All inclusive

Сон отпускал её нехотя, медленно, манил светлыми и тёплыми картинками, покоем и умиротворением. Она замерла на грани сна и яви, как на кромке воды на морском пляже. Её укачивала тёплая вода, обволакивала, пенилась на коже, но волна сбегала обратно в море, а с берега налетал прохладный ветерок, играл с волосами, сдувал солёные капли, щекотал. Ей снилось что-то хорошее, но и явь дарила не менее сладостные мгновения. Реджине было немного жарко, но до одури приятно ощущать под пледом прижатое к ней сильное и крепкое мужское тело, чувствовать дыхание Робина на плече, тяжесть его руки на талии. Сон отступил перед сказочным мгновением реальности, которое женщина не хотела отпускать. Если бы можно было остановить его, заморозить, сохранить в своей памяти, как в янтаре, навсегда. Спокойное дыхание Роба соблазняло повернуться в объятьях, рассмотреть мужское лицо, коснуться щеки, прочертить линии бровей и носа, губами прижаться к губам. Она бы положила ладонь на его грудь, ловя ритм большого сердца, уткнулась бы лицом в плечо и вдыхала мужской запах – смесь смолистой древесины, молодой листвы и хвои, грозы и свежего пота. Она бы.... Но не решилась. Не решилась разбудить мужчину, не решилась посмотреть ему в глаза, заговорить с ним – испугалась. Испугалась, что одного слова, одного взгляда хватит, чтобы он прочёл её сокровенные мысли, её потаённые желания. Ей казалось, что Роб и так всё знает, а если не знает, то догадывается… Реджина аккуратно откинула плед, в который Роб укутал их вечером, когда её трясло и алкоголь не помогал успокоиться, выскользнула из его объятий, которые так не хотелось покидать, и позволила себе слабость наблюдать за спящим Локсли. А он улыбался во сне. И женщина на мгновение усомнилась в том, что Робин спит. Он забавно поморщил нос, и Реджину пронзило это сходство между отцом и сыном: Роланд тоже гримасничал во сне и улыбался. Она быстро поправила плед и вылетела из гостиной. В глаза ударил яркий солнечный свет, ослепляя на мгновение и лишая женщину сил бороться со своими фантазиями. Реджина прислонилась спиной к витой балясине и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Боже! Как же она хотела проснуться в объятьях егеря, услышать его слова, увидеть голубые глаза в этот момент, посмотреть на реакцию мужчины. Она не сомневалась: его реакция ей бы понравилась. Женщина вспомнила улыбающегося во сне Робина, вспомнила его ямочки и как будто очнулась. Злость на себя накатила жаркой волной. Удар кулаком по сухому дереву был глухим и до звёзд в глазах болезненным. Реджина сорвалась с места и вихрем взлетела по лестнице наверх: где-то в спальне вчера впопыхах она бросила телефон. Сердце выпрыгивало из груди. И Миллс не сказала бы из-за чего именно. Всё смешалось в её голове, в душе, в сердце. Убирая в мойку оставленные вчера тарелки, она мысленно металась между сыном, Робином и Голдом. Разговор с Тиной немного успокоил её, она свободнее вздохнула и даже на время забыла о своём желании вернуться в гостиную и забраться под плед к Робу, сделать вид, что так и лежала, что спала, что это он проснулся первым. Вода тонкой струйкой текла в раковину с характерным журчанием. Миллс стояла у мойки, держала в одной руке тарелку, в другой губку со вспененным средством для мытья посуды и смотрела в одну точку. Потом вдруг её взгляд начинал бегать, и женщина кусала губы, нервно выдыхая. Её охватил дикий страх перед неизбежной встречей с теми, от кого она так старательно пряталась. Наконец Миллс осознала то, за что её так ругал егерь, прежде чем заняться поисками Рона. Теперь она поняла, что совершила огромную ошибку: она подставила не столько себя, сколько Роба. А за это снова злилась на себя. Но в ту же минуту у неё словно камень с души упал: неизвестности, бесконечной тревоге и связанной с этим нервозности, от которой не спасали самые сильные седативные, скоро придёт конец. Что придёт им на смену, Реджина не знала. Было страшно заглядывать в будущее, гадать. Но всё изменится. Она научилась не бояться перемен. Реджина Миллс их ждала и стремилась к ним. Пена делала посуду ужасно скользкой. Реджина вытянула из мойки ещё одну тарелку. Она никак не могла сосредоточиться на своих действиях, всё время возвращалась мыслями к минувшей ночи. Снова застыла над раковиной, глядя невидящим взглядом в окно. Тарелка выскользнула из расслабленных пальцев, ударилась о металлический край мойки и разлетелась мелкими осколками по кухне. Вот так же вчера Реджине казалось, что её жизнь разлетелась на сотни таких осколков, когда срывающийся голос Тины сообщил ей о пропаже Роланда. Спасибо Свон, которая подсуетилась и с новым телефоном, и с левым, неизвестно на кого зарегистрированным номером. С фейковыми аккаунтами в социальных сетях Реджина справилась сама. В новый смартфон даже не стала вбивать свои логины и пароли: она была уверена, что их уже отслеживают. Не увидев ни одного поста в твиттере подруги, Реджина, наплевав на свою безопасность, а точнее, позабыв о ней, набрала номер Тины. Она ещё надеялась на что-то: Тину заблокировали в твиттере, в Нью-Йорке отказала сотовая связь, отрубили интернет, да что угодно... Но судорожный ответ подруги на выдохе со всхлипом не оставил сомнений – всё гораздо хуже. А потом вспышка гнева и незаслуженно обрушившиеся на Тину обвинения, потом состояние близкое к истерике, слёзы, крики и требование Робу отвезти её в город, его жёсткие слова и интонации. Он буквально тащил её за собой в подвал. Она не понимала, что Локсли от неё нужно. Она даже не успела испугаться, когда оказалась посреди ярко освещённого офиса, похожего не то на полицейский, не то на военный. Рабочий стол с современным компьютером, несколько телефонных аппаратов для разных видов связи, большой монитор на стене, на который выводилось изображение с камер слежения вокруг дома, незамеченных женщиной за эти несколько дней, и мощная металлическая дверь с кодовым замком – такие она видела в банковском хранилище. Она ещё не успела осмотреться, а Роб положил перед ней лист писчей бумаги и ручку и указал на кресло у стола. Потребовал, иначе бы Миллс это не назвала, написать все данные Роланда и Тины, все их возможные контакты, особые приметы. Руки Реджины тряслись, она не могла ни на чём сосредоточиться, кроме полных имён, дат рождения и номеров страховки. Локсли, как будто это было для него не впервые, а, скорее всего, так и было, заставил женщину собраться, задавая наводящие вопросы. У неё сложилось впечатление, что он копается в её памяти и ориентируется там лучше неё самой. А потом Робин связался с кем-то по одному из своих телефонов и всё, что Реджина поняла из его разговора, было: – Джон, оранжевый уровень тревоги, – положил исписанный женщиной лист в сканер и добавил в трубку: – Выложись так, будто это мой сын… Миллс оглушили эти слова. Во все глаза она смотрела на мужчину по другую сторону стола, но он не обращал на неё внимания. Робин был сосредоточен, действия его были чёткими, фразы рублеными, а черты его лица напряглись и заострились. Он давал указания Джону, звучали какие-то цифры, ничего не значащие для Реджины имена и названия. Она не вникала. Из оцепенения её вывели слова Локсли, обращённые к ней: – Неси сюда всё, что у тебя есть на Голда и Пена: бумаги, флешки, прочие носители и ноутбук, разумеется. Женщина тряхнула головой, не понимая требования Роба. – Зачем? – заикаясь, спросила она. Егерь был раздражён, это не укрылось от взгляда Реджины. Он просил её об элементарных вещах, не нуждающихся, как ему казалось, в дополнительных разъяснениях. – Ты хочешь сохранить все свои наработки? Хочешь обнародовать информацию? – Да, но… – она нервно сглотнула вязкую слюну, – работа ещё не закончена. – Реджина, сейчас не время думать о красоте подачи материала! – он впился пальцами в подлокотники кожаного кресла. – Через пару дней люди Голда будут здесь. И если мы не защитим информацию, то все твои труды пойдут прахом, а Роланд останется сиротой. Упоминание сына в этом контексте будто разбудило Реджину, вывело из состояния эмоциональной кататонии, подняло волну злости: – Если люди Голда доберутся до меня, Роланд наверняка останется сиротой, – в неярком свете настольной лампы её глаза горели чёрным пламенем. – Не могу сказать, что я к этому готова, но информация продублирована и лежит в камере хранения на центральном вокзале. Так что, если я не выживу, Тина передаст ключ в ФБР. Горькой улыбкой скривились губы Роба. – Рано ты собралась умирать, – и немного теплоты в интонации: – Мы ещё повоюем. Всколыхнувший душу страх, смешанный с гневом, под мужским заботливым взглядом утихал. Она смогла выдохнуть и откинулась на спинку стула. – Но, – голос Локсли снова стал жёстким и непреклонным, – под пытками ты выдашь им всё. Нельзя быть самонадеянной, Реджина, – он потянулся через стол, положил свою ладонь поверх её, немного сжал и продолжил: – Поэтому сейчас ты пойдёшь в свою комнату, заберёшь ноутбук, флешки и всё остальное, и мы скинем всё это либо твоему редактору, либо Джону, а лучше им обоим. Выпутаемся – продолжишь работу, не выпутаемся – информация уйдёт в сеть и в СМИ. Миллс была вынуждена признать правоту Робина, и ей ничего не оставалось делать, лишь подчиниться. Она не могла сказать, сколько времени заняло у них копирование данных, но запах горящего пластика, некогда бывшего флеш-накопителями, Реджина запомнила навсегда. Она подчинилась и тогда, когда Локсли потребовал удалить всю информацию с жёстких дисков ноутбука, воспользовавшись опцией «форматирование перед утилизацией». Пальцы не слушались, набирая пароли. Она вся внутренне сопротивлялась такому своему решению, хотя и понимала, что оно единственно верное. Но как же хотелось кричать, протестовать, остановиться… Расчёт егеря был верным: уничтожение информации, добытой долгим и тяжким трудом многих людей, принёсшей иным смерть, далось Реджине непросто, но отвлекло её от мыслей о поисках сына. И когда на дне металлического бака остался бесформенный комок вязкой, но быстро застывающей субстанции, когда ноутбук в последний раз перезагрузился и явил вниманию мужчины и женщины девственно чистые «винчестеры», позвонил Джон. Реджина вытерла руки и открыла холодильник. Несмотря на долгую, полную нервного напряжения ночь, короткий, но крепкий сон и хорошие новости перед ним позволили женщине чувствовать себя вполне отдохнувшей и даже испытывать голод. А ещё она понимала, что мужчина, так рьяно её оберегающий, проснувшись, тоже захочет что-нибудь съесть. Значит, с неё вкусный завтрак вместо холостяцких бутербродов. Погружённая в свои мысли женщина на автомате достала необходимые ей продукты. Простой набор, который найдётся в любой кухне: творог, молоко, сливочное масло, яйца. На секунду Реджина остановилась, вспоминая, где сможет найти глубокую миску, потом достала из навесного шкафа муку. Она не задумывалась над тем, что и когда влить или всыпать в миску, сколько отмерить муки, до какой консистенции взбивать, ей было просто не до этого. Движения её были точны и экономичны, проверены и отточены временем и частотой повторов. В голове из рассказов Джона, утреннего разговора с Тиной и короткой перепалки с сестрой, словно из пазлов, складывалась картина вчерашних приключений Роланда. Как же она соскучилась по своему мальчику! Как же хотела прижать его к себе и никуда не отпускать! Сколько всего она должна ему рассказать… Сколько всего она должна рассказать Тине, попросить прощения за вчерашнюю истерику и незаслуженные обвинения. Тина долгое время была единственным близким человеком для неё и Рона. И хотя это общеизвестная истина, что самым близким всегда достаётся больше других, она Реджину совсем не оправдывала. Насколько была рада Миллс возобновлению общения с Зелёной, настолько же она была огорчена конфронтацией между подругой и сестрой. Если Реджина ещё как-то могла с этим мириться, то Роланду было невдомёк, почему крёстная и тётя не могут одновременно погулять с ним в парке или пообедать у них дома. И как же они похожи в своей гордости и своём упрямстве! Реджина от злости на них сильнее, чем необходимо, ударила ножом по яйцу, и кусочки скорлупы оказались в миске. Женщина чертыхнулась и принялась выуживать эти бесконечно ускользающие от неё частички. «И к чему привели эти гордость и предубеждение друг против друга? – думала она, взбивая яйца с сахаром. – Они просто не могут между собой договориться: одна слишком напыщенная, чтобы сообщить, что племянник у неё, другая слишком гордая, чтобы позвонить и поинтересоваться местоположением крестника…» – Обеих бы убила! – вслух произнесла Реджина, бросая в раковину видавшую виды алюминиевую мерную чашку. Масло зашкварчало, когда на сковородку отправилась первая порция благоухающей ванилью смеси. Женщина услышала позади себя шаги Роба, но не отвлеклась от приготовления завтрака. Было несколько неловко и встречаться с ним взглядом и первой заговаривать. Этот запах! Роб не спутал бы его ни с каким другим – запах из детства, запах семейного воскресного завтрака, запах маминой стряпни. Что-то отдалённо похожее он порой заказывал в городе, в кафе «У бабушки», но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас в его холостяцкой кухне готовила Реджина. Да, это определённо тот же рецепт, что и у мамы… Локсли заглянул в сковородку через женское плечо и широко улыбнулся. – Творожные оладьи! – по-мальчишески радостно, с восхищённым придыханием произнёс он у самого уха Реджины. Она замерла и чуть не выронила лопатку, только сейчас сообразив, что абсолютно безотчётно, машинально приготовила любимое блюдо сына. Сила мысли и сила привычки. Женщина поочерёдно перевернула оладьи на другую сторону. Робин так и стоял позади неё, не сдвинувшись ни на сантиметр. – Да, Роланд их очень любит, – она боялась сделать неаккуратный жест, боялась коснуться мужчины, потому что очень этого хотела. Роб уже забыл про голод, он просто вдыхал аромат ванили, жарящихся оладий и шампуня Реджины. Его взгляд заблудился в прядях тёмных волос, что рассыпались по плечам и скрывали изгиб шеи. Он поймал себя на том, что едва сдерживает желание положить свои ладони на тонкую талию, прижать женщину к себе и поцеловать в висок. «Несмотря на всю свою силу и смелость, она очень хрупкая и нуждается в защите», – эта мысль подтолкнула его к действиям, он уже потянул руки, когда Реджина сдавленным шёпотом попросила: – Робин, достань с верхней полки широкое блюдо. Ему ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу. Миллс на секунду зажмурилась и облегчённо выдохнула, прежде чем снять первую порцию со сковородки. «Робин», – про себя повторил мужчина, стараясь в уме воспроизвести интонацию, с которой его прозвище произносила Реджина. Было что-то особенное в том, как она это делает, что-то неповторимое, и Робу хотелось слушать, как она зовёт его снова и снова. – Не пропеклись? – Миллс смотрела на застывшего над тарелкой егеря с надкушенной оладьей на вилке. Она выключила конфорку и села напротив мужчины, поливая свою порцию малиновым сиропом. Роб вздрогнул и сунул в рот остывающий кусочек. Пережёвывая и улыбаясь, он отрицательно замотал головой и замахал руками. Реджина удивлённо вскинула брови, ожидая вразумительного ответа. – Да ты что?! – с набитым ртом пытался успокоить её Локсли. – Я такой вкуснятины сто лет не ел! Реджина понимающе улыбнулась и кивнула, пряча взгляд в тарелке. Она не хотела касаться воспоминаний вдовца: и ему будет больно, и ей совсем не хотелось слушать, как Роб будет восхищаться другой женщиной, пусть даже мёртвой. А Роб не заметил смущения Реджины, он наконец мог свободно говорить, хотя и поглядывал плотоядно на дымящиеся оладьи в своей тарелке: – Только мама такие готовила, – он смотрел на женщину перед собой наивным мальчишеским взглядом, – а теперь ты… Реджина подняла на Локсли глаза и залилась румянцем, словно Робин не еду похвалил, а пообещал жениться. Они несколько секунд, не моргая, смотрели друга на друга, не находя слов и смущаясь ещё больше, потом одновременно уткнулись в тарелки. Дальнейшие попытки завязать разговор не привели к успеху: неуклюжие вопросы на неинтересные темы, односложные ответы. Продолжили завтрак молча, каждый в своих мыслях. Когда Роб положил себе добавки, Реджина зажмурилась и едва сдержала вздох. Помимо своей воли она представила вот такой воскресный завтрак втроём: она, Роланд и... Робин. Женщина в буквальном смысле прикусила себе язык, допила кофе и поднялась, собирая посуду со стола. Он понимал, как прозвучали его слова, и украдкой поглядывал на Реджину. Понимал, но готов был повторить их снова, и потому что, действительно, было вкусно, и потому что не каждой женщине мужчина готов об этом говорить, но ей, ей – готов. И это совпадение. Роб улыбнулся в усы: мальчишке повезло с матерью, так же как повезло ему самому. Слава богу мама не дожила до убийства Мэриан, и на неё не легло бремя этого горя. Но как же ему её не хватает! Он видел, как Реджина, словно львица в клетке, билась вчера в этом доме, думая, что сын попал в беду. Но мальчишка есть мальчишка: играл в парке с друзьями, встретил родного взрослого человека и забыл, что отпрашивался у Тины, и нет ему никакого дела до разногласий взрослых, ведь вокруг столько интересного, столько событий происходит за день, в этом калейдоскопе за всем не уследить. Локсли вспомнил себя в этом возрасте. Мальчик растёт без отца. Роб недоумённо качнул головой, накладывая себе вторую порцию душистых и пышущих жаром оладушек. Нельзя оставить его без матери. Реджина потянулась к вентилю, грязная посуда в раковине претила её натуре перфекциониста, но Робин перехватил её руку за запястье. – Успеется. Пойдём, – его голос был настолько серьёзен, что женщина даже не подумала возмущаться и сопротивляться. Она послушно направилась за Локсли. Но любопытной она была от рождения: – Куда мы идём? – пытаясь заглянуть в лицо егерю, поинтересовалась она. – У меня кое-что припасено в погребе, – мужчина всё также держал её за руку и не отпустил, пока ему не пришлось этого сделать. – Не помню, чтобы ты говорил что-либо о запасах в погребе… – Реджина спускалась по крутой металлической лестнице осторожно, света фонарика в руках Роба не доставало, чтобы чувствовать себя в безопасности. – Зачем мы туда опять спускаемся? И почему в этом доме такие крутые лестницы?! – взвизгнула она, оступившись. Робин поддержал её, сжимая руку. – Увидишь. Он тоже был напряжён, но не от спуска по лестнице. Наконец ступени закончились, и Локсли отпустил женщину. Он направился к двери, которую вчера Миллс заметила только краем глаза и даже не задумалась, что скрывается за ней. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Реджина не отставала от Роба. – Робин, что?.. Вопрос повис в воздухе в момент, когда мужчина нажал на рычаг включения света. Мелкие светодиодные лампочки, закреплённые на многочисленных полках, осветили их содержимое. Следом полыхнули лампы дневного света на потолке, и Реджина охнула. – Локсли… Но он уже отбросил ненужный теперь фонарь и начал что-то искать, в два шага скрывшись в противоположном углу помещения. Миллс не могла внятно ничего сказать. Подвал площадью около двадцати пяти квадратных метров являлся складом и коллекцией самого разного оружия. В одном из углов висели охотничьи ружья. Миллс насчитала десять. И пара дробовиков. Женщина вертела головой из стороны в сторону и не могла поверить своим глазам. А потом шагнула между стеллажами, чтобы рассмотреть невероятное. На одной из полок Реджина обнаружила почти полную коллекцию пистолетов Beretta. От ранних моделей Beretta M1922, Beretta M1934 и Beretta M1951 до 92 модели первой модификации, выпущенной в 1975 году лишь в количестве пяти тысяч, и до модели 93R и 98. Она узнала их по известному дизайну с большим окном в затворе, почти во всю длину выступающего вперёд ствола, и изящным сужением в передней части затвора. Узнала она и Beretta 92FS, являющуюся одним из самых распространённых в мире пистолетов, используемую армиями, полицией и спецподразделениями многих стран, пользующуюся большой популярностью на гражданском рынке оружия. Реджина, словно попавшая в неведомое королевство гостья, рассматривала и удивлялась, удивлялась и рассматривала. Она заметила, что стеллажи укреплены и прочно вделаны в бетонный пол. Оружие Remington Arms, Savage Arms Company, Smith & Wesson Firearms Co, Colt's Manufacturing Company, Picatinny Arsenal и ещё двух десятков его производителей в США, хранилось бок о бок в оружейных шкафах, что-то в специальных боксах, зафиксированное в неподвижном положении. На полке в самом низу, аккуратно разложенные в ящиках и отдельных ячейках, хранились ручные гранаты: дымовые и осколочные М67, точно использовавшиеся военными. Как поняла Миллс, мужчина собрал здесь все виды мелкого оружия, какими когда-либо торговал. Некоторые модели имелись в единственном числе, некоторые, как гранаты, – во множественном. Гранатомётов, правда, женщина не обнаружила, но снайперские винтовки, пистолеты, мелко– и крупнокалиберные пулемёты, многозарядные ружья, – все виды оружия, о которых она упоминала в своём расследовании и поэтому выучила в теории, можно было отыскать в подвале Локсли. – Реджина… – тёплая ладонь легла ей на плечо, но Миллс вздрогнула будто ото льда. Она забыла о присутствии мужчины, так тихо он перемещался и теперь застал её врасплох. – Что это? – она указала на пистолет в мужской руке. – Ты стреляла раньше? – Робин смотрел на неё в упор, а женщина вдруг растерялась. – Ты хочешь… Нет! Роб, зачем? – она начала понимать, зачем они спустились сейчас в подвал, но это привело её в замешательство. – Ты стреляла? Умеешь обращаться с пистолетом? – Локсли вздохнул, когда Реджина отрицательно помотала головой. – Тогда придётся научиться сейчас. – Я не хочу. Ты же не думаешь, что… – Именно так я и думаю. Голд с приспешниками уже выслали людей, чтобы поймать тебя. И пока я не позабочусь о другом укрытии для тебя, не буду знать, что ты в безопасности, ты рискуешь, оставаясь здесь. А значит, должна уметь себя защитить, если меня не окажется рядом или что-то случится, – холодный, почти приказной тон мужчины не оставлял сомнений в серьёзности его намерений. Собранный перед лицом опасности Локсли словно стал выше. Тень падала на его лицо, частично скрывая от Реджины глаза мужчины, но он всем своим существом излучал готовность к борьбе, готовность защищать дорогое, готовность разорвать противника зубами, как волк, если понадобится. И женщине не оставалось ничего, кроме как подчиниться в данный момент. – Ладно, – она тихо согласилась с планом. Догадка осенила её: – Это… это здесь ты был вчера утром? А я не могла тебя найти... – Да, здесь. Проверял кое-что, – Робин оставался непривычно серьёзным. А Миллс поймала себя на том, что ей было бы легче с его подколами или дурацкими шутками. – Возьми, – без промедления мужчина вложил выбранный Магнум ей в ладонь. Реджина вздохнула, ощутив холод и тяжесть металла, и вопросительно посмотрела на Локсли. Почувствовав её дрожь и холод пальцев, он обхватил хрупкую руку обеими ладонями. Женщина с благодарностью посмотрела на него, словно с теплом прикосновения он передавал ей часть своих сил и собранности. – Что я должна делать? – первой нарушила молчание женщина. Мужчина не спешил ей отвечать. Он видел решимость в потемневших глазах, понимание необходимости этих действий, но также видел, как страх ещё владеет её телом – не умом, как она борется с ним, как храбрится, но как пугает женщину неотвратимость надвигающихся событий. Реджина сглотнула под его тяжёлым взглядом, но глаз не отвела, лишь помедлив, аккуратно высвободила свою ладонь с зажатым в ней оружием. «Готова», – понял Локсли. – Ты должна сохранять устойчивость, когда стреляешь. Для этого распредели тяжесть тела равномерно на обе ноги, – мужчина повернулся вполоборота влево и поставил ноги на ширину плеч, демонстрируя правильную стойку. Реджина повторила его движение. Робин кивнул и продолжил: – Он не заряжен, я сделаю это позже, не будем тратить время, – мужчина говорил быстро, но всё равно услышал вздох облегчения, вырвавшийся у ученицы. – Подними пистолет на уровень подбородка. – Так? – Да. Держи пистолет отвесно дульной частью вверх против правого глаза, сохраняя при этом положение кисти руки на высоте подбородка, левую руку опусти вдоль тела. До полной готовности к стрельбе класть палец на спусковой крючок нельзя. Пальцы не должны попадать в зону отката затвора. Нельзя закрывать ствол рукой или затыкать его посторонними предметами. Локсли давал инструкции, вспоминая, как сам мальчишкой впервые взял руки револьвер отца и почувствовал странное единение с куском металла. Когда научился премудростям, научился стрелять, это ощущение укрепилось и с тех пор осталось: металл становился продолжением его руки и помогал воплощать то, что рука сама не могла. Он заметил, как подрагивает рука Миллс с непривычки, и, среагировав, обхватил её кисть, помогая опустить окаменевшую руку. Женщина выдохнула, а затем внимательно посмотрела в лицо Робина, почувствовала его дыхание слишком близко. – Спасибо. Робин немного сжал ладонями женские плечи. В его взгляде, как во взгляде бывалого капитана, сплелись хладнокровность и тяжесть, с которой принимаются быстрые, но необходимые решения о казни или помиловании. Он пытался вселить свою уверенность в женщину, не теряя сосредоточенности на поставленной задаче. Мужчина забрал Магнум из её онемевших пальцев, развернулся в сторону двери и продолжил объяснения с демонстрацией: – Необходимо наложить указательный палец первым суставом на хвост спускового крючка, затем вытянуть по левой стороне рукоятки большой палец правой руки параллельно направлению ствола. – Да, я поняла, – женщина внимательно следила за его действиями, но в голове всё перемешивалось, она видела происходящее словно стоп-кадрами, быстро сменяющими друг друга. – Для прицеливания задержи дыхание на естественном выдохе, зажмурь левый глаз, а правым смотри через прорезь целика на мушку, – продолжил Робин, бросив на Миллс лишь быстрый взгляд. – Для спуска курка, удерживая дыхание, плавно нажимай первым суставом указательного пальца на хвост спускового крючка, пока курок как бы сам собой, не сорвётся с боевого взвода. Если, нажимая на хвост спускового крючка, почувствуешь, что не можешь больше не дышать, надо, не ослабляя и не усиливая нажима пальца, перевести ды­хание и, вновь задержав его, продолжать плавно дожимать хвост спускового крючка. Нам нужно выйти на воздух, чтобы ты могла научиться целиться и стрелять, у тебя хорошая стойка. – Может, мы сделаем небольшой перерыв, а потом попробуем? Мне нужно немного… – она замялась. – … времени. Я понимаю. Хорошо, через полчаса продолжим, – согласился мужчина.

***

Прогулка к озеру почти успокоила её. Но запястье ныло, а ладони ещё ощущали холод металла. И этот запах. Она ещё раз поднесла руки к лицу. Порох. Реджина навсегда запомнила этот запах. Умирающий Дэниэл, его стоны и воздух, пропитанный порохом и кровью. Хотелось поскорее вымыть руки, хотя бы на время забыть весь прошлый ужас, не думать о предстоящем. Она поднялась по деревянным ступенькам на веранду, оглядела двор. Всё спокойно. Но в груди тянет тревога. Руки дрожат. Прогулка к озеру почти успокоила её. «Почти не считается», – горько усмехнулась Реджина и вошла в дом, намереваясь первым делом вымыть руки. Странный звук – будто кто-то скрёб металлом по металлу – привлёк её внимание. Реджина заглянула в гостиную. Мысли проносились в голове с неимоверной скоростью, некоторые она даже не успевала додумать. Но нежелание видеть то, что она увидела, было настолько мощным и осознанным, что женщина не сразу нашла слова, чтобы его выразить. – Роб, посмотри на ковёр! Ты что делаешь?! – её голос дрожал от возмущения, злости и бессилия. Локсли сидел у камина и орудовал в нём совком, выгребая остатки углей и золу. Над мужчиной висело серое облако, медленно оседая на ковёр и скрывая его неброский рисунок. – О… Я не привык к ковру… Это же я перед твоим приездом постелил. Я почищу его, – растерянная и виноватая интонация мужчины почему-то изменили ситуацию в глазах Реджины. Она опустилась на ковёр рядом с егерем, потянулась за щёткой, что висела на витой кованой стойке рядом с кочергой, но в последний момент провела ладонью по полу, собирая серую пыль в ладонь. – Теперь я тебя буду звать Чунгачгук Большой Змей, – засмеялась Реджина, оставляя чёрные параллельные полосы под глазами мужчины. Робин оглянулся. За его спиной на стене висело зеркало. В нём отражался взъерошенный человек с псевдо боевой раскраской на лице. Локсли перевёл взгляд на Реджину. Чуть прищурил глаза и коварно ухмыльнулся. Женщина наблюдала за ним, прикусив губу. Удивлённо вздёрнула правую бровь в ответ на его загадочную улыбку и в следующий миг оказалась в плену у «последнего из могикан». Смех рвался из груди, наполнял комнату весельем. Роб мазнул золой нос и щёки своей пленницы. Реджина извивалась, пыталась вырваться, а когда это не удалось, принялась щекотать Роба в отместку. Действие рождает противодействие, и егерь, не имея возможности перехватить шаловливые руки Миллс, навалился на неё, прижимая собой к испачканному ковру. Они смеялись, пока не кончился воздух в лёгких, пока их взгляды не встретились, пока расстояние между ними не сократилось до выдоха. Тишина. Слышно только два дыхания в унисон, два сердца в унисон и тиканье старинных ходиков… Роб лёгким движением откинул с женской щеки выбившуюся прядь и вернул ладонь обратно, наслаждаясь прикосновением. – Моя бестолковая скво... – он склонился ещё ниже. Женщина зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах, ожидая поцелуй, вкус которого не могла забыть и хотела ощущать вновь и вновь... Взвизгнул тормозами подъехавший к дому автомобиль. Реджина распахнула глаза. Роб склонялся над ней, но взгляд его устремился к окну. – Джон, как всегда, перестраховался, – он успокаивающе посмотрел на Миллс. Как же не вовремя нагрянули ребята. – Пойду встречать, – мужчина оставил быстрый поцелуй на сладких губах, такой будничный, такой привычный, словно делал это каждый день на протяжении нескольких лет, и нехотя оставил Реджину одну. Женщина ошарашено таращилась в потолок. Ей понравилось. Нет, не просто понравилось. Это оказалось естественно, будто так было всегда и так будет всегда. Шум шагов заставил её подняться с ковра. Как же не вовремя приехали друзья Робина. Отброшенные за ненадобностью совок и щётка так и лежали у камина. Реджина повесила инструменты на стойку. Руки в саже, на платье зола – и счастливая улыбка на губах. Не зря он звал её Золушкой... Звон бьющегося стекла и хлопок двери раздались одновременно. Или ей это показалось? Она оглянулась, медленно обводя комнату взглядом. Окно разбито. За подоконник странным крюком на месте, где должна быть кисть, уцепился мужчина в кожаной куртке. Подтягиваясь на руках, он влезал в проём. В голове сделалось пусто, только шариком для пинг-понга скакала мысль о том, что вряд ли друзья войдут в дом так... Время сжалось и растянулось одновременно. Миллс метнулась обратно к камину за кочергой, но правый висок обожгло ледяным прикосновением металла. – Руки! – низкий женский голос звучал уверенно. Хозяйка привыкла, что ей подчиняются, особенно если у неё в руках волына. Реджина подняла руки. Ей предъявили веский аргумент. Чуть склонила голову, слишком неприятно было прикосновение холодного, пахнущего металлом, маслом и порохом ствола. – Тамара, что же ты так неучтива? – по левой щеке Миллс скользнул полированный металлический крюк самым остриём, царапая кожу. – Крюк, оставь свои штучки на потом, – Тамара передала кожаному пистолет. – Когда хозяин получит от неё всё, что ему требуется, – она туго затянула верёвку на запястьях пленницы, – уверена он и тебе позволит с ней поразвлечься. Карие глаза, полные животного ужаса, встретились с похотливо-маслянистыми глазами Крюка. – Пойдём, лапочка! Тебя уже заждались, – мужчина галантно подал ей руку, а потом мерзко заливисто расхохотался: – Ой, извини, у тебя не получается, – поднял взгляд на напарницу и резко изменил тон: – Ну что застыла? Крокодил ждёт. Они синхронно взяли пленницу под руки. Миллс вдруг как током ударило: Крокодил – одно из прозвищ Голда. Он здесь. Лично. Если ей до этого было страшно, то теперь стало жутко. Холодная испарина выступила на висках, ноги подогнулись, и она повисла на руках боевиков… Крюк матерился, как портовый грузчик, угрожал Реджине. Но она будто не слышала его. Сжалась пружиной, подтянула ноги к груди, усложняя задачу своим конвоирам, заставляя их остановиться. – Отпустите меня, гады! – крик вышел сдавленный и сиплый, во рту пересохло. Женщина молчала, а вот Капитан-подводка – Реджина уже успела про себя так окрестить этого упыря с серьгой в ухе – самообладанием не отличался: – Не распаляйся так сильно, милая! Это цветочки, ягодки – впереди, – Реджина опять дёрнулась, и слащавая улыбка сползла с мерзкого лица. – Двигай! – Ублюдок! Отпусти меня! – не унималась пленница, голос креп и крик отражался от стен в комнате, которая, казалось, не могла произвести эхо, настолько отличалась уютом и мягкостью. А Миллс всё извивалась. Выгибала шею до дикой боли в мышцах, ухватилась зубами за кожаный рукав мужской куртки. Но бесполезно. Она цеплялась ногами за мебель, лишь бы отсрочить неизбежное. Мысли её метались от Тамары и Крюка к Голду и обратно. Она об одном молила Провидение: Роб! Робин! Только бы он уцелел, только бы... Сильный толчок в спину, и она потеряла равновесие, заваливаясь в бок, что-то зацепила ногой. Упасть не дали, подхватили и выволокли из комнаты. Женщина обернулась на глухой дробный звук. Шахматная доска клетками вниз в кресле. Чёрные и белые деревянные лакированные фигуры вперемешку раскатились по ковру.

***

Громкий крик заставил Робина обернуться. Это Реджина. Сердце выпрыгнуло из груди и застряло в горле. Выхватив из-за пояса пистолет, Локсли выскочил в коридор. Входная дверь глухо захлопнулась. Женщину уже вывели из дома. Мужчина рванул к лестнице на второй этаж. Надо осмотреться и занять позицию. Не зря он держал под кроватью снайперскую винтовку. Сейчас она пригодится как нельзя кстати. Роб готов был положить всех и каждого. Тихо, без суеты, на дюйм выше переносицы. Крови будет мало, смерть мгновенная. Он не позволит этим уродам причинить вред его женщине. Ступень привычно скрипнула. Мужчина вжался в стену. Показалось или... Он задержал дыхание и на счёт «три» замер в фронтальной стойке, пистолет зажал двойным хватом. Так учили, так работали инстинкты. Так удобно прицельно стрелять и в статике, и в движении. Тишина. По взмокшей шее прошёлся сквозняк. Робин напрягся и бесшумно двинулся вперёд. На его стороне преимущество: он знает каждую половицу, каждый уголок, каждый ветерок, распознаёт незнакомые шорохи. Грохнуло в гостиной. Нервные шаги, а следом скрежет металла. По стене, ступая с пятки на носок, егерь оказался у двери гостиной, держа пистолет наготове. Затаился, успокоил сердце и дыхание. Прислушался. Мужчина. Один. Что-то ищет. Вот вытряхнул книги из шкафа. С треском выдрал замок из ящика стола. Шелест бумаг в тишине слишком звонкий, действует на натянутые струнами нервы. Роб облизнул губы, готовясь ворваться в гостиную и одним выстрелом уложить засранца. Желваки проступили на мужских скулах. Локсли запустил обратный отсчёт. Пять. Глубокий вдох. Четыре. Проверил обойму и предохранитель. Три. Сгруппировался. Два. Выдох. «Пошёл», – скомандовал себе мысленно егерь и вырос в дверном проёме, наводя прицел на бандита. Его лысина оказалась слишком близко. Но это даже на руку Робину. Он ткнул дулом в затылок незваного гостя. – Медленно развернись. Держи руки так, чтобы я их видел. Боевик, застигнутый врасплох, повиновался. Вакуум. Невозможно сделать вдох. Тишина, давящая и гнетущая. И только большой лоб, злой прищур зелёных глаз и кривая усмешка. Грэг Мендел. Боевик и киллер. Шестёрка Пена. Убийца Мэриан. Удар по рукам и в грудь выбил пистолет из рук Роба. Вернулась атмосфера и сила притяжения. Локсли потерял равновесие и полетел сквозь дверной проём на деревянный пол коридора, в последний момент ухватив рукой под колено Мендела и увлекая его за собой.

***

Раскалённая решётка огромного пикапа обожгла поясницу. Под коленки врезался металлический бампер, и Реджина не удержалась на ногах. – Эй, цыпочка! – как в тумане услышала она голос Крюка, а в лицо ей ударил алкогольный выхлоп, – не можешь устоять перед тремя очаровательными мужчинами? – он подмигнул ей подведённым глазом. Противно и совсем не страшно. Она стояла со связанными руками перед четырьмя вооружёнными людьми. Капитана Подводку можно не бояться, это Миллс поняла сразу, он всего лишь мелкая сошка, шестёрка. Женщина была опаснее, похоже, власти у неё было больше, чем у косящего под натурала Крюка, но и она не была основной угрозой. Двое мужчин – один лет шестидесяти, в дорогом костюме-тройке и с резной тростью, другой в не менее дорогом костюме и без трости едва тянет на двадцать пять – Реджина знает: это обманчивое впечатление – стоят и ехидно ей улыбаются. Голд и Пен – её головная боль, её страх, её страсть, её цель. Она вздёрнула подбородок и окинула мафиози надменным взглядом Злой Королевы, как иногда звали её коллеги, если попадали ей под горячую руку. Крюк присвистнул: оценил гордую осанку, расправленные плечи, выпяченную грудь и подтянутые, словно женщина была на высокой шпильке, ягодицы. Реджина не удостоила его своим вниманием, неотрывно глядя в глаза Голду. Никто так и не знал его имени. Почему сейчас её волновало именно это? – Я почти поверил, дорогуша, что ты нас не боишься, – Голд не выдержал её взгляда. – А я уверена, что это вы меня боитесь, – она криво усмехнулась, – раз лично притащились за мной в такую глушь. Мужчина молча смерил её взглядом своих водянистых глаз. Реджину даже начала забавлять эта ситуация. Но вдруг по всему телу пробежалась дрожь, что передалась от капота пикапа. Недавно глянцевая поверхность теперь была изуродована дорогой и очень крепкой тростью. Голд всё также смотрел в карие глаза Миллс, искал в них страх, выманивал его, проводя золочёным набалдашником по женской руке от локтя вверх. Реджина застыла, стараясь сохранить лицо, чувствуя, как кровь отливает от щёк, как их холодит глянцевая рукоять. Голд злился: женщина оказалась сильнее, чем он рассчитывал. Ему претило самому причинять боль своим жертвам, у него для этого есть исполнители. Только в их отсутствии он позволял себе удовольствие размяться и размять кого-нибудь тростью. Мужчина надавил набалдашником на скулу, вынуждая Реджину повернуть голову и отвести взгляд. – Перед ней не стоит расшаркиваться, – подал голос Пен. У этого было имя – Питер. Миллс долго изучала его биографию, его портрет. Это был молодой несчастный и оттого ожесточённый человек. Хотя человек – это громко сказано. Он вёл себя как дикарь, хотя и любил дорогие красивые шмотки. – Джонс, разговори дамочку, – приказал Питер Крюк, оторвавшись от фляжки, взял под козырёк и пружинящими шагами подошёл к Реджине. Она брезгливо поморщилась, что совсем не смутило однорукого. Он оказался к женщине так близко, что она видела поры на его коже, могла разглядеть каждый волосок его щетины и безошибочно угадать запах дешёвого рома, что он глотал каждую свободную минуту. – Поговори с нами, лапочка, – он продел свой крюк в вырез её платья, обжигая кожу, и оттянул ткань, похабно обслюнявил губы, а руку положил ей на грудь. Что было сил Реджина оттолкнула его связанными руками. – Отвали! – Не хочешь по-хорошему, сучка! – Крюк навалился на Реджину и распорол своим протезом подол платья. Женщина зажмурилась и скривилась. – Будет как всегда, – он запустил в прорезь здоровую руку. Из дома донёсся звук бьющегося стекла и глухой хлопок. – Тамара, Джонс, проверьте что там, – скомандовал Пен. Джонс нехотя посмотрел на хозяина и обречённо кивнул ему, «на прощание» ущипнув Миллс за ягодицу. Только бы Робин не пострадал. Это всё, о чём могла думать Реджина, услышав странные звуки, доносящиеся с другой стороны дома. Хотя в этой ситуации всё было странно. Не только для неё. Голда передёрнуло, будто съел лимон. А Пен заозирался, точно собака заводил носом из стороны в сторону и прислушивался своими ушами-локаторами. Когда же он снова посмотрел на Миллс, во взгляде его было ещё больше злости. Крыса – не иначе. Удар по пояснице выдернул Реджину из задумчивого созерцания преступника. – Дорогуша, у тебя не осталось времени, – Голд ещё раз сильнее ткнул женщину тростью, заставляя сделать пару шагов вперёд. – Где бумаги? Где твой компьютер? Где прочие носители? Спина горела. Старик совсем не напугал её. Гнев сильнее страха. Женщина посмотрела на Голда, облизнув пересохшие губы. Чего было больше в выражении её лица, прищуренных глазах и изогнутой брови – надменности или удивления, не сказал бы никто из присутствующих. – Разве? – она добавила холодную, едва заметную улыбку, усиливая эффект. – А мне показалось, это у вас не осталось времени. Бумаги вас не спасут, – Реджина лениво перевела взгляд на Пена, – компьютер уничтожен, как и прочие носители. – Черты молодого бандита заострились, зелёные глаза потемнели. – Можете хоть сейчас убить меня, – она хохотнула, – материалы завтра же будут во всех газетах, новостных порталах, и разумеется, в ФБР. – А я бы сыграл с тобой в покер на раздевание, – ледяная улыбка Пена заставляла поверить, что ему не до шуток, – паршиво блефуешь. Миллс снисходительно покачала головой и перевела взгляд на Голда. Тонкая улыбка и кошачьи глаза многое говорили о своём хозяине, но ещё больше скрывали. Он вытащил из-за пояса пистолет и кивнул партнёру. – Сейчас мы и без покера разберёмся, блефует ли эта дамочка, – улыбка его стала ещё шире, блеснул золотой зуб. Пен тоже достал пушку. Не сговариваясь, мафиози навели оружие на свою пленницу. Солнце палило нещадно, ослепляло, и Реджина щурилась. «Вчера тоже слепило, – женщину прожгло воспоминание. – Совсем забыла! Шляпа осталась в лодке. Надо будет обязательно сказать Робу...» – Где документы? – прошипел Пен, снимая пистолет с предохранителя. Реджина даже не взглянула в его сторону, она не слышала его слов, не видела его угроз. Только зной, звенящая тишина сонного леса и Робин... Робин у угла дома с перекошенным злостью и страхом лицом, в разорванной одежде, левый рукав рубашки тёмно-красный от плеча до запястья. Женщине казалось, что она слышит его тяжёлое дыхание, и так хотелось крикнуть, что она рада его видеть, что она знает, где шляпа, если он её ищет, хотелось увести его в дом доигрывать шахматную партию. Она смотрела на своего егеря остекленевшими глазами и улыбалась странной счастливой улыбкой. – Дорогуша, я смотрю, у тебя всё хорошо! – неприятно удивился Голд женскому поведению. – Да у неё крыша поехала, – ухмыльнулся Пен. Она их точно не слышала. Роб ещё больше испугался за неё и крепче сжал рукоять пистолета, готовый стрелять в любой момент. Он не прятался, но и пожалел, что не воспользовался преимуществом. Теперь же его заметили. – Это твоя новая сучка, Локсли? – ехидно процедил Питер. – Опусти оружие, и, возможно, я кого-то помилую. Роб ни на секунду не поверил, но, глядя в зелёные глаза, медленно вытянул вперёд руку с пистолетом, ещё медленнее присел и положил оружие на землю. – Так-то лучше, – Голд сузил свои кошачьи глаза, навёл дуло пистолета на егеря и, глядя на Реджину, продолжил: – А если ты, дорогуша, сейчас не признаешься, где твои треклятые бумаги, я его пристрелю. «Нельзя медлить», – мысль отпустила пружину. Профессиональным движением, из приседа Робин будто пушечным ядром вылетел вперёд, сбивая с ног Реджину. Два синхронных выстрела разрезали тишину леса. Они разделились, чтобы обойти дом с разных сторон. Тамара держала ствол наготове. Ей было кое-что известно о Роберте Локсли, поэтому недооценить его было бы глупо. Почему Голд не отправил её с Грэгом? Ведь парень слишком горяч, слишком несдержан, ещё не обтесался, не набрался достаточного опыта. Хотя и прошло достаточно времени с его первого задания, на которое она взяла его исполнителем, – убийства жены Локсли... Она привела его к своим хозяевам, и его взяли под её ответственность. Но на этот раз ему позволили проявить себя, действовать самостоятельно. Это Тамаре не понравилось сразу. Не зря... Крюк обошёл дом. Ничего примечательного. Явно всё, из-за чего он теперь здесь бродит, происходило не на его маршруте. Мужчина повернул за угол. Точно... Грэг лежал в луже собственной крови, ровный слой битого стекла покрывал его уже бездыханное тело и блестел на солнце. Из груди торчали три штыря арматуры. Начатый и недоделанный фундамент под хозяйственное помещение каждый день мозолил Робу глаза. Тамара рванула к Грэгу, понимая, что помочь ему уже нечем. Джонс достал из внутреннего кармана косухи фляжку. – За упокой души, – отсалютовал и запрокинул голову, жадно глотая обжигающей горло ром. Два синхронных выстрела прозвучали прощальным залпом. Крюк поперхнулся, закашлялся и облился. Женщина вскочила на ноги и метнулась на звук. Крюк последовал за Тамарой, выбора у него всё равно не было. Но у самого поворота притормозил, наблюдая за происходящим из-за угла дома. Женщина выбежала на задний двор, где в вертикальном положении были только она и деревья. Сквозь ветки и листву орешника Крюк увидел Пена: тонкая почти чёрная струйка стекала по его виску на землю. «Готов», – подумал Джонс и метнул взгляд на Голда. Старик силился подняться. Локсли наконец оторвался от шлюхи, из-за которой всё это завертелось, и попытался вырвать пистолет из рук Голда. Тамара приближалась, наведя пушку на дерущихся мужчин. Она остановилась, боясь задеть хозяина. Но тот терял последние силы вместе с хлещущей из живота кровью. Егерь воспользовался ситуацией: дёрнул Голда за руку, обхватил его ладонь своей и надавил на палец мафиози, нажимая курок. Тамара – последняя, кого убил Голд точным выстрелом в сердце. Заминка на поле брани играла Джонсу на руку. Мужчина посмотрел на свой крюк и ухмыльнулся. Он не терял времени. До машины недалеко. Ключ в замке зажигания. Крюк резко его повернул, включил передачу и, отпуская сцепление, вдавил в пол акселератор. Автомобиль с пробуксовкой сорвался с места, описывая широкий круг по поляне. Уже мёртвый Голд сделал ещё один точный выстрел. Покрышку заднего правого колеса разорвало. Машину занесло на мокрой глине, а высокая сосна остановила побег.

***

«Какой же зануда, – думала Реджина, глядя на агента ФБР, что допрашивал её битый час и задавал одни и те же вопросы вот уже третий раз. – На шерифа Нолана хотя бы смотреть было приятно, а этот...» Агент делал какие-то пометки в блокноте, без конца отвлекался на телефонные разговоры, давал распоряжения подчинённым, что рыскали вокруг дома и в доме с фотоаппаратами, кисточками и пинцетами. Они сидели на веранде, что ещё пару дней назад служила Реджине офисом. Теперь здесь расположился оперативный штаб полиции. За пять дней женщина успела привыкнуть к тишине и спокойствию, и кишащая суета вокруг выводила её из хрупкого равновесия. Врачи скорой, прибывшие вместе с полицейскими, осмотрели её, дали седативное, предложили поехать в больницу, но она отказалась. Как выяснилось позже, Роб, несмотря на огнестрельное ранение, тоже решил остаться. Миллс в третий раз рассказывала костюму из ФБР, что требовал от неё Голд, что говорил Пен, как они ей угрожали, рисовала схему расположения каждого участника перестрелки. Агент хотел новых деталей, уточнений, задавал наводящие вопросы. Утомил. Надоел. Задрожали руки. Вовремя появился Джон с чаем. «Робин зовёт его Малышом Джоном», – Реджина улыбается этой мысли, принимая чашку из огромных мужских ручищ. Джон неодобрительно смотрит на ФБРовца. – Браток, долго ещё будешь мучить девушку? – его бас глушит другие звуки. Агент что-то строчит в блокноте, игнорируя вопрос. Джон пожимает плечами и сочувственно смотрит на Реджину. – Роб в порядке, – отвечает он на застывший в женских глазах вопрос, – кровотечение остановили, даёт показания его напарнику, – здоровяк кивает на представителя Бюро. – Итак, вы утверждаете, что Голд… – занудный голос агента вырвал её в суровую реальность расследования покушения на жизнь и убийства по горячим следам. Реджина благодарно улыбнулась Малышу Джону и попыталась в очередной раз объяснить ФБРовцу, что произошло в этом доме несколькими часами ранее. Сколько ещё длился допрос, Миллс не сказала бы точно. Но когда бесцветными глазами, глядя на женщину, агент попытался придать взгляду суровость и пообещал вызвать её в Нью-Йоркский офис в качестве ключевого свидетеля, она уже не скрывала раздражения. Не попрощавшись с представителем власти, Реджина почти бегом бросилась в свою комнату. Телефон, на удивление, легко нашёлся в диком беспорядке, устроенном ищейками Пена и дополненном полицейскими. Длинные гудки в трубке сводили с ума. Женщина замерла у окна. Тёмные верхушки сосен врезались в ещё светлое небо. Наконец она услышала голос подруги. Выслушала отчёт за день, коротко рассказала о причинах звонка, о том, что больше не нужно играть в прятки с мафией. Сердце провалилось в желудок, когда трубка пискнула голосом Роланда «мама». Губы задрожали. Горло свело судорогой – ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни слова сказать.

***

Последним уезжал Джон, предварительно проверив, все ли следы потасовки убрали во дворе, и предложив Робу и Реджине поехать с ним. Но они, не сговариваясь, отказались. Наконец шум мотора затих вдали, а двор освещал только падающий из окон свет. Роб бродил по дому, глядя на разбросанные вещи, битую посуду, перевёрнутую мебель. Спасибо ребятам, заколотили окно. Что не сломали бандиты, то разбросали агенты ФБР. Мужчина боялся смотреть на затихшую в углу женщину, боялся встретить её взгляд. Он не знал, что говорить и что делать. А эта растерянность заставляла его сжимать зубы, столько неудобства не доставляло ему даже раненное плечо. Боли он вообще не чувствовал, но ощущал, как к горлу комом подкатывает ярость. Ему стало тесно в доме. Быстрыми шагами он прошёл к входной двери и, задев по пути опрокинутый стул, пнул его ногой. Кипящая в груди злость рвала на части. Роб скинул куртку, обошёл дом и здоровой рукой взялся за топор, торчащий в колоде. Движения были скованы повязкой. Перед глазами стояла жуткая картина: пистолеты, наведённые на Реджину, её искажённое ужасом лицо, но такая уверенность во взгляде, такая непоколебимость. Он занёс топор и со всей силой вогнал его в полено, представляя, что это не кусок дерева, а голова одного из этих ублюдков. Мужчина водрузил на колоду новое полено и с животным рёвом разрубил его пополам, потом ещё и ещё... От физической нагрузки должно бы стать жарко, но Роба бил озноб. Только свежая кровь выступила по краям повязки. Егерь вогнал топор в колоду. Злобно сплюнул, досадуя, что ему так и не полегчало. Он постоял на веранде вглядываясь в звёздное небо, как будто в поисках ответа на незаданный вопрос. Мотнул головой и вернулся в дом. Заглянул в гостиную. Реджина сидела всё в той же позе: прямая спина, гордый профиль, устремлённый вперёд взгляд. Как статуя. Только едва вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что женщина живая. Это отвлекло мужчину от его тяжёлых дум, даже успокоило. Он вдруг осознал, что это шок, только он проявляется у них по-разному. Роб решительно прошёл в кухню, достал стаканы и бутылку коньяка, припасённую до лучших времён. – Вот они и настали, – невесело усмехнулся мужчина, откупор ивая бутылку и разливая напиток по стаканам. Аккуратно лавируя между разбросанными по полу вещами, Роб подошёл к Реджине. Она не отреагировала. Только когда он нашёл немного свободного места у подножия дивана и оставил там бутылку, пару раз чертыхнувшись, а потом протянул ей один бокал, она перевела взгляд на его руку. Несколько секунд раздумывала и приняла выпивку. Реджина выпала из реальности. Перед глазами всё стояли лица Голда и Пена, а ещё набалдашник трости Голда, которым он прикасался к её лицу в то время, как его приспешник, заламывая ей руки, требовал документы. А теперь этот лев на запястье, снова напряжённый, готовый к схватке, но отчего-то успокаивающий. Женщина смотрела на янтарную жидкость в стакане, не решаясь сделать глоток. Поднесла всё-таки бокал к лицу и ощутила тягучий и обжигающий карамельный аромат. Он дарил иллюзию уюта здесь, среди этого беспорядка. Реджина сделала уверенный глоток. Коньяк обжёг горло и, согревая нутро, спустился теплом в желудок. Звенящую тишину нарушил звук льющейся жидкости. Коньяк с характерным бульканьем выплёскивался из узкого горлышка бутылки, разбиваясь о стекло стакана. Молча они выпили ещё по одной порции. Роб позволил себе сесть рядом с женщиной, что, казалось, чуть-чуть расслабилась: плечи опустились, взгляд блуждал по комнате, а пальцы сжимали толстое стекло. Голова немного кружилась, впрочем, коньяк на неё всегда так действовал. Согревал и притуплял неприятности. Наконец тело, сведённое судорогой страха, расслабилось. Тепло и хмель с кровью разносились по всему организму. Способность чувствовать постепенно возвращалась к ней: вот ступни коснулись мягкого ворса ковра, вот пальцы рук ощутили холод стекла, вот по щекам побежали слёзы. Реджина протянула Робу пустой бокал. Он без слов снова наполнил его. На этот раз женщина повернулась к мужчине. Дождалась, когда он нальёт себе, и коснулась своим фужером его. Вздрогнула от характерного и ожидаемого звяканья, и опрокинула в себя ещё одну порцию спиртного. Коньяк больше не обжигал горло, но женщина в беззвучном вздохе открыла рот, а в следующий миг тело её сотряслось, а по комнате разнёсся надрывный всхлип. Слёзы затуманили глаза, и она закрыла их руками, склонившись к коленям. Роб давно забыл, что такое женские слёзы. И от вида рыдающей Реджины его сердце сжалось. Спиртное обострило чувства и желания. И сейчас ему хотелось только прижать её к себе и не отпускать. Пусть обожжёт своим сарказмом, только не плачет. Роб нерешительно протянул руку и коснулся женского плеча. Реджина резко отшатнулась, посмотрела на него сквозь пелену слёз, отрицательно качнула головой и вскочила, явно намереваясь убежать. Оступилась и потеряла равновесие. Неуклюжий нетрезвый шаг и заваленная вещами комната не позволили ей выполнить задуманного. Женщина пошатнулась и оказалась в объятиях Робина. – Не надо... Пусти... – бормотала она заплетающимся языком, пыталась вырваться, убежать прочь от него, от татуировки на запястье, от себя, но мужчина крепко прижимал её к груди. – Всё. Всё закончилось. Тише, – его шёпот звучал у самого уха, и тёплая ладонь на затылке позволила не сдерживать себя. Новый спазм сдавил горло, она уткнулась лицом в его грудь и зашлась в горьком плаче, комкая ткань рубашки. Со слезами и всхлипами вырвались наружу хранимые в душе женщины эмоции: страх, боль, тоска, одиночество. Нужно было их выплакать. И Роб понимал – не мешал. Только обнимал, гладил, целовал в висок, обещал: – Всё пройдёт, забудется. Скоро вернёшься к сыну, обнимешь его. Реджина, больше не надо бояться. Она подняла на него свои мокрые и красные от слёз глаза. Роб был убедителен, а она очень хотела довериться ему. Мужчина замолчал и лёгкими прикосновениями пальцев стирал влагу с её щёк. Робин снова прижал её к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, содрогаясь в беззвучном рыдании. Боль потери и невыплаканные по Дэниэлу слёзы вырвались здесь и сейчас. Возможно, не к месту и не ко времени оказалось это проявление давно сдерживаемых чувств, но рядом с этим мужчиной она не боялась быть слабой. Рубашка намокла, но он лишь крепче обнимал женщину, позволяя ей принять и наконец смириться с потерей. Слёзы копились слишком долго и теперь не унимались. Реджина положила голову на его плечо, и он короткими осторожными поцелуями покрывал её лоб, висок, щёку. Наконец добрался до губ, нежных, ждущих его. Он отведал недавно вкус её поцелуя и с тех пор не мог и не хотел забыть. А сейчас к нему примешивалась соль и древесина дуба. И это рождало желание не прерывать поцелуй как можно дольше, чтобы уловить самые тонкие оттенки. Роб гладил женскую спину, задержал ладонь на чувствительной пояснице. Поцелуй становился откровеннее. Она не сопротивлялась его ласкам. Мужчина ощутил её язык на своих губах. Её руки скользнули вверх и обвили его шею. Они оба нуждались в этом поцелуе, освобождающем, прощающем и прощальном. Наконец они свободны от неотмщенных потерь. Они прощали друг друга за сказанное сгоряча, прощались с призраками прошлого. И замерев на границе, ещё не осознавая, что следующий шаг будет в настоящее без оглядки назад. Мужчина и женщина тянулись друг к другу, как к опоре, как к спасительной соломинке, оказались утешением друг другу. Свобода пьянила, или пьянил коньяк, выпитый за упокой душ усопших и во имя живых. Голова кружилась, и Реджина уплывала в сильных мужских руках под натиском жадных губ. И больше не пугала татуировка. Миллс рассматривала льва, прижатая правой рукой Робина к его груди, в перерывах между поцелуями, а потом коснулась рисунка на мужском запястье губами. «Приручила льва», – мелькнула шальная мысль в нетрезвой голове, и женщина потянулась к егерю за новым поцелуем. Локсли подчинился зову женских рук, потянулся вперёд к Реджине и, не удержавшись, пошатнулся, задев левой ногой бутылку стоящую возле дивана. Сработала цепная реакция: женщина отступила на шаг, врезалась в диван и потащила мужчину за собой. Глухой звук падающего стекла заглушили падение тел на мягкую поверхность дивана и пара тяжёлых выдохов. Робин сдвинулся, чтоб своим весом не придавить женщину, и раненое плечо сразу напомнило о себе. Боль отрезвила. Женские глаза с поволокой страсти смотрели на него, не отрываясь и ожидая, ладони ласкали его торс сквозь рубашку. И Локсли до дрожи захотелось вернуться в состояние безусловного желания, что владело им минуту назад. Он хотел Реджину, хотел с того самого момента, как заговорил с ней в кафе, как услышал её голос, как… И сегодня утром… Он чувствовал: она тоже хотела его. Вот и сейчас это желание взаимно. Женские пальцы торопливо и нервно расстёгивали рубашку. Роб скользнул ладонью с женской поясницы на ягодицу, чуть сжимая и вызывая поощрительный вздох Реджины. Её губы так близко, и мужчина дарит себе и ей ещё один поцелуй. Утром она, скорее всего, пожалеет. Её губы такие мягкие, а язык такой проворный. Они пожалеют. Тёплая ладошка нырнула под рубашку. – Ре… Реджина… – между поцелуями шептал Роб, – нам не стоит… Но сложно остановиться, когда под пальцами горит нежная кожа её бёдер, когда шею ласкают её горячие губы, когда... Только после ещё одного долгого поцелуя он смог продолжить: – Сейчас не время… Реджина даже не взглянула на него, а демонстративно занялась ремнём на брюках, пряча лицо за волосами. Робин знал, что ещё немного и он не выдержит. Перехватил её запястья, подтягивая женщину к себе, ловя взгляд. Карие глаза смеялись, пока она не поняла, что не получит желаемого. – Ты пьяна… Мы пьяны… – егерь сдерживался из последних сил. Миллс отрицательно мотнула головой и закинула ногу на мужчину. Тяжёлый выдох, и Роб коснулся её лба целомудренным поцелуем. Женщина от неожиданности распахнула глаза и отстранилась. У Локсли был всего один шанс спасти их от утренних сожалений. Он обхватил Реджину обеими руками и, превозмогая боль в плече, перевернул её на другой бок спиной к себе. – Роб? – женщина опешила от неожиданного поворота событий и себя. Мужчина молчал, стиснув зубы. – Роб? – Миллс попробовала пошевелиться, но он сжал её сильнее. Она совсем растерялась. – Робин… – голос её звучал пьяно, но соблазнительно. Робин уткнулся носом в её шею, уже не разбирая, так он пьян от коньяка или от её запаха и тела. – Лежи смирно, – коротко и строго ответил егерь. Реджина сглотнула. Медленно до её сознания доходило происходящее. Вопрос вырвался сам собой: – Ты не хочешь? Локсли обхватил её крепче или показалось? – Хочу, – он тяжко вздохнул. – И я хочу, – она капризно поёрзала. – Тогда в чём дело? – Вот если завтра у тебя желание не пропадёт, я покажу тебе небо в алмазах, – прозвучало несколько раздражённо, и Роб замолк. – Небо в алмазах – это сколько оргазмов? – Реджина озорно закусила губу и снова поёрзала, ощутив нечто твёрдое, упирающееся ей в ягодицы. Роб снова выдохнул, но промолчал. – Локсли, это же не пистолет?.. – Спи...