All inclusive

Захлопнув шкаф, Локсли проверил кодовый замок и прислушался. Показалось, что сверху он слышит своё имя. Напоследок окинув помещение оценивающим взглядом, мужчина потушил свет и поднялся по крутой, почти вертикальной лестнице на женский зов. Теперь сомнений не было: Реджина звала его. Её голос звучал всё громче и настойчивее. Но это нисколько не раздражало мужчину, не то что в начале их знакомства… Он даже прибавил ходу. Пройдя через кладовку, он оказался в кухне. Машинально отодвинул подальше от края стола любимую кружку и прошёл в гостиную. Но женщину нигде не застал. Голос её тоже стих. Но здесь он обнаружил следы её бурной деятельности: ведро с мыльной водой, губку, распахнутое окно, стоящий подле окна стул с высокой спинкой и видавшую виды табуретку на нём. Роб покачал головой, представляя, как Реджина пыталась взобраться на эту конструкцию. После завтрака, прошедшего тихо и, на удивление, неторопливо, женщина не теряла времени. Она хозяйничала в его доме, продолжала то, что начала по прибытии, наводила порядок. А егерь поймал себя на мысли, что с появлением Миллс в его доме стало уютнее. Из задумчивости мужчину вывел скрип ступеней. Реджина спускалась вниз, не найдя хозяина дома и там. Она несмело постучала в дверь его спальни и, не услышав ответа, быстро заглянула внутрь. Любопытство нашёптывало ей зайти и осмотреться, но женщина была ещё под сильным впечатлением вчерашних откровений Робина. Ей казалось, что после их разговора находиться в его комнате без его ведома сродни предательству. Она заглянула в кухню, там мужчины тоже не было, посмотрела в окно и, не найдя егеря во дворе, решила вернуться в гостиную, предполагая, что придётся заняться акробатикой. Он смотрел на неё и улыбался. Ей хотелось разозлиться на него, сказать что-нибудь колкое, даже накричать, но она лишь смутилась и отвела взгляд. Нужные слова не приходили в голову, вообще никакие слова не приходили. Вот так же буквально час назад за завтраком они встречались взглядами, смущались и молчали, но не торопились завершить трапезу, чтобы избежать дальнейшей неловкости. Роб видел, что женщина в замешательстве, но оторвать от неё взгляд не мог. Он почувствовал, что у самого под щетиной щёки горят. Но его всегдашняя находчивость предала его: он стоял посреди гостиной, смотрел на Реджину и совершенно по-идиотски улыбался ей. Реджина тряхнула головой, откидывая сползшие на лицо волосы и прогоняя охватившую её неловкость. Женщина направилась окну, исподтишка наблюдая за Робином, что замер как истукан, и только взгляд его следовал за ней. Она порывисто обернулась, щёлкнула пальцами перед мужским лицом: — Отомри! — в карих глазах янтарными искрами вспыхнуло озорство. — Звала? — Роб деланно разминал якобы затёкшие суставы. — Неужели соскучилась? — Мечтай, — Реджина закатила глаза. — И даже мечтать не смею, — усмехнулся мужчина, уже разбирая конструкцию из стульев. — Хотела продемонстрировать мне акробатический этюд? Руки зачесались запустить в наглеца мокрой мыльной губкой. — Вообще-то хотела попросить стремянку, — она упёрла руки в бока, — надо стереть пыль с карниза и снять занавески. — Оу! — Роб наигранно удивлённо поднял брови. — Один момент! — и скрылся в кухне. Следом послышался звук открывающейся двери, грохот, недовольное ворчание. А женщина, снова забывшись, улыбалась, покусывая нижнюю губу. С треском и руганью Робин втащил стремянку в гостиную, установил её возле окна и посмотрел на Реджину так, будто совершил величайший подвиг и ожидает заслуженной награды. Миллс только крепче сжала в ладони поролоновую губку и почувствовала, как по пальцам стекает вода и пена. Усмехнувшись, она подошла к лестнице, поставила ногу на первую ступень, плечом отодвинула мешающего ей мужчину и начала подниматься, цепляясь влажными руками за перекладины. — Так не пойдёт, — Роб схватил женщину за талию. Оторопев, та разжала руки, и егерь аккуратно поставил её на пол. — Я сам, — он забрал у неё губку, — а ты командуй. Реджина хлопала глазами, глядя на мужчину, что оказался уже под потолком. — Командуй, — подмигнул ей егерь, — ты же это любишь! Реджина самодовольно ухмыльнулась: — Чур потом без претензий! — И в мыслях не было! — мужчина одарил её лучезарной улыбкой, прицелился и бросил губку аккурат в ведро, отвернулся к окну и принялся снимать тяжёлые шторы. Она смотрела на него снизу вверх, следила за его руками, что ловко справлялись с петлями и крючками, за выражением его лица, что менялось в зависимости от сложности задачи, и придерживала стремянку, а может, сама держалась за неё. Шторы одна за другой с глухим шелестом оказались на полу, а в ярких солнечных лучах поднялся столб пыли. Реджина чихнула и заворчала: — Можно было бы аккуратнее, — она помахала ладонью пред лицом, разгоняя пыль, — из рук в руки передать. — Простого «спасибо» было бы достаточно, — парировал мужчина. Реджина молча протянула ему губку, пререкаться дольше язык не поворачивался, а поблагодарить она пока не торопилась. Робин также молча принял мочалку, чуть сжимая, так что по руке женщины потекла мыльная вода, и, довольный своей маленькой местью, начал размашисто водить губкой по карнизу. — Вот что ты делаешь? — прервал его действие возмущённый женский голос. Теперь пришло время мужчине закатывать глаза: — Ну расскажи, как надо… — Слезай! Покажу, — прозвучало как приказ. — Не смею ослушаться, — кривая улыбка заиграла на губах Локсли, и он спустился, освобождая стремянку для Реджины. Та проворно взобралась на самый верх и тщательно вытирала карниз, проходя по несколько раз все изгибы и завитки резного рисунка. Гладкое дерево заблестело, заиграло на солнце, а женщина потянулась дальше, стремясь придать такой же блеск и остальной части. Лестница пошатнулась, Реджина крепче ухватилась за перекладину, а Робин навалился всей массой на стремянку, удерживая её в вертикальном положении. — Вот что ты делаешь? — укоризненно вернул ей вопрос егерь. Миллс виновато улыбнулась и продолжила своё занятие, затем спустилась, чтобы вымыть мочалку, тогда как Роб в это время передвинул лестницу к противоположной стороне окна. Женщина снова забралась под потолок и только там обнаружила, что оставила своё орудие производства чистоты внизу. Робин на мгновение отвернулся за губкой. Женщина потянулась рукой к карнизу, её нога соскользнула, и она потеряла равновесие. Реджина с визгом полетела вниз, неловко взмахнув руками. В следующую секунду она оказалась распластанной на Робине. Два ошалевших взгляда встретились. Казалось, что время остановилось и сама жизнь замерла, как и руки мужчины на женских ягодицах. Он чудом успел развернуться и подхватить Миллс, но, не устояв на ногах, рухнул вместе с ней на диван, к их удаче оказавшийся рядом. Могло быть больнее. Комната взорвалась внезапным раскатистым смехом, женщина уткнулась в мужское плечо, а мужчина прижался щекой к женскому затылку. Хохот разливался по комнате, забирался во все углы и щели, изгонял напряжение последних дней, возвращал забытое спокойствие, а главное — ощущение свободы и лёгкости. Звенел и вибрировал, грохотал и накатывал новой волной. Не позволял сделать вдох и перевести дыхание. Не желал затихать и уже больше походил на всхлипы. Мужчина и женщина вздрагивали от всё ещё не отпускающего приступа смеха в объятьях друг друга. И было это так естественно и комфортно, ощущать тепло его тела своим и касаться виском его мягкой щетины, вдыхать аромат её волос и чувствовать невесомую тяжесть её тела. Комната медленно затихла. Стало слышно только, как ровно бьётся его сердце под самым её ухом. А Робину сделалось так спокойно, и только выбившиеся из растрёпанной женской причёски волосы щекотали подбородок. Ладони погладили её хрупкую спину, задержались на пояснице, скользнули ниже, а потом медленно поползли в обратном направлении; очертили лопатки, одна вернулась на талию, а другая убрала волосы с плеча, накрыла женскую щеку, ощущая влажность дыхания, и замерла в нерешительности. Реджина прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и умиротворением, которые пришли на смену неудержимому хохоту. Ритмичный звук у самого уха, ощущение надёжности, исходящее от мужчины, тепло и ласка его ладоней на её спине — всё расслабляло, заставляя забыться. И она забылась, продолжая жадно ловить каждое движение мужских рук на своём теле. Не было ничего возмутительного в том, что они накрыли её ягодицы, согрели поясницу, но когда мужские пальцы коснулись шеи и щеки, женщину бросило в жар. Но тут же похолодели её ладони и стопы, а тело словно окаменело. Мужская ладонь остановилась, а Миллс, превозмогая паралич, неуклюже сползла с Робина. Они медленно отстранились, усевшись по разные стороны дивана и украдкой бросая быстрые взгляды друг на друга. В свете солнца из лишённого штор окна беззвучно кружились пылинки. Роб и Реджина усиленно делали вид, что заворожённо следят за их танцем, выбивающемся из ритма старых ходиков.

***

Кое-как отжав тяжёлые шторы, Реджина пыталась водрузить их на верёвку, чтобы стекли остатки воды, а вернувшееся с самого утра жаркое, совсем не весеннее солнце высушило материю. — Ты закончила? — Роб появился неожиданно, также неожиданно перехватил тяжёлую влажную ткань и легко перекинул её через бельевую верёвку. Ей вспомнился их разговор, произошедший на этом самом месте пару дней назад. Женщина нервно передёрнула плечами, преодолевая волну стыда, что прошлась по телу от её поведения тогда. А егерь уже повесил вторую портьеру и расправлял складки, ожидая её ответа. — Как видишь, — Реджина улыбнулась, указывая на пустой таз. Робин лукаво усмехнулся, переводя взгляд с женщины на таз и обратно: — Это радует! — несколько секунд он разглядывал её: шорты и топ демонстрировали идеальную фигуру, которую он видел уже не в первый раз, но с каждым разом всё сложнее было отвести от неё взгляд; загорелую кожу, чуть шелушащуюся на плечах — последствие отдыха под полуденным солнцем; улыбку, лишённую едкого сарказма и какой бы то ни было фальши. — И что по плану дальше? Было в его взгляде и словах что-то новое для неё и манящее не так, как прежде. Да и сама она посмотрела на мужчину по-другому. Это уже не нахальный чурбан, не принц на одну ночь и мечта на всю жизнь из прошлого, не объект её расследования. Мужчина, что совмещал в себе все эти ипостаси, стал для Реджины открытием, что привлекало и не давало шанса пройти мимо. — Надо бы что-то с обедом придумать, и работу никто не отменял, — она пожала плечами, желая казаться равнодушной, но взгляд, прикованный к мужчине, выдавал её интерес. — Может, устроишь сегодня выходной? — Робин вопросительно поднял брови. — А на счёт обеда у меня есть предложение получше… — Если бы мы не были в дремучем лесу, — она, расправляя складки на шторе, посмотрела на Локсли через плечо, — я бы подумала, что ты приглашаешь меня в ресторан. — Лучше, — подмигнул мужчина, — жди меня здесь, — и направился к дому. — А что по поводу дресс-кода? — смеясь, спросила Реджина уже удаляющегося егеря. Он обернулся, окинул её оценивающим взглядом и поднял вверх большой палец. Робин вернулся буквально через минуту, молча надел на женщину широкополую ковбойскую шляпу и за руку потянул за собой. Под ногами ещё хлюпала размокшая земля, но трава и листва уже высохли. Воздух был лёгкий и прозрачный, краски сочные, словно кто-то наверху подкрутил яркость и контрастность изображения. На небе ни облачка, а солнце уже довольно высоко висело над горизонтом, обещая жаркий день. Они шли уже знакомой Реджине тропой. Помимо её воли в голове всплыла картина змеиной свадьбы. Но сейчас, когда она шла следом за Робом, а он сжимал её ладонь в своей, страхи не смели коснуться женской души. Они направлялись к озеру, больше у Миллс не было сомнений. Егерь проложил им дорогу сквозь заросли ветлы, женщина двигалась за ним по его следам и не сразу обратила внимание на лежащую на берегу лодку. — Так что с обедом? — она обогнала своего проводника и резко остановилась. Робин едва не налетел на неё, в последний момент ухватив за голые плечи. — Так не пойдёт! Сгоришь, — он, качая головой, стянул с себя рубашку и накинул на плечи изумлённой Реджине. — А обед нас ждёт, — Локсли указал на лодку, чем ещё сильнее удивил женщину. Она застыла на месте, сжав пальцами полы рубашки. А Робин уже стоял у лодки и жестом приглашал гостью занять в ней место. — Так мы… — Миледи, прошу вас, — егерь изобразил реверанс, — обед сам не поймается. Улыбка снова озарила её лицо, и женщина проследовала в лодку. Наконец, Реджина сообразила, что они поплывут на рыбалку и расслабилась. Пока мужчина сталкивал лодку в воду, пока разворачивал её, Миллс надела рубашку, завязала её на животе и неотрывно следила за Робом, за его уверенными и спокойными движениям, что вздували мышцы под обтягивающей футболкой, за золотящимися на солнце короткими волосами и вдыхала его запах, лежащий на её плечах. Мерный звук удара вёсел о воду нарушал тишину и озёрную гладь. Солнце ещё не достигло зенита, лёгкий ветерок не пробивался сквозь деревья, что стеной окружали водоём и отражались в нём, как в серебряной амальгаме. Реджина любовалась пейзажем и тишиной, временами бросая осторожные взгляды на Робина, и каждый раз неосторожно встречалась с голубыми глазами. Они как будто гипнотизировали её, и она задерживала дыхание. А снова начинала дышать лишь тогда, когда весло ударяло о воду, и этот звук словно будил её, позволяя отвести взгляд от мужчины. Наконец, оказавшись на месте, Роб бросил якоря в воду: один с кормы, другой с носа, подтянул верёвки, зафиксировав лодку. — Готова добывать обед? — Локсли протянул Реджине удилище. Она в ответ лишь растеряно улыбнулась и похлопала глазами. — Ну что ж, — вздохнул егерь, — придётся провести ускоренный курс по ловле рыбы. Робин перебирал удилища, что-то бормоча себе под нос. Одно отложил в сторону, ещё одно вернул обратно в кофр, третье внимательно осмотрел, взглянул на женщину перед собой, отрицательно качнул головой и эту удочку отправил в кофр. Вытянул ещё одну и заулыбался. — То что надо! — подмигнул он Реджине. — А… есть какая-то разница? — она удивлённо уставилась на егеря. — Конечно, — мужчина уже достал из чехла и собрал короткое двухколенное удилище, потряс его в руке, проверяя игру хлыста, — но об этом как-нибудь в другой раз. Сегодня минимум теории и максимум практики. Держи! Реджина неуверенно приняла снасть из рук Роба и повторила его действия, чувствуя как та становится продолжением её руки, как отзывается кончик удилища на её движение. Локсли, улыбаясь и прикусывая губу, чтобы не рассмеяться вслух, собирал удилище для себя. Делать он это мог и с закрытыми глазами, как некоторые, а впрочем, и он, собирают и разбирают автомат. А потому не отводил глаз от женщины: движения её были плавными и грациозными, и выглядела она очень колоритно в его клетчатой рубахе с узлом выше талии и ковбойской соломенной шляпе. — Вот, — он отвлёк Реджину от её упражнений, — это мотовило, на нём уже полностью собранная снасть: леска с поплавковом, грузилом и крючком. Вернувшаяся ненадолго женская уверенность испарилась или растворилась, а может, утонула. Но Миллс протянула руку и приняла кусок пластика с намотанной на него леской и торчащим поплавком с полосатой антенной. — Смотри, — у Робина в руках было такое же мотовило, и он ловкими пальцами демонстрировал то, о чём рассказывал Реджине, — один конец лески закреплён на рожках мотовильца с помощью петли. Она нашла на своём такую же закреплённую петельку и, подцепив ногтем, сняла, едва удержав тонкую, прозрачную леску в пальцах. — Так? — женщина переводила взгляд с невесомой нити в своих руках на мужчину и обратно. Тот одобрительно кивнул, и она, довольная собой и похвалой, улыбнулась. — Теперь эту петлю нужно зацепить за крючок коннектора, — и Роб продемонстрировал, как это делается. — Эй, подожди! Не так быстро, — Реджина возмущённо уставилась на егеря. — Я же не успеваю за тобой. Локсли молча повторил свои действия. Женщина недоумённо смотрела на него. Он показал ещё раз, но уже медленнее и с комментариями: — На кончике удилища есть коннектор. Нужно оттянуть ползунок замка и на открывшийся крючок накинуть петлю из лески, — он поднял глаза на Реджину. — Поняла? Та лишь мотнула головой, хмуря брови. Робин склонился к женщине, отложив свою удочку в сторону, протянул руку, чтобы забрать у неё из ладони леску. Но тонкая нейлоновая нить скользила в их пальцах, не поддаваясь. Реджина разжала ладонь. На ярком солнце прозрачный волос блестел, точно по середине пересекая линию жизни. Роб собрал пальцы в щепотку и коснулся мягкой кожи, пытаясь ухватить леску, но та ускользала. Тогда мужчина указательным пальцем попытался сдвинуть нить, она поддалась, но почти сразу выскользнула. Это не остановило его медленного движения по её ладошке. Он накрыл её пальцы своими, плавно двигался по фалангам, задержавшись в самом конце, не желая разрывать этого неожиданно чувственного прикосновения. Реджина вздрогнула, пряча глаза от Локсли, и чуть дрожащими пальцами, сосредоточившись, наконец, справилась с леской и коннектором и лишь тогда победно взглянула на своего учителя. Эта довольная искренняя улыбка заставила улыбаться и Роба. Он хотел сказать что-то одобрительное, хвалебное, хотел коснуться ободряюще её руки, переплести с ней пальцы и также улыбаться в ответ, глядя в её глаза. Но мужчина лишь нехотя отвёл взгляд и забросил в воду ближе к камышам несколько шаров прикормки. Реджина натянула шляпу глубже на лоб и из-под её широкого поля наблюдала за Робином. Казалось, что напряжение между ними возрастает, но оно было какой-то иной природы, чем прежде. От него не хотелось избавляться, возникло желание узнать его пределы, подойти к ним вплотную. Вытерев руки полотенцем, Локсли склонился к её сидению и бесцеремонно сдвинул женские ноги немного в сторону. Прикосновение его прохладной руки к тёплой коже обожгло обоих, но никто не подал виду: Миллс нарочито изучала пейзаж, а егерь копался в термобоксе, который вытащил из-под её сиденья. — Вот, — он положил рядом с Реджиной коробок с мелкими отверстиями в крышке, из которых складывался рисунок рыбки. — Это что? — женщина заинтересованно разглядывала пластиковую коробочку, явно уже повидавшую виды, но бережно хранимую. — Еда. Она даже сдвинула шляпу на затылок, чтобы лучше рассмотреть лицо мужчины. — Для рыбы, — усмехнулся Роб. — Открывай и насаживай на крючок. Вон как легко справилась с коннектором, и с этим не должно возникнуть сложностей. Реджина с некоторым сомнением посмотрела на мужчину, но взяла в руки коробок и сдвинула крышку. Оттуда пахнуло прелой листвой и влажной землёй. Реджина откинула крышку, изучая содержимое. Глаза женщины резко расширились, губы брезгливо изогнулись, а коробок едва не выпал из её рук. Если бы Роб вовремя не перехватил червячницу, содержимое высыпалось бы на дно и расползалось по всей лодке. — Ты серьёзно? — Миллс нахмурилась и с нескрываемым отвращением отряхивала чистые руки. — А ты, — он уже ковырялся в коробке, выбирая червяка пожирнее и покраснее, — совсем не голодная? Тогда сейчас сворачиваемся и гребём обратно… Роб поймал её неуверенный взгляд и протянул к ней руку ладонью вверх. На ней извивался длинный, блестящий кольчатый червь. — Может быть, — она потёрла кончик носа, — ты сам? Мужчина вздохнул и покачал головой. — Давай свой крючок, — насмешливо потребовал он. Женщина засуетилась, но быстро высвободила жало крючка из резинки на комле удилища и постаралась как можно аккуратнее передать его Робину. Он легко перехватил крючок за цевьё, глядя на жало и зажимая пальцами другой руки скользкого червя. Реджина, освободившаяся от такой неприятной обязанности, блаженно улыбнулась, довольно потянулась и откинулась назад, зацепив запястьем незаметную леску. — Чёрт! — дёрнулся мужчина, подаваясь вперёд за крючком, что впился в его палец. От представшей её взору картины женщина испуганно отдёрнула руку, и леска провисла. Роб расслаблено выдохнул, выбросил наживку за борт и склонился над своей лежащей на колене ладонью. Реджина резко подскочила со своего места, и лодка покачнулась. Женщина едва устояла на ногах, а когда совладала с собой, то бросилась к Локсли, наклонилась, чтобы рассмотреть повреждённый палец и коснулась головой его головы, а руками уже обхватила мужскую ладонь. — Больно? — она подняла на него свой взгляд. Их лица оказались очень близко, так что они ощутили тяжёлое дыхание друг друга. — Прости. Я… — она отстранилась от Робина, но рук не отвела.

***

Поплавки полосатыми соломинками торчали из воды. За них шла нешуточная борьба в воздухе между стрекозами, что по очереди, взгромоздившись на вершинку, замирали, расправив прозрачные крылышки. Водомерки, перебирая длинными тонкими лапками, скользили по воде между поплавками в пятне солнечного света, оставляя после себя расходящиеся концентрические круги. Тишина. Ни ветерок, ни всплеск воды, ни шелест длинных листьев рогоза — ничто не нарушало этой волшебной тишины. И ничто, казалось бы, не могло заставить двоих в лодке её нарушить. Было легко и спокойно молча следить за своим поплавком, бросать короткие взгляды друг на друга, смущённо улыбаясь. Но поплавок удилища Реджины дёрнулся, покачнувшись. Стрекоза, потеряв опору, на мгновение зависла в воздухе и скрылась из вида. Тонкая антенна мелко подрагивала. К ней были прикованы взгляды двух пар глаз. Мужчина потянул ладонь к женщине в предостерегающем жесте, но замер. «Только не торопись», — мысленно кричал Роб. Реджина вся превратилась во внимание и про себя умоляла: «Ну же! Топи его!» Но тот, кто там, на дне, дёргал за леску словно нарочно игрался с ней. Поплавок подпрыгнул и лёг на воду. До женщины донёсся мужской шёпот: — Подсекай! Она отрицательно качнула головой, она знала: рано. И действительно, в следующую секунду антенна чуть поднялась над поверхностью воды, а поплавок повело в сторону. Сначала медленно, едва заметно человеческому глазу поплавок поплыл к камышам, потом мгновенно ускорился и скрылся под водой. Женщина привычным чётким движением кисти чуть вверх и в сторону сделала подсечку. Удилище дрогнуло, и его хлыстик упруго и плавно выгнулся, натягивая леску и гася рывки немелкой рыбы на противоположном конце. Реджина в руку чувствовала, как сопротивляется её добыча, тянет ко дну, по дуге пытается увести за собой леску в камыши, но рыбачка умело перехватывала инициативу: то давала слабину, позволяя рыбе наматывать круги под лодкой и утомляя её, а то, почувствовав усталость соперника, подтягивала улов к поверхности. Женщина настолько была поглощена вываживанием, охотничьим азартом, что не замечала, а точнее, просто не слышала советов егеря. А тот комментировал происходящее. В таком же пылу азарта хотел было забрать удочку из женских рук: так хотелось, чтобы первая поклёвка оказалась результативной. Но к своему немалому удивлению, мужчина обнаружил, что Реджина прекрасно справляется сама. Однако она вспомнила о существовании Локсли: — Подсак! — не отрывая взгляда от воды, по которой расходились круги и где уже мелькнул серебряный чешуйчатый бок, крикнула женщина. — Роб, подсак! Затянув на уключине узел-удавку, Роб опустил в воду садок с пойманным Реджиной карпом и с лукавой улыбкой посмотрел на женщину. — Что? — она поправила шляпу, чтобы солнце не мешало ей видеть глаза Робина. — Подсак! Роб, подсак! — передразнил её мужчина. Милсс, смущённо хихикая, отвернулась, но искоса поглядывала на него. — Эх! Спалилась! — мелодичный смех разлетелся над озером. Самодовольная ухмылка стала ответом Реджине: — Если знаешь, что такое подсак и для чего он нужен, то с этим сама справишься, — он протянул женщине червячницу. — Э, нет! Роб пожал плечами и закинул свою удочку, удобнее устроился на сидение и уставился на поплавок, что словно оловянный солдатик стоял по стойке «смирно». — Роб, — просительно позвала женщина. Локсли лишь отрицательно покачал головой и приложил указательный палец к губам, не столько требуя тишины, сколько стараясь скрыть улыбку. Этот голос, эта интонация и тембр ласкали его слух. — Роберт, — продолжала Реджина. Видимой мужской реакции не последовало, только плечи напряглись, рука сильнее сжала комель удилища, а глаза всматривались в застывший поплавок, всё время теряя его из вида. Женщина не сдавалась. В начатой ею игре сейчас вёл мужчина, и это лишь подзадоривало её. На пределе слышимости, чуть наклонившись к егерю, она прошептала: — Робин, — Реджина догадывалась, что ему такое обращение нравится. Робин вздрогнул, в груди стало жарко, и он медленно, не имея сил сопротивляться такому зову, повернулся к женщине. Он чувствовал, что сдал партию, но этот проигрыш был так сладок. — Робин! — Миллс провела ладонью перед мужским лицом. — Клюёт! Поплавок действительно танцевал, клонясь из стороны в сторону и подпрыгивая. Реджина не выдержала и потянулась к удочке, схватила её за рукоять чуть выше руки егеря и потянула вверх, подсекая. Роб очнулся и крепче вцепился в снасть. Они оба почувствовали, как на том конце сопротивляется рыба, как она пытается увести леску в заросли рогоза и там её запутать. Реджина потянула, стремясь не позволить улову её обхитрить. Локсли потянул с той же целью, но в другую сторону. Мгновение замешательства, и основная борьба началась между рыбаками за удилище: никто не хотел уступать. Роб оказался сильнее, но Миллс — упрямее. Она придвинулась ближе к мужчине, не желая отдавать ему первенство. Они уже забыли про общего соперника, но рыба дёрнула леску очередной раз. Спорить было некогда, поэтому Роб чуть подался назад, уступая место женщине перед собой, и, оказавшись у неё за спиной, второй рукой ухватился за рукоять удочки. Теперь он контролировал ситуацию и мог при необходимости скорректировать действия Реджины. Рыба сопротивлялась, не поддавалась, извивалась, хитрила. Этот экземпляр явно был крупнее пойманного Реджиной. Женщина была сосредоточена и живо реагировала на поведение соперника. Она почти не замечала присутствия егеря, только где-то на краю сознания мелькнула благодарность ему за то, что не мешает. Это давно не испытываемое ею чувство восторга из далёкого детства вернулось сейчас и заставило забыть про все тревоги и окунуться в него с головой, как в омут. Роб видел сколько удовольствия приносит рыбная ловля Реджине, как буквально на глазах женщина менялась, расслаблялась, и её удовольствие доставляло неменьшую радость Локсли. Он ловил каждое её движение, каждый жест, каждое слово, обращённое то к рыбе, то к богу, то к чёрту… Сопротивление на дальнем конце ослабевало, и Реджина всё увереннее выбирала леску из воды, всё сильнее натягивала её. Робин давно не контролировал удилище, лишь придерживал рукоять, не желая отпускать женщину из своих импровизированных объятий и боясь не совладать с руками. Хлыстик гнулся, гася вялые рывки рыбы. Реджина нетерпеливо подтянула рыбу чуть выше к поверхности воды и откинулась назад, чтобы увеличить амплитуду движения. Она просто впечаталась спиной в мужской торс и, громко выдохнув, замерла. Удилище задрожало в её руках, и Робин перехватил его. Он чувствовал трепыхания рыбы, но ещё отчётливее он ощущал жар расслабившегося женского тела и своё сбившееся сердце. Как минуту назад она потерялась в азарте рыбалки, так сейчас она пропала в нахлынувшем волной желании длить это нечаянное прикосновение вечно, чувствовать его тепло и нежиться в нём. Шляпа сползла на лоб, закрывая лицо от солнца и позволяя Реджине откинуть голову на мужское плечо. Робин локтями прижал женщину ещё ближе к себе, руки скользнули по комлю ниже и накрыли женские ладони. Удочка стала лишней, она зависла параллельно воде, ненужная и забытая мужчиной и женщиной. Но не рыбой, что, почуяв свободу движений, набравшись сил, выпрыгнула из воды, сделав свечку, порвала поводок и скрылась в толще воды, напоследок окатив рыбаков фонтаном брызг. — Эх ты! Рыбачка! — рассмеялся Робин и мотнул головой, отряхиваясь. — Ой, кто бы говорил! — деланно обиделась женщина и обернулась к егерю, вручая ему бесполезное теперь удилище и откидывая на затылок мокрую шляпу. Мужчина небрежным жестом бросил снасть на дно лодки, не отрывая взгляда от лица Реджины. На тёмном шёлке волос, на персиковом бархате кожи, на алом атласе губ россыпью жемчужин отражалось солнце в каплях воды. Она поймала его заворожённый взгляд, что скользил по её лицу и застыл на приоткрытых губах, с которых не успели слететь слова. Мужчине захотелось собрать эти капли с женского лица своими губами. Каждую. Медленно и трепетно. А потом разделить их с Реджиной, смешать вкус озёрной воды с её ароматом и поцелуем. И, казалось, ничего уже не может помешать ему осуществить своё желание: вот она перед ним, он чувствует её дыхание на своём подбородке. Нужно только склониться и… Миллс смотрела на высокого, сильного мужчину перед собой, в объятиях которого только что забыла обо всём на свете, и ей так захотелось вернуть это минутное забытьё, почувствовать себя защищённой и нужной. А голубые глаза, что сейчас неотрывно смотрели на неё, не врали: она нужна, необходима. Реджина сдалась… Лёгкое движение, желанный ответ вдруг отрезвили мужчину. Он посмотрел в карие глаза, не скрывая своего побуждения и стремления сдержать его. Но отказаться от возможности прикоснуться к женщине Роб не смог. Не отрывая взгляда, большим пальцем он дотронулся до женской скулы чуть выше блестевшей на ней капли, сгоняя ту вниз и в сторону. По щеке. Медленно. Хотелось длить и длить это прикосновение, смотреть и смотреть в её готовые от предвкушения закрыться глаза, растянуть это мгновение в вечности, запомнить его навсегда. Палец обошёл чуть дрогнувшие губы, едва задевая уголок рта, ниже, задержался на подбородке. Она глядела на него и видела только чистые, как озёрная гладь вокруг, голубые глаза, боялась резко вдохнуть или шевельнуться, замерла под осторожным ласковым прикосновением. Роб так бы и любовался ею, понимая, что внутренний жар, превосходящий по температуре палящее солнце, пожирает не только его, но крикнула чайка, вспорхнула и нарушила кажущуюся тишину. Тогда он шумно вдохнул и отвёл взгляд и руку от лица Реджины. Кровь стучала в висках, во рту пересохло, а женщина всё также молча смотрела на него, покусывая нижнюю губу и теребя в пальцах края рубашки. Она ждала. Понимала, что момент упущен, что Робин всё сделал правильно, но всё же ждала, что сейчас он снова посмотрит на неё, снова коснётся её лица, а потом поцелует. И тогда сжимающая грудь тоска по надёжным и крепким мужским рукам, по обветренным губам, по страстным объятьям взорвётся и растечётся тёплыми струями по телу, рождая совсем иное чувство… — Так кто научил тебя так лихо обращаться со снастями? — мужчина пересел на соседнее сиденье и уже привязывал новый поводок, поглядывая на Реджину. — Отец, — нервный вздох сорвался с женских губ и растворился в тишине и зное полдня. Она так и сидела вполоборота, и вопрос застал её врасплох. Миллс медленно отвернулась, крепче затянула узел на рубашке, надвинула шляпу на глаза и откинулась на спинку кресла, вытягивая ноги, словно готовясь принимать солнечные ванны. Реджина очень надеялась, что это поможет ей скрыть смущение. Одна неловкая пауза сменилась другой. Это чувствовалось в неподвижности женщины и в резких, угловатых движениях мужчины, когда он закидывал удочку, справившись со снастью лишь с третьей попытки. А когда она заметила, как плотоядно Локсли скользит взглядом от её щиколоток до колен и выше, наконец продолжила: — Когда мы с сестрой были детьми, родители каждое лето выезжали с нами в загородный дом, там с отцом мы и рыбачили на ближайших запрудах и реке. А когда я подросла, то старалась летом освободить неделю, чтобы провести её с отцом и удочкой, ну, а после… я тебе уже рассказывала. Роб кивнул в ответ. — А тебя? — Реджина подняла голову выше, чтобы из-под низко надвинутой на лоб шляпы разглядеть мужское лицо. — В нашей семье рыбалка была такой же традицией, как и шахматы, — егерь улыбнулся воспоминаниям. — Любимой снастью моих родичей была английская донная удочка, — мужчина рассказывал степенно, не торопясь, пародируя, как поняла Миллс, кого-то из своих родственников. — Фидер, — с видом и интонацией знатока уточнила Реджина. — Он самый! Готовились к ловле три дня: собирали снасти, выбирали место рыбалки, варили прикормку, рыбачили — день, — Роб перезакинул удочку. — Мне тогда это казалось таким нудным занятием. Интереснее было с Джоном сбегать с бамбуковой удочкой на ближайшую речку и впроводку ловить пескарей. Мы росли, интересы менялись, но рыбалка всегда была у нас с друзьями в приоритете. А вот когда занялся бизнесом, времени на хобби не оставалось совсем, — Роб вздохнул, — редко-редко выбирались на водоём. Один из последних выездов был с Пеном… — мужчина замолчал. Реджина хотела что-то сказать, как-то поддержать его, отвлечь, но только она собиралась открыть рот, как услышала: — Есть! — Робин, счастливо улыбаясь, подтягивал к лодке увесистого зеркального карпа. Рыба билась о дно лодки, теряя последние чешуйки, пока егерь поднимал из воды садок. — А потом рыбалка стала моим спасением, — вдруг продолжил Роб прерванный монолог, глядя на Реджину через плечо. — Не плохой улов, — подмигнул мужчина и начал вытягивать якорь. — Когда Джон меня привёз сюда, я был фактически в бессознательном состоянии: не реагировал ни на что, кроме информации об убийцах Мэриан. Только рыбалка отвлекала меня. И он оставил меня здесь, договорился с властями городка о моём трудоустройстве, а сам взял бразды правления компанией в свои руки. Реджина прятала лицо от палящего солнца под шляпой, но сквозь оставленную щёлку из-под полей наблюдала, как легко Робин вставил вёсла в уключины и неторопливыми, размеренными движениями начал грести к берегу. Футболка не могла скрыть вздувающихся мышц на груди и плечах егеря. И разомлевшая на жаре женщина получала эстетическое удовольствие, наблюдая эту картину, не пропуская при этом ни единого слова из мужского рассказа. — Так ты теперь не имеешь никакого отношения к Арчер Индастриз? — за ленивой интонацией Реджине не удалось спрятать любопытство. — А ты с какой целью интересуешься? — голубые глаза с лёгкой усмешкой смотрели на неё. Женщина почувствовала, как у неё начали гореть уши и щёки. Она перешла грань дозволенного, которую сама же установила, и теперь ругала себя за это. Но новый раунд игры начат, и отступать нельзя: — Прости, — Реджина приподняла шляпу и одарила Локсли самой сладкой своей улыбкой, — такая уж у меня натура: не могу отделить рабочее от личного. Мужчина искренне рассмеялся. Ему нравилась игра Миллс. — Нет, я так же остаюсь главой компании, как и прежде, — Роб выпрыгнул из лодки на отмель, — просто управляю ею удалённо, а Джон — мои глаза, уши и прочие органы чувств, — он подмигнул женщине и вытянул лодку на берег. — Ты уверен, что стоит доверять ему все свои органы? — теперь она подмигнула мужчине и, выходя из лодки, вложила свою ладонь в предложенную им руку. Реджина закусила губу и не отводила взгляда от улыбающегося Робина.

***

Небольшой пляж, окаймлённый плакучими ивами, как и на противоположном берегу, откуда они приплыли, показался Реджине уютным. Кострище в тени деревьев говорило о том, что Робин здесь не впервые. Хотя чему удивляться? Он егерь здешних угодий. Женщина, стоя у кромки воды, наблюдала за тем, как сноровисто Локсли обустраивал их кемпинг: на небольшом пятачке травы, между вездесущим песком вперемежку с мелкой галькой и сенью столетних деревьев он оставил корзину с провизией и плетёный чемоданчик с набором посуды для пикника. С помощью мачете Роб нарубил мелкой щепы для костра и наломал сухих веток, что в достаточном количестве лежали сваленными чуть в стороне: кто-то явно постарался заранее. А теперь мужчина шёл к ней, широко улыбаясь и предлагая на выбор выловленную рыбу и коробок спичек. Отрицательно покачав головой, Реджина отвергла протянутую ей рыбу и потянулась за спичками: — Огонь — это по моей части, — она спрятала улыбку за упавшими на лицо волосами, когда коснулась мужской ладони. — Почему-то это даже сомнений не вызывает, — Локсли поднял брови вверх, выражая удивление и чуть придержал женскую руку, не желая разрывать контакт. Он знал, что это неправильно, что он ходит по краю и рискует сорваться в пропасть, но это было так заманчиво и пропасть не казалась ему смертельно опасной. На мгновение взгляды встретились. Голубые глаза отражали озёрную гладь, а в карих плясали солнечные блики. Выхватив коробок, Миллс торопливым шагом направилась к кострищу, а егерь деловито достал из ножен на ремне брюк нож и, зайдя по щиколотки в воду, принялся за почти голого карпа. Из-за плеча мужчина то и дело поглядывал на склонившуюся над очагом Реджину. Если бы не голод, он оставил бы своё занятие на потом, а сам бы сибаритствовал и наблюдал за женщиной. Он видел её порывистые движения, волосы, что поминутно сползали на лицо, а она их заправляла за ухо таким уже привычным ему жестом. Он до сих пор ощущал тепло её тела и её расслабленность в его объятьях, и ему очень хотелось вернуть всё назад или повторить всё снова. Пройти по этому пресловутому краю и сорваться за край… вместе с ней. Руки подрагивали, и ей никак не удавалось достать спичку из коробка. Она чувствовала его взгляд и боролась с искушением обернуться. Но в который раз останавливала себя в последний момент и возвращалась к своему занятию. Хворост уложен, под ним тонкие щепки, ветки потолще под рукой, нужно только поджечь, как она делала это не раз под руководством отца, а потом и без него, как она это делала, когда они выезжали на пикники с Дэном и Тиной. Огонь всегда был по её части, она не соврала Робу. Но руки дрожали, и высыпавшиеся под ноги спички одна за одной вспыхивали и гасли в её неловких пальцах. Реджина понимала, что рискует оставить их без обеда, но смелости позвать Локсли ей не хватало, она боялась того, что может произойти, того, что не скажет сама, но выдаст взгляд. Каким-то чудом удалось донести горящую спичку до щепок, огонь вспыхнул на мгновение и погас, оставляя лишь красную быстро сдвигающуюся, тлеющую полоску на древесной стружке. Женщина набрала побольше воздуха в лёгкие, склонилась к кострищу ещё ниже и принялась раздувать умирающее пламя. То ли щепа была сырой, то ли земля под ней, но вместо огненного лепестка женщина увидела, а потом вдохнула густой белый и ужасно едкий дым. В растерянности она не отпрянула и успела нахвататься этой горечи. Глаза заслезились, горло запершило, а из груди рвался кашель. Она не сразу поняла, что подняться ей помог Робин, он же отвёл её в сторону, к воде. — Умойся, а я там сам, — неприкрытая забота слышалась в его словах, но сквозь застилавшие глаза слёзы женщина не увидела мужского лица. Она уже зашла в воду, когда до неё донёсся мужской смешок: — Я, конечно, не специалист, это не по моей части… Руки омывали лицо озёрной водой и скрыли чуть смущённую, но коварную женскую улыбку. Солнце медленно ползло по небосклону, уже наметив путь к горизонту. Но тени были ещё коротки, а жара, если бы не прохлада озера и свежесть леса, казалась бы невыносимой. Реджина сидела на песке у самой кромки воды, подставив влажные после умывания лицо и волосы ярким лучам и знойному воздуху. Она уловила лёгкий запах древесного дыма, и он был гораздо приятнее того, что она успела нахвататься совсем недавно. «Значит, в этом раунде я уступила Робину», — мысль вызвала усмешку. Женщина убеждала себя, что они лишь играют, хотя уже поняла, а до этого почувствовала: то, что происходит между ней и Робом Локсли, перестало быть игрой. Реджина распахнула глаза. Белёсое небо контрастировало с зелёной полоской противоположного берега и отражалось в воде. Женщина на мгновение оглянулась и продолжила своё занятие. Лёгкая улыбка играла на её губах: пусть это больше не игра, но взять реванш она ещё успеет. Костёр гудел, пламени почти не было видно, языки взвивались по привычке вверх и растворялись в мареве. Роб подбросил ещё пару толстых сучковатых веток и удовлетворённо кивнул. Угли скоро будут готовы, для приготовления рыбы их много не понадобится, а потому уже можно «накрывать на стол». Мужчина достал из чемоданчика клетчатый плед, встряхнул его, расправляя на манер скатерти, и расстелил на траве. Поправляя углы, он поглядывал на женщину, что сейчас казалась отрешённой от мира, спокойной и даже довольной. Локсли усмехнулся: да, чёрт возьми, он был уверен, что Реджине по душе сегодняшний день и он сам. Насвистывая «Дом восходящего солнца», егерь доставал привезённую с собой провизию: немного овощей и зелени к рыбе и белое сухое вино. Следом подготовил столовые приборы и посуду, салфетки. Придирчивым взглядом окинул «стол», оглянулся по сторонам и скрылся за деревьями. Возвращаясь и посматривая на женщину у воды, Роб улыбался и напевал «Well Iʼve got one foot on the platform the other foot on the train». Украсил обед букетиком лесных фиалок в металлической походной кружке, а затем извлёк из запасов фрукты. Увы, это были лишь консервированные ананасы. Мужчина подцепил ногтем ключ-кольцо и привычным жестом вскрыл жестяную банку. Женщина жмурилась от яркого солнца. Жара её разморила, а мелькающие перед глазами цветные пятна превращались в причудливые образы. Голова склонилась к плечу, рука скользнула по сухому песку, и она встрепенулась, возвращаясь в реальность. Реджина зачерпнула горсть песка и смотрела, как он медленно стекает между крепко сжатых пальцев. Она разжала ладонь, и из неё выпал плоский голыш. Вспомнив детские забавы и соревнования с сестрой, Миллс подхватила камушек и лёгким движением кисти отправила его почти параллельно воде. Голыш рассёк воздух и, коснувшись воды, отскочил, затем ещё раз и ещё раз, а потом потерял скорость и утонул. Она шарила ладонями в песке вокруг себя, пока не нащупала ещё один каменный блин, и азартно вскочила на ноги. Побежала вперёд, на секунду остановилась, оглядываясь на мужчину, и вошла в воду. Зажала голыш между пальцами, чуть присела, чувствуя как вода щекочет подколенные впадины, отвела руку в сторону и плавно послала «лягушку» прыгать по воде. Та ещё скакала, отмеряя расстояние от берега до нового пристанища, когда за ней вдогонку поскакала вторая. Миллс резко обернулась — позади неё на берегу стоял Робин. Где-то вдалеке с небольшим интервалом послышались глухие всплески воды: озеро приняло небогатый людской дар. Глядя исподлобья на мужчину и загадочно улыбаясь, Реджина сделала пару шагов навстречу Робину. Она всё ещё жаждала маленькой мести, всё ещё хотела верить в невинное продолжение игры. Роб быстро вошёл в воду и остановился на расстоянии вытянутой руки от Миллс. — Обед скоро будет готов, — он кивнул в сторону кострища, откуда тянуло пряной смесью дыма, трав и жареной рыбы. Женщина посмотрела за спину Локсли и почувствовала, как рот наполняется слюной, а желудок сжимается в голодном спазме. — Скорее бы, — она перевела взгляд на егеря, который что-то с наслаждением жевал. Реджина чуть склонила голову набок, удивлённо-заинтересованно изучая его. — А пока лёгкая закуска, чтобы не перебить аппетит и не уморить гостью голодом, — Робин поднёс к её губам золотистый кусочек ананаса. Реджина протянула ладонь, принимая предложенное лакомство, но Робин отдёрнул руку, описал ею в воздухе полукруг и снова поднёс дольку к женским губам. Она улыбнулась и легко выхватила из его пальцев маленький ломтик. Кисло-сладкий сок пощипывал губы, и Реджина, бросив многозначительный взгляд на мужчину, нарочито медленно обвела языком сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Нервно проглотив сладкую от сиропа слюну, Роб инстинктивно шагнул к женщине. Он ощущал её гипнотическое влияние, лишающее его воли, заставляющее подчиниться своим потаённым желаниям. Мужчина поднёс ещё одну сочащуюся нектаром дольку ананаса, касаясь мякотью фрукта её дерзко улыбающихся губ. Те, словно только этого и ждали, распахнулись и обхватили сладкий краешек. Локсли, наблюдая эту картину, забыл самого себя, не видел ничего вокруг, кроме женщины перед собой, её лица, её глаз, её губ, не слышал ничего, кроме её дыхания и своего пульса. Реджина тянула дольку губами, Робин не отпускал — время растягивалось, короткие мгновения длились вечность, казалось, этому противостоянию не будет конца. Он большим пальцем собирал сладкий нектар с женской губы, поглаживая её от центра к уголку, задерживаясь на шраме. И жар растекался от груди по всему телу, и сердце замирало, как в первый раз. Но такое уже было, он не мог сказать когда, но в этом проступало что-то смутно знакомое и безумно желанное. Она не чувствовала ни воды, щекочущей кожу ног, ни лёгкого ветерка, неизвестно откуда взявшегося и треплющего её волосы, ни аппетитного запаха скорого обеда. Реджина оказалась в коконе, которым её окутало единственное ощущение — его прикосновение к ней, бережное и жадное, трепетное и страстное, невозможное и желанное, сводящее с ума и заставляющее жаждать большего. Но какая это непозволительная роскошь для неё теперь… Улучив момент, когда Робин совсем расчувствовался и ослабил хватку, женщина мгновенно вырвала добычу из его пальцев, озорно подмигнув растерявшемуся мужчине. Он так и застыл с поднятой рукой, а женщина заворожённо следила за его пальцами, которые только что так ласково касались её и по которым сейчас стекал сироп. Повинуясь неосознанному желанию, вопреки своим намерениям, здравому смыслу и всему на свете, Реджина губами сняла сахарную каплю с подушечки большого пальца мужчины. Приторность сиропа оттеняли ощущение огрубевшей кожи, запах дыма и возникшее где-то в глубинах сознания не то удивление собственной дерзости, не то сомнение в правильности происходящего. Если бы Роб мог пошевелиться, не боясь разрушить волшебство момента, если бы он не страшился всё испортить… Он замер, чувствуя, как желание плавит его сознание, как сердце ломает рёбра. Но мучительница его ещё не закончила свою пытку. Не имея сил остановиться, не дожидаясь даже мысли об этом, Реджина провела самым кончиком языка по среднему пальцу Робина, сгоняя вниз такие почему-то необходимые сейчас капли прозрачного, но вязкого нектара. Рвано выдохнула, обжигая мужскую ладонь, и собрала его долгим влажным прикосновением между средним и указательным пальцами. Каждое женское прикосновение электрическим током проходило через тело Роба, стекая вниз по кровеносным сосудам. И терпеть это дольше, и прервать немедленно он не мог и не хотел. Ситуация давно вышла из-под его контроля, но теперь он был не в силах контролировать и себя. И, словно прося прощения, Реджина осушила чувствительную кожу губами. Мужская рука дрогнула и потянулась к отпрянувшей женщине. Но резкий толчок в грудь выбил зыбкую почву из-под ног Локсли, уложив его на лопатки. Озеро поменялось местами с небом, лес закружился, брюки отяжелели и холодили ноги выше коленей. Сверху ему ехидно улыбалась Реджина. Робин тряхнул головой, приходя в себя, и быстро поднялся. Он принял новый вызов строптивицы и с лукавой усмешкой глядел на женщину, которая так много обещала, но так мало готова была отдать. А Миллс так надеялась, что вода освежила мужчину и остудила его напор. Они слишком близко подошли к границе, а пересечь её Реджина не была готова и хотела уже спасаться, как обычно, бегством. — Чёрт! — выругался посерьёзневший в мгновение егерь. — Рыба! Последние языки пламени облизывали и поглощали остатки человеческого обеда, ярко вспыхнула и рассыпалась пеплом некогда белоснежная бумажная салфетка. Горячие ещё угли плавили воздух. И сквозь это трепещущее нерезкое окошко мужчина и женщина бросали друг на друга короткие, ленивые взгляды. Тени вытянулись, и сейчас Робин отчётливо ощущал контраст, лёжа в прохладе и грея пятки на солнце. Молодая трава щекотала ступни. Воздух пах дымом, хвоей и сухой тиной. Небо выгорело, а глаза сами собой закрылись, погружая мужчину в изнеженную дрёму. На противоположной стороне кострища, на клетчатом пледе сидела женщина. Лёгкий обед оказался на удивление сытным, сухое вино не ударило в голову, но расслабило тело и замедлило течение мыслей. Реджина искала удобное положение, но этому никак не способствовали ни неровная земля, ни колючая трава, ни насекомые, слетевшиеся на сахарный сироп, что Миллс имела удовольствие попробовать до обеда и к которому не притронулась ни во время, ни после него. Наконец устроившись полубоком на скатерти, что снова стала пледом, облокотившись на левую руку, Миллс опустила на глаза шляпу. Это уберегло их от прямых солнечных лучей, а заодно от пытливых взглядов Робина. Теперь женщина позволила себе немного расслабиться и насладиться общением с живой природой. Она сняла с колена заблудившуюся божью коровку и подняла ладонь вверх, наблюдая, как жучок медленно ползёт по её пальцу к солнцу, как к маяку или путеводной звезде. Реджина не успела пересчитать чёрные точки на рыжей спинке, а насекомое расправило крылышки и покинуло так любезно предоставленную взлётную площадку. Женщина кинула осторожный взгляд на казавшегося равнодушным Локсли и прикрыла глаза. Успокоение не приходило, а во рту так и осталась сладость сиропа с привкусом огрубевшей кожи и горечи дыма. Гудение травы, вылет подёнки, всплески воды, доносящиеся с озера, — всё говорило о том, что жара начинает спадать, а сонному безмолвию природы скоро придёт конец. Женщина смотрела на воду, где чайки, истошно крича, образовали котёл и били малька. Этот птичий хоровод, скандальный и нестройный, привлёк внимание Реджины, и ей уже казалось, что это она сочувствует голосящим птицам и тревожат её они, что она отбилась от их стаи… — Нужно возвращаться. Женщина вздрогнула от тихого голоса Робина, что вернул её из несостоявшегося полёта. Егерь смотрел прямо на неё пару секунд, а затем смиренно вздохнул и откинул плетёную крышку чемодана. Он смотрел пытливо, что-то от неё ожидая. И от этого щекотало в груди и пересохло во рту. Мужчина не хотел больше играть, а женщина не могла. Поэтому под его внимательным взором вскинуть гордо голову, расправить плечи и излить на Робина очередную порцию сарказма у Миллс просто не получилось. Всё, что она смогла, не отвести глаз. А после, когда он уже отвлёкся на сборы, Реджина не смогла их отвести, так и смотрела на егеря, не зная куда себя деть. Локсли беззаботно собирал мусор, что нельзя сжечь: винную бутылку, пищевой пластик и полиэтилен, консервные банки, и чувствовал, как под женским взглядом плавится кожа на шее. Она что-то от него ждала, что-то обещала, но верила ли сама себе… Звон алюминиевой посуды заставил Роба отвлечься от своего занятия и посмотреть вслед уходящей к озеру Миллс. Он усмехнулся: это так по-женски — спрятаться от мира в домашних делах, да в том же мытье посуды. С двумя комплектами посуды долго не провозишься, и как бы Реджине ни хотелось потянуть время, она заставила себя вернуться. И сделала это весьма вовремя. Робин как раз собирался складывать плед. — Нужна помощь? Он кивнул. Бросив тарелки и кружки в открытый чемоданчик, женщина встала по противоположную сторону пледа и синхронно с мужчиной ухватилась за клетчатые углы. Не сговариваясь, они начали трясти ткань, избавляясь от крошек. Что-то защекотало шею под воротом рубашки, и одновременно до Реджины донеслось назойливое жужжание. Миллс инстинктивно выпустила правый угол пледа и нырнула рукой под рубашку. Налетевший с озера ветер и резкое движение мужских рук вырвали из её левой ладони ткань. Она взметнулась в воздухе цветастым знаменем и накрыла мужчину с головой. — Чёрт! — Роб закружился на месте, пытаясь высвободиться и теряя ориентацию. — Да что за… — ткань лишь плотнее окутывала его. Миллс, уже позабыв про настырное насекомое, уставилась на танцующую клетчатую мумию и, не сдержавшись, засмеялась в голос. Картинка была и впрямь комичная: Роб махал руками, удерживая равновесие, а ткань наматывалась на запястья и скрыла ладони. Он мелкими шажочками переступал с места на место, вращаясь вокруг своей оси, а плед оплетал ноги. А ещё мужчина забавно ругался, в его выражениях и интонации не было и капли злости, только растерянность. Наконец Локсли перестал бороться, а может, просто запнулся и опустился на колени. Не переставая заразительно и громко хохотать, Реджина подошла к совершенно обескураженному Робину. — Ну что, мой клетчатый друг, — Реджина погладила мужчину по голове через ткань. Мумия лишь передёрнула плечами и повела шеей, пытаясь скинуть женскую руку. Это вызвало новый приступ смеха Миллс. Она согнулась, держась за живот. Уже болел затылок и сводило скулы. Женщина опустилась на колени, оказавшись лицом к лицу с Локсли, вот только он этого не мог увидеть сквозь несколько слоёв плотной ткани. Женские руки заскользили по его голове в поисках края импровизированного савана, спустились на шею, легли на плечи. Смех затих. Реджина закусила нижнюю губу, ощущая уже знакомый рельеф мышц. Робин, обескураженный до этого своей неловкостью, вообще потерялся в происходящем. Только тепло и приятная тяжесть прикосновений заставляли его терпеть духоту и скованность движений. «Стреноженный конь и ласковые руки жокея», — пронеслось в мужской голове ровно за миг до того, как Реджина освободила её из плена ткани. Робин резко вдохнул, будто только что вынырнул из-под воды. Они смотрели друг на друга молча. Реджина улыбалась. Роб старался выглядеть недовольным: морщил лоб и хмурил брови. Это только раззадоривало женщину. Не пряча улыбки, она потянула за край ткани, ослабляя путы, высвобождая егеря из плена. Наконец плед оказался на траве у ног. Роб всё ещё выглядел весьма раздражённым. Миллс же, тихонько хихикая и оперевшись на мужские плечи, поднялась на ноги. Роб не отводил от неё пристального взгляда. — Смешно? — холодную интонацию вопроса сорвали спрятанная в усах улыбка и лукавый взгляд голубых глаз. Её руки всё ещё лежали на его плечах. Она посмотрела на него сверху вниз, шляпа болталась на спине, волосы соскользнули с плеч, касаясь кончиками его лица. Вдруг мужские руки обхватили её талию, метнулись выше, пальцы побежали по рёбрам, нащупывая самые слабые и отзывчивые точки. Реджина не уловила тот момент, когда оказалась на траве. Она только чувствовала ловкие пальцы и расходящиеся от них по нервам разряды, вызывающие неудержимый хохот и непроизвольные движения тела. На мгновение мужчина останавливался, женщина судорожно втягивала воздух, мимические мышцы расслаблялись, но в следующий миг Робин уже изводил её щекоткой, прикасаясь к коже под коленками. Реджина брыкалась, колотила его, не попадая, промахиваясь, и задыхалась от смеха. Лёгкая передышка. Она утирала слёзы, всё ещё рефлекторно дёргаясь, а через мгновение его пальцы щекотали её шею, а у самого уха слышалось горячее мужское дыхание и сбивчивый голос: — Смешно? Она открыла рот, чтобы ответить, чтобы попросить его прекратить, но воздуха не хватало. Женщина зажмурилась, выравнивая дыхание, и вдруг поняла, что мужские прикосновения не приносят больше дискомфорта, не вызывают желания вырваться, не рождают истерический смех. Его пальцы путались в её волосах, очерчивали скулы, теребили мочки, гладили кожу за ушами. Прижатая к земле его телом, в приятной истоме прикрыв глаза и улыбаясь, она наслаждалась расслабляющими ласками. Месть Роба не оставила Реджине сил даже думать — она ощущала негу и покой, лёгкое смущение и умиротворение, радость и благодать — вот что ей подарил этот день… этот мужчина. — Смешно? — стало жарко у самого уха. Желанная тяжесть покинула её моментально, заставляя зябко поёжиться, но Миллс поленилась открыть глаза. Она лишь почувствовала, как Робин укрывает её пледом, подтыкает его под неё, фактически заворачивая. Женщина блаженно улыбнулась такой заботе. — Смешно? — мужчина подхватил её на руки и, перекинув добычу через плечо, направился к воде. Сил сопротивляться не было. Усадив Реджину в лодку, мужчина вернулся к лагерю проверить, не оставили ли они чего-нибудь. Миллс смотрела в спину удаляющемуся Робину, вдруг вспомнив, как несколько дней назад он точно так же нёс её через лес, как она сопротивлялась, как ругалась… Она смотрела в спину удаляющемуся Робину и чувствовала вкус его поцелуя.

***

Дверь соседней спальни хлопнула: Реджина освободила душевую. И Роб, подхватив полотенце, вышел из комнаты. День клонился к вечеру. Предзакатное солнце ярко освещало дом. А мыслями егерь был всё ещё на озере. Одежда и волосы пропахли дымом, на языке оскоминой остался вкус консервированных ананасов, а руки помнили её касания и прикосновения к ней. Пряча улыбку от самого себя, Локсли скинул одежду и встал под ледяные струи. Как странно: они знакомы всего пять дней, а кажется, будто он знает её вечность, будто их связывает что-то большее, чем вынужденное соседство и общий враг. Конечно, общий враг — это огромная причина для дружбы. Но Роб отчётливо понимал, что дружить с этой женщиной он не хочет, что дружбы ему мало. Да и сегодняшний день доказал, что между ним и Реджиной она невозможна. Их тянет друг к другу с неимоверной силой, и сопротивляться становиться всё сложнее. Она подобна стихии, что набирает мощь и скоро снесёт все преграды на своём пути. А может, не сопротивляться? Никто и не сопротивляется, даже подталкивают друг друга к краю. А всего-то прошло пять дней. Интересно, как бы всё сложилось, если бы им довелось встретиться в иной ситуации. Долгие ухаживания, свидания, театры, рестораны? Это было бы ещё мучительнее! Или же случился бы секс на одну ночь, а потом они бы забыли друг друга? Потому что страсть не позволила бы им познакомиться, увлекая в пучину плотских утех? Глупо гадать. Прошло несколько лет со смерти Мэриан, и ни одна женщина не смогла заставить так биться его сердце. Только та, из прошлого, в маске… Она посещала его мысли всё чаще и чаще. Она не соперничала с Реджиной. Она как будто была ею. Бред! Видимо, его дела с Пеном действительно не закончены. И теперь, когда он и его подельник угрожают Реджине, Робин ещё больше жалеет, что друзья не позволили ему сразу расправиться с этой гнидой. Жалеет о нескольких годах, прожитых в затворничестве и попытках отказаться от мести. Пусть бы он тогда погиб, но шум вокруг его смерти не затих бы. Полицейским, ФБР и прочим службам пришлось бы поработать, они бы закрыли этих мафиози. И сегодня бы Реджина не вздрагивала от каждого незнакомого звука, не пряталась бы на краю света от убийц, не была бы в разлуке с сыном. Теперь Роберт Локсли готов был отказаться от мести. Нет, он не простил смерть своей жены и нерожденного ребёнка. Сейчас стало важнее защитить Реджину, а значит, он снова выходит на тропу войны. И его цель — победить. — Робин! Мужчина тряхнул головой. Нет, послышалось. И он опять уставился в окно, возле которого стоял уже несколько минут, глядя на лес и не видя его. — Робин! Он поспешно затянул ремень брюк, потянулся за рубашкой, но не успел. Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. В комнату буквально влетела Реджина. Её глаза лихорадочно блестели. — Роб! Мне в Нью-Йорк нужно! Срочно! — за приказным тоном было что-то ещё. Она остановилась только прямо перед мужчиной, продолжая бессвязно что-то говорить: — Роб, отвези меня в Сторибрук! Сейчас! Пожалуйста! Мне надо вернуться! Локсли пытался понять, что происходит. Ситуация была странная, перемена в настроении женщины пугала. Она билась в истерике, хватала его за руки, кричала, просила, умоляла: — Робин, отвези в Сторибрук, на ближайший автобус до Бостона надо успеть, — она не видела ничего вокруг себя, только ждала мужской реакции. — Дай мне ключи, я сама доеду, машину оставлю у кафе! Ну же, Локсли! — Реджина сорвалась на крик и заметалась по комнате подобно загнанному зверю. Он встретился с ней взглядом и испугался: страх, боль, решимость, злость и безрассудство читались в глазах женщины. — Что случилось? — его голос рёвом прогремел над ней, и она замерла, болезненно поморщившись от крепкой хватки его рук. — Тина, Роланд… — женщину трясло и она не могла никак сформулировать ответ. В голове проносились мысли одна страшнее другой. Следом накатывало чувство вины за то, что оставила сына, а сама уехала, за то, что забыла об опасности и поддалась минутной слабости, за то, что позволила себе наслаждаться жизнью. С виной подступала злость на всех сразу: на Голда, на Тину за то, что недосмотрела за Роландом, на себя за то, что подвергла сына такой опасности, на Роба за то, что он оказался рядом и попал под горячую руку. — Некогда объяснять! Дай ключи от машины! Не часто ему приходилось видеть женщин в таком состоянии, и что делать в подобной ситуации Роб не знал, он действовал так, как подсказывало ему чутьё. Локсли резко встряхнул Реджину, а затем, обхватив ладонью подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Ещё раз спокойно, — он говорил медленно и тихо, — объясни мне, что произошло и куда ты рвёшься. Женщина хватала ртом воздух, по её щекам текли слёзы, она не понимала, кто друг, а кто враг, она просто никому не доверяла. Но мужчина ждал, не шевельнувшись и ничуть не ослабив хвата. Глаза её бегали, словно искали что-то, что успокоит её. Нашли. Спокойные голубые глаза мужчины напротив. — Тина, — Реджина нервно сглотнула и, не стесняясь, шмыгнула носом, — ты же знаешь, она мне каждый день оставляла в твиттере шифрованные послания. Робин кивнул, отпустил её подбородок и успокаивающе погладил большим пальцем по скуле. — Сегодня сообщения не было… — Ещё не вечер, напишет, — Роб расслабился, — нужно немного подождать, — он ободряюще улыбнулся женщине. — Нет! — она снова закричала. — Роланд пропал! Егерь недоумённо уставился на Миллс. — Я звонила, понимаешь?! Я с Тиной разговаривала! Он ушёл из школы до неё, и его до сих пор нет! — Реджина задыхалась, её снова била крупная дрожь. — От него нет никаких вестей! Она обзвонила всех его друзей, обошла все места, где он мог быть, даже была у меня дома! — Ты звонила? — он злился! Хотелось наорать на женщину, сообщить ей, если она до сих пор этого не знала, какая она дура. Голос его был всё также тих, но от звенящего в нём льда Реджина вдруг замерла. — Ты звонила с телефона, который у тебя был только для анонимного выхода в интернет? Ты понимаешь, что ты пригласила сюда Голда и Пена, что ты им только что сообщила свой адрес? Они будут здесь через пару дней! — Ты слышал? Роланд пропал! — она выдернула из его ладони свою руку. — Это Голд, он не оставил мне выбора. Отвези меня в город, — она вдруг поникла, плечи опустились и снова затряслись. Женщина всхлипнула: — Я вещи быстро соберу… Робин шагнул к ней и притянул к себе. Хотелось и утешить её, и отругать, но прежде всего защитить.