым интересом Реджину. Он приветственно ей кивнул и высыпал нарубленные чурки рядом с поленницей. Только тогда женщина осознала, что сама стоит как чурбан. Это разозлило её и вернуло прежний настрой. Неподдельный интерес в её взгляде сменился на неподдельный гнев. Роб, вытирая лицо полой рубашки, подошёл к своей гостье. – Доброе утро! – голубые глаза лучились теплом. – Кому как! – огрызнулась Реджина всё ещё не в силах оторвать взгляд от блестящих капелек пота на его висках. – Ты встала не с той ноги? – С той! – Тогда в чём причина недовольства? Чем тебе утро не угодило? – Ты бы ещё затемно начал дрова колоть!!! – Решил дать тебе пару часов подремать... – Роб положил свою ладонь поверх её. – Не нужно было? – От тебя несёт... – она отдёрнула руку, – лесом! Мужчина усмехнулся, рукавом вытирая лоб. – А что насчёт кофе? – То же, что и насчёт тишины утром! – А мне кажется, там молотый ещё есть… Нужно только турку на огонь поставить. – Вот и ставь сам! – Начну, как только ты перестанешь кипеть. – Ты… – Что ещё я? – он наклонился ближе к сверкающим глазам. – Ты нарочно меня дразнишь? – Дразню? Я правда не откажусь от кофе. Ведь вряд ли ты порадуешь меня чем-то ещё… – Не заслужил, – фыркнула Миллс, скрываясь за дверью. Он вернулся к своему занятию: глухой и одновременно звонкий звук короткого и немилосердного свидания металла и дерева успокаивал нервы, расшатанные этой бестией. Ночь без сна утомила его не столько физически, сколько морально. Он не мог убежать от своих мыслей и воспоминаний. Пальцы помнили её кожу, обоняние всюду остро улавливало её аромат, которым, казалось, пропитался весь дом, а воображение рисовало её чёткий силуэт в контровом солнечном свете, стоило только закрыть глаза. Задремал он, когда небо начало светлеть на востоке, а лес – оживать. Но в его недолгий и некрепкий сон ворвались воспоминания: золочёная дорожка на озёрной глади, женский стан в закатных лучах... Роб вздрогнул и проснулся. Это наваждение нужно было прогнать. Запястье почти не беспокоило, и мужчина взялся за топор. Он хотел изнурить себя физически, чтобы не оставалось сил на мысли, чтобы осталось только ощущение зудящих плеч, чтобы едким потом вытравить из памяти её запах. А Реджина просто стояла и смотрела на него. И было так естественно подойти к ней и пожелать доброго утра, забыть все свои переживания, улыбаться и недоумевать, почему она так раздражена. Роб продолжал колоть дрова: к нему вернулась злость, или он заразился ею от Реджины. Удары были точны и неистовы, словно мёртвое дерево было в чём-то перед ним виновато. Пот застилал глаза. Запястье напомнило о себе ноющей болью, тогда он всё же решился вернуться в дом. От предвкушения встречи злость испарилась, а егерь замер на полпути: вспомнились её слова. «Лесом...» – произнёс он вслух и поменял направление. Холодная вода взбодрила тело и слегка уняла эмоции. Но Роб всё также не знал, чего ему ждать от своей постоялицы. А любопытство не давало ему покоя. В доме было тихо. И грех не воспользоваться этой тишиной для спокойного завтрака. Босыми ногами по тёплому от солнца деревянному полу Роб бесшумно вошёл в кухню и замер на пороге. Она стояла у окна спиной к нему, допивая кофе. Его горьковатый аромат витал в воздухе. Мужчина, не отводя взгляда от Реджины, с наслаждением шумно втянул в себя этот запах. Женщина резко обернулась. В её глазах мелькнул испуг. Но через мгновение в них уже плескалась ярость. – Ты специально подкрадываешься? – брови сошлись на переносице, тревожное состояние последних недель не отпускало её и в глухой лесной чаще. – Извини, – развёл руками Роб, оказавшийся в замешательстве от женской реакции. – Ты меня преследуешь? – тревога подпитывала гнев. Реджина со стуком опустила чашку на стол и уставилась на мужчину немигающим взглядом. Он застал её врасплох, в тот момент, когда она думала о нём. Она слишком много думала о нём, это мешало думать о работе, но Реджина ничего не могла с собой поделать. – Где? В моём доме? – искреннее недоумение вызвало улыбку. – Зачем мне это? – Вот именно: зачем тебе это? – Реджина, тебе стоит лечь поспать… – У тебя лишь одно на уме: как бы уложить меня в постель! – она поджала губы и сделала уверенный шаг в его сторону. Роб замер, ошарашенный её заявлением. Она оказалась совсем близко, он чувствовал жар её негодования почти физически, но не мог оторвать взгляда от бледного лица. – Ты знаешь, что я имею в ви… – Да я лучше буду ночевать в лесу, чем останусь здесь с тобой! – Да неужели? Помнится, ты не была такой храброй вчера в потёмках! – Дошла бы и сама! Тоже мне рыцарь в латах! – Без подготовки это небезопасно, тем более в один... – Пусть тебя не волнует моя безопасность! – бешенство будто ядом выплёскивалось через поры её кожи и отравляло всё вокруг. – Как скажешь, – он всё ещё умудрялся сохранять остатки спокойствия и выдержку. – Не стой у меня на пути! Растерявшись, Роб сделал шаг в сторону, пропуская Реджину. – И в мыслях не было, – успел выпалить, когда она протискивалась между ним и дверным косяком, обдавая ароматом своих духов и касаясь волосами его лица. Для него всё происходило как при замедленной съёмке, и егерь успел заметить каждое её движение, услышать каждый вдох-выдох и чудом вынырнуть из этой пучины. Входная дверь хлопнула, а Роб всё также растерянно стоял, облокотившись о стену. Мужчина переводил дыхание, а его мутный взгляд блуждал по кухне. Глаза остановились на столе, где, видимо, для него были оставлены бутерброды и горячий кофе. Тепло скатилось по пищеводу, будто он уже отпил из кружки. И это удивительным образом отрезвило. Он сделал большой глоток кофе, затем схватил бутерброд, на ходу откусывая от него добрую половину, и вылетел из дома следом за Реджиной. «Ну, Свон, ну, удружила! – думал егерь, пересекая двор. – С мужиками легче!» – Не уйдёшь! – бормотал себе под нос мужчина, спотыкаясь об узловатые корни, что изрезали тропинку вдоль и поперёк. Он выскочил на поляну, поросшую высокой травой. Солнце било в глаза, вынуждая щуриться. Но это не помешало ему увидеть быстро удаляющуюся от него женщину, что с завидным упорством продиралась сквозь заросли лисохвоста и мятлика. – Реджина! Резкий порыв ветра и шелест травы заглушили мужской голос. Роб сорвался с места, хотя и знал, что торопиться не стоит, он всё равно нагонит её у озера. Злость гнала её вперёд, и она подчинялась: бежала, не разбирая дороги, не выбирая направления, туда, куда несли её ноги. Прочь от этого мужчины, прочь из этого дома. Ветки цеплялись за одежду, но она этого не замечала, трава царапала ноги, но Реджина этого не чувствовала. Она хотела свободы. Лёгкие горели от быстрого бега и сбитого дыхания. Это её не останавливало, всё равно рядом с ним она не могла спокойно дышать. В правом боку кололо, и во рту появился металлический привкус. Но это только распаляло её злость на себя, на своё тело, которое снова предавало её. Это было жестоко. Но и она будет жестока. Она заставит это тело подчиниться себе, она вдохнёт свободно, она… Налетел ветер, пригнул траву, всё вокруг зашумело, зашуршало. Но за мгновение до этого ей показалось, что до неё долетел голос Роба. Он звал её – в груди стало тесно. Не останавливаться – бежать. И снова, но уже ближе: – Реджина! Сердце ломало рёбра! Не слушаться его… Несколько шагов, и скрыться от него, не смотреть в его глаза, не говорить с ним… Несколько шагов, и вот оно спасение… – Реджина! – над самым ухом. Дыхание вырывалось из пересохших губ со свистом. Но она заставляла себя переставлять негнущиеся ноги, только бы не поддаться. Всё застилала ярость. Она стирала детали, цвета, размеры и порождала упрямство сродни сумасшествию. – Реджина! И вновь никакой реакции. Такое поведение начинало всерьёз злить Роба. Он уже готов был плюнуть на свою затею с разговором, но в последний момент без окрика схватил женщину за плечи, не позволяя двигаться дальше. – Нет! – на секунду замерев, та начала отчаянно сопротивляться, вырываться, извиваясь в его руках. – Ты... – её локоны взметнулись, закрывая лицо и лишая её возможности видеть происходящее вокруг. – Роб, прекрати! – сбившееся дыхание не позволяло кричать, сухое горло испускало лишь хрип: – Отпусти! – и новая попытка вывернуться из оков его рук. – Что ты делаешь? – Что я делаю, так это спасаю твой зад! – Роб обхватил её и сомкнул ладони в замок на её груди, вжимая женщину в себя, не позволяя ей двинуться вперёд. Она ощутила над ухом его тяжёлое дыхание. А сама не могла вдохнуть из-за его железной хватки. На любое её движение мужчина только крепче сжимал кольцо рук. Реджина поняла тщетность своих попыток освободиться: она попалась как птица в силки, и ей не хватит физических сил справиться с этим неандертальцем. Женщина замерла и расслабилась, перевела дыхание, действуя хитростью и чувствуя, как ослабевают путы. – Успокоилась? Так-то лучше, – злой шёпот заставил Миллс увериться в правильности своих действий, и она продолжила: положила свои ладони на мужские. Вопреки её ожиданиям егерь не дрогнул, только продолжил ещё тише: – А теперь смотри в траву прямо перед собой. Гнев, что кипел в душе, готов был излиться лавой, но Реджина всё же подчинилась Робу и всмотрелась в поредевшую и уже не такую высокую зелень перед собой. Мужчина не видел её глаз в этот миг, но по тому, как она задела его ногу, он точно знал, что в них не было ничего, кроме дикого страха: женщина инстинктивно подалась назад и вжалась бы в Роба ещё сильнее, если бы это было возможно. Её ладони, прежде спокойно лежащие на его руках, задрожали, а мужская кожа под её пальцами побелела. В двух шагах от Реджины на солнечной прогалине шевелилось что-то бесформенное, скользкое и мерзкое. Тёмно-пёстрый клубок с множеством хвостов и голов. Чешуйки переливались на солнце, отсвечивали болотной зеленью и синевой лишайников, внушая невольным свидетелям таинства мистический ужас. Змеи длинные и совсем маленькие, тёмные и светлые, без рисунков на холодных телах и полосатые, узорчатые извивались, сплетались между собой, сворачивались спиралями, стремились внутрь клубка, в его центр, но настороженно вскидывались на наблюдателей, с шипением демонстрируя раздвоенные длинные языки. Страх парализовал её. Парализовал тело, мозг и даже инстинкты. Она не могла отвести взгляд от скользких тварей. Глаза резало, но женщина не могла и моргнуть. Холодный пот проступал на коже, озноб прошёл от затылка до пяток, но шокированная беглянка застыла мёртвой статуей. Кровь отхлынула от щёк и конечностей, вся устремившись к сердцу и заставляя его стучать в бешеном ритме, что не ушло от внимания удерживающего её мужчины. Лицо её сделалось белым, а пальцы – ледяными. Реджине казалось, что волосы у неё на голове зашевелились. Роб осторожно сделал шаг назад, увлекая за собой ошеломлённую Реджину. Та потерялась, не владея собой и позволяя мужчине контролировать ситуацию и себя. От его мускулистого тела, сильных рук и низкого голоса веяло безопасностью. Медленно, шаг за шагом они продвигались назад, не выпуская из внимания змеиную свадьбу. Женщина чувствовала каждое мужское движение и беспрекословно повторяла его. Их сердца стучали в такт, а дыхание стало синхронным. Наконец устрашающая мистерия осталась вне поля зрения мужчины и женщины. Они ступили за кулисы, что услужливо раздвинули плакучие ивы. Под сенью деревьев было прохладно и тихо, солнечный свет рассеивался, и полутень гасила яркость недавней жуткой картины, что всё ещё стояла перед глазами. Роб всё ещё интуитивно обнимал Реджину, а она всё ещё инстинктивно льнула к нему. Страх отпускал нехотя, медленно холодной волной стекал по телу, в которое возвращалась душа. Сначала горячее дыхание над ухом, жар мужского тела сквозь тонкую ткань платья и рубашки, ощущение стальных мышц под тонкими пальцами. Следом чувство комфорта от крепких объятий и острое желание полностью расслабится в них. И обухом по голове – осознание. Миллс скинула с себя расслабленные мужские руки. Обернулась. Взглянула на Роба затравленной ланью, а через мгновенье разъярённой пантерой. – Всё нормально? – Нет! – её губы дрогнули, будто она хотела ещё что-то сказать, но вместо этого бросилась от него нервным, ускоряющимся бегом. – Смотри под ноги! – даже не обернулась. Роб провожал эту дикую кошку растерянным взглядом. – «Спасибо» было бы достаточно, – усмехнулся мужчина вслед убегающей, зная, что она его уже не слышит. Зачесал пятернёй волосы и неторопливым шагом направился к дому, только теперь обратив внимание на то, что выбежал за Реджиной, как был, босым. Мужчина не торопился, понимал, что ему не будут рады в его же доме. Он не пытался больше анализировать поведение Реджины. Он сделал для себя один важный вывод, который, по его мнению, объяснял всё: женщина чем-то напугана. Она напугана настолько, что постоянно контролирует себя, и не способна сдерживать только самые сильные эмоции: страх и гнев. Он помнил себя таким же обозлённым и напуганным после смерти жены. Не подпускал к себе людей, не верил им, ни своим, ни чужим. Не находил себе места, ловил любой предлог выплеснуть гнев. Пальцы не заживали из-за частых потасовок, зачинщиком которых он был. Он стал персоной нон грата во всех барах своего района. Так переживал он. Она переживает иначе... Но ему всё время казалось, что он её понимает, есть что-то общее, родственное между ними. Откуда возникло это ощущение, Роб и сам не смог бы сказать. Такое с ним впервые… Боль воспоминаний и сочувствие Реджине оставили неприятный осадок на душе. И чтобы развеяться, егерь сделал круг, заодно проверяя свежие гнездовья и кладки перелётных птиц. Он вышел к дому с противоположной стороны, надеясь остаться незамеченным женщиной. Но его ожидания не оправдались, Миллс оказалась на заднем дворе. Судя по тому, что он видел из своего укрытия, которым стал куст орешника, она заканчивала стирку и отжимала бельё, сразу же вешая его на растянутую им когда-то для этих целей верёвку и которой он никогда не пользовался, отдавая бельё в городскую прачечную. Женщина отвернулась от него, и Роб решил, что она уходит, а потому, более не таясь, вышел из-за куста и направился по тропинке к дому, изучая дорожку и траву вдоль неё. – Ты опять подкрадываешься! – резко брошенная фраза остановила его в метре от Реджины. – Извини, я ненамеренно, – пожал плечами Роб, открыто глядя на неё и вновь замечая в её глазах испуг и гнев. – Я в дом и не буду мешать тебе. – С такими ногами? – она кивком указала на его изрядно запылённые ноги, но так и не отвела от него огневого взгляда, а в следующую секунду, – вот помой, – окатила егеря по колени водой, что осталась в тазу. – Да что же это такое, Реджина?! – Роб рванул за ней, намереваясь вытряхнуть всю дурь из этой нахалки. Гонимый праведным гневом и растерявший остатки терпения, он уже протянул руку к женщине. Но в лоб врезалось что-то тонкое и тугое, натянутое струной. Мокрые ноги заскользили по траве и обогнали тело. Роб оказался на земле, в его глазах отражалось безоблачное голубое небо, а из груди вырывался гомерический хохот. – Ведьма! – прохрипел егерь сквозь смех. – Околдовала? – Миллс ехидно выгнула бровь. – Не совсем... – В смысле? – она пожалела, что израсходовала на него сразу всю воду, а то бы с удовольствием повторила. – Сжечь бы тебя! Мужчина лежал и смеялся, вытирая рукавом выступившие слёзы, представлял, как со стороны смотрелось его падение, и заходился снова. Когда от смеха заныл затылок, Роб затих и сел, осматриваясь в поисках того, что спасло от расправы его постоялицу. Он задрал голову к небу, опираясь отставленными назад руками о землю. Голубое полотно рассекала тонкая линия бельевой верёвки. Егерь скользнул по ней взглядом. То, что на ней сушилось, сначала смутило его, но он не отвёл глаз и закусил губу, вспомнив вчерашний вечер. Роб будто снова ощутил гладкость и тепло её кожи, вспомнил как она дрожала от его прикосновений, вспомнил... «Значит, кружево», – довольный мужчина зажмурился. Он не жалел, что вчера этого не выяснил. Но воображение уже соткало картину его желаний: чуть смуглые стройные ноги, по которым скользят его ладони, лаская нежную кожу, массируя упругие икры и бёдра... Роб отчётливо почувствовал подушечками пальцев, как атлас женской кожи сменяется шероховатостью кружева, эти ощущения поднялись по фалангам к ладоням... Мужчина вскочил, облизнул пересохшие губы, стряхнул налипшую на одежду землю и направился к дому: теперь мыть нужно не только ноги… Вернувшись в свою комнату, Роб не одеваясь, завёрнутый в полотенце, лёг на кровать, что не подарила сна ночью. Голова шла кругом, и в этом состоянии ему нужно прожить ещё около двух недель. «Хоть дни в календаре вычёркивай и зарубки на дереве делай», – усмехнулся своим мыслям мужчина. Взгляд его, не фокусируясь ни на чём конкретном, блуждал по комнате, которая не могла похвастаться изысканностью интерьера и наличием интересных деталей. Разве что… С двери на него пустыми глазницами смотрела коломбина – карнавальная маска из прошлого. Нет, из прошлой жизни. Для чего Роб её хранил, он и сам не знал. Несколько раз порывался её выбросить, наводя порядок, но рука не поднималась. Много раз убирал её в дальний угол, но она всплывала и оказывалась на самом видном месте: в его холостяцкой гостиной, потом в кабинете, теперь на двери его спальни в этом богом забытом лесу. Она мирно пролежала в коробке, не попадаясь на глаза, только два года, два счастливых и спокойных года его жизни. Эта маска была напоминанием о несбыточной или, точнее было бы сказать, несбывшейся мечте. Она ворвалась в его жизнь яркой кометой на чистом небосклоне. Пронеслась, ослепила своим светом и оставила долгий шлейф воспоминаний. Тот вечер был особенным для Роберта Локсли: вступление в должность накануне, подписание крупного контракта днём и наконец чудесный праздник. Он чувствовал себя если не богом, то хозяином судьбы. Ему казалось подвластным абсолютно всё, мир лежал у его ног. И он хотел наслаждаться жизнью в этом мире. Роб никогда не был обделён женским вниманием, но в тот вечер на торжество явился один, предпочитая никого кому-нибудь. Он столкнулся с ней при входе – и наступила тишина. Всё вокруг замерло. Живыми оставались только две пары глаз, устремлённых друг на друга, две чуть смущённых улыбки. Но следом ввалился Джон и разрушил очарование момента. Взаимные извинения, и волшебство её голоса. Больше мужчина не выпускал эту женщину из поля своего зрения. И всё чаще ловил её заинтересованный взгляд. Затем шампанское и флирт, будоражащий откровенностью, желание прикоснуться, исполнившееся в страстном танце. Чарующая музыка и близость разгорячённых тел, жаркие взгляды и томный шёпот зажгли искру и раздули огонь желания не останавливать эти прикосновения, а длить их всю ночь, делая их более нежными, страстными, дерзкими… Та ночь была холодная, тихая и дождливая, но не для них. Приглушённый свет торшера очерчивал плавные линии её тела, которые повторяли его руки и губы... Её дерзкий взгляд в его глаза сверху вниз, его рука на её талии… Его ладони на её ягодицах, изящный прогиб спины… Упругая грудь и сладость кожи… Музыка протяжных стонов… – Чёрт! – мужчина резко поднялся. – Утро воспоминаний какое-то! Он тряхнул головой и начал переодеваться, не позволяя себе впасть в хандру. Впереди ещё целый день и работа, его служебные обязанности не ограничивались исполнением капризов взбалмошной гостьи. Роб бесшумно покинул комнату и спустился по лестнице. Меньше всего ему хотелось сейчас налететь на Реджину, услышать её колкость. Но в доме было тихо. Видимо, женщина тоже пряталась от него. Подходя к машине, егерь заметил, что солнце уже в зените, а значит, он довольно долго дрейфовал по волнам своей памяти. «Он умирал медленно и мучительно. Четыре пули, выпущенные ему в живот киллером, не оставляли шансов добраться живым до госпиталя. Он хотел что-то сказать, но боль парализовала его, и вместо слов из горла вырвалось лишь кровавое бульканье. Я взяла его за руку и уговаривала держаться, глупо ещё на что-то надеясь. Мои руки были в его ещё тёплой крови, когда бригада коронёров упаковала его тело в чёрный полиэтиленовый мешок...» Реджина сохранила документ и, откинувшись на спинку стула, зажмурилась. Только что описанная картина, жуткая, леденящая душу, стояла перед глазами. Успокаивая сердце, женщина посидела так ещё пару минут и вернулась к блокноту с заметками. Она листала записи, что-то отмечая, что-то вычёркивая, меняя нумерацию абзацев. Впереди ещё много работы, а целостная картина начала вырисовываться в её голове только сейчас. Нужно было внести изменения в уже написанный текст в соответствии с новым виденьем, иначе расставить акценты, пока она это помнит и так ярко чувствует. Поглощённая работой, она не услышала звука подъезжающей машины. И опомнилась только, когда заметила взбегающего по ступенькам Роба. Она успела захлопнуть ноутбук прежде, чем он оказался рядом. Они молча смотрели друг на друга: он с интересом, она безучастно, всё ещё размышляя над тем, чем была занята последние несколько часов. Отведя невидящий взгляд от мужчины, Реджина сделала запись в блокноте. – И как зовут главного героя? Его фамилия не Грей? – насмешливый вопрос не сразу достиг сознания Миллс. Она подняла растерянный взгляд на Роба: – Что ты имеешь в виду? – Спрашиваю, какую по счёту часть оттенков серого пишешь, – егерь вызывающе подмигнул. Губы женщины сложились в тонкую линию, а пальцы нервно сжали карандаш. Но через мгновение она совладала с собой и, ехидно улыбаясь, поинтересовалась: – Значит, ты следишь за литературными новинками? Всё так же посмеиваясь, мужчина сел напротив Реджины. – В Сторибруке хорошая библиотека, – кивнул он, чуть сузив глаза, и, наклоняясь к Реджине, продолжил: – А библиотекарь! Бёлль её зовут! Глаз не оторвать! Она очень внимательно посмотрела на Роба, приблизившись к нему насколько позволял стол между ними и интимно шепнула: – Так вот с кем ты читаешь «оттенки» по ролям? – теперь уже постоялица дерзко подмигнула мужчине и, широко улыбаясь, откинулась на спинку стула. Женщина едва сдерживала смех и очень старалась придать лицу серьёзное, даже строгое выражение. – А знаешь, я был бы не прочь… – Голубые глаза смеялись. Роб упёрся подбородком в кулак и внимательно изучал писательницу. Тонкие брови взметнулись вверх, а губы скривились в ядовитой ухмылке: – Просто драмкружок по-сторибрукски. – А это идея! – мужчина всё так же смотрел на женщину, что в свою очередь смотрела на него. – Может, и мы с тобой что-нибудь почитаем? – Бестселлер занят, а на меньшее я не согласна. – Ну и что, что занят? Один спектакль могут играть два состава… – Не в моих правилах отнимать хлеб у примы. – А ты ведь тоже пишешь будущий бестселлер? Может, его и почитаем? – мужчина потянулся к блокноту. – Не смей! – женская ладонь звонко ударила по мужской руке, а в следующий момент Реджина схватила блокнот и прижала к груди так, словно обнимала ребёнка. – До публикации не показываешь? Суеверная? – подмигнул Роб. – Тебя это не касается! – Ты всегда такая? – мужчина откинулся назад, с интересом изучая поведение гостьи. – Какая? – взвилась Реджина и поджала губы. – Непреклонная, неуступчивая... ты не умеешь проигрывать, – заключил егерь. – Я предпочитаю выигрывать, – самоуверенно ухмыльнулась Миллс. – Проверим? – лукавые голубые глаза смотрели на женщину с вызовом. Реджина вопросительно посмотрела на своего визави. – Играешь в шахматы? – Я-то играю. А вот ты?.. – Вот и узнаешь. Встретимся в гостиной, когда закончишь.

***

Приглушённый свет делал небольшую холостяцкую гостиную уютнее. Две дымящихся чашки чая стояли по противоположным сторонам шахматной доски на журнальном столике. В комнате витал аромат мяты и душицы. Женщина с ногами забралась в глубокое кресло. В руках она вертела резную фигуру шахматного короля. Лакированное покрытие местами облупилось, но это не портило впечатления, а наоборот придавало некоторый шарм, говорило о возрасте и ценности этого набора для хозяина. Она поставила фигуру на её законное место, когда услышала приближающиеся шаги Роба. Мужчина уселся напротив и, сцепив ладони в замок, размял пальцы. – Давно я не гонял по доске пешки да ладьи, – довольная улыбка заиграла на его лице. Реджина склонила голову на бок: – Не с кем? – Ну отчего же? Порой на охоту и рыбалку выбираются интеллектуалы. – Интеллектуалы! – передразнила Миллс. – Писатели – конечно, редкость в наших краях, – ответил в тон ей мужчина и развернул доску, предлагая играть белыми. Реджина покачала головой и снова развернула доску, фигуры задрожали, но устояли. – Тебе, видимо, никто не говорил, но чёрный – мой цвет. Роб лишь пожал плечами и сделал первый ход, комментируя, словно они играли перед большой аудиторией: – Е2-е4. – Классика, – отозвалась Реджина. – Е7-е5. Чёрная и белая деревянные фигурки заняли свои места друг напротив друга, каждая на клетке своего цвета. Карие и голубые глаза отвлеклись от шахматной доски и встретились. Противостояние началось. – Откуда такая любовь к чёрным? – Роб всё так же прямо смотрел в её тёмные глаза, как те фигуры, которыми она играла. – Мой учитель, гроссмейстер, говорил мне: «Надо уметь выигрывать чёрными, белыми ты всегда научишься выигрывать», – она задумчиво улыбнулась детскому воспоминанию. – Ты собираешься делать ход? – Тебе повезло с учителем, – мужчина перевёл взгляд на доску, – f2-f4. Реджина громко выдохнула, а егерь замер, очарованный удивлённо-хищной улыбкой соперницы. Она насмешливо посмотрела на Роба. – И кто тебя учил играть? – вернулась к доске и забрала в качестве трофея белую пешку, занимая опустевшую клетку чёрной. – Увы, не гроссмейстер, – деланно развёл руками мужчина. По его лукавому взгляду и довольной ухмылке Миллс поняла, что он что-то задумал и пока всё идёт по его плану. – Мой отец и дед коротали длинные вечера за игрой в шахматы, когда я был ещё мальчиком… Не помню, когда впервые увидел их игру, может, года четыре мне было. – А когда ты начал играть? – мужчина усмехнулся её вопросу. – Впервые мне разрешили занять место напротив деда в семь. Как сейчас помню: это был февраль, за окном мело так, что мы потом ещё три дня не могли никуда выехать: чистили двор. Для меня это был торжественный миг, долгожданный… Я кинулся в бой и проиграл, не успев сделать и пяти ходов, – Реджина засмеялась серьёзному, почти трагическому выражению лица Роба, и он вместе с ней. – Значит, тебя учил дедушка? – она решила выяснить эту деталь до конца. – Попеременно он и отец, но в основном дед. И этот набор, – мужчина указал глазами на стоящие на доске фигуры, – перешёл мне от него по наследству. – Ого! Семейная реликвия, – Реджине сразу понравились фигурки, но теперь она с ещё большей теплотой взглянула на них. – И способность выигрывать тоже перешла по наследству? – пошутила женщина. – Можно и так сказать, – Роб улыбнулся, подперев кулаками подбородок. Склонившись над доской Миллс шёпотом спросила: – Поделишься секретом? – А он тебе нужен? – Лишним не будет. – Коллекционируешь? Чужие секреты и истории? А потом напишешь Книгу Сказок Зачарованного Леса? – Кто знает?.. Может быть и так… – Тогда я хочу, чтоб моя история была первой, – подмигнул мужчина. – Ты её ещё не рассказал, сказочник, – женщина вгляделась в голубые глаза, понимая, что для него это что-то интимное и личное, а Роб будто собирал воспоминания по крупицам, не зная с чего начать. – Дедушке я постоянно проигрывал, – егерь посмотрел в окно, так ему было легче говорить. – Отец мне поддавался, поощряя детский максимализм и желание заниматься, но дед – никогда. Я спешил вывести на поле основные фигуры, забывая о пешках, не считая их достойными воинами в моей маленькой войне на чёрно-белом поле… И вот тогда, – Роб перевёл глаза на женщину и поднял вверх указательный палец, – помни, мне было семь, – Реджина улыбнулась его предупреждению, – тогда за игрой дедушка начал рассказывать мне сказку о смелой и отважной пешке, которая изрядно попутешествовала прежде, чем выиграть войну. Пешки ведь могут ходить только там, где есть чёрные и белые квадраты, а её сильным порывом ветра снесло с доски перед важной партией. И пешка искала квадратики, где могла: ей послужили классики нарисованные на асфальте, шашки таксистов... Он продолжал рассказывать историю, а она всё слушала с упоением, начиная понимать, что у него глубокий, низкий голос, с английским акцентом, который уже не раздражал её, а придавал баритону приятный оттенок. Ей казалось, что он словно сливается с тишиной дома, является её частью, как и тиканье часов на стене и лёгкие шорохи. От него веяло спокойствием и уверенностью. Женщина перевела взгляд с содержимого своей чашки и оценивающе посмотрела на хозяина дома. Всё его тело говорило о хорошей физической подготовке: сильные мышцы ног, пресс, не спрятанный за жировой прослойкой, накачанные плечи и руки… Руки, силу которых она уже в полной мере испытала на себе, которые с такой лёгкостью разрубали поленья сегодня утром, которые могли быть бережными и нежными – она не сомневалась в этом. Несмотря на мозолистые, местами поцарапанные ладони, длинные пальцы, сжимающие сейчас чашку, выдавали в нём не простого трудягу, а человека с любопытным умом: с такими руками он не мог не заниматься какой-то интеллектуальной деятельностью. Или ему хватало шахмат? Почему-то Реджина засомневалась в этом. И почему-то опять вспомнилось, как он удерживал её утром этими самыми руками, обвитыми вокруг ослабевшего тела. Она перестала рассматривать его руки и взглянула на лицо, только сейчас заметив, что мужчина замолк и тоже внимательно разглядывает её. Реджина спохватилась, поняв, что её засекли, но глаза не отвела. – Значит, пешка благополучно вернулась на доску и поспособствовала выигрышу в партии? – Да. А меня так поразила в тот момент эта сказка, что я стал внимательно относиться ко всем без исключения фигурам и даже выиграл у деда несколько раз, – мужчина широко улыбнулся и взглянул на зачарованную историей Реджину. Она позабыла, почему он начал это рассказывать, и тоже внимательно и как-то неожиданно тепло смотрела в его глаза. Искренний интерес читался в голубом взгляде, который скользил по ней, оценивая фигуру. Он любовался её длинными, обтянутыми домашними брюками ногами, вновь вспоминая, как держал их в руках, какая нежная кожа в подколенной впадине и как хотелось прикоснуться к этому месту губами, как его ладонь скользила вверх, почти касаясь женских ягодиц, задевая внутреннюю сторону её бедра. Она позволила прикасаться к себе, ни одним словом не остановив его. Перед глазами возникли кружевные трусики на бельевой верёвке, и Роб поспешно перевёл взор выше, тяжело сглатывая. Женщина резко вдохнула, и прикрытая лишь мягким кардиганом грудь оттянула на себя мужское внимание. Егерь совладал с мыслями. Они смотрели друг на друга, словно между ними натянулись нити: ни один не желал проиграть в этом негласном поединке. Она безусловно заметила его неприкрытый мужской интерес, и было странно, что до сих пор не сбежала, а осталась сидеть на месте, напротив него, так близко. Тусклое освещение не скрывало румянец, затопивший её щёки, и разгорающийся блеск в карих глазах. Она пользовалась возможностью ещё раз внимательно изучить мужчину, с которым по воле судьбы она заперта в доме посреди чужого, враждебного леса, что в то же время служил и защитой от внешнего мира. Реджина не мигая смотрела в лицо егеря. От неё не ускользали мелкие морщинки у глаз Роба, свидетели его улыбок, и длинные линии, избороздившие его лоб, – что-то тяжёлое привело к их появлению. Поросшие щетиной щёки вернули её к тому моменту, когда она прикоснулась к ним и с удивлением поняла, что щетина не колется так, как она себе придумала. Женщина вдруг поняла, что у него появлялись почти по-детски милые ямочки, когда мужчина улыбался. Роб облизнул пересохшие губы, по-прежнему не сводя с неё глаз, и ей захотелось сделать тоже самое. О чём она только думает? Её дыхание изменилось, стало чаще, плечи расправились, грудь поднялась словно навстречу… Реджина не хотела, чтобы это закончилось, но ясно поняла только одно: ей приятен его взгляд. Карие глаза притягивали его, словно неудачливого капитана морские сирены, и не отпускали, захватив в плен. Он понял, что не может и не хочет разрушать этот момент между ними. Только стрелки бегущих вперёд часов да шелест деревьев за окном не позволяли тишине усыпить всё вокруг. А перед ним сидела женщина, которая явно осознавала свою привлекательность для него, но не похоже, что собиралась воспользоваться ею. Её щёки разрумянились то ли от горячего чая, то ли от его пристального взгляда. Тёмные волосы блестели, обрамляя красивое лицо, соблазняя своей шелковистостью и вызывая желание запустить в них пальцы, как вчера вечером. Когда женщина прикусила губу, он сглотнул, представляя, какие мягкие должно быть эти губы и как может бороться в поцелуе её стервозный язык. Воздух накалился между ними. Это было какое-то открытие друг друга. Внезапное, но желанное. Что-то всколыхнулось в эту секунду, что-то изменилось внутри, глубоко. Время, казалось, замедлилось или вовсе остановилось вокруг них. Ладони вспотели, по воздуху растекалось что-то сладкое и тягучее. Голубые против карих. Белые против чёрных. Противостояние взглядов, затрагивающее потаённые струны души. Иллюзорные нити между ними затрещали, как перегруженные высоковольтные провода, выдавая их обоих с потрохами: наблюдения, мысли, желания. Роб улыбнулся, догадываясь, что ей уютно с ним молчать. Они забылись сами и почти забыли о шахматах. Реджина глубоко вдохнула и сдалась: она опустила ресницы и устремила внимание на чашку с чаем, который чудом не пролила, потерявшись под взглядом Роба в своих мыслях. – А что у тебя со Свон? – она надеялась неожиданным вопросом сбить мужчину с толку и заставить ошибиться, чтобы разгадать его стратегию и тактику. В комнате воцарилась тишина, только ходики мерно отсчитывали секунды. Наконец она, делая глоток остывающего уже чая, посмотрела на Роба поверх чашки. Мужчина, вальяжно откинувшись в кресле, изучал женщину. Голова его склонилась к плечу. – А что у меня с ней? Кровь опять прилила к щекам, и Реджина спрятала взгляд в чашке, делая ещё один большой глоток и давая себе время собраться. – Ну... – она снова отпила, – когда и как вы познакомились? – Ты спрашиваешь, не ловила ли она меня? – Роб сдержанно засмеялся. – Она не только ищет людей, она ещё и прячет их неплохо. Тебе ли не знать... – он пристально посмотрел на женщину. Реджина, выдержав его взгляд, вся как будто ощетинилась, вжалась в кресло и уставилась на доску. Поглядывая исподлобья на мужчину, наслаждающегося чаем, она пыталась понять, что ему сообщила Эмма и насколько опрометчиво было довериться Свон. – Почему обязательно ловила? Я подумала, может, вас связывает что-то более… личное, – она смело поглядела на Роба, словно испытывая его. – Откуда в такой милой головке такие шальные мысли? – Я же пишу «Оттенки», забыл? – Ах, да… И всё из чужого опыта? – Нет, не всё. Ты ходишь? – F1-c4, – он сделал ход слоном, озвучивая его. На губах женщины заиграла злобная улыбка. – Ферзь на h4. Шах! – Однако! – Роб поднял глаза на соперницу. Та наслаждалась своей маленькой местью. – Королева в действии… Мужчина переводил взгляд с Реджины на доску и обратно. Растерянно почесал затылок, огляделся по сторонам. Задержался на окне. За окном уже стемнело. – Чёрт! Совсем забыл! Мне надо отъехать по делам, – он виновато посмотрел на женщину. – Продолжим завтра, не возражаешь? – Под благовидным предлогом берёшь таймаут, чтобы обдумать следующий ход? – самодовольная улыбка не сходила с лица Реджины. – О нет! – Роб потянулся к доске: – Король на f1. Лишила меня возможности рокировки, – в его голосе звучало уважение. – А вот ты подумай над следующим ходом внимательно. Мужчина легко поднялся и вышел, оставляя Реджину одну в полутёмной гостиной слушать звук хода секундной стрелки и допивать холодный чай.

***

Вода упругими струями обрушивалась на женское тело, смывая переживания дня и сиюминутные страхи, массируя напряжённые плечи до красноты. Прозрачные стены душевой кабины запотели, пар клубами поднимался вверх, оседая прозрачными каплями на потолке. Подставляя под горячую воду попеременно то левое, то правое плечо, то спину, Реджина выводила на запотевшем стекле замысловатые вензеля. Она наконец-то расслабилась и ни о чём не думала, а просто наслаждалась. За окном заметно похолодало, поднялся ветер и небо заволокло тучами. А здесь звук льющейся воды и ниспадающее прозрачное тепло дарили умиротворение и покой. Впервые за несколько дней женщина почувствовала себя свободной. Её зона комфорта расширилась на целый дом. Как же приятно остаться одной и позволить себе маленькую шалость выйти из душа, обёрнутой в одно полотенце, а не натягивать одежду на влажное и распаренное тело. Реджина улыбалась, смывая шампунь, и даже мычала под нос какую-то мелодию. Выключив воду и отжимая волосы, она посмотрела на себя в запотевшее зеркало. Провела по нему влажной ладонью и всмотрелась в своё расплывающееся отражение. Тишину нарушали только бьющиеся о кафельный пол капли, срывающиеся c женского тела. Миллс накинула на плечи полотенце. Холодок прошёл по позвоночнику, а по ногам протянул сквозняк. То, что казалось комфортным пять минут назад, теперь внушало страх: одна в доме посреди непроглядного леса, без одежды... Наспех обтеревшись, Реджина завернулась в полотенце и поспешила в свою комнату. Выйдя из ванной, она оказалась в кромешной тьме. Хотелось включить свет, но решив, что это трусость и до своей спальни она дойдёт и так, женщина начала подниматься по лестнице, которая всё ещё пугала своей крутизной. Смотря под ноги и благополучно достигнув верхних ступенек, она неожиданно врезалась во что-то плотное, не заметив лёгкого шороха впереди. И по инерции полетела назад. Реджина испугано вскрикнула и в следующую секунду оказалась резко вжата в обнажённый мужской торс. Роб поймал её за руку и привлёк к себе, подтянув на одну ступеньку. – Роб! – она инстинктивно вцепилась в его широкие плечи и судорожно хватала ртом воздух. Одна рука мужчины легла на её спину, удерживая женщину от падения. Егерь улыбнулся, когда его вторая рука коварно заскользила по её обнажённому плечу, убирая с него влажные волосы и опускаясь ниже. – Реджина, ты почему шастаешь в темноте? – Ты вернулся… – Ну, конечно, вернулся, где же мне прикажешь ночевать? – наглая усмешка скользнула по мужским губам, и женщина уловила в горячем дыхании на своём лице терпкие нотки алкоголя, а ладонями прочувствовала напряжённые плечи, ощущение чуть влажной кожи обжигало пальцы. Запах леса, смешанный с его собственным, сильнее ударил в нос, когда она задрала голову в попытке рассмотреть лицо Роба. – Я думала… – Что я не приеду сегодня? Реджина напряжённо следила за его действиями, пытаясь установить зрительный контакт. Ресницы дрожали, и тьма вокруг уже не казалась кромешной. Мир замер в их неразрывном взгляде. Она трепетала в плену мускулистых рук. Роб не отводил небесных глаз от её лица, не мигал и затаил дыхание, удерживая эту потрясающую женщину в своих объятиях. – Убери руки! – Реджина пришла в себя после испуга, и теперь её глаза опасно засверкали. По телу пробежала дрожь от осторожных касаний Роба. Когда он круговыми, массирующими движениями погладил её лопатки, она поняла, что кусок махровой ткани на её теле – очень слабая защита. Миллс испугалась: она могла забыться с ним и поддаться взаимному влечению, что вспыхнуло от пары прикосновений. – Ты упадёшь, – довольная улыбка расплылась по лицу мужчины, а руки шаловливо заскользили по мягкому полотенцу, сминая его и угрожая более подробным исследованием упругих женских форм. Широкие ладони замерли на её пояснице. Егерь притянул женщину ещё ближе, теснее вжимая её в свой обнажённый торс, давая почувствовать свою силу и мощь. Её дыхание сбилось в крепких объятьях. Под мужскими руками кожа пылала, не спасло даже полотенце; кровь прилила к лицу, Реджине отчаянно захотелось спрятать глаза и прижаться лбом к мужской груди. Так она и сделала, на миг позволяя себе эту слабость. Тёплое дыхание коснулось его шеи, и Роб сглотнул, наслаждаясь её внезапной близостью. Пальчики Реджины защекотали, опускаясь от плеч, по рукам, пересчитали рёбра, заставляя его судорожно вдохнуть. Мужчина уткнулся носом куда-то в её волосы, ещё влажные после душа, пахнущие цветами, и зажмурился от удовольствия, ловя этот миг: она больше не сопротивлялась и тоже застыла. Женские руки обхватили мужчину за талию, и он ощутил, как и ножками она постаралась плотнее соприкоснуться с ним. Роб ухмыльнулся, задевая губами и зубами её ушко. Миллс подняла голову и опять внимательно посмотрела в его почти наивные глаза. Загадочная улыбка скользнула по её губам, а взгляд вспыхнул озорством. Реджина подалась навстречу Робу, почти касаясь губами кожи у основания его шеи. Её тягучий и томный голос зазвучал у самого уха, волнуя и зачаровывая: – Твои руки… – слова обожгли, и мужчина замер в замешательстве, весь превращаясь в слух, – ниже, – мужчина поддался взаимному соблазну, и мозолистая ладонь прошлась по полотенцу, ощутив его мягкость, продвигаясь вниз по позвонкам, – ещё ниже, – Реджина опять уткнулась лицом в его обнажённый торс, стараясь не потерять над собой контроль и скрыть глаза, – ещё ниже, – её губы задели кожу на груди, и Роб опустил руку, следуя указаниям, на круглую ягодицу, сжав её сквозь тонкую преграду. Женщина задохнулась. – Так? – Ещё… ещё сильнее... Мужчина, повинуясь и этому желанию, сжал её до такой степени, что в лёгких не осталось воздуха, а она вся просто повисла на нём, обнимая. Всё тело горело, клубок завязался внизу живота, это заставило её ёрзать, невзирая на то, что полотенце почти распахнулось, открывая ногу. Казалось, кровь закипела и вся сосредоточилась в паху, пульсируя и не давая думать. По коленям прошла слабость от фривольных прикосновений Роба. Но плотно прижатая к его телу женщина ощутила, что и он не остался безразличным. – Нравится? – она подняла взгляд, встречаясь с его затуманенными ею и выпитым ранее виски глазами, обнажила белые зубки в соблазнительной улыбке, скользнув по ним языком. Роб только улыбнулся и кивнул, прикусив нижнюю губу и зарываясь пальцами в её волосы в ожидании продолжения начатой игры. – А мне нет! – злость внезапно зазвенела в её голосе. Женщина вонзила ногти в его руки, что продолжали бесчинствовать на её теле, всё сильнее распаляя жар между ног. – Отпусти меня!