All inclusive

Горячие шершавые ладони скользнули вверх по стройным ножкам, остановились на упругих ягодицах, сжимая их. Женщина вздрогнула от собственнического мужского жеста и блаженно прикрыла глаза, закусывая нижнюю губу. Она глухо охнула, когда тонкую кожу её коленей обожгло горячее дыхание, а потом остудил влажный язык и нежно коснулись губы. Мужские ладони поднялись выше, пальцы защекотали поясницу, вынуждая Реджину податься навстречу любовнику, а потом вернулись обратно, вычерчивая по бархатной коже контур тонкого кружева. Она, повинуясь страсти, провела руками по своим бёдрам, поднимаясь выше, скользнула по животу, поглаживая. Жар расходился по телу снизу, оттуда, где под мужскими губами зарождалось женское желание. Широкой ладонью он провёл вниз, обхватывая ножку под коленом, привлекая Реджину ещё ближе к себе, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне её бедра. – Роб, – выдохнула женщина и запрокинула голову назад, пропадая в накатывающем волнами желании. Роб, не в силах отпустить точёные ножки, уткнулся лицом в её живот, вдыхая возбуждающий аромат и царапая гладкую кожу щетиной. Она нетерпеливо потянула его руку с ягодиц вверх и застонала от удовольствия, когда мужская ладонь заменила её руку на налитой груди. Тонкие пальцы впивались в мужскую спину, царапали ноготками потную шею, перебирали короткие пряди. Кожа горела от прикосновений к колючим щекам. Звуки любовной возни растворялись в женских стонах, когда обветренные губы оставляли потемневшие соски и ласкали зудящие ладони. Она сползла с подушек ниже, туда, где только что под губами Роба были её руки и грудь. Ногой женщина коснулась напряжённого паха, и мужчина с животным рыком вжал её в постель. Его губы жадно целовали её шею, а Реджина хотела попробовать их на вкус. Роб быстро и властно провёл руками по женским бокам, лишь на мгновение задержавшись на ягодицах, спустил ладони ниже, приподнимая ноги, заставляя Реджину обвить ими его талию. Женщина в беззвучном стоне распахнула рот, ощутив сквозь тонкое белье силу его возбуждения. Мужские губы заскользили по подбородку, язык коснулся родинки на левой щеке у самого уголка губ. Она прикрыла глаза в предвкушении долгого и такого желанного поцелуя, почувствовала дыхание любовника своими пересохшими губами, инстинктивно провела по ним языком… Ставня гулко ударилась о стену, женщина распахнула глаза и очнулась... одна в своей кровати. Резко села, осмотрелась по сторонам, потёрла лицо ладонями, осознавая, что это был всего лишь сон, и с протяжным стоном откинулась на подушку. В комнате было уже светло, а специфическая тишина лесного утра заполняла пространство шорохами леса. Но она всё ещё слышала гулкое дыхание мужчины и нескромные звуки прикосновений его губ к её телу. Кожа горела, будто и правда мужчина только что ласкал её. И Реджине безумно хотелось вернуться обратно в сладкую грёзу. Хотя уже пришло понимание того, как глупо её желание, и в груди закипала злость на себя. Она прикрыла глаза, мысленно возвращая себя в объятия мужчины. Её горячие ото сна руки легли на холодный живот, где недавно она ощущала ладони Роба. Одна медленно поползла вверх, где сквозь тонкую ткань пижамы проступали твёрдые горошины сосков, а другая скользнула вниз, где в огненный ком собиралось, стекаясь, невыносимое неудовлетворённое желание. Хотелось таких же мужских прикосновений. Но она могла лишь попытаться представить тепло его рук и нетерпеливо податься им навстречу. В плену игры воображения Реджина не могла остановить себя и не хотела. Слишком сильным было вожделение, слишком явным было напряжение, чтобы оставить как есть, чтобы спуститься вниз и смотреть ему в глаза. А потому руки не знали преград, тело отзывалось. Женщина извивалась на скомканной простыни, зажмурившись и прикусив губу. Пальцы скользили под бельём. Они не могли заменить мужские, но способны были подарить физическое удовлетворение и хотя бы на время успокоить её. Миллс больше не сдерживали стыд и злость. Они отступили, чтобы вернуться позже. Сейчас она просто содрогалась от доставленного себе короткого удовольствия, мышцы сокращались, а липкая влага осталась едва заметным пятном на белье. Реджина удовлетворённо выдохнула, сомкнула сухие губы и расслабилась, задерживая последние отголоски удовольствия. Ей совсем не хотелось возвращаться в жестокую реальность, ведь тогда придётся признать, что она слаба перед этим мужчиной. Но ей и не хочется быть сильной рядом с ним. «Так не должно быть, – Реджина закрыла лицо ладонями. – Не сейчас, когда столько поставлено на кон. Не вовремя эта влюблённость или, правильнее сказать, это влечение, – женщина запустила пальцы в волосы. – Нервы на пределе, рядом никого близкого. Этот чёртов лес и неизбывный страх! Трудно не поддаться искушению, когда эмоции через край, когда столько времени рядом не было мужчины. Грэм! Грэм не в счёт! – от мысли о нём женщину передёрнуло, и она села. Нервно поёжилась, вспоминая его прикосновения, и предпочла снова вернуться к переживаниям сегодняшнего сна. Но резко мысленно себя оборвала: – Нет! Хватит!» И чтобы отвлечь себя от глупых и недостойных мыслей, чтобы обуздать своё разыгравшееся воображение, что вторило подсознательному желанию, Реджина вернулась воспоминаниями к тому, что её раздражало в Робе. Она бы хотела убедить себя в том, что этот егерь – неотёсанный мужлан с низким уровнем интеллекта и посредственным чувством юмора. Но правда была в том, что хозяин её временного пристанища – достойный соперник в их словесных и шахматных баталиях. И помимо своей воли женщина представила его снисходительные интонации, саркастичную улыбку и смеющиеся голубые глаза. А ещё напряжение, что возникало между ними в эти минуты, когда от его слов душа уходила в пятки, когда так легко слетали с её пересохших губ язвительные замечания, а сердце рвалось из груди в ожидании его реакции, когда казалось, что в любой момент он перейдёт от слов к делу, когда сама боролась с искушением замолчать и прикоснуться к нему губами. И это чувство хотелось длить, усиливать и в конечном итоге узнать, к чему же это приведёт. Хотя, положа руку на сердце, Реджина знала, к чему могут привести эти взаимные пикировки. Хотела ли она этого продолжения? Увы, хотела. И это желание пугало. Обычно ничего, кроме смеха, в лучшем случае, и высокомерного пренебрежения – в худшем, нелепые мужские заигрывания в ней не вызывали. Но... Но Роб вёл себя с ней так нагло и одновременно заботился о ней, что это становилось опасным. «Чёрт! – женщина в одно движение поднялась с кровати. – Чёрт! Так нельзя! Я его знаю всего несколько дней!»

***

Погода менялась, и это чувствовали все обитатели леса. Привычное ухо закончившего дела и вернувшегося домой егеря уловило настороженную тишину: замолкли птицы, было едва слышно, как стрекочут кузнечики, притаились шмели, не шелохнулась ни одна ветка, листья на деревьях словно застыли. Штиль. «Затишье перед бурей», – подумалось Робу, когда он поднялся на крыльцо и с удивлением обнаружил работающий ноутбук Реджины. Роб огляделся по сторонам, но нигде не обнаружил женщину. Совесть боролась с любопытством. Мужчина убедил себя, что не будет заглядывать в компьютер, а только закроет крышку, и подошёл к столу. Ещё раз огляделся. Любопытство победило, и Роб сел на место Реджины. «Какие тайны ты хранишь, полистироловый дружок?» – усмехнулся егерь и щёлкнул длинную клавишу пробела, выводя ноутбук из спящего режима. Он ещё надеялся, что появится окно запроса логина и пароля. Но экран загорелся и явил пытливому взору Роба текстовый документ и ещё несколько свёрнутых окон.

***

Чайник зашумел, выпуская из носика густую струю пара. Реджина выключила огонь и обдала кипятком заварочный чайник. Затем насыпала в него чай, сушёные листья и соцветия лимонной мяты и душицы и залила горячей водой. Накрыла заварочник полотенцем, как это делал Роб. Кое-что она успела подсмотреть у хозяина дома. Привыкшая всё делать на бегу, в том числе пить пакетированный чай, она была удивлена тому, какое удовольствие ей принёс сам процесс приготовления этого напитка. Это простое действие всё же требовало отрешиться от суеты и успокоиться. В воздухе разливался чудный аромат, и женщина удовлетворённо улыбнулась, отмечая про себя, что у неё получилось не хуже, чем у егеря. Реджина ещё утром обрадовалась тому, что Роба нет дома, но быстрый одинокий завтрак привёл её в уныние: Миллс уже привыкла пить утренний кофе в его компании. Стены комфортабельной для такого захолустья кухни давили на неё, и она, захватив чашку с ароматным напитком, вышла на веранду, там хотя бы не так тихо. Облокотившись на перила, Реджина мелкими глотками отпивала кофе и, осматриваясь по сторонам, решала чем заняться. Позднее утро было душным и пасмурным. Парило, не иначе перед дождём. И теперь день ничем не отличался от утра, солнца совсем не было видно. Уходить в такую погоду далеко от дома женщина не решилась, да и сам бог велел воспользоваться тишиной и покоем, которые редко случались в присутствии хозяина жилища, и поработать. Не теряя времени даром, Миллс устроила рабочее место за широким деревянным столом, достала коллекцию флешек и жёстких дисков, выбрала необходимые ей накопители и погрузилась в работу. Сегодня она работала над самой интересной главой, посвящённой очень интригующей, неоднозначной личности, вызывающей споры у журналистов и политиков. Информации об этом человеке было предельно мало, чтобы сложилось о нём какое-то взвешенное мнение, но Реджина могла сказать однозначно, что этот человек благороден в своих поступках. Впрочем, в этом с ней соглашались многие, не зря ему дали такое прозвище. Она почти ничего не знала о нём, как о человеке, о его семье, привычках, хобби, но много – о бизнесмене, его деловых качествах, принципиальной позиции по сложным вопросам и о благотворительной деятельности. Так что по косвенным данным кое-какое представление о герое сегодняшнего дня Реджина Миллс получила. Редкие случайные впечатления о нём его коллег и партнёров растворялись в океане отчётов о сделках, актов о поставках, счетов. Образ человека рассыпался под тяжестью цифр и бюрократической сухости. Казалось, что ничего нового ей уже не выудить из имеющихся документов. Но главное, о чём она жалела, – отсутствие какой-нибудь мало-мальски чёткой фотографии объекта её исследования. Пусть Реджина не была физиогномистом, но она точно знала, что глаза человека могут сказать о многом. Например, взгляд Роба выдавал в нём доброго и надёжного мужчину, сильного физически и морально и, как показалось ей, одинокого. Она надолго погрузилась в свои рассуждения, печально улыбаясь своим мыслям и совсем забыв о работе. Послеобеденный чай благоухал, и женщина уже не могла мучить себя ожиданием попробовать его на вкус. Мысленно оценивая проделанный объём работы и предстоящий, Миллс искала самую широкую чашку – всё же на жаре пить кипяток Реджина не хотела – и чуть не уронила столь дорогую сердцу егеря кружку, жутко испугавшись. Ухватила её в последний момент за ручку в виде лисьего хвоста и отставила подальше от края и от греха. Налила себе ароматного чая, захватила початую ещё утром пачку печенья и направилась обратно на веранду продолжить работу. Реджина шла мелкими шажочками, чтобы не расплескать горячий напиток из дрожащей в руке чашки. Она переступила порог и сначала почувствовала что-то неладное, а только потом увидела обращённое к ней растерянно-разъярённое лицо мужчины. Он сидел за её работающим ноутбуком и отстукивал тревожный ритм костяшками пальцев по грубой столешнице. – Что ты себе позволяешь? – сдавленно произнесла Реджина. Женщиной овладели паника и гнев одновременно, чай выплёскивался из чашки при каждом слове: – Не смей совать нос в мои дела! Мужчина поднялся из-за стола. Каждое его движение, взгляд и нарочитая замедленность действий сигнализировали об исходящей от него опасности. – У меня к тебе тот же вопрос, – зловещая интонация и ледяной взгляд егеря заставили Реджину отступить. Под таким напором было трудно совладать с эмоциями, особенно с вернувшимся отчаянным страхом, но она заставила себя сделать шаг к мужчине, чтобы забрать ноутбук. – Больше не трогай мои вещи! – насколько могла, жёстко выговорила Миллс и со стуком поставила полупустую чашку на стол. – Больше не лезь в мою жизнь! – мужчина буквально вырос над ней. Нависая над съёжившейся от испуга Реджиной, которая ещё никак не могла взять в толк, что от неё нужно этому человеку, Роб всё отчётливее понимал, что прошлое возвращается к нему беспощадно и неотвратимо. Как он ни прятался, как не пытался замести, стереть следы, оборвать связь со своей прошлой жизнью и репутацией, они, эти проныры, журналисты, отыскали его и в этой глуши. – Как ты на меня вышла? – он в упор смотрел на обескураженную таким поведением Реджину. – Ты же знаешь... через Эмму. – Она знает кто я? – Роб не мог поверить в это. Со Свон он познакомился гораздо позже. – А кто ты? – страх растворился в удивлении. Мужчина опешил от такой наглости. – Ты издеваешься! – прорычал он и нервно сжал кулаки. Реджина решила, что ей это уже надоело, попыталась обойти стоящего на её пути Роба и наконец собрать свои вещи. Внезапно он смахнул рукой со стола разложенные флешки и диски, те с треском разлетелись по деревянному полу. – Что ты творишь, сумасшедший?! – Что тебе от меня надо?! – одновременно закричали они и уставились друг на друга полными бешеного гнева глазами. – Ничего! – в унисон ответили они друг другу всё так же на повышенных тонах. – Врёшь! – продолжал яриться Роб. – Но имей в виду, – он снова навис над женщиной, – ты не получишь от меня никакой информации, а это всё я уничтожу! – мужчина поднял ногу, намереваясь раздавить первую попавшуюся флешку. – Нет! – Реджина с криком и неведомо откуда появившейся силой толкнула Роба, тот плюхнулся в кресло. Их свирепые взгляды переплелись. За их спинами ярко вспыхнула первая молния ещё далёкой грозы, словно озарив мысли журналистки: – Ты – Роб, Роберт Локсли! Торговец оружием, подрядчик министерства обороны... – её настолько ошеломила эта догадка, что она замолчала на несколько напряжённых секунд, а потом продолжила, всё ещё не веря в свою удачу: – Роб Локсли, за свою честность и принципиальность прозванный Робином Гудом?.. – Не ври! Не ври мне, что ты писала всё это, – мужчина резким движением правой руки развернул ноутбук экраном к Реджине, – здесь, в моём доме, и не знала, кто я! Знаю, бесполезно взывать к твоей совести… Мужчина говорил, кричал, рычал, но женщина уже не слышала его слов, не реагировала на его интонации. Всё это померкло в тот момент, когда он схватил ноутбук и, вывернув руку, продемонстрировал своё наконец свободное от повязки запястье. На нём заключённый в тёмную рамку щита красовался разъярённый лев. Татуировка нежданным приветом из прошлого оглушила женщину, лишила способности слышать, говорить, соображать… – Нет… Рука потянулась к ней, лев на запястье напрягся. Она отшатнулась. Встретилась с мужчиной взглядом и что было сил бросилась бегом прочь от него, от татуировки, от прошлого... – Куда ты? Ну, конечно, писательница! Чтобы Свон просила за писательницу! Чем я думал, когда соглашался? Теперь и Эмме нельзя доверять… Подгоняя её, небо разразилось первыми ещё глухими раскатами грома. Она бежала, не разбирая дороги, не оглядываясь. Её не интересовало, как далеко она от дома. Она бежала не от него и не от Роба. Реджина бежала от воспоминаний, а они не отставали. Перед глазами застыла татуировка. Когда-то она хотела её увидеть вновь, но сейчас судьба смеялась над ней. А память назойливо вылавливала из потаённых уголков, казалось, давно забытое и пережитое. Реджина чувствовала себя больной и разбитой, хотя признаков респираторного заболевания не наблюдалось, температура и давление в норме. Но такое часто случалось после встреч с матерью. Инициативы Коры Миллс почти всегда шли в разрез с планами её младшей дочери, но не подчиниться Реджина не могла: слишком много сил и средств мать вложила в её воспитание и образование. Девушка не собиралась выползать из кровати, она даже отключила телефон. Но кто-то назойливо давил на кнопку дверного звонка, вынуждая Реджину подняться. На пороге стояла, как всегда, улыбающаяся Тина. Миллс, кутаясь в одеяло, молча впустила подругу в квартиру, что уже пару лет снимала, частично вырвавшись из-под материнского контроля. – Доброе утро? – удивлённо разглядывая подругу, поинтересовалась Тина. Реджина неопределённо кивнула и направилась в спальню. – Я кофе сварю... – полетели ей вслед слова подруги. Через несколько минут, когда Тина уже сняла турку с огня и собиралась разливать кофе по чашкам, в кухне появилась Реджина, улыбающаяся, цветущая, с королевской осанкой, которой завидовали ещё их одноклассницы. Гостья с подозрением встретила хозяйку. Она слишком хорошо знала свою подругу, чтобы поверить в её чудесное расположение духа после того, в каком состоянии застала её десятью минутами раньше. Но виду Тина не подала, только поставила перед Реджиной чашку и впилась в подругу выжидающим взглядом. Под прицелом зелёных глаз Миллс помешивала кофе изящной ложечкой, подогревая интерес своим загадочным молчанием и подбирая слова. Затем ослепительно улыбнулась и выпалила: – Вчера мне представили жениха! – Потенциального? – Официального! – рассмеялась Реджина. – И? – нетерпеливо Тина отставила чашку в сторону. Миллс безразлично пожала плечами: – Леопольд, лет на пятнадцать-двадцать старше меня, имеет умопомрачительный счёт в банке и дочку, что младше меня на десять лет. В общем, мечта моей мамочки! – Реджина закатила глаза. – Надо было видеть, как она извивалась перед ним. Если бы он только намекнул, что она его интересует, она бы в тот же час развелась с отцом, – она беззаботно смеялась, как будто рассказывала не о себе и не о своей семье. Но стоило ей замолчать, как пальцы начинали нервно дрожать, а сама она, позабыв все свои манеры, начинала грызть ногти. – Бедный папа, – тихо произнесла Реджина, возвращаясь к остывающему кофе. – А ты? – Тина давно знала семью Миллс, знала властную Кору, но всё равно отказывалась поверить, что Реджина так легко сдалась. – А что я? – как-то нервно улыбнулась та. – Мне всё равно. Ты же знаешь, что я поставила себе цель и пойду к ней. – Карьера… Реджина утвердительно кивнула. – Кстати, о карьере, – бодро затараторила Тина. – Если будешь валяться в постели до полудня, то рискуешь не попасть на сегодняшний благотворительный бал, – и положила на стол приглашение на две персоны. – Ты достала его всё-таки, – равнодушно констатировала Реджина. – Не смей! – начала закипать девушка. – Не смей отказываться! Ты так хотела туда попасть. – Я не отказываюсь, – Миллс благодарно улыбнулась. – Реджина, не раскисай! Свадьба ещё не скоро, многое ещё может произойти, она может ещё и не состояться. А всё, что тебе нужно сейчас, – это не мысли о богатом старпёре, а умопомрачительное платье и карнавальная маска! – девушка ободряющее пожала ладонь подруги. – Там ты сможешь завести столь необходимые знакомства: будут журналисты, бизнесмены, даже сенаторы! Лёгкие заполнял тёплый влажный воздух, давил на рёбра. Деревья смыкали над головой верхушки, скрывая серое небо. Тропа, или Реджине только казалось, что это тропа, уводила женщину во мрак, сужалась, петляла, трещала под ногами сухими ветками. Где-то очень высоко небеса содрогались, но она этого не слышала, как и не замечала травы, цепляющейся и царапающей ноги. Так же цеплялись и царапали сердце воспоминания. На входе произошла какая-то заминка, образовалась очередь, в конце которой у самых дверей оказались Тина и Реджина. Холл блестел огнями и блистал гостями. Намётанный глаз Миллс уже выхватил из толпы несколько известных лиц. Хотелось побыстрее пройти внутрь и окунуться в фешенебельную атмосферу благотворительного бала-маскарада. – Реджина, маску! Надень маску, – прошептала на ухо Тина. Девушка закатила глаза, но надела изысканную, обрамлённую павлиньими перьями коломбину. Вдруг двери распахнулись и в холл с шумом и смехом вошли несколько мужчин. Тина обернулась и оценила взглядом компанию в смокингах и при масках, в то время как Реджина заинтересованно изучала что-то или кого-то в начале очереди. Из-за впереди стоящих она не могла рассмотреть всё в подробностях, ей не помогла даже высокая шпилька. А девушка всё тянулась вверх, пока не потеряла равновесие и не полетела назад. Чьи-то крепкие и тёплые руки подхватили её и удержали. – Миледи! – мужчина в чёрном смокинге и чёрной маске галантно придерживал её под локоть. Реджина смущённо улыбнулась и подняла взгляд. – Благодарю, – прошептала она и пропала, только встретившись с его голубыми глазами. Шум толпы стих, и время остановилось. Она грелась в его лучистом взгляде, не понимая, что смотрит на мужчину излишне откровенно и дольше, чем позволяют правила приличия. Со стороны казалось, что её спаситель тоже витает в облаках. Вернул их к реальности настойчивый кашель Тины, что сначала улыбалась, заметив реакцию подруги на незнакомца, а потом уже и не знала, как поступить в такой ситуации. Реджина высвободила свою руку из мужской ладони. Повисла неловкая пауза. Кто-то из этой весёлой компании взял растерянных девушек под руки, подмигнул по очереди обеим и кивнул друзьям, приглашая следовать за ним. – Негоже таким красавицам стоять в очереди, – мужчина смеялся. Тина сразу же включилась в игру и ответила кавалеру кокетливым взглядом и озорной улыбкой, что-то щебетала, задавая дурацкие вопросы и отвечая на такие же. А Реджина едва сдерживала желание оглянуться и проверить, идёт ли следом её спаситель. Впервые лес и надвигающаяся стихия её не пугали. Реджина не замечала их. Она давно потеряла тропинку и сейчас брела от дерева к дереву, опираясь на стволы, порой обнимая их. Память играла с ней в жуткую игру по неизвестным для Реджины правилам. Ей словно киноплёнку прокручивали когда-то прожитые сцены. В них было столько мелких подробностей, которых, казалось, Реджина не знала, а не то что забыла. Физическая усталость навалилась на неё тяжёлым грузом, но и этого женщина не осознавала. А лес оставался равнодушен к ней, лишь изредка он начинал гудеть, вторя поднимающемуся где-то наверху ветру. – Он смотрит на тебя весь вечер. Может, рискнёшь? – подначивала подругу Тина, потягивая коктейль с замысловатым названием. – Нет. – Но ты тоже смотришь на него, Реджина! Он понравился тебе, ещё тогда, на входе в зал! – Тина умудрялась умолять и требовать одновременно. – А что ещё мне остаётся делать? Только смотреть... Свадьба через четыре месяца… – Реджина снова украдкой посмотрела на мужчину за стойкой бара, что так вовремя оказался в нужном месте и не позволил ей оскандалиться. – Это не свадьба, а сделка! К тому же она нужна твоей матери, а не тебе! – подруга знала за какие ниточки дёргать. – Она бы с удовольствием заняла моё место, – хмыкнула Реджина. – Но какая разница? Ты же знаешь, мне это безразлично. – О да! Карьера! – Тина театрально подняла руки. – Но это не сделает тебя счастливой… И этот старик тебя не заслуживает, ты даже не сможешь иметь детей! Реджина рассмеялась в полный голос, но смех резко оборвался: – Да, ты права. Ложиться в постель с ним… Я бы предпочла этого избежать. – Но почему ты позволяешь кому-то решать за тебя?! Реджина, посмотри на меня! – Миллс отвлеклась от созерцания мужчины через ползала и взглянула в зелёные глаза Тины. – Я сейчас пойду танцевать вон с тем парнем, – она указала куда-то в сторону, – а ты поднимаешь свою задницу и знакомишься с заинтересовавшим тебя мужчиной! – Тина, нет… Я не смогу. – Думаешь глубокого декольте и высокого разреза недостаточно, чтоб познакомиться? Не смеши меня! Ты не хуже меня знаешь, что выглядишь как королева. Иди к нему. Воспользуйся шансом изменить судьбу. Тина ушла, оставив Реджину наедине с сомнениями. Миллс задумчиво вертела в руках высокий опустевший бокал. Слова подруги всколыхнули в ней то, что она старалась держать не только подальше от чужих глаз, но и от себя. Да, через четыре месяца ей придётся попрощаться со свободой. Но, с другой стороны, она никогда не стремилась к замужеству, оно необходимо её матери, а самой Реджине было всё равно. До сегодняшнего вечера. В груди закипало возмущение пополам с протестом, вызванные осознанием того, что всю оставшуюся жизнь она вынуждена будет играть роль и мириться с дряхлым стариком рядом. Вдруг её пальцы накрыла мужская рука, отбирая пустой бокал. Удивлённая женщина подняла взгляд и встретилась с голубыми глазами наблюдавшего за ней на протяжении вечера незнакомца. Мужчина протянул ей полный бокал. – Ваше шампанское, – голос его оказался низким и бархатистым. – Благодарю вас, – Реджина улыбнулась, застигнутая врасплох за своими невесёлыми мыслями. – У вас чудесная улыбка... Лелею надежду увидеть ваше лицо полностью после полуночи, когда все снимут маски, – мужчина тоже улыбался, глядя на неё поверх бокала, отчего на его щеках появились ямочки. – Или вы, как Золушка, сбежите, потеряв туфельку? – О, я не Золушка… – смущённо отвела взгляд девушка. Но в следующую секунду одарила мужчину кокетливой улыбкой: – Но ведь и вы не принц? – Нет, я предпочитаю быть разбойником… И украду вас на несколько танцев, не возражаете?.. – мужчина отобрал уже наполовину пустой бокал и уверенно поднёс её руку к губам для поцелуя. – В любом случае украду… Реджина улыбнулась, музыка уже звала их попробовать друг друга. Звучали первые аккорды. Танго. Он медленно поднял её правую руку, концентрируясь только на этом простом жесте, и успел едва заметно провести подушечкой пальца по тыльной стороне её ладони между указательным и средним пальцами. Лёгкая дрожь предвкушения прошлась по телу женщины, а мужчина почувствовал нежность кожи, к которой опять захотелось прикоснуться губами. – Могу я узнать ваше имя? – под отрывистый шаг спросил мужчина. Его ладонь нашла своё место на её лопатке, и тепло прикосновения скользнуло под ткань платья. Первый шаг сделан, и внимательный взгляд из-под чёрной маски следил за ней. – Может быть, позже… – она подметила, как он ведёт её: одновременно мягко и при этом решительно, свободное объятие позволяет чётко чувствовать намерения партнёра и оставаться женственной. Музыка рваным ритмом на восемь счётов словно приклеила их друг к другу, переплела ладони и колени, заставила следовать за собой медленно-быстро-быстро, пробудила что-то ещё непонятое ими. Чувственный мужской голос поющего «Кумпарситу» на испанском, и скользкий паркет под ногами. В ярком свете помпезных люстр перья её маски отливали морскими и небесными оттенками, отражаясь в мужских глазах. Волосы, собранные в строгую причёску, не скрывали точёной шеи, лишь один «случайно» выбившийся тёмный локон, струясь спиралью, приковывал мужское внимание к тонкой ключице. – Обещайте мне, – он был серьёзен, и Реджина с удивлением заметила, как ловко он провёл их между остальными парами, сделав поворот. – В полночь, как только снимем маски... – она обворожительно улыбнулась и повернула лицо к нему, когда, соприкоснувшись бёдрами посреди шага в обход, они перекатывались с ноги на ногу. Голубые глаза всё время силились разглядеть что-то ещё за её маской, пытливо изучали открытую часть её лица, в то время как тела двигались в унисон, выполняя несложные шаги. Слушаясь его, женщина сделала скрестный шаг, и юбка её платья догоняла её, оставляя длинный след. Он расслабился и наслаждался тем, как чувственно, бойко-дразняще двигается её тело рядом. Её грудь замерла напротив груди партнёра, в то время как носки, коленки и бёдра поворачивались в сторону будущего шага. Глаза не могли оторваться от глаз напротив, а губы неконтролируемо приоткрылись. Он чувствовал, как она давит в его ладонь, отталкиваясь от неё, как её бёдра поворачивает еле ощутимое, но мощное напряжение мышц во всём контуре их объятий от лопаток до ладоней. Он готов был держать её в своих руках пока не закончится вся музыка мира. Хотелось смаковать её медленно, не торопясь. Подол хвостом кометы струился за женщиной, обнажая в высоком разрезе стройные ножки, которыми она мастерски выписывала вензеля в воздухе и на паркете. Она была чудесной партнёршей: послушной, податливой, когда это необходимо, но во всём гордой и самодостаточной. Движения и взгляд Реджины приобрели хищно-томную окраску, и партнёр остановил её в равновесии посреди шага, преградив путь носком свободной ноги. Павлиньи перья её маски задрожали, когда она провела тыльной стороной стопы по его штанине от щиколотки до колена, а потом посмотрела ему в глаза. Это было не просто эротично. Соблазн был в каждом её движении и взгляде, она сама – соблазн. Это было интимно. Он знал. – Сегодняшний вечер напоминает сказку, – между цепочкой шагов заметил мужчина. – Пусть сказка проживёт ещё несколько часов, – шёпотом попросила Реджина, пока он, прогуливаясь вокруг, вращал её на одной ноге, а их лица вновь оказались ближе. Перья щекотали его щёку. – Желание принцессы – закон, – согласился незнакомец. – Не принцессы – Королевы, – она наполнялась волшебным ощущением единства с человеком, которого совершенно не знала, и была уверена, что он чувствует то же самое. Во всём виновато танго. Коленки стали подниматься выше, игривее, ловились другими коленками, создавая вихрь в воздухе. – Ваше Величество не желает узнать имя своего верноподданного? – прошептал мужчина, улучив момент, когда захватил её коленки своими. – Вы же разбойник… Не будет ли безрассудно открыть своё имя сановному лицу? – она закусила губу, озорно глядя на партнёра. – Тогда, может быть, миледи желает сменить объятия? – мужской шёпот защекотал её оголённые шею и нервы. Показалось, что он коснулся её губами, но женщина не успела понять, случилось ли это на самом деле. – На?.. – На такие… Реджина сглотнула, когда его рука скользнула с лопатки на талию, притянула ближе, заставила прижаться всем телом и ощутить крепкие мышцы под дорогим смокингом. Она вскинула подборок и наткнулась на загадочную улыбку и серьёзные глаза. Он спрашивал её разрешения, спрашивал о её желаниях... и как же он их угадал! Женщина опустила взгляд. Они находились так близко, что это было лишним, и если бы не маски, их щёки соприкоснулись. Её левая рука переместилась на мужскую шею, а правую ладонь он уложил себе на грудь. Туда, где часто-часто билось его сердце. От этого её сердце тоже забилось быстрее, быстрее музыки, быстрее, чем можно было делать перекрёстные шаги в танце. Обескураженная в первое мгновение Реджина глубже начала постигать этого незнакомца. Она уже понимала этого мужчину, уже доверилась ему в танце, уже чувствовала не только его гулко бьющееся в такт музыке и её сердцу сердце, но, казалось, и что-то большее. – Вам, несомненно, нравится танго, миледи, – её губы были так близко, что он с трудом сдерживал желание дотронуться до них своими. – Да. В отличие от жизни в нём не бывает ошибок. Она почти не касалась каблуками пола, носки скользили по задаваемой партнёром траектории. Танец превратился в каскад немых вопросов и безмолвных ответов. Он интимно обвил ногу вокруг ноги партнёрши, зная, насколько это прозрачный намёк, почувствовал бедром сквозь ткань брюк её острую коленку и замер, ожидая решения. Движения, смысл которых давно потерялся и смылся годами, для них обрели краски и первоначальное значение. Она улыбнулась и подтянула согнутую ногу к его бедру, с вызовом глядя в голубые глаза. Мужчина, несдержанно улыбаясь, теснее прижал её к себе. Игнорируя музыку, мгновение они позволили себе насладиться интимностью момента, глядя на приоткрытые губы партнёра. Дыхание выдавало их состояние: не только движение стало виной тому, как оно участилось. Какое-то невидимое притяжение склеило их тела в единое целое, двигающееся по паркету замысловато, осторожно, с каждым шагом пробующее новое и неизведанное для этих двоих. За несколько минут они узнали друг о друге больше, чем смогли бы рассказать. Самое сокровенное и скрытое условностями, что не передашь словами, но можно объяснить языком тела. И они поняли друг друга в подчинении и повелении этого короткого танца. Два упруго сплетённых тела следовали друг за другом, две души обрели родство в танце. Множество мелких игривых шажков, понятных только им двоим, не отрывающих их друг от друга, и нарастающий гулкий ритм. Мужчина чувствовал каждый её вдох, когда вздымалась в декольте соблазнительная грудь, втягивался живот, а бёдра теснее прижимались к нему. Её хрупкость и величие покоряли. Она позволяла направлять себя, становясь украшением пары, но затем вновь стремительно возвращалась к нему в объятия. Он быстро закружил её, и вдруг они замерли, тяжело дыша, глядя в глаза напротив и вцепившись пальцами друг в друга. – Я не хочу тебя отпускать, – не отводя пристального взгляда, признался незнакомец. Отступил на шаг назад, оставляя её лежать на своей груди и поддерживая под лопатки всей ладонью, описал круг, как будто она была иглой на ножке циркуля, а он – карандашом. «Сейчас или никогда! Решись, Реджина!» – подумала женщина, когда он вернул её в вертикальное положение. – Я не хочу уходить, – призналась она и забросила оголённую ногу на его бедро. Мужские пальцы, крадучись и щекоча, поднялись от женского колена к ягодице, притронулись к запретному и желанному. Это действие партнёра заставило Реджину инстинктивно выгнуть спину. В стремительном движении она проехалась носком другой ноги по паркету, безвольная в его руках, и прижалась лицом к груди тяжело дышащего мужчины, когда он остановился. – Я не позволю тебе уйти. Здесь и сейчас они выпали из реальности, которая гудела на много голосов мужских и женских в унисон и в разнобой, которая звенела стеклом и шипела игристым вином, что текло рекой по изящной многоярусной пирамиде из тонкостенных бокалов. Официанты разносили закуски. Репортёры слепили вспышками. Гости сорили деньгами, с удовольствием это афишируя: мужчин украшали спутницы, а дам – меха и бриллианты. И посреди этого гвалта роскошной толпы небольшой эстрадный оркестр, не сбиваясь, играл для двоих, что отдались на волю музыке и своим желаниям. Медленная мелодия затягивала, настраивая под себя ритм гулко бьющихся сердец. Пара двигалась тягуче, кружилась почти на одном месте. Мужчина внимательно всматривался в женское лицо, будто пытался разглядеть его под маской, и вёл в танце так уверенно, словно говоря: «Следуй за мной и ничего не бойся». И Реджина не боялась, ощущая крепкие мускулы сквозь дорогую ткань пиджака. Без каких-либо усилий пара синхронно делала шаг, погружаясь в мелодию. Широкие ладони удерживали девушку за талию, крепко прижимая к мужским бёдрам и давая немного свободы её груди. Она чувствовала себя ещё более хрупкой в этих руках, что без труда могли её поднять, демонстрируя силу. Тонкая ткань платья не скрывала соблазнительных форм, а напротив – подчёркивала их. И мужчина боролся с желанием собрать тряпку в кулак и прикоснуться к нежной оливковой коже. Он усмехнулся своим фантазиям. В ответ её губы тоже растянулись в улыбке, а в голове мелькнуло: «Интересно, он уже догадался, что я хочу его не меньше, чем он меня?» Ладонь скользнула по спине вверх. Погладила. Добралась до открытой шеи и вызвала своим лёгким прикосновением дрожь, прошедшую по всему телу вниз. Большой палец аккуратно, но настойчиво поглаживал женский затылок, пуская токи по напряжённым нервам и заставляя женщину внимательнее всматриваться в прорези чёрной маски. Безмолвная игра затягивалась, напряжение возрастало, рождая немые вопросы и такие же ответы. Духота и недостаток кислорода заставляли глубже вдохнуть, этот вдох распахивал губы, поднимал грудь и смешивал воздух между двумя людьми. Шальные мысли закрутились в голове с новой силой, когда мужчина приник лбом к её лбу. Чуть влажная от духоты и движений кожа коснулась холодной ткани маски, нос заводил по носу. Мужчина быстро захватил и отпустил её губу, сразу же отстранившись и заглядывая в тёмные глаза. – Я… Женщина накрыла его губы пальцами, не дав закончить. – Я знаю. Быстрый поцелуй остался на кончиках её пальцев, которыми она спустилась по мужскому подбородку к шее. Теперь она сама подалась вперёд, осмелев и более не стараясь отстраниться или сохранить между ними расстояние. Партнёр немного сжал руки на её рёбрах, а Реджина опустила голову ему на плечо, погружаясь в свежесть парфюма, так влёкшего её всё время. Музыка заставляла передвигать ноги и соблюдать ритм, что становилось всё труднее. Мужские ладони прошлись по её плечам, словно охватили всю, и подняли подбородок, принуждая смотреть в светлые глаза. Указательный палец погладил кожу, поднялся к точёной скуле, замер на мочке, играя с серёжкой. Последние ноты затихли, и Реджина успела ещё раз выдохнуть, прежде чем утонуть в поцелуе его дерзких и настойчивых губ. Он не отпускал. Не удерживал силой, не давил, не принуждал. Покидать эти объятия и не хотелось. Губы находили другие губы, задавали ритм движения, ласкали, оттягивали, дразнили. Она впустила его язык в свой рот и забылась. Миллс вздрогнула от неистового порыва ветра, что поднял подол сарафана и бросил песок в лицо. Мурашки побежали по коже, и женщина вся согнулась, прячась за стволом очередного дерева. Смесь злости, неверия, боли гнала её дальше, но слёз не было, хотя они могли принести пусть не осознание и принятие, но облегчение. Платье зацепилось за куст, и женщина с силой дёрнула ткань, не волнуясь о её сохранности. Ноги передвигались с трудом, мокрый песок в босоножках натирал ступни, но перед глазами стояли чёрная маска и еле различимые черты мужского лица... Очнулись они в каком-то тёмном коридоре, заглянули на краткий миг друг другу в глаза и снова сошлись в поцелуе. Ноги подкашивались, и держалась она из последних сил, опираясь на стену и цепляясь за мужской пиджак. Желание разливалось по телу и нарастало с каждой секундой танца языков, словно снежная лавина, грозя смести всё на своём пути. Мужчина крепко прижимал её к себе, иногда отрываясь от сладких податливых губ и оставляя влажные поцелуи на мочке уха или на шее. Но его руки не опускались ниже дозволенного приличиями, что уже даже начало раздражать женщину: хотелось его, хотелось почувствовать жадные касания по всему телу и принадлежать ему. Шёпот защекотал её ухо: – Назови своё имя… – Никаких имён, – задержала дыхание Реджина, теряясь в ощущениях. Мужчина удивлённо отстранился и настойчиво повторил свою просьбу: – И всё же, Ваше Величество?.. – он поймал её ладони в свои. – Не пытайся убежать от меня, я всё равно найду тебя. – Королева, просто Королева… – Реджина опять притянула его к себе и сама опустила его ладони ниже талии. – Не спеши, – скрытое маской лицо напряглось, а руки рванули обратно на тонкую талию. – Я не… – поцелуями она поднялась по его подбородку и прошептала в губы: – Это желание Королевы, исполни его… – Ты этого хочешь?.. – ладонь скользнула ниже, по её бедру, ягодице и замерла. Мужчина закусил нижнюю губу. Подтверждение нашлось в горящих ночью глазах. – Утром ты пожалеешь об этом… Женщина обхватила ладонями гладко выбритые мужские щёки: – Сделай так, чтобы не пожалела... – выдохнула Реджина прежде, чем её губы захватил алчный поцелуй. Он поднял её на руки и понёс. Морской волной подгонял мужчину подол женского платья, но он и сам уже бросился в омут с головой. Дверь щёлкнула замком, наконец оставляя их наедине друг с другом. Неуютный полумрак коридора сменился уютным полумраком номера, но мужчине и женщине было не до этого. Они были заняты друг другом, их вселенная сузилась до объятий, которые не хотелось разрывать. Мужские ладони уже скользили по обнажённой женской спине под невесомой материей платья, женские пальчики нетерпеливо сминали ткань мужской рубашки, выдёргивая её из-за пояса брюк. Стройная, изящная и такая хрупкая в его руках, она требовала ласки и обжигала страстью. Дрожала от лёгкого прикосновения губ к шее, замирала и вытягивалась струной от шершавых ладоней на пояснице, впивалась ноготками в его кожу, когда лацканы пиджака случайно задевали напряжённые соски, что уже неспособно было скрыть тонкое платье. Стройный, сильный и такой мужественный в её руках, он был настойчив, но аккуратен. Несдержанность и порывистость восполнялись деликатностью и нежностью. Страсть и желание, что уже неспособна была скрыть одежда, неистово влекли к нему. Ладошка скользнула вниз от груди, прошлась по квадратикам пресса, чуть ниже... В последний раз ощущать себя желанной тем, кого она сама желает не меньше... Твёрдый и горячий даже сквозь брюки член в её руке напрягся ещё сильнее. Поглаживая его ладонью, Реджина склонила голову набок и заинтересованно посмотрела в глаза любовника. Ей определённо нравился производимый ею эффект. В её томной улыбке мужчина увидел гораздо больше, чем хотела показать женщина, когда, не сдержавшись, смочила языком мгновенно пересохшие губы. Одним быстрым движением мужчина избавился от пиджака. Сорвал короткий поцелуй с желанных губ и крутанул женщину на месте. Она прильнула спиной к его торсу. Мужские руки нахально задрали подол платья и заскользили по бёдрам, смяли их, заставляя хозяйку прогнуть спину и прижаться ягодицами к мужскому паху. Одна рука мужчины добралась до обнажённого живота, а другая сквозь ткань накрыла грудь. Он привлёк женщину к себе ещё ближе и заёрзал, демонстрируя нетерпение. Реджина шумно втянула воздух и прикрыла глаза, сжимая ткань брюк. Любовник ласкал её плечи губами, его дыхание обжигало кожу, и муку эту хотелось длить и длить. Она откинула голову ему на плечо, и перо защекотало его щёку, порождая новое желание избавить женщину от маски и наконец увидеть её лицо. Он заскользил губами по шее, наткнулся на завязанные изящным бантом лямки, что удерживали платье. Языком дразня кожу, мужчина поднялся вдоль лямки, поймал губами кончик и потянул, распуская узел. Платье водопадом сорвалось вниз, повиснув на мужской руке, что не желала выпускать идеально лежащую в ней грудь. Терпение покинуло Реджину, она положила ладошку поверх мужской и требовательно сжала: безумно хотелось избавиться от этой тряпки. Пальцы мужчины нехотя разжали возбуждённый сосок, и платье стекло к ногам. Затем они поднялись к ключицам, мазнули подушечками по шее и коснулись женской щеки, заставляя любовницу распахнуть рот в сухом вдохе и повернуть голову в поисках мужских губ. Обнажённую спину царапали пуговицы мужской рубашки, напоминая женщине, что она не в равных условиях с неожиданным партнёром. Когда мужчина рукой накрыл лобок, большим пальцем оттягивая край трусиков, она подразнила любовника призывными движениями бёдрами, заставляя того ослабить объятья, и развернулась. Но тут же была прижата к мужчине ещё крепче. Его ладони легли на упругие ягодицы и стягивали с них бельё, а губы поймали её губы и терзали в жадном поцелуе, лишая женщину возможности планировать, играть с ним, вообще думать, вынуждая забыть и забыться. И Реджина решила не сопротивляться удовольствию, а плыть по течению, даже если впереди её ожидает глубокий омут. Руки безвольной женщины сами расстегнули мужскую рубашку и стянули её, обнажая тело, которое она захотела, только прикоснувшись к нему в первом танце. Кружево скользнуло по ногам, а его место на женском теле заняли мужские руки. Реджина выдохнула и уткнулась лицом в грудь любовника, касаясь солоноватой кожи губами, нашла сосок и провела по нему языком, демонстрируя мужчине свои желания. Неровное мужское дыхание щекотало щёку, и женщина наклонила голову к противоположному плечу, открывая шею ласкам, а руками потянулась к ремню брюк. Хотелось большего, чем кружащие вокруг да около мужские пальцы. Его нерешительность... или это он так дразнил её... неважно, но это уже начинало её раздражать. Расправившись с пряжкой, она положила руку поверх вздыбившейся ширинки, а другую на мужскую ладонь на своём животе, толкая её ниже и подаваясь навстречу. Нетерпеливо подняла взгляд на любовника и замерла: мужчина секунду смотрел на неё, отпуская своё сдерживаемое неистовое желание, издал урчаще-рычащий звук и, подхватив её под ягодицы, понёс к широкой, идеально застеленной кровати. Женщина вцепилась в мужские плечи, а ногами обхватила торс. В тусклом свете торшера она не видела сквозь прорези маски его глаза, но его голодные поцелуи были красноречивее любых взглядов и слов. Ткнувшись коленями в край кровати, он крепче прижал к себе женщину, ощущая животом жаркую влагу её желания. Не имея сил оттягивать удовольствие, он бросил Реджину на постель и, не отрывая от неё взгляда, стянул брюки вместе с бельём. Те несколько секунд, что она лежала в одиночестве на прохладной атласной глади покрывала, позволили ей оценить чёткий силуэт мужского крепкого тела. Любовник склонился над ней, сорвал короткий поцелуй с желанных губ, поймал губами сосок, заставляя женщину застонать, спустился губами ниже по животу, подразнил носом пупок и резко отстранился. Женщина разочарованно вздохнула, но, закусив губу, ждала продолжения. Она следила за мужчиной. Бронзовый отлив слабого электрического света подчёркивал рельеф его мускулатуры, вызвал непреодолимое желание прикоснуться к нему. Женщина приподнялась на локтях, проводя мыском босоножки по стройной ноге. Она знала, что мужчина не устоит перед этим. И он следил, и движение это отозвалось движением его плоти, невидимым в полумраке помещения. Борясь с желанием наброситься на неё, боясь причинить ей боль своей несдержанностью, он медленно обошёл кровать и резким движением выдернул из-под любовницы покрывало, переворачивая её на живот. Она вскрикнула от неожиданности и задохнулась, когда его ладони заскользили по её ногам сверху вниз. Женщина вздрагивала от каждого нового прикосновения к её пылающей коже. Она уже не пыталась вести эту партию, а отдалась на волю мужчине, так же как некоторое время назад в танце. Когда под ней прогнулся матрас, а тело её обдало жаром другого тела, когда лопатки упёрлись в широкую грудь, а ягодицы ощутили твёрдость мужских намерений, Реджина удовлетворённо охнула и повернула голову к любовнику, ожидая упоительного поцелуя. Она напряглась, когда мужчина протянул руку и пальцами поигрался с пером её маски, провёл по контуру от виска, по скуле, погладил щёку, легонько щёлкнул по кончику носа, заметив её испуг, и спустился к губам, что нетерпеливо распахнулись. Мужчина чуть надавил на нижнюю губу, касаясь зубов, когда Реджина не выдержала и обвела подушечку пальца языком. Тотчас её губы пленил мужчина долгим, несдержанным поцелуем, а рукой с её слюной на пальцах он скользнул между бёдер, проверяя готова ли она принять его. Женщина выгнулась, издавая сладостно-страдальческий стон и сильнее прижимаясь к любовнику. Больше мучить её и себя он не посмел: резко вошёл, закатив глаза от удовольствия, и сразу же задал быстрый ритм. Мелкие крупицы страха и осознания, которые бились отрывистыми мыслями в голове, совершенно рассеялись в удовольствии. Она, наверное, впервые так полно наслаждалась липкими объятиями. В них смешались пот, неистовство, с которым ею обладали, и смелость, с которой она отдалась незнакомому мужчине. Эйфория от этого вместе с дрожью от физического наслаждения прокатывались волнами по телу, заставляя сильнее вцепляться в его плечи, оставляя царапающий воздух в горле, стискивая два тела в порыве страсти и единения. Мужчина, забыв о сдержанности, о нежности, не заботясь о том, что оставляет свои метки на её коже, припал губами к женской шее, продолжая движения бёдрами. Женщина задрожала раз, другой, сильнее и закричала от полученного удовольствия. Тогда и он, не выдержав давления туго сжимающих его член мышц, отпустил себя. Мужчина так и остался лежать сверху, вытирая пальцами испарину с её щёк и висков. Два сердца гулко бились в унисон, продолжая гнать разгорячённую кровь по жилам любовников, когда он наклонился к припухшим губам и оставил на них влажный поцелуй. – Хочу тебя ещё… всю... – ему было мало. Ночь с женщиной – это, конечно, вся ночь, но не вся женщина. Он должен был узнать её. Эти мысли начали постепенно возвращаться в оглушённый ранее желанием разум. Нет более откровенного танца, чем танго на смятых простынях. Ночная исповедь затихла, когда начало светать... Реджина забрела в самую чащу. То тут, то там она натыкалась на буреломы. Вынужденная обходить их, она совсем перестала ориентироваться. Кусты цеплялись за ткань, ветки царапали руки, и внезапно сделалось темно, будто вечером. Отдалённый рокот напоминал рёв раздражённого животного. Под ногами была только опавшая прошлогодняя листва да редкие пробивающиеся сквозь неё зелёные ростки. За скрученным деревом, два ствола которого причудливо переплелись, образуя что-то вроде окошка, нашлось бревно. Оно наполовину поросло мхом. Уставшая женщина присела на него и закрыла лицо ладонями. Этого не могло быть. Не должно было быть. Почему сейчас? Зачем, зачем ей это сейчас, когда она перестала верить, ждать и надеяться? – Реджина! Реджина, проснись! – обеспокоенный шёпот раздался над ней. Глаза распахнулись, и она резко села. – Чёрт! – возле кровати стояла Тина и разглядывала открывшуюся картину: обнажённые мужчина и женщина спали рядом, переплетя руки и едва прикрывая наготу простынёй. Зато маски остались на лицах. Реджина аккуратно, боясь разбудить его, высвободила свою ладонь, наконец разглядев тёмное пятно на мужском запястье: это была татуировка. Воинственный лев на задних лапах. – Лев… – Ты с ним переспала... – буравящий взгляд с укоризной вперился в голую брюнетку. – Нет, мы в шахматы на раздевание играли! Как видишь, ничья! – женщина поймала брошенное платье, содрала с лица маску и начала одеваться. – Ты будешь теперь меня осуждать? – Нет. Но когда я говорила познакомиться с ним, я имела ввиду для более серьёзных отношений, не на одну ночь… – Тина, у меня свадьба, – шептала Реджина. – И ничто, кроме смерти моей или жениха, её не отменит. Я хотела его... – она уже полностью поправила платье и начала шарить руками по кровати, ища что-то. – Хотя бы на одну ночь хотела забыть обо всём и сделать то, к чему рвалась душа… – И тело? – не сдержалась подруга. – Но вы предохранялись? – перепуганный взгляд стал ей ответом. – Нет? Реджина, ты же… – Нет, даже не смей ни о чём думать! Да, я забыла, он забыл, не до того было… – она заглянула под кровать. – Не могу найти трусики… – А он симпатичный… – поделилась наблюдением Тина. Мужчина на кровати зашевелился. – Он шикарный, – уверенно прошептала Реджина и как-то тепло взглянула на начавшего просыпаться мужчину, – уходим, быстро, – она влезла в босоножки и, схватив Тину за руку, выбежала из номера. – Может, тебе стоит остаться с ним?.. Мужчина на кровати перевернулся, щупая рукой рядом. Открыл глаза и не нашёл никого, разочарованно опустил руку с татуировкой на простынь, ещё хранящую тепло женского тела и нащупал что-то под ней. Заинтересовавшись, он откинул ткань и нашёл трусики. Ладонь сжала бельё. – Нет, ты не Золушка, ты лучше… Королева… и ты не сможешь сбежать от судьбы, – стянув с лица маску, мужчина уткнулся лицом в подушку. Локти давили в коленки, и стало больно. Реджина опустила руки и подняла глаза к небу: погода полностью соответствовала её состоянию: надвигающаяся буря, бушующая стихия. Сверкнула молния, ослепляя яркой вспышкой, следом за ней прокатился гром, пугающий и заставляющий кровь на миг прекратить свой бег по жилам. Кончики пальцев окоченели, и женщина потёрла ладони друг о друга. Ко всему, что творится в её жизни, ещё и это внезапное и не прошенное знание... – Не лучшие время и место для свидания. Реджина буквально подпрыгнула от раздавшегося за спиной голоса и резко обернулась. – Ты! Мужчина подошёл к ней и опустился рядом на бревно, игнорируя то, как беглянка посторонилась его. – Как ты меня нашёл? – ногти неосознанно впились в ладони, но боли женщина не почувствовала, она не отводила глаз от Роба, что тоже внимательно разглядывал её: вот, значит, какие они, журналисты, вблизи. – Я не настроена вести беседы, если ты за этим. – Ты заблудилась, – он не знал, как долго она здесь сидит, но ему понадобилось некоторое время, чтобы, от негодования разбив в щепки стул, успокоиться и осознать ситуацию. А потом броситься в погоню за убегающей и нервозной женщиной. Судя по её холодному и отчуждённому тону, ей этого времени не хватило, чтобы прийти в себя. – Решил, что знаешь, почему я здесь? Как, как ему удаётся так легко считывать её? Идеальные брови нахмурились, а зубы сжались. Но Реджина вновь вздрогнула от резкого раската грома прямо над ними, и злость сменилась растерянностью. Звук оглушил, уши на мгновение заложило, а потом снова стал слышен шум листвы, напоминающий океан. – Решил, – согласился мужчина. – Надвигается гроза, громыхает, и если бы ты знала, как вернуться, то вернулась бы к домику. Пойдём, там поговорим, – Роб улыбнулся и протянул ей руку, он больше не сердился на неё. – Я. Не. Собираюсь. С тобой. Говорить! – отчеканила Реджина каждое слово. – Всё же оставаться здесь – не лучшая идея, тебе не кажется? – Когда тебя начало волновать, где я нахожусь? Ты только что хотел вышвырнуть меня вон! – Я сердился, извини! Не каждый день узнаёшь, что о тебе собирают информацию журналисты. Но ты даже не представляешь, что это за мир, куда ты сунулась… С Голдом и Пеном не стоит шутить. – Так ты думаешь, что для меня это шутка, развлечение? – она вскочила. – Это моя работа! Роб тоже встал. – Реджина, послушай… – Нет! Это ты послушай! Не стой у меня на пути! Это моя работа, и я сделаю её! – она задыхалась от крика и эмоций, что наконец нашли выход. – Я не знала, что ты и есть тот самый Роберт Локсли и не собиралась выведывать у тебя ничего! У меня достаточно информации, мне нужно время! Роб попробовал приблизиться к ней. – Реджина, тебе нужно успокоиться, – он посмотрел в небо, – дождь начинается, пойдём домой. – Нет! Ты не понимаешь! – она отскочила и вскричала как-то надрывно: – Я не могу пойти с тобой! Нет! – Сейчас будет гроза, лучше вернуться в дом… – Я не пойду с тобой, – взгляд стал испуганным и холодно-отстранённым, а голос внезапно стих. – Ты уверена? – Да. Я с тобой никуда не пойду, – женщина покачала головой и выставила руки перед собой. – Тогда ты сама виновата, я не хотел… – пригнувшись, резким движением Роб перекинул её через своё плечо. – Нет! Пусти! – кулачки забарабанили по стальным мускулам его спины. – Я не могу оставить тебя здесь: гроза начинается, – егерь, не обращая внимания на извивающееся тело, крепко удерживал женщину двумя руками и быстро шагал вперёд. – Роб! Ты не смеешь! – Я уже посмел, – как бы случайно он погладил ладонью женскую ягодицу и крепче обхватил Реджину за бёдра. – Разве нет? – Подонок! – Реджина взвыла от слепой ярости и невозможности вырваться. Её крик потонул в звуке грома. Кровь приливала к голове, и женщина слабела от этого. В следующую секунду голос прозвучал почти жалобно: – Отпусти меня. – Ты пойдёшь сама? – егерь спешил, дождь усиливался, гремело и сверкало всё сильней. – Нет, просто дай мне уйти, – она почти перестала дёргаться. – Тогда идём, как шли, – сарафан задрался, и нежная кожа под её коленками отвлекала, но он знал, что они уже почти вышли на нужную тропу. – Пожалуйста. – Нет. – Ты! – она впилась ногтями в его бока сквозь рубашку. – Я не хочу возвращаться! Дождь быстро превратился в ливень. Роб сколько смог ускорился, стремясь быстрее поставить свою ношу на сухой деревянный пол гостиной. Движения его стали неуклюжими из-за раскиселевшейся под ногами земли, то и дело он едва не терял равновесие. И когда до дома оставалось не больше десяти шагов, Реджина извернулась, сползая с мужского плеча, и двинула ему острой коленкой в живот. Больше от неожиданности, чем от боли, он согнулся, выпуская из кольца рук разъярённую женщину. – Мужлан! Убери от меня руки! – она отшатнулась от мужчины. Рубашка на Робе вымокла насквозь и приклеилась к телу, повторяя его рельеф. Волосы он пятернёй зачесал назад, с них ручьями бежала вода. Егерь задыхался от напряжения и возмущения, сердце клокотало. Хотелось снова схватить эту чертовку в охапку, заткнуть ей ладонью рот, чтобы не смела так с ним разговаривать. На мгновение он закрыл глаза, он бы и уши заткнул с удовольствием, чтобы не видеть и не слышать её больше. Но в следующий миг мутный уничтожающий взгляд скользнул по изгибам её стройного тела, что так откровенно просвечивало сквозь тонкую ткань. Сарафан вымок и лип к ней, и эта картинка была куда соблазнительнее, чем если бы Реджина стояла перед ним нагишом. Белая паутина опутала женщину, повторяя контуры и рисунок нижнего белья, обнажая кожу... Мужской взгляд медленно поднялся выше. Тёмные мокрые пряди, липнущие к тонкой шее, блестящие от воды чувственные губы, которые не портила даже саркастичная ухмылка, небольшой шрам над верхней губой, по которому, как по горной ложбине ручей, стекает тонкая струйка чуть тёмной мутной воды, берущая своё начало в уголке её глаза – всё это отвлекало Роба от сути спора. Тушь потекла. И почему-то от этой догадки под вымокшей рубашкой мужчине стало жарко. – Распускать руки будешь с девочками из местной забегаловки! – её хлёсткие слова и дерзкий тон вернули его из коматозного разглядывания. – Реджина, успокойся. Побег в лес проблем с Голдом не решит! Он всё равно найдёт тебя и уничтожит! – Какое тебе к чертям дело?! Это мои проблемы! Она яростно мотнула головой, но это не помогло. Её глаза видели только, как капля дождевой воды струйкой стекает с его волос по виску, путается в щетине на скуле и расходится мелкими ручейками на подбородке. Кипящие внутри злость и обида смешались с желанием провести ладонью по его лицу и собрать эту воду в горсть. Реджина взглядом провожала струйку, сбегающую по мужскому подбородку ниже, по крепкой загорелой шее за ворот промокшей рубашки. Она поймала себя на мысли, что жаждет повторить пальцами путь, проложенный дождевой водой по его телу. – Ты даже не понимаешь, во что влипла! – А ты понимаешь? А, Робин Гуд? Какое тебе дело? – Реджина подняла глаза и встретилась с его взглядом, изучающим и жадным, обжигающим и плавящимся. Разум ушёл вместе с раскатистым треском небес. Она уже не мёрзла под дождём, как буквально минуту назад. Тепло поднималось откуда-то. Роб тяжело сглотнул слюну вперемешку с дождём. Мысли мужчины смыло небесной влагой, остались эмоции и ощущения, а раскалённые нервы, казалось, испаряли дождевые капли, что ещё не успели коснуться его тела. Её взгляд кружил голову и манил, не отпускал и обещал что-то невероятное. – Нам надо поговорить нормально, – Роб попытался взять себя в руки. Он тяжело дышал, и клетчатая ткань, намокнув, подчёркивала его мускулатуру, не скрывала, как его широкий торс поднимается в такт с отяжелевшим дыханием. – Я не буду с тобой ничего обсуждать! – Да что с тобой, Реджина! – Роб шагнул к ней, схватил её за плечи довольно грубо и притянул к себе, не разрывая с женщиной зрительного контакта, ещё борясь с первобытным собой. – Ты хочешь отсиживаться в лесу? Сиди! Я выведу их на чистую воду! – её трясло. Его нетерпеливое и властное прикосновение, почти дикое, отозвалось мелкими тонкими импульсами, сбегающими по позвоночнику вниз, к пояснице и бёдрам. – Они слишком опасны! – дождь заливал глаза, но Роб упорно продолжал вглядываться в её лицо. – Твоя помощь мне не требуется! Не путайся под ногами, сама справлюсь! На кончике его носа блестела крупная капля, она сводила женщину с ума, гипнотизировала, хотелось сорвать её губами, испить... – И в мыслях не было тебе помогать! Реджина повела плечом в его руках: такая хрупкая, она не боялась его, она бросала вызов. – Пусти меня! Под его ладонями кожа Реджины пылала, и этот жар передавался Робу. Её лёгкое движение сорвало последние табу. – Стерва! Он вжал женщину в себя и ртом поймал её нахальные губы. Мягкие губы женщины сопротивлялись всего секунду, а потом ответили с не меньшим пылом. Здесь, где природа окружала и поглощала, где стихия вакханкой неистовствовала в ритуальном танце, инстинкты взяли верх. Мокрые тела склеились под ливнем, и казалось, что дождевая вода стала горячей, но мир потерял очертания, а они потеряли память... Раскат небесного грома ударил по сознанию, и ошарашенная женщина выскользнула из мокрых рук егеря.

***

Скинув с себя мокрую одежду, Реджина завернулась в полотенце, а другим вытирала волосы, с которых струями стекала дождевая вода. В окно барабанил дождь, не желая оставить женщину в тишине, наедине со своими мыслями и чувствами. На полу появились мокрые следы от босых ног. Странно, но холодно не было. То ли от ещё не оставившего её тело ощущения сильных рук и потрескавшихся губ, то ли от злости, что сжимала сердечную мышцу, как комок соли, который, рассыпаясь в порошок, оставлял горечь в душе. Реджина забралась с ногами на кровать и вытянула из ящика прикроватной тумбы бумажник. Самым дорогим там были отнюдь не купюры и не VISA. Миллс смотрела на фотографию, с которой на неё глядел мальчишка лет шести, с такими же, как у неё, карими глазами. Тёмные волосы вихрились и почти никогда не бывали в порядке. А лукавую улыбку и ямочки на щеках он унаследовал, в этом Реджина более не сомневалась, от отца. Теперь она увидела, что от Роба малышу достались и мимика, и жесты, и интонации. Она разглядывала снимок и со всё возрастающим и непонятным ей пока чувством выискивала в своём сыне отцовские черты. Это жгло грудь, и тогда она пыталась подсчитать, от кого ребёнок унаследовал больше: от Роба или от неё. Потом сердце начинало трепетать, и тогда она выискивала ещё хоть что-то, чем малыш был похож на Роберта Локсли. Вспоминала сына совсем крохой, надеясь там отыскать сходство с отцом. Реджина улыбнулась, вернувшись в самый сложный и самый счастливый день своей жизни: ей, вымотанной, измученной, болящей всем телом, положили на грудь новорождённого, и откуда-то появились силы, забылась боль и захлестнула любовь. Розовый младенец со сморщенным личиком смотрел на неё голубыми большущими глазами. Она понимала, что почти все дети рождаются голубоглазыми, потом цвет глаз меняется, но ей отчего-то захотелось подумать о том, что тогда у него были такие же, как у Роба, глаза летнего полуденного неба. Женщина плыла по волнам своей памяти, не форсируя, но и не желая сделать остановку, вылавливая мелкие, на первый взгляд, ничего не значащие детали, из которых в конечном итоге и состояло её прошлое. Сын стал центром её вселенной с самого первого дня, как она узнала о нём. Две полоски на тесте взвалили на её плечи огромную ответственность, но они же сняли тяжкое бремя. До свадьбы оставалось несколько недель. А со дня знакомства она видела будущего мужа всего пару раз: на приёме по случаю помолвки, который устроила Кора, и ещё раз, когда сопровождала Леопольда в качестве уже официальной невесты на какой-то деловой встрече. Она неслась к родителям, окрылённая своей новостью, уже отдалённо понимая, что не все будут рады так же, как она. Но в тот момент ей это было неважно, во всяком случае так казалось. Известие о беременности Реджины повергло всех в шок. Мать побледнела и лишилась дара речи, чего с ней никогда не случалось прежде. В глазах отца, Реджине показалось, она успела увидеть искру радости, которая, увы, тут же погасла под тяжёлым взглядом супруги. Раньше всех пришла в себя старшая сестра: – Ты всегда всё делала лучше и быстрее меня, сестрёнка, – зелёные глаза горели злой насмешкой, – а вот теперь перестаралась! Боюсь, Лео не будет рад такому довеску, – положив начало разборкам, Зелена удовлетворённо откинулась в кресле, уступая очередь матери. Все застыли в ожидании. Лицо Коры Миллс медленно наливалось краской, менялось его выражение, леденел взгляд. Реджина вжала голову в плечи. Она знала, каким неприятно-пронзительным становится голос у матери, когда та срывается на крик. Но Кора лишь подошла к Реджине, схватила её за локоть и молча поволокла, как маленького провинившегося ребёнка, за собой в кабинет. Там мать осыпала дочь вопросами: кто отец? какой срок? о чём она думает? что собирается делать? Реджина сквозь эти вопросы слышала пока ещё не высказанные упрёки. Но ответила лишь на два: – Восемь недель. – Ещё есть время... – начала Кора, но дочь не дала ей договорить: – Я буду рожать! – никогда прежде она не была так уверена в своих словах, обращённых к матери. – Значит, таково твоё решение? Это сделает тебя счастливой? – Уже сделало. – Ты действительно хочешь этого ребёнка, или тебе настолько противно сделать одолжение мне и не нарушать договорённостей с Леопольдом? – Мама, но я его не люблю! – это было так элементарно и так легко слетело с языка, что Реджина даже задумалась, почему не высказала этого раньше. – Любовь – это слабость! Кору прорвало, шквал холодных и хлёстких упрёков едва не сбил Реджину с ног. Как ей хотелось, чтобы сюда вошёл отец и прекратил эту муку, но она знала, что ждать помощи не стоит и спасаться придётся бегством. Хлопнув дверью, Реджина сбежала с высокого крыльца. Всё вокруг застилала пелена, глаза жгли слёзы обиды и растерянности. Руки дрожали, девушка не могла попасть ключом в замок зажигания. В голове звучали материнский надрывный голос и вопросы, на которые она и сама не знала ответов. – Реджина, – и следом деликатный стук в дверь. Женщина встрепенулась и почувствовала, как холод пробирает её с головы до пят, расползаясь по телу гусиной кожей. Она отложила в сторону бумажник и поспешила завернуться в одеяло. Стук повторился, но реагировать на него не хотелось. Миллс затаилась в надежде, что Роб уйдёт. Влажные полотенца давно остыли и даже под тёплым одеялом не позволяли женщине отогреться. Мысль о горячем чае она прогнала, ведь это неизбежно заставит её столкнуться с мужчиной, который манил её и пугал одновременно. – Реджина, – из-за двери снова раздался приглушённый мужской голос, – ты в порядке? У неё уже зуб на зуб не попадал от холода. Из последних сил сдерживая гневный крик, женщина только плотнее куталась в одеяло. – Реджина! Если не ответишь, я войду, – в интонации звучало искренне беспокойство и ещё что-то, что разобрать ей не удалось. Она продолжала молчать, то ли испытывая его терпение, то ли дожидаясь, когда же он всё-таки войдёт. Дверь отворилась без скрипа, и в проёме появилось растерянное лицо егеря. Он проскользнул в комнату, какой-то взъерошенный и нерешительный. Реджина впервые видела этого наглеца таким. Он секунду переминался с ноги на ногу, потом неуклюже приблизился к ней и посмотрел очень внимательно, но как будто опасаясь встретить её взгляд. – Ты совсем замёрзла, – мужчина почувствовал себя увереннее, когда понял, что нужно делать. Он присел перед Реджиной и положил свои ладони туда, где, по его мнению, под одеялом должны быть её плечи, и начал растирать. Миллс отшатнулась не столько испуганно, сколько из чувства противоречия и злости, демонстрируя брезгливость. Она всё так же не проронила ни слова. – Извини, – Роб смутился, что просто повергло женщину в шок. От этого вся её злость моментально улетучилась, но показывать это мужчине она не торопилась. А тот оглядывал комнату в поисках темы для продолжения разговора, что никак не удавалось завязать. Наконец, его взгляд упал на раскрытый бумажник. Он заинтересованно склонился над фотографией: – Это твой сын? Сердце в груди сжалось в мелкий комок и скользнуло в желудок от этого вопроса. На мгновение потемнело в глазах. И она никак не могла собраться, всё казалось, что она произнесёт совсем не то. Роб смотрел на неё через плечо и трактовал её молчание по-своему: – Извини ещё раз, я не хотел лезть не в своё дело, – он всё ещё избегал встречаться с ней глазами. – Спускайся греться: там камин и глинтвейн, – он замялся на миг, – сейчас будут. Реджина молчала, а егерь, ссутулившись, вышел из комнаты и аккуратно притворил за собой дверь. Подкинув пару поленьев в камин, Роб прошёл в кухню готовить обещанный Реджине глинтвейн. Он сомневался, что она вообще спустится, но разочаровать её больше, чем он уже это сделал, ему совсем не хотелось. Локсли и сам не понимал, что на него нашло сегодня, отчего он сорвался. Сорвался дважды… Мужчина достал бутылку красного сухого вина из импровизированного бара, откупорил её и вылил половину содержимого в кастрюльку. Он это делал механически, не отвлекаясь от своих тяжёлых мыслей. Конечно, Локсли понимал, почему сорвался в первый раз: он испугался за Реджину, испугался по-настоящему так, как давно ни за кого не боялся. Было в этой женщине что-то такое, что напоминало ему о его прошлом, о его настойчивости, упорстве, бесстрашии. Только вот её бесстрашие было показным. Но какая сила воли! Роб восхищался Реджиной как женщиной, как профессионалом, как человеком. Вино чуть нагрелось, и мужчина всыпал в кастрюлю сахар, помешивая будущий глинтвейн ложкой. Следом в кастрюлю полетели сушёные яблоки и мороженые ягоды. Роб убавил огонь: нельзя дать вину перегреться, а тем более закипеть. Но и это он делал по привычке, давно отточенные, выверенные действия не отвлекали его от неловкого чувства, что точило его с тех пор, как женщина вывернулась из его объятий и скрылась в доме. Губы всё ещё хранили вкус их поцелуя. Она ответила, но егерь сомневался, хотела ли она этого поцелуя или таким образом решила отвлечь его внимание. За несколько дней мужчина изучил свою постоялицу: она могла быть коварной, когда это было ей необходимо. Мускатный орех на кончике ножа, звёздочка кардамона, головка гвоздики и щепотка корицы. Аромат специй, смешавшийся с винными парами, ударил в нос. Роб выключил огонь и накрыл кастрюльку крышкой. Но пряный дух витал в воздухе и возвращал мужчину мыслями к женщине. Странная, на первый взгляд, ассоциация, но он будто снова ощутил под пальцами нежность её кожи, шёлк волос... Он понимал, а теперь признался себе, почему сорвался во второй раз. Он хотел этого с того самого момента, как увидел её на берегу озера, подставившей своё лицо последним лучам заходящего солнца. Он хотел её… – Пахнет потрясающе, – Реджина появилась в дверном проёме и остановилась, зябко потирая руки. Роб резко обернулся, вырванный из своих мыслей той, о ком беспрестанно думал. Бледное лицо и большие тёмные глаза, хрупкая фигура в тонкой, неспособной удержать тепло кофте – всё это заставило мужчину действовать. – Пойдём, – он положил руки на плечи Миллс и развернул её, подталкивая в сторону гостиной. Эта хозяйская выходка, вполне в духе егеря, не вызвала вспышки гнева. Реджина почувствовала заботу в словах и действиях Робина, так ей теперь хотелось его называть, но вслух произносить это имя она пока не решалась. А Робин придвинул к камину большое кресло, усадил в него Реджину и аккуратно закутал в тёплый плед, избегая её взгляда. Она же напротив искала его глаза, пытаясь понять, чем продиктовано его поведение теперь. – Грейся, – на миг голубые глаза встретились с карими, – я скоро. Он выскочил из гостиной, как ошпаренный. Сердце колотилось у самого горла. Роб рванул к раковине, открыл кран и плеснул в лицо пригоршню ледяной воды. Эта женщина сводила его с ума, он сам сводил себя с ума. Его рвало на части желание повторить то, что случилось час назад у крыльца, и желание уберечь её от всех бед этого чёртова мира. Страсть и нежность боролись, не желая уступать друг другу, заставляя мужчину нервничать, как мальчишку. Роб ещё раз умылся, пытаясь успокоиться и подумать о хлебе насущном. Огонь плясал в камине, отбрасывая на противоположную стену замысловатые тени. Дрова потрескивали, нарушая мерный звук секундной стрелки старых настенных часов. Реджина наконец почувствовала тепло, что растекалось по её коже, но тело продолжало дрожать. Она плотнее закуталась в плед. Ещё пять минут назад она сомневалась стоит ли реагировать на неуклюжее приглашение Робина. Она и сейчас всё ещё сомневалась, но огонь грел, а из кухни доносился пряный аромат. Женщина прикрыла глаза, хотела расслабиться, понимая, что так она быстрее согреется, но не могла. Все её мысли занимал Роберт Локсли: бизнесмен, торговец оружием, егерь, мужчина, к которому её влекло, но главное, отец её сына. И Реджина боялась разговора с ним, боялась себя... Скрипнула половица, и в гостиной появился Робин. Словно заправский официант он нёс на вытянутой руке поднос с бокалами и закуской, а в другой руке кувшин термостойкого стекла с рубиновым напитком. Природа будто решила отыграться за несколько жарких солнечных дней, и теперь прохудившиеся небеса изливали на землю накопившуюся обиду. За окном серый день превращался в сумерки. А в гостиной полумрак рассеивали только оранжевые отсветы каминного огня, создавая уютную, располагающую к неспешной беседе обстановку. Сервировка журнального столика не заняла у Роба много времени. Реджина, кутаясь в плед, поджала под себя ноги и молча наблюдала за хозяином. В его действиях не было суеты, но читалась напряжённость, скупость движений. Над полными бокалами красно-жёлтыми завитками поднимался пар, распространяя дурманящий аромат. Егерь придвинул второе кресло для себя и сел, уставившись в камин. Он боялся смотреть на Реджину, хотя желание это было чуть ли не сильнее страха. В комнате повисла гнетущая тишина. Лишь потрескивание дров в очаге заставляло мужчину и женщину нервно вздрагивать. Реджина не выдержала и потянулась к бокалу. Холод, казалось, вселился в её нутро вместе со страхом ляпнуть лишнего, страхом перед Локсли. Он щупальцами сжимал внутренние органы, подбирался к самому сердцу, и изгнать его можно лишь чем-то горячим и желательно горячительным. Ладони ощутили долгожданное тепло, губы и язык слегка обожгло, в нос ударили винные пары и гвоздика, заставляя женщину поморщиться. На вкус глинтвейн оказался очень приятным. А первый глоток прокатился по горлу и пищеводу согревающей алкогольной волной, от которой слабели путы самообладания и скованности, кровь с новой силой побежала по венам, разгоняя неприятные ощущения. С растекающимся по желудку теплом Миллс ощутила голод, а потому, уже не стесняясь, потянулась за нарезанным крупными ломтями хлебом и тонкими полосками ветчины. Роб ёрзал в кресле, не зная куда деть свои глаза, чтобы не встретиться взглядом с Реджиной. Он увидел оставленную накануне шахматную доску с недоигранной партией, хотел было предложить продолжить, но понял, что сосредоточиться на игре не сможет. Он поворошил угли, отложил кочергу и наконец пристально посмотрел на женщину, жующую бутерброд и как будто позабывшую про существование Локсли. – Он очень похож на тебя, – голос прозвучал глухо. Женщина вздрогнула и тяжело сглотнула, поднимая взгляд на Роба. В полумраке гостиной его глаза казались тёмными, в них отражалось пламя, скрывая душу. – Роланд, – постаралась спокойно произнести Реджина, хотя уже почувствовала, как кровь прилила к щекам и застучала в висках. – Его зовут Роланд. Робин грустно улыбнулся, или это только показалось женщине в неровном свете огня, и откинулся на спинку кресла. – Я тоже так хотел назвать своего сына, – боль вернулась из самых дальних закоулков души, куда он загонял её последние несколько лет, что жил в этой глуши. – А как назвал? – ладони больше не чувствовали тепла бокала, руки мелко задрожали, так что глинтвейн чуть не выплеснулся через край. Почему у неё прежде даже мысли не возникло, что у Робина могут быть другие дети? Объяснить себе это Миллс не могла. Это было чем-то иррациональным, это всё усложняло и одновременно упрощало. Прежде вопроса, рассказывать ли Робу о том, что Роланд его сын, родилась мысль о том, что Локсли не до Роланда, если у него есть другой ребёнок. Робин потёр лицо ладонью и поверх бокала посмотрел на Реджину. Глаза отражали пламя, но тягучий взгляд был задумчивым и усталым. Мужчина поставил бокал на стол, удобнее расположился в кресле, откинувшись на спинку и впиваясь пальцами в подлокотники. – Береги его... Реджина вскинулась и открыла рот, чтобы ответить, но Роб опередил её: – Своего я не уберёг, – мужчина тяжело вздохнул, плечи его ссутулились, а потом он резко поднял лицо вверх. Реджине показалось, что он пытается сдержать слёзы. Она молчала, теряясь в догадках и не решаясь задавать вопросы. Её профессиональные интересы отступили на задний план перед искренним горем уже не чужого ей человека. Он прочистил горло, сделал глоток остывающего глинтвейна и в упор посмотрел на Реджину: – Мою беременную жену убили люди моего партнёра по бизнесу, – в голосе появился металлический оттенок. Старый, медленно тлеющий гнев разгорался подобно огню в очаге. – Его имя Питер Пен. Эти слова заставили Реджину внимательно посмотреть на него. Под пледом, в котором ей вдруг стало до одури жарко, она теребила дрожащими пальцами вытянувшиеся рукава кофты. Забылся страх проболтаться про Роланда, забылась так выводившая её из себя наглость егеря, осталось лишь горькое ощущение его боли, а ещё хотелось дотронуться до мужчины, утешая его, но она не решилась, только молча смотрела на Робина и ждала. – Моя компания быстро развивалась и разрасталась. Мне удалось заполучить контракт на огромный государственный подряд, – Робин рассказывал тихо, как будто усилием воли подавил все свои эмоции. Реджине даже показалось, что он замер, как изваяние, а шевелятся только его губы. – У нас и до этого были господряды, но в этот раз была огромная партия самого разного вооружения, и наших мощностей недоставало. Терять такой госзаказ я не собирался, ведь он открывал огромные перспективы и для компании, и для благотворительного фонда, который мы тогда основали вместе с Мэриан. И я вынужден был начать сотрудничество с конкурентами, с «ГолденПенКорпорейшен». Реджина знала историю этого сотрудничества по документам и свидетельствам очевидцев, знала, что из себя представляет «ГолденПен», не зря же столько лет вела расследование. И вот теперь, когда работа была почти закончена, она получила недостающую деталь – взгляд изнутри, мельчайшие подробности, события и факты, недоступные общественности. Но это теряло свою значимость перед эмоциональной стороной этой истории. Во всяком случае в данный момент. Миллс кожей ощущала ледяную тоску Робина, груз вины, что тянул его на дно, где он и залёг и где теперь оказалась она. – На удивление быстро, мы нашли общий язык с Питером Пеном: подготовили все бумаги, его люди занимались юридической стороной дела, мои – финансовой. Объединившись, мы обошли всех конкурентов, – Роб криво усмехнулся. – Началась активная работа, отгрузка первых партий прошла без сучка, без задоринки, и мы получили первый транш. Даже для меня это была баснословная сумма, – мужчина покачал головой. – Мы устроили благотворительный вечер и совместно с Пеном передали процент от суммы в наш фонд. Мне тогда казалось, что я нашёл не только надёжного партнёра, но хорошего друга. Реджина слушала, затаив дыхание. Она понимала, что если сейчас перебьёт Локсли, то больше у неё не будет шанса услышать эту историю, а потому сидела, не шевелясь. А Роб, погрузившись в свои воспоминания, наконец спокойно смотрел на Реджину, без страха, просто как на собеседника, как на человека, которому хочется открыться и тем уберечь: – Дьявол! – он сжал кулаки. – Этот подонок стал частым гостем в моём доме, мы вместе проводили уикенды, – голос дрогнул и мужчина замолчал. Пламя ослабло и Робин, поворошив угли, подкинул дров. Оно снова заплясало, а на стене напротив появилась тень – профиль мужчины. И даже в ней Миллс разглядела напряжение, гнев и усталость хозяина. Он не вернулся в кресло, а остался сидеть на полу, так и не выпустив из рук кочергу, только повернулся в сторону собеседницы, оказавшись к ней гораздо ближе, чем был прежде. Робу достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться женских ног сквозь плед. Но никто не обратил на это внимания. – Мы завершили первый год сотрудничества в огромном плюсе, акции обеих компаний возросли в цене, не говоря уже о прибыли и обороте, креп фонд помощи детям войны, расширялась территория его деятельности, министерство обороны продлило контракт с нами ещё на год, – Локсли провёл рукой по волосам, как будто удивляясь, что всё это на самом деле было. – А потом на очередной попойке по поводу нового транша Питер мне предложил подзаработать дополнительно. Я его не совсем понял, подумал сначала, что кто-то из нас двоих перебрал. Но он мне подробно изложил схему, по которой часть оружия как некондицию, типа заводского брака, мы обязуемся уничтожить, а на самом деле продадим на чёрном рынке, – кровь прилила к лицу, но не от жара каминного огня. Роб смотрел на Реджину: – Понимаешь, он жертвовал деньги в фонд пострадавших от войны детей, а сам предлагал мне продавать оружие террористам, – он с нескрываемой злой брезгливостью швырнул кочергу в сторону. Та, возмущённо звякнув, заставила вздрогнуть Миллс, отчего плед соскользнул на пол, обнажая женские коленки. Мужской взгляд скользнул в противоположном пледу направлении и застыл на изящных изгибах и нежной коже, подчёркнутых мягким светом пламени. Роб резко отвернулся, наконец сообразив, что это неприлично. А Реджина, смутившись, безуспешно постаралась натянуть на колени полы кофты. Локсли молчал, Миллс ждала, часы тикали, дрова трещали, дождь стучал по крыше. Казалось, время для них застыло в этой точке, будто кто-то злой и несчастный наложил на них проклятье и заточил их навечно в этом богом забытом месте, и некому разрушить чары. И некому разрушить чары, кроме них самих, но Локсли молчал, Миллс ждала, часы тикали, дрова трещали, дождь стучал по крыше. – Робин… – Реджина... – одновременно прозвучали имена, взгляды встретились, дыхание сбилось, несмелые улыбки коснулись губ. Проклятье осело пеплом на каминную решётку. – Робин, – повторил он за женщиной и прикусил губу. – Прости, я... – смущение закрутило узлом связки, не позволяя ей выговорить ни слова и объяснить. В следующую секунду Роб подскочил к Реджине, опустился на колени перед креслом и захватил её дрожащие руки в свои. Он больше не имел сил бороться со своим желанием: лавина нежности к этой женщине обрушилась на него потребностью прижать её к своей груди и защитить, спасти, не разрешить наломать дров. Он смотрел в её блестящие тёмные глаза, не отрываясь, не находя слов, чтобы выразить свои чувства, чтобы объяснить, и поглаживал пальцами тонкие женские пальчики. Реджина сидела в оцепенении, не способная сосредоточиться ни на одной мысли, когда сильные мужские руки так ласково касались её ладоней, а в голубых глазах было столько трепета. Лишь одно необъяснимое стремление могла она в себе распознать – прильнуть к мужчине, замереть на его груди и забыть хотя бы на время все свои страхи, почувствовать себя спокойно под его защитой. – Робин, – едва слышно прошептала женщина, чуть подаваясь навстречу мужчине. Он, готовый уже ответить на её движение, только прикрыл глаза и коснулся сухими губами её ладоней. Это самое большее, что он позволил себе, чтобы закончить начатое, чтобы донести до Реджины свои опасения, чтобы спасти её от судьбы Мэриан. Мужчина снова смотрел в её тёмные глубокие глаза снизу вверх, не выпуская её ладоней из своих, будто боялся, что она исчезнет. – Это страшные люди, Реджина, – пересохший рот изменил его голос. Миллс не делала попыток остановить его, отнять руки, а всё так же смотрела на него, и Робин не мог понять, слышит ли она его, но продолжил: – Когда я попытался остановить Пена, отозвать некоторые документы, блокировать подписание бумаг, оказалось, что уже две огромные партии «некондиции» ушли на чёрный рынок, а на документах вместо моей подписи стояло факсимиле, что собственно не снимало с меня ответственности, – он сжал руки, чтобы убедиться, что женщина всё-таки слушает его. Реджина ответила тем же и склонила голову на бок. – Тогда я подался к Голду в надежде, что он образумит своего партнёра, но он лишь высмеял меня и рекомендовал не рыпаться, иначе... – желваки выступили на скулах. – Короче, он угрожал мне, моей компании и моей семье, – мужчина отвёл взгляд. Реджина видела, как вздулись вены на его шее, а на висках блеснули капли пота. Он успокоил срывающееся дыхание и снова заговорил: – Это меня разозлило и я пригрозил Голду тем, что расторгну контракт с министерством обороны, а все документы передам в ФБР. Это моя ошибка: надо было сначала сделать, а потом говорить. В тот же вечер я собрал документы и следующим утром отправил их в ФБР: со мной обещали в скором времени связаться. А мы с Мэриан поехали к врачу, было назначено плановое УЗИ. Несмотря ни на что, ни на угрозы Голда, ни на возможное уголовное дело в отношении меня, это был счастливый день: мы узнали, что у нас будет мальчик, – Роб зажмурился и выпустил руки Реджины из своих, потёр ладонями лицо. Женщина видела, что он пытается продолжить свой рассказ и не может. Она несмело коснулась его плеча. Локсли поднял на неё совершенно обезумевший взгляд: – А у дома нас ждали. Пока я выходил из машины, водитель открыл дверь для Мэриан. Их расстреляли одной очередью из оружия, которое я продавал. Я ещё не успел подбежать к жене, а мне уже звонил Пен... – голос мужчины сорвался, он прохрипел, глядя в глаза Реджине: – Не связывайся с ними! Слышишь? – он схватил её за плечи, стараясь завладеть её вниманием, которое и так было приковано к нему. – Я… – Оставь это дело! – голос мужчины креп, он уже не просил, а требовал. Миллс, казалось, полностью готова была подчиниться Робину. От его истории она вся похолодела, а в груди гулко ухало сердце, отзываясь эхом в висках. Горло саднило от подступающих слёз сочувствия. А в голове ещё не утихали его слова: – Я не хочу, чтобы тебя убили. Если бы Локсли так крепко не сжимал её плечи, она бы кинулась ему на шею, чтобы утешить, чтобы разделить его горе. То ли он прочёл это в её взгляде, то ли сам почувствовал насколько это откровенно прозвучало, но следом добавил: – Я не хочу, чтобы ещё кого-то убили, – короткая пауза, и снова горящий взгляд устремлённый на женщину и лихорадочная попытка отговорить её от задуманного: – Реджина, у тебя Роланд, подумай о нём! Они ни перед чем не остановятся! – Я только о нём и думаю! – прошипела женщина. Упоминание Роланда, а также грозящей ему опасности словно звонкой пощёчиной выдернули Реджину из её состояния. Она ощетинилась, словно сука, защищающая своего щенка. Вся напряглась и попыталась, скинув мужские руки со своих плеч, подняться. – Реджина, – Роб сильнее стиснул её плечи, – ты не представляешь себе, какого это, когда убивают твоих близких, а ты не можешь защитить их, ничего не можешь… – Я это знаю! – чётко выговорила каждое слово Миллс. – По вине Голда и Пена мы с сыном остались без Дениэла! Он долго и мучительно умирал у меня на руках! Я до сих пор ощущаю, как по ним течёт его тёплая липкая кровь! Довести дело до конца, обнародовать информацию, посадить этих подонков – это мой долг, это моё обещание Дэниэлу, это то, что защитит моего сына, – она билась в мужских руках, вырываясь, и одновременно, как несколько минут назад Робин до неё, пыталась донести до Робина свои мысли и чувства. – Слишком много трупов они оставили после себя, я не могу отступить сейчас... Её взгляд обжигал мужчину, но он уже чувствовал, как слабеет она в его руках, видел, как в уголках глаз заблестели слёзы. И через мгновение Реджина будто сдулась, обмякла и затряслась от сдавливающего гортань всхлипа, но сдержала его. Женщина больше не вырывалась, но и не позволила сократить расстояние. Её плечи опустились, она смотрела куда-то поверх головы егеря. Одна предательская слезинка скатилась по щеке. Роб как заворожённый следил за солёной каплей. А когда та застыла на губе, возле самого шрама, он нервно сглотнул: вспомнил, как ласкал его языком, вспомнил ещё что-то неуловимое из прошлого, отчего горячая волна пробежала по телу. Робин отпустил руки женщины, что так и сидела в кресле, не глядя на него. Она не отреагировала. Локсли нашёл кочергу, поворошил угли и молча сел поближе к огню, давая себе и Реджине время успокоиться. За окном совсем стемнело, дождь как будто ослаб, но теперь было слышно неистовство ветра, что завывал как раненый зверь и свистел как разбойник с большой дороги. Молчание затягивалось. Роб бросал на женщину короткие взгляды. Та снова подтянула под себя ноги и куталась в ту же бестолковую кофту. Он сдержал свой порыв снова её закутать в плед, но наконец решился: – Дэниэл – это муж, отец Роланда? Роб смотрел на Реджину через плечо, ожидая чего угодно: крика, сарказма, побега, отсутствия реакции. Но женщина посмотрела на мужчину, отрицательно покачала головой, а затем встала из кресла и подошла поближе к камину, протягивая к огню руки. Уставившись на огонь, она заговорила: – Нет, но порой я жалею об этом, – голос её был спокоен, словно она ждала этого вопроса и заранее подготовила ответ. Роб так бы и подумал, если бы не видел дрожащих женских пальцев, что Реджина никак не могла отогреть. – Дэниэл был другом, был родным, – голос сорвался, и она замолчала. Роб не торопил, просто разлил остатки ещё тёплого глинтвейна по бокалам и один протянул женщине. Пряное вино помогло справиться с застрявшем в горле комом. Она почувствовала себя немного уютнее и удобнее устроилась на ковре перед камином. – Когда я забеременела, семья фактически отвернулась от меня: я сорвала планы матери. Конечно, через несколько лет жизнь нас с сестрой свела вновь, и отношения мы восстанавливаем… Поздравляем друг друга с днями рождения и рождеством. Но в то время я осталась бы совсем одна, если бы не моя подруга Тина. – Это с ней сейчас Роланд? – перебил женщину Робин. Реджина кивнула: – Я только ей доверяю, она мой ангел хранитель, – Миллс тепло улыбнулась. – И тогда же в нашу редакцию пришёл новый репортёр. Мы сдружились, а позже оказалось, что он влюбился в меня. – А ты? – вырвалось у Роба, прежде, чем он успел подумать, стоит ли об этом спрашивать, но заинтересованного взгляда не отвёл. – А я была дурой! – горько усмехнулась женщина. – Дэн готов был жениться на мне, стать отцом моему ребёнку, а я сохла по его отцу, – она метнула в Роба короткий взгляд, – а выходить замуж без любви я не хотела, только-только избежала брака по расчёту. Дэниэл принял это и остался близким и надёжным другом, они с Тиной стали моей семьёй. Роб слушал внимательно. А в голове назойливо жужжала мысль о том, какой же идиот отец Роланда. Но расспрашивать Миллс о нём не стал, решил, что если захочет, расскажет сама. – Дэн прежде работал в «горячих точках», часто имел дело с военными, с трафиком оружия. Отследил какие-то нестыковки и начал расследование, – она подтянула колени к груди и положила на них руки. – К тому времени, как Пен подставил тебя, у Дэна уже был компромат на «ГолденПенКорпорейшн». Поэтому он так ухватился за этот случай, стал его раскручивать, собирал информацию по крупицам, вёл бесконечную переписку с людьми, казалось бы, не имевшими никакого отношения ни к Голду, ни к Пену, перерыл архивы министерства обороны, объездил всю страну, в общем, если бы Дэниэл не стал журналистом, из него бы вышел классный следователь. Он подобрался очень близко к ним, – её волнение выдавало частое дыхание и ладони, в которых были зажаты края рукавов. Роб не отводил глаз от женщины. Эмоции на её лице сменяли одна другую. Вот вздулась венка на лбу, что говорило о внутреннем напряжении. Реджина принялась покусывать нижнюю губу, демонстрируя тревожность. А затем женщина свела брови, хмурясь: воспоминания доставляли ей дискомфорт. Мужчина сам удивлялся, насколько легко он понимает её. Ему казалось, что он даже знает, что нужно сделать, как прикоснуться к ней, какие слова произнести, чтобы успокоить. И желание сделать это было велико. Но Локсли понимал, что Реджине сейчас нужно совсем другое. Ей нужно выговориться, ей нужно, чтобы её услышали, поняли и приняли её позицию. Мог ли он это сделать? В первых двух пунктах Роб не сомневался. С последним было сложнее… – Дэн подобрался настолько близко, что его заметили. А когда поняли, что он представляет реальную опасность, стали угрожать, – Миллс вздрогнула. – Он не говорил мне об этом, видимо, не хотел пугать. Но если бы я и не знала, чем он занимается, я бы всё равно обратила внимание на то, как изменилось его поведение. – Она повернулась к слушателю: – Понимаешь, он как-то резко свёл на нет наше общение вне редакции, перестал делиться со мной своими успехами в расследовании, как делал это прежде. Я пыталась выяснить в чём дело, но Дэниэл уклонялся от прямых ответов. – Он пытался защитить тебя, – констатировал Робин, глядя в женские глаза. – Да, – согласно кивнула она, не отводя взгляда. Она видела в голубых глазах то, чего ей так не хватало в последнее время: спокойствие и понимание. Робин был близко, достаточно чуть склониться, чтобы коснуться плечом его плеча. И это впервые не вызвало в ней противоречивых чувств. Бокал опустел, она потянулась к столу, чтобы поставить его, и разорвала долгий зрительный контакт с мужчиной. – Дэниэл уехал в командировку на пару недель, а вернулся окрылённый, хотя и сильно измотанный, – как будто вспомнив, Миллс вернулась к своему рассказу. – Сказал мне, что в воскресном выпуске опубликует материал по итогам расследования, и это будет бомба, – женщина зажмурилась, словно отгоняя навязчивые яркие картинки воспоминаний. – Дэн показал мне фотографии, отснятые им накануне, и сказал, что это, вкупе с уже имеющейся информацией, способно засадить Голда и Пена за решётку и снять обвинение с тебя, – Реджина снова посмотрела на Робина, склонив голову к плечу. Ей всё ещё не до конца верилось, что она сидит рядом с легендарным в этом бизнесе Робертом Локсли, с которым она связана не просто работой... Лоскли глядел на журналистку и не видел её. Он снова оказался на допросе – в камере – снова на допросе – на похоронах Мэриан. И опять допрос, прокурор, адвокат, камера… – Если бы, – голос не подчинялся, срывался на сипение, – если бы я тогда знал, что кто-то, пусть опосредованно, борется за меня... – мужчина замолчал и отвернулся к огню. Больше всего Миллс сейчас захотелось протянуть руку и коснуться мужского плеча в сочувствующем жесте. Но она сдержалась: испугалась, что сочувствие Робин примет за жалость. А потому, не надеясь, что егерь её будет слушать, продолжила: – Дэн был настолько взбудоражен, что ему не сиделось на месте, он бы просто не смог в таком состоянии заняться подготовкой материала, а следовало бы. Он решил, что мы должны отметить предстоящий триумф, – женщина говорила медленно, больше для себя самой, а Локсли слушал. – Договорившись, что встретимся в кафе на противоположной стороне улицы через двадцать минут, мы разошлись: я к себе, а он в кафе, – говорить она стала отрывисто, через слово хватала воздух пересохшим ртом. – Минут через пять послышались хлопки... серия хлопков и звон стекла. Я выглянула в окно. Перед входом в офис собиралась толпа. На самом деле я уже поняла, что случилось, но не хотела верить. Уже не помню, как оказалась возле Дэниэла. Я сидела на асфальте, его голова лежала на моих коленях. Он был весь в крови. Вложил в мою ладонь свою старомодную бумажную записную книжку. Сквозь хрипы я с трудом разобрала его последние слова: «Там все коды, ты поймёшь». А я ничего не соображала, только просила его держаться, обещала, что врачи ему помогут, но... – Реджина всхлипнула и замолчала, прикрывая рот ладонью. – Мне жаль, – Роб посмотрел на женщину. – Ты ведь не отступишься? Реджина смахнула едва заметную слезу, медленно выдохнула, восстанавливая голос: – Мне тоже жаль, что такое произошло с Мэриан, – она чуть подалась к мужчине и отрицательно качнула головой: – Не отступлюсь. Роб понимал, как сейчас у женщины ноет сердце, как натянуты канатами нервы, какие кошки скребут на душе. Он сам всё это чувствовал. Он не до конца отпустил Мэриан, как и Реджина - Дэниэла. Два потерянных человека в компании друг друга оплакивали свои утраты в одиночку. За окном погода вторила повисшему в доме настроению. Тоскливой пеленой тучи скользили по небу. Выплакав все слёзы, они цеплялись за мачты сосен. Но беспощадный ветер не позволял им найти здесь приют даже до утра, гнал в даль, провожая заунывным стоном. Дрова догорали в камине. Ослабевшему пламени уже не доставало сил освещать комнату. Тени сгустились, и непривычный к темноте глаз выхватил бы лишь две фигуры – мужскую и женскую. Они сидели во мраке, едва касаясь друг друга плечами. И не вместе, и не врозь.

***

Звякнул дверной колокольчик, оповещая о посетителе. – Мы закрываемся через три минуты, – вытирающая последний стакан седовласая женщина подняла взгляд на дверь. – Я уверен, вы успеете выполнить мой заказ, – у входа остановился хорошо одетый высокий мужчина с каштановыми волосами. Его лицо выглядело бы приятным, если бы не источало какое-то отвращение к окружающему миру. Брезгливость эта, тем не менее, не имела отношения к аккуратной и опрятной обстановке кафе: стулья уже придвинуты к столам, все блестит чистотой, половина ламп за ненадобностью потушены. Сегодня вечером в кафе было спокойно и малолюдно. В такую погоду почти все клиенты разбежались по домам. Впрочем, завтра это с лихвой окупится, а редкие минуты тишины позволяли хозяйке свести бухгалтерию, проследить за заказами на продукцию, приструнить чрезмерно флиртующих официанток. Невольно или по счастливой случайности глаз Лукас скользнул вниз по замершему мужчине. Стакан выпал из её пухлых рук и разбился о плитку. Мужчина ухмыльнулся и приблизился к барной стойке, что стала преградой между ними. – Думаю, две минуты у меня ещё есть, – холодный метал с неприятным звуком опустился на натёртую поверхность. Женщина переводила взгляд с него на посетителя и обратно. – Чего вам? – наконец зло и совершенно бесстрашно спросила она. Хитрая улыбка появилась на губах вошедшего. Он потянулся к нагрудному карману и извлёк от туда согнутый пополам лист фотобумаги. – Возможно, вы подскажете: кофе или чай предпочитает эта личность?