Поэтические зелья Аэлднаиланы

«– Сэр Шурф, – сказал я. – У меня есть одно ответственное поручение, специально для тебя. Боюсь, никто больше не справится. Он сразу уловил в моем голосе издевательские нотки и едва заметно нахмурился. Сэр Лонли-Локли терпеть не может шутки и розыгрыши – по крайней мере, с тех пор, как сам перестал заниматься такими глупостями. – Я вас слушаю, сэр, – холодно сказал он. – Сними, пожалуйста, с высоты во-о-он того котенка, – попросил я, указывая на темное пятнышко в ветвях. – Без твоей помощи, пожалуй, не спустится. Шурф взглянул на дерево и сразу все понял. Озадаченно покачал головой. – Я-то сниму. Но как она туда попала?» Мы все еще помним, откуда все эпиграфы=)

      – Ой, Макс, как замечательно, – Базилио аж зажмурилась от неожиданной радости. – Конечно, я очень-очень хочу пойти с тобой на Площадь Побед! Тем более если там, как ты и говоришь, настоящий музей Тайного Сыска! Только я никогда не была в музеях. – На этих словах моя обожаемая рыжая девчушка оробела. – И не знаю, что там делают и как себя вести. А самое главное, можно ли туда иллюзиям.       – Не могу поручиться за все иллюзии, но не вижу причин, по которым туда было бы нельзя тебе! – весело откликнулся я. – Туда даже мне можно, хотя чудищ обычно в приличные места в Ехо не пускают. Знаешь, какое из меня чудище отличное и страшное получается? – подмигнул я.       Друппи застучал по полу той бейсбольной битой, что вырастала у него из окончания спины и именовалась хвостом. Базилио, напротив, приобрела серьезно-озадаченный вид, появляющийся, когда ей сложно было понять, шучу я или, не приведите Магистры, нет.       – Не удивлюсь, если обнаружится, что ты понятия не имеешь, что на самом деле означает слово «музей», – педантично заметили мне.       – И я не удивлюсь, сэр Дримарондо, – миролюбиво согласился я. – А ты уже был на Площади, или университетские дела не оставляют времени бродить по окрестностям?       Дримарондо глянул на меня с таким выразительным сочувствием и снисхождением, что, как бы не его собачья морда, не слишком приспособленная для выражения подобных эмоций, я бы превратился в сплошной памятник невежеству от одного взгляда.       – С учетом беспрецедентно быстро развивающейся культурной ситуации бродить по городу, Макс, и есть моя основная университетская деятельность, – изрек он. – Ни в коем случае не умаляя сигнального значения текущих событий для социальных наук, я все же не могу не подчеркнуть их исключительную ценность с точки зрения реформирования эстетически-художественных феноменов современных городских реалий. А оно, в свою очередь, порождает уникальную ситуацию возможности эмпирического исследования и непосредственного фиксирования механизмов и динамики изменения художественных тенденций в ситуации плюрипотентности, из которых для меня наибольшую значимость представляют поэтические.       Я вежливо дождался, пока он закончит, после чего мне оставалось только с многомудрым видом выдать:       – А, ну если так, тогда конечно, невозможно не согласиться, что новая практика организационной деятельности в значительной степени обуславливает создание и влечет за собой процесс внедрения и модернизации форм воздействия. При соответствующих условиях активизации идейных соображений высшего порядка, разумеется.       Ох, шпаргалка моя по научному коммунизму, вижу тебя, как наяву. Знал бы заранее, где пригодишься… Теперь настала очередь Дримарондо соображать, что к чему.       Зато Базилио просветлела лицом.       – Я думаю, Макс, – сказала она с улыбкой, – что сэр Дримарондо имеет в виду, что сейчас очень удачно сложились обстоятельства. Так что можно как бы подсмотреть за искусством. Как если бы его история потекла чуточку быстрее, понимаешь?       – Пф-ф, еще бы не понимать! – воскликнул я. – Понимаю, что зря ты спрашиваешь, можно ли тебе в музей. Тебе туда катастрофически нужно, я бы сказал… А ты, сэр Дримарондо, коль скоро все равно посвящаешь время пространственным перемещениям и так чудесно ориентируешься в культурной ситуации, не согласишься ли побыть нашим просвещенным проводником?       – Ради такого слушателя, как Базилио, я могу быть проводником хоть каждый день. Только объясни сначала, ты-то что имел в виду.       – Это Макс так выразил согласие с тобой, – невинно вставила Базилио. На ее лице я читал нетерпение. Понятное дело, захочешь выбраться из дома – поневоле станешь миротворцем. – А мне и правда можно? Нас за это не накажут?       Я улыбнулся ей в ответ, и боюсь, что не без некоторой печали.       – Единственный чиновник, который должен в такой ситуации привлечь меня к ответственности, безбожно занят, да еще и упрятан за высокими белыми стенами… А с тебя вообще спроса никакого. Я же тебя силой заставляю меня развлекать, тащу с собой на Площадь Побед вот, например.       – А-а, – хитро протянула она, на мгновение напоминая мне Тришу на пике предвкушения нового гостя. – А может, Макс, тогда мы и Иш с собой возьмем? Она очень расстроится, если упустит возможность послушать сэра Дримарондо.       Я беспомощно развел руками. Мне было ясно как божий день, в частности – по польщенному виду лучшего друга моего пса, что Иш ничего не упустит. А там, как кошка за Жучкой, потянутся еще трое прекрасных человек и, вероятно, одна очеловеченная птица…       Покидая дом в восхитительной компании и самых радужных чувствах, я, само собой, витал в облаках. Но все же обратил кое-какое внимание на оконченную работу Базилио на стене коридора: сказочный Общий алфавит, тонкие устремленные вверх переплетения линий поверх каплевидной вязи. Несколько неожиданно для себя я отметил, что буквы, которыми записывается звук «ш», следуют прямо друг за другом, только с конца к началу алфавита, а не наоборот: кафиди, тэт, хет. Так вот и налипает на людей образование…       В конечном итоге, сказал я себе, компания обожаемых всеми урдерцев хороша еще и тем, что просто-таки неизбежно означает наличие Малдо Йоза. Пока все остальные ахали, образовав кружок благодарной публики, в центре коего витийствовал Дримарондо, я потихоньку отвел Малдо на пару шагов.       – Слушай, это шедевр, нет слов, – начал я, – но мне скажи, откуда ты столько всего про Тайный Сыск знаешь? Тут, ясное дело, не тайны за семью печатями изображены, но все-таки довольно много фактов, а вот дурацкого слуха ни одного.       Малдо самодовольно ухмыльнулся.       – Вообще-то, Макс, я и сам как верный фанат Сыска знаю немало. Но, не буду скрывать, для такого масштабного дела попросил сэра Жииля о содействии. А вот он точно бесценный кладезь сведений.       – Самого сэра Жииля, надо же, какие мы важные птицы… – прицокнул я.       – А ты, Макс, кстати, надеюсь, на меня не в обиде? – вдруг забеспокоился Малдо.       – Да вроде нет… А за что это? – уточнил я.       – Ну, сэр Нумминорих сказал, что эта статуя нашего короля вместе с сэром Халли была твоих рук делом, – слегка смущенно пояснил он.       Я искренне удивился. Мою одноразовую шутку Малдо удалось превратить в целый театр, так что я готовился лопнуть от гордости за отлично выполненную роль музы. А он – про какую-то обиду.       – Ты что, Малдо? – я слегка понизил голос. – Я такого потрясающего подарка Малому Тайному Сыскному Войску даже предположить не мог. Так что тебе если еще какая-нибудь бестолковая загогулина моего авторства внезапно приглянется – ты не стесняйся, бери в оборот.       – Правда? – расцвел он. – Ну все. Ловлю тебя на слове. И даже боюсь предположить, что именно из твоего обещания может получиться…       – О! Кстати, знаешь, вдруг у тебя тоже пойдет в ход идея. Тут сэр Шурф предположил, что мусорный метод, которым ты строишь дома, может подойти и для овеществления иллюзий.       – Да, мне такое в голову приходило, – он кивнул. – Я обдумывал разные варианты, когда начал Дворец, но пока что не нашел таким техникам верного применения. Но сэр Лонли-Локли, безусловно, светлая голова.       Малдо щедро мне улыбнулся. А меня переполнила ответная распирающая симпатия к этому удивительному художнику, который еще и такую нарядность на Площади Побед Гурига Седьмого соорудил.       Я честно до тех пор, пока не увидел все собственным глазами, даже не подозревал, во что эта грешная площадь превратилась. Когда часа три назад я впервые поразился ее новому облику, то не смог сразу оценить всей экспозиции. Прямо перед моим носом правдоподобная иллюзия меня самого (даже в точности моего роста), укутанного в Мантию Смерти, занималась прожиганием в мостовой иллюзорных же дыр. Но, отфыркав положенное время, я уделил внимание целому. А целое было этого весьма достойно.       По Площади расхаживали иллюзорные, чуть-чуть прозрачные фигуры всех Тайных Сыщиков. Нет, не просто всех – вообще всех. Их было здесь двенадцать. Тринадцатым был теперь восседающий на троне, причем с газетой в руках, мечтательный действующий монарх (а бубен мой, между прочим, нашелся на спинке трона). И мало того, что изображенные обладали потрясающим портретным сходством, что их позы и лица были преисполнены выразительности – все они еще и двигались.       Фигуры перемещались в основном вокруг Гурига, каждая на свой манер, словно беспрестанно водили какой-то медлительный нестройный, но ритмичный хоровод. За грозным Максом-Смертью кралась Меламори с сапожками в руках; следом за ней и передо мной настоящим прошествовала пара из Мелифаро и Мелифаро (видимо, именно так Малдо себе представлял Стража); фигура же, следующая за ними, постоянно менялась – рост, пол, лицо, телосложение не задерживались более десятка секунд, однако неизменными оставались коричневое лоохи и дымящая трубка. Похожую, только в женском лоохи, фигуру я заметил на противоположной стороне площади: между спотыкающимся Мастером Хранителем Знаний в компании трех невозмутимых буривухов, взмахивающих для равновесия крыльями, и то и дело бегающим к трону Донди Мелихаисом. Еще в этом кругу шествовал Нумминорих – без лишних спецэффектов, упруго, но без напряжения двигался себе в обход площади (Малдо поделился со мной потом, что Нумминорих должен был как бы вальсировать, всегда поворачиваясь в ту сторону, откуда дует ветер; сейчас просто не было ветра, чтобы это заметить).       Оживленная талантом Малдо, а также уменьшенная до привычного размера, фигура Джуффина, в духе своего оригинала, плевать хотела на правила игры и то полностью исчезала, то мгновенно появлялась в любом возможном уголке Площади.       И еще трое оставались вне круга, снаружи.       Немного печальный мужчина, призрачный и босой, стоял или отходил в сторону на пару шагов, заложив руки за спину. Он словно показывал, что больше не в состоянии во что-то тут вмешаться. Я долго его разглядывал. Интересно, остались ли у «Королевского голоса» изображения? Действительно ли Тотохатта Шломм был таким вот, обычным, темноволосым, с заостренными чертами лица, разве что чуть ниже, чем средний горожанин? Даже если и нет, будь это вымысел, я исполнился благодарности к Малдо за то уже, что он есть.       А на западной стороне площади, выходящей на реку, спинами друг к другу стояли еще двое. Миловидная кудрявая женщина со стопкой самопишущих табличек – я видел ее как-то раз, пожилой, примерно такой же, как леди Сотофа. Не знаю, стоил ли того маскарад: молодая леди Ренива располагала к себе ничуть не хуже.       И Шурф, разумеется. Одежда на нем постоянно менялась: черная мантия – белая мантия – белая с голубым кантом – и снова черная. Изображение оставалось на месте, неподвижное настолько, как одному только Шурфу и удается, занятое созерцанием реки. Было с первого взгляда понятно: не сломалось, просто не суетится.       С того места, где я сейчас стоял с Малдо, как раз открывался хороший обзор.       – Решил оставить меня в Мантии Смерти? – ухмыльнулся я. Мимо нас напористым шагом проследовала, а потом уселась на скамейку и закурила самую что ни на есть сигарету моя копия.       – Тоже сэр Нумминорих подсказал, – Малдо дернул плечом. – Таким тебя и любят больше.       – Вот и как тут не прийти в восторг от всенародного-то обожания, – вздохнул я. – Когда тебя любят за то, что ты одним умеренно фонтанообразным плевком можешь превратить человека в решето.       – …каковые особенно ценятся знатоками древнеугуландской литературы, имеющей смерть на пиру одной из излюбленных тем, – прочувствованно закончил сэр Дримарондо о чем-то своем.       А потом я как-то внезапно остался один. Была большая компания – и кончилась. Мою Базилио Иш сманила в «Свет Саллари», и даже верный Друппи покинул своего хозяина ради Дримарондо, который отправился на очередное исследование эстетически-культурных феноменов современной городской действительности. Мне же и тех феноменов, что пришлось преодолеть по дороге от дома до Площади Побед, за глаза хватило. И даже сновидцев высматривать мне не то чтобы не хотелось – а не виделось смысла. Откуда-то я знал, что приключений городу пока и так достаточно, и больше в него просто не поместится. Вот ни разу за последние дни не встретил хоть какого-то иномирца, кому понадобилась бы моя помощь. Как будто Ехо прихорашивался, наводил блеск, и, как любая дива, не пускал посторонних в гримерку.        Я побродил еще меж волшебных фигур. С сочувствием кивнул Тотохатте, тоскливо повздыхал рядом с Меламори, полюбовался на идиллического Луукфи, окруженного пернатым счастьем. Фигуры леди Кекки и сэра Кофы каким-то образом оказались рядом друг с другом и одновременно превратились в скромно одетых близнецов – надо же, я-то был уверен, что они патрулируют столицу по отдельности. Так я пересек этот странный хоровод и очутился за спиной у вымышленного Шурфа. Мантия на нем сейчас была черной, а на руках чуть мерцали готовые к действию Перчатки.       И тут Шурф обернулся и едва заметно улыбнулся.       Я, признаться, не ожидал от иллюзии подобной сознательности, поэтому растерялся и застыл столбиком. Но уже в следующую секунду понял, в чем дело: не обращая внимания на меня настоящего, к Шурфу продефилировал я искусственный. Этот я был чертовски чем-то доволен, и Шурф улыбался именно ему.       – Эх ты, чудовище сентиментальное, – укорил я неизвестно кого.       Словно в ответ призрачный Макс недоуменно оглянулся. Но это потому, что за его спиной вырос полуразложившийся и разбухший фиолетовый мертвец (вот на этом моменте, отметил я, Малдо дал волю фантазии; разные мертвецы бывали на моей службе, но именно такие – нет, это ерунда какая-то). Плавным движением Шурф выступил вперед и махнул левой. Голубое лезвие полыхнуло прямо сквозь меня, настоящего. Я воскликнул в мальчишеском восторге, словно если бы ухнул вниз по отвесной ледяной горке. И в самом деле, когда еще доведется выжить после встречи с Перчаткой сэра Шурфа?       Но вот кое-чего я и вовсе не ожидал в своей жизни узреть. Перед тем, как одутловатый мертвец превратился в мизерную горстку серого пепла, Перчатка игриво подмигнула ему нарисованным глазом.       Я безудержно рассмеялся и шагнул из этого цирка домой. И даже к себе, а не к Шурфу.       А в Мохнатом доме я снова обрел общество. В кресле гостиной, блаженно закинув голову на спинку и раскинув руки, восседал Джуффин.       – О! Только что ты был там, а теперь здесь, – поприветствовал его я. – А я и не ждал таких приятных сюрпризов. Камры?       – Уже вернулся? – лениво протянул он. – А я только было засмотрелся в потолок. Подумывал, не заняться ли им вплотную, раз он у тебя историческая ценность. А тут на тебе, сэр Макс торжественно возвращается. Теперь уж конечно, пои меня камрой. А еще лучше – достань-ка чего-нибудь эдакого. Ты существо везучее, должны же хоть тебе вкусные вещи попадаться.       – Как, неужели тебе камра прискучила? – хмыкнул я. – Ты смотри. Моя удача, она ведь выкинет еще что-нибудь… – Я почувствовал, что ухватил какой-то глиняный кувшин, и вытащил его из-под стола. Таких белых кувшинов в серебристой оплетке я, между прочим, не встречал ни в этом Мире, ни в других. – Так что если отравимся, то оба сразу…       – Зато хоть буду уверен, что ты не спиваешься в одиночестве. Надоели тебе, что ли, все твои домашние? Куда Базилио дел?       – Ой, – признался я.       Джуффин рывком принял позу человека, готового к действиям (первоочередное из которых – неизвестный напиток не разбери откуда).       – Не бойся меня, Макс, я сытый и добрый, к тому же, я не сэр Лонли-Локли! Мне твои маленькие секреты ни под каким соусом не нужны, у меня свои в мешке не помещаются… Что за кислая дрянь? – Он отпил из заботливо протянутой мною кружки в пасторальный цветочек. – Нет, сегодня день пакостных напитков.       – А мне, знаешь, скорее нравится, – сообщил я, произведя дегустацию. – На кисель похоже. Если хочешь, пошли Зов слугам. Вот камра в этом доме теперь точно съедобная.       – Ну уж нет! – заявил он. – Травиться так травиться, надо слушать знаки судьбы. Если она хочет, чтобы мы с тобой хлебали чьи-то сиреневые сопли, значит, это служит некой неразгаданной цели. Может, и не полезной, но не менее занимательной.       – Так на здоровье, я разве спорю. Чьи-то сиреневые сопли вообще приводят меня в крайне благодушное настроение и возвращают душой в детство. Помню, бабушка меня таким же киселем поила, только красным. Она его готовила из красной клубники и красной смородины, а они по невероятному совпадению красные... – Я рискнул пошарить в Щели между Мирами еще раз и извлек для нас глиняную же огромную тяжеленную и толстостенную миску. В этот раз содержимое казалось знакомым. – И нет ничего лучше к клубничному киселю, чем, э-э, пирог с бараниной. Вот, не стесняйся. Я буду отчаянно удивлен, если тебе не понравится.       Пирог Джуффину, даже сытому, и вправду понравился куда больше, чем кисло-сладкий напиток. Так понравился, что двое нас, не слишком отличных по объему от человека, каким-то чудом ополовинили полуметровый шедевр за пятнадцать минут.       Надо ли уточнять, что новости Джуффин излагал с некоторой леностью.       – Мое Дневное Лицо в компании моего круглосуточного Носа опросили всех подозрительных пациентов сэра Абилата, кроме одного, который вплоть до нынешнего момента пребывает на грани сна и обморока. И угадай, кто явился всем этим несчастным перед тем, как они стали творить непотребства, пугая кого под руку подвернется? – тоном ведущего детского утренника спросил Джуффин.       – Аэлднаилана, конечно, – уверенно ответил я.       – А? – Джуффин явно сбился с роли. Что-то в его сценарии пошло не так.       – Ну, эту голую леди, про которую нам поведал сэр Ай. Я об этом уже предусмотрительно подумал, Джуффин, и успел прийти к выводу, что эта же особа должна была явиться и к остальным. Очень логично выходит. Поэтично начала, поэтично продолжила. Только не могу понять, зачем она разделась, – тоном юного Шерлока Холмса выдал я, гордый тем, что дотюкал до этого не чьим-нибудь мозгом, а своим.       Но Джуффин паче чаяния засмеялся:       – Вот как, Макс? По-твоему выходит, что женское население города Ехо представлено одним-единственным индивидом?       – Да нет, почему, – я успел смутиться под его ироничным тоном. – Порядочных леди в Ехо достаточно. А вот таких, которые народ всякими бреднями смущают, я не много знаю.       – Ну-ну, – озорно произнес он. – Значит, познакомишься еще с одной. Открою тебе секрет, Макс: эта леди, с которой действительно имели быстротечную и бессловесную, заметь, беседу все опрошенные, никогда не раздевалась. Потому что никогда и не одевалась.       – Что? Знаешь, что-то я запутался, – сказал я, потирая затылок. Я-то был уверен, что эту несложную загадку я разделал под орех.       – Не страшно, Макс. Скоро распутаешься, – утешил он меня.       – Нет, объясни, я же теперь жить спокойно не смогу… Во-первых, кто она тогда такая, если не Аэлднаилана?       – Я бы тебе с радостью объяснил, – вздохнул Джуффин. – Но что-то мне лень. Что зря сотрясать воздух после прекрасного пирога, если ты сам вот-вот все узнаешь? Не пройдет же она мимо тебя. Тебе стоит только пожелать… – он философски махнул ладонью.       – Любишь ты напустить туману, – горько пожаловался я, – и не разжалобит твое каменное сердце мое страдальческое неведение.       – Каменное сердце? – переспросил он. – Хм, такого слуха я еще не слышал. А про напустить туману, Макс, кто бы говорил. Я все еще помню про Хугайду.       – А я все еще тебе про нее расскажу, – пообещал я. – Только сначала дай разобраться. Где же тогда сейчас Аэлднаилана, если это была не она?        – Не могу точно сказать, где она есть, – задумчиво ответствовал Джуффин, – но совершенно точно могу сказать, где ее нет. С того самого момента, как пропал ветер и на море встали корабли.       – Значит, все-таки штормами она развлекалась. Ну да.       – Да уж не Лойсо…       Я глянул на оставшийся пирог. В моей чашке (то ли в лютики, то ли в какие-то другие цветочки), кстати, было пусто.       – Но ведь ветер пропал не только на море? В Ехо воздух как застыл. И не скажешь, что начало весны.       – А вот это, Макс, хорошее замечание. Дельное. Поэтому и не надо мне пока что начинать рассказывать про Хугайду.       Я потряс головой.       – Что-то я не успеваю за твоей мыслью. Почему, ты говоришь, не надо?       – Потому что не успеешь.       – Почему это?       – Какой ты нудный и дотошный, Макс. Потому что тебе определенно сейчас пришлет Зов сэр Шурф. Заранее отвечая на твой следующий вопрос – потому что ветер пропал не только на море. В Ехо, как ты заметил, ни ветерка. И если тебе интересно, не только в Ехо, но и в Гажине, и в Богине, и в графстве Шимара, и даже в Уриуланде, и на острове Муримах… Думаю, принцип ты понял, – закончил Джуффин.       – Понял, – согласился я для разнообразия. – А мы с Шурфом тут при чем?       – Так это он тебе сам и объяснит, – заверил меня этот злодей. – А я тебе лучше кое-что другое сообщу, пока еще минутка есть.       Джуффин перегнулся над столом и даже отодвинул в сторону остатки пирога, чтобы было удобнее многозначительно сверлить меня неотрывным взглядом. Такая серьезность не имела шансов оставить меня равнодушным.       – Вот что, Макс. По поводу Шурфа: не слишком трепли языком, кто такая Аэлднаилана, – негромко, но оттого не менее внушительно проговорил он. – Рассказывай ему про венну хоть все что знаешь, или даже про Хугайду – это безвредный сказочный треп. Но вот про их родственные связи пока помолчи. Придержи язык. В свое время сам поймешь почему.       Я озадачился.        – Как скажешь, конечно… Мне до сих пор, если честно, и в голову как-то не приходило ему об этом рассказать. И не то чтобы я что-то скрывал… Просто не приходило, не до того было.       – Так я тебя потому и предупреждаю, что скоро должно было прийти, – просто сказал Джуффин.       И только я собрался осведомиться, сколько еще веков Джуффин планирует знать меня лучше, чем я сам, как в моей голове в самом деле раздался Зов.       Джуффин самодовольно улыбнулся, махнул мне на прощание и ввинтился в пол. Ну настоящий штопор.       «Макс, я не слишком тебя отвлекаю?» – спросил Шурф.       «Я бы сказал, что ты меня вообще не отвлекаешь. Весь в твоем распоряжении», – честно ответил я.       «Это весьма радикальное заявление. Однако конкретно сейчас у меня все равно не хватает времени, чтобы должным образом воспользоваться перспективами, которые оно открывает».       Это, надо полагать, в библиотеку меня сводить, фыркнул я про себя. Шурф же продолжил:       «Я только хотел на всякий случай осведомиться, не имел ли ты прежде дела с погодной магией».       «Чего не было, того не было, – ответил я. – Разве что стихи на небе писал».       «И в других Мирах тоже?» – уточнил он.       Я только покачал головой, дивясь своевременности Джуффинова разрешения болтать о Хугайде и предупреждения не болтать о Белой Льясе.       «В другом Мире, может, и имел какое-то дело с погодной магией… С ветром, если быть точнее. Но специально колдовать… Нет, тоже нет».       «Ясно, – сказал он. – Так я и думал».       «А в чем дело?» – спросил я.       «Мне только что прислал Зов Его Величество Гуриг. Он весьма обеспокоен отсутствием ветра в Королевстве».       «Так, – сказал я, – прекрасно. Очень рад, что у нас такой сознательный монарх. А теперь не мог бы ты мне растолковать, как это касается тебя и, судя по всему, еще и меня? Не хочет же он, чтобы мы вернули ветер?».       «Упрощенно выражаясь, именно этого он и хочет», – сообщил Шурф.       Я только машинально отметил, как это мило, что предчувствия меня не обманули.       «Хорошо, – сказал я, – ты можешь выдуть пару бутылок какой-нибудь темной или светлой грешной дряни и что угодно начудить. Но каким образом Гуриг пришел к счастливой мысли, что я в этом деле помощник? Или нет, я даже поставлю вопрос по-другому: а не поговорил ли он предварительно с Джуффином?».       «Как я понимаю, ты некоторым образом в курсе дела».       «Только вот не могу взять в толк, от меня-то что требуется. Я же полный ноль во всяких таких штуках».       «Сэр Джуффин считает, что одно твое присутствие уже будет полезным, – пояснил Шурф. – Он полагает, что твой опыт с ветром в иных Мирах сыграет положительную роль».       «Магистры меня разбери, какой я универсальный и полезный!» – чертыхнулся я.       «Нет, Макс, – спокойно возразил Шурф. – Пока ты в моем распоряжении, никакие другие Магистры тебя разбирать не будут. Впрочем, через пару часов я освобожусь, ненадолго загляну к леди Сотофе и вернусь домой».       «Сам меня разберешь, значит? – уточнил я. – Ну давай-давай. Возвращайся. Я тут как раз довольно удачно научился таскать пироги с бараниной. Так что разбирать меня будет вкусно и сытно».       Обменявшись с Шурфом еще парой любезных фраз, я поднял свою неусидчивую задницу и отправил в срочное, хотя и недалекое, путешествие, надеясь, что оставшиеся на столе половина пирога и кувшин с кружками как-нибудь рассосутся сами собой.       Темным путем я появился под Мостом Кулуга Менончи.       Ай вздрогнул и отскочил, когда я возник рядом.       – Привет, сэр Ай, – дружелюбно произнес я.       – Ох! Хороший день, сэр Макс! Все-таки я зря испугался, что даже Сыскное Войско решило от меня побыстрее отделаться? – улыбнулся он.       Я помотал головой, отвечая на его завуалированный вопрос.       – Нет. В Доме у Моста ты больше не нужен. Это мне лично взбрело в башку тебя порасспрашивать. Ты куда-то шел?       Он раздумчиво выдохнул.       – Да, наверное, к Гребню Ехо. Коба в последнее время там часто появляется. А мне вот надо ему кое-что отдать.       Он повертел в пальцах значок нищего.       – Не близко тебе идти… Не против, если я на время составлю тебе компанию?       Он удивленно вскинул брови.       – Здорово… Конечно, не против. А о чем вы хотели спросить?       – Да вот думал попросить еще раз описать эту леди, которая тебя навестила.       Мы отправились по побережью к центру города. Вода в реке стояла недвижимой, как зеркальная поверхность. Ветер не дул.       – Высокая, худощавая, – Ай прикинул что-то. – Жилистая, наверное, очень сильная. Руки у нее довольно крупные. Темные прямые волосы, очень длинные, почти до колен. Обычное такое лицо. Глаза, правда, запоминающиеся, как из серебра. И-и, ну…       – М-м?       – Гм. Грудь маленькая.       – А. Понятно.       Я позволил себе не уточнять, хотя и имел представление, что по меркам нормального жителя Ехо грудь меньше качественного кокоса попадает в категорию маленькой.        – Неужели у тебя так просто получилось пойти по воде? – спросил я вместо этого. – Без заклинаний и ритуалов?       – Ну честно говоря, – протянул он, – сейчас мне кажется… Хотя это больше запутывает, чем проясняет… Что было какое-то заклинание. Но дело в том, что та леди мне его не говорила. Это совершенно точно. У меня вообще возникло чувство, что она или иррашийка, или родилась глухой где-нибудь на краю мира, где знахарей нет. То есть какие-то звуки она издавала, конечно, но явно не слова… А заклинание – тут вообще все непонятно. Я бы сформулировал это так, что оно само себя прочитало в моей голове… Извините, – слегка сконфуженно закончил он.       – За что бы, – пожал я плечами. – Жизнь если чему меня и научила, то тому, что правда обычно оказывается скомканной и странной, а ровной и гладкой – ложь, в соответствии со статистикой. А что за заклинание, ты помнишь?       Ай с сожалением качнул головой.       – Нет. Я не знал его раньше. Кажется, довольно сильное, но, с другой стороны, не чувствую я никакой усталости.       – Да? А ты пил из чашки? Из той, без дна?       Он снова с сожалением поджал губы.       – Тоже нет, сэр Макс. Я не знал, что из нее можно пить. Мне просто захотелось ее взять, и я взял. Не слишком хорошо помню, правда, делал ли я с ней что-нибудь потом, когда ходил по реке. Может, уже тогда и зачерпнул ей как-нибудь.       – Вот как. – Я поразмыслил немного. Мне хотелось задать Айю еще один вопрос, но мне такая разновидность вопросов представлялась несколько личной. – А можешь сказать мне – если не хочешь, не отвечай, сэр Ай, я не настаиваю – а что ты чувствовал? Тогда, когда пошел по воде? Ты сказал, что плохо помнишь свои действия, но хорошо – ощущения?       Ай негромко хохотнул.       – Вы меня все о том же самом спрашиваете, что сэр Мелифаро. Он, уже после того, как вы с сэром Лонли-Локли ушли, напоил меня камрой, ну и мы пообщались еще. Если бы не он, я бы про то заклинание и не вспомнил. А что я чувствовал… Это легко. Чувствовал, что если не пойду сейчас куда глаза глядят, то никогда уже не найду смысла жизни. А если пойду, то, может, еще не все потеряно. А еще мне казалось, что я корабль.       – Необычный у тебя смысл жизни, сэр Ай, – заметил я. – Но знаком ты с ним, надо думать, хорошо. Чего же еще желать.       Ай гордо хмыкнул.       Пока я провожал его, успел послать Зов Нумминориху.       «А скажи, друг мой, чем пахли жертвы паранормального, которых ты сегодня успел навестить?».       «Какие-какие жертвы?.. Ты имеешь в виду пациентов сэра Параса?».       «Именно! Схватываешь на лету», – похвалил его я.       Нумминорих замолчал на какое-то время, а я сгорал от нетерпения. В конце концов он признался:       «Макс, они все пахли, помимо самих себя, Темной Стороной – но едва уловимо; еще какой-то молодой женщиной; чем-то неясным; ну и сэром Шурфом. Как будто он их по очереди обходил, начиная с прошлого вечера. Ты что-нибудь понимаешь?».       «Ни капли, – с неподдельным энтузиазмом отозвался я. – Но ты постой, скажи лучше, что-нибудь еще этих горе-колдунов объединяет?»       «Объединяет, Макс, если верить их словам, – сообщил мне умница Нумминорих. – Их объединяет голая женщина».       «А как она выглядит, Нумминорих, эта голая леди?».       Я разве только не подпрыгивал от нетерпения, и то лишь присутствие сэра Айя держало меня в узде.       «Вот честно, я отлично понимаю, о чем ты спрашиваешь, – услышал я. – Мы с Мелифаро тоже не прочь были бы это узнать. Но вся беда в том, что в некоторых ситуациях люди мало склонны уделять внимание деталям. Так что помочь я тебе могу немногим: все опрошенные утверждают, что это была высокая худощавая особа, с заурядным лицом… Хотя, есть еще один момент. – Он помолчал немного, и будь на его месте кто-нибудь другой, я остался бы в полной уверенности – мне на зло. – Из десяти, если считать сэра Айя Тювина, особенных пациентов четверо у нас леди. Так вот, трем из них показалось, что эта особа с ними слегка заигрывала».       «Заигрывала? – не удержался я. – Это как? Я-то, наивный, думал, она к ним приходила с сумкой вдохновения, как муза, отправляла на подвиги… Тогда странно, а почему леди?.. И только три из четырех… Хм. А как тебе показалось, им не примерещилось?».       «М-м-н-ну-у… – умудрился ответить Нумминорих, – не могу точно сказать, но… в общем, если бы я был на месте одного из тех сэров, я бы тоже не стал акцентировать внимание на том, что себя со мной ведут несколько увлекательнее, чем обычно. Вероятнее всего, я бы даже не обратил внимания на то, что со мной заигрывают. Если бы передо мной была молодая особа без одежды. Скорее, мне было бы удивительно обратное».       «А вот леди как раз могли и обратить внимание, да-да… – пробормотал я. – И кто, собственно, сказал, что вдохновение должно доставляться в замшелом футляре?.. Но почему три из четырех? Что, этой неизвестной все-таки отбирались не только привлекательные, но и просто подающие надежды?».       «Хм, я думал о другом. Знаешь, четвертая леди тоже могла… не заметить».       «О-о?» – уточнил я.       «Ну, леди Шандра Цууни явно эльфийских кровей», – пояснил Нумминорих.       «О-о. А-а. Понятно».       «Везет. А мне все непонятнее и непонятнее», – поделился он.       «Если кроме шуток, сэр Нумминорих, то мне тоже, – заверил его я. – Но Джуффин обещал, что это скоро изменится. А когда изменится, я долго молчать не смогу, ты же знаешь».       «Одна радость», – проговорил он, и мы попрощались.       А другой мой друг прислал мне Зов, когда солнце почти зашло.       «Макс, – поприветствовав меня в очередной раз, сказал он, – ты помнишь, где припаркован мой амобилер? Если нет, то сразу за беседкой на выезде с заднего двора».       «Намекаешь, чтобы я тебя привез?».       «Скорее, увез. Да, это было бы очень любезно с твоей стороны. Со мной только что связался владелец недавно открывшегося книжного магазина в Новом городе, и у меня осталось примерно четверть часа, чтобы купить трехтомную хрестоматию о приморской поэзии Чирухты прежде, чем это сделает сэр Клинк».       «Уже сижу в амобилере, – ответил я, в два шага (из дома во двор и из двора – в амобилер) претворив свое заявление в жизнь. – А почему не Темным путем? Надо полагать, сэр Клинк тоже постарается как-нибудь ускорить свое приближение к хрестоматии о приморской поэзии?».       «Разумеется, – подтвердил Шурф. – Как только его покинет Младший Магистр Ордена Семилистника, занимающийся оформлением разрешений на высшие ступени Белой Магии в учебных заведениях в соответствии с новым образцом. А мне как раз хватит времени на потакание маленьким слабостям».       «На что только вы, фанаты, ни способны… Всегда считал страстных коллекционеров легонько сдвинутыми по фазе», – прокомментировал я.       «По какой фазе что сдвигается, ты мне позднее объясни, пожалуйста. Но если я верно тебя понял, то твое замечание не совсем справедливо. Во-первых, Макс, сэр Клинк действительно собирался приобрести этот трехтомник исключительно для коллекции, а я интересуюсь его содержимым. Во-вторых, у него, несомненно, будет возможность позднее перекупить хрестоматию у меня лично. После того, естественно, как я перестану нуждаться в изложенной там информации».       «О, ты почти по-рыцарски благороден! На самом деле, меня не так уж сильно волнуют интересы сэра Клинка, – признался я. – Твои вот – еще куда ни шло. А с леди Сотофой ты уже повидался?».       «Да, и обсудил с ней все, что планировал. На самом деле, если тебе интересно, речь сегодня шла об астрономии».       «Об астрономии? Неожиданно! – оценил я. – Не подозревал за ней еще и таких талантов… А что там с астрономией? И кстати, где именно тебя забирать?».       «Я около Явных Ворот. Леди Сотофа сочла возможным помочь мне с выбором маршрута и заклинаний в обмен на то, что завтра рядом со мной будут присутствовать несколько ее послушниц. Мне кажется, что в последнее время все-таки намечаются некоторые подвижки в области выравнивания положений женского и мужского состава Ордена».       И добавил:       – Судя по скорости твоего передвижения, ты поставил себе целью превратить мой амобилер в пыль.       Я блаженно помотал головой. Мысли о сэре Шурфе, а уж тем более его непосредственное созерцание, в последние дни возмутительно поднимали мне настроение. Неужели все-таки сказывается весна? Я и не помышлял, что можно влюбиться в человека, которого знаешь десять лет. И ладно бы десять лет обычного угуландского колдуна – в моем-то случае это четверть жизни.       Но любопытство мое, надо отдать ему должное, действует в автономном режиме.       – А что за ритуал, Шурф? И какой маршрут? Ты собираешься учить юных послушников и послушниц жить в палатках в лесу?       Шурф только дернул уголком губ.       – Давай я расскажу тебе об этом дома.       Что же, рассудил я, «дома» звучит лучше, чем «никогда».       И с прежним энтузиазмом помчал амобилер к цели.       От книжной лавки мы отъехали, когда сэр Клинк к ней как раз подходил.       – Все-таки в этом есть что-то особенно приятное – пользоваться твоей удачей, Макс, – сообщил Шурф, придерживая стопку книг на коленях (и я его понимаю: сам не стал бы пользоваться грузчическими приемчиками, когда есть возможность подержаться за что-то милое сердцу). Я машинально ответил, что, находясь в относительно здравом уме, не считаю себя вправе вставать на пути у своей удачи, коль скоро ей приглянулся некий сэр Лонли-Локли, про себя делая очередную зарубку выманить-таки на пару минут этих грешных элсидиайев, успокоиться и отдать трактат Шурфу.       Можно было ожидать, что дома мой друг примется за свежеприобретенную литературу, но он, как обычно, оказался сознательнее. Уписывая пирог (почему-то вдохновение мне изменило, и пирог у меня вынулся совершенно другой, песочный, с рыбой розоватого оттенка и грибами, против чего, впрочем, Шурф не возражал), он посвятил меня в происходящее:       – Как ты помнишь, Его Величество ждет от нас с тобой активных действий.       – Забудешь тут, – проворчал я.       – И он, необходимо заметить, в своем праве ожидать от соответствующих чиновников разрешения ситуации. Отсутствие ветра весьма неблагоприятно сказывается не только на морской торговле, но и на ведении фермерского хозяйства, и природной системе в целом. Сэр Гуриг испробовал собственные средства воздействия на погоду, однако, как видишь, безрезультатно. Мне он сообщил, что, судя по всему, иначе и быть не могло. Нынешний катаклизм обусловлен не капризом природы, а чьим-то вмешательством извне.       – Катаклизм? – не поверил я. – Неужели все до такой степени серьезно? Это же ветер, а точнее, как раз его отсутствие. Не ураган, не наводнение, засуха или землетрясение… Да и прошло всего пара дней.       Шурф даже отложил кусок пирога, с неким недоверием глядя на меня, невежду. Потом произнес:       – Ты учти, Макс, что с естественным землетрясением и его последствиями справиться легче, чем с колдовским отсутствием ветра, которое не настолько зрелищно, конечно, и потому, кстати, не вызывает у жителей необходимой тревоги, но влечет глобальные не полностью предсказуемые последствия, плюс, к тому же, может продлиться неопределенное количество времени. Поэтому завтра мы с тобой начнем принимать собственные меры.       Я с видом проникшегося слушателя протянул:       – Ого-го, как все глобально!.. А в чем эти наши собственные меры будут заключаться?       – Хм. Мои будут заключаться в том, что я обойду город, применяя магию, с которой знаком исключительно по книгам, одновременно по договоренности с леди Сотофой обучая этой магии нескольких ее послушниц, а поскольку терять в такой ситуации нечего – то и некоторых Магистров. Надо заметить, что последнее обстоятельство диктует и то, что от всех источников силы, недоступных другим членам Ордена, мне придется отказаться, чтобы наши условия хотя бы выглядели одинаковыми.       Я присвистнул.       – Да, дружище. Любишь ты нетривиальные задачки, что тут сказать… А я тебе чем смогу помочь?       – Мне представляется, будет достаточно того, что ты просто будешь сопровождать процессию, – улыбнулся он. После чего пирог вернул его интерес к своей персоне.       – Это я могу. – Я улыбнулся в ответ. – Поглазеть я и сам не дурак, особенно когда такие замечательные вещи показывают. Не хочешь потренироваться на мне обучать обалдуев запредельной фиолетовой магии?       – Нет, – он качнул головой, – спасибо за предложение, но вынужден отказаться. Во-первых, в завтрашнем мероприятии будут принимать участие исключительно не обалдуи. А во-вторых, посмотреть на твою реакцию – это самый неадекватный способ предсказать реакцию обычного колдуна.       – И ведь не поспоришь с тобой. – Я встал и прошелся по комнате, разминая ноги. – И как ты оцениваешь шансы на успех?       – Пока рано их оценивать. Чтобы оценивать что-то трезво, необходимо опираться на достаточное количество констант… Я же не знаю пока, ни какой природы это отсутствие ветра, ни на что способны найденные мною заклинания в моих руках, ни что еще в силах оказать сколь-нибудь значимое влияние на ситуацию. – Он стряхнул с пальцев пару крошек и налил себе камры. – Собственно говоря, на завтрашнее шествие я смотрю, как на пробу пера. Ехо, разумеется, крупный город. Однако совершенно не обязательно должен оказаться решающим в масштабах Королевства.       – Ясно… – Я продолжал медленно перетекать с одного места на другое. Сидеть не сиделось, хотя назвать свое состояние беспокойством я пока не мог. – А Джуффин? Он что тебе сказал?       Шурф при этих словах чуть посуровел.       – Фактически ничего. Могу сказать лишь, что поставлен перед фактом необходимости завтрашнего колдовства благодаря его активному вмешательству.       Он замолчал, но я слишком хорошо его знал, чтобы не понимать ближайший ход его мыслей.       – Ты думаешь, Джуффин может с этим справиться, да?       Я остановился около дивана, где сидел Шурф, и без чрезмерной осознанности принялся попинывать невинную мебель носком. Джуффин и Шурф были моими самыми близкими людьми, не просто какими-то близкими, а единственными каждый в своем роде. Я по природе своей неприхотливый радостный энтузиаст и готов к приключениям, в том числе и трудностям. Но когда между этими двумя температура отношений непрестанно опускается – то уже не для меня.       Шурф подумал и тихо, но отчетливо ответил:       – Я в этом уверен. В противном случае он не переложил бы эту задачу ни на чьи плечи. – Он подарил мне довольно долгий пристальный взгляд. – Макс, ты чем-то расстроен?       Я грустно растянул губы.       – Не то чтобы… Может быть. Если уж ты завел об этом речь, – я шагнул к нему, – Шурф, мне можно попросить тебя об огромном гигантском титаническом одолжении?       – Как и обычно. – Он продолжил сосредоточенно меня слушать. – Не уверен, что у меня получится выполнить такого рода одолжение, но тебе ничто не мешает меня попросить.       – Шурф, если это возможно, друг, постарайся, пожалуйста, не сердиться на Джуффина. Как-то уютнее жить, когда грозные могущественные колдуны, которые по совместительству твои близкие, грозят и могучат кому-то другому и, желательно, нехорошему. А не друг другу.       – О. С чего бы мне сердиться на сэра Джуффина, Макс? В сложившихся условиях я, напротив, какой-то частью себя рад, что последствия в любом случае не окажутся слишком пагубными. Я не отказываюсь от собственной ответственности. Между прочим, ответственности Великого Магистра Ордена Семилистника, по меньшей мере. Соответственно, постараюсь сделать все, что зависит от меня, чтобы, с одной стороны, разобраться в происходящем, с другой же – довести его до мирного завершения. И то, что в крайнем случае мне есть на кого опереться, а также то, что сэр Джуффин привязан к этому Миру в целом и Ехо в частности, только придает мне необходимой решимости.       Моей ответной улыбкой можно было бы осветить даже не один темный подвал, а как минимум два.       – Жуть все-таки до чего славно, что ты – это ты. Но Шурф, разве способ, которым он все это проделывает, тебя не задевает?       Поскольку я стоял почти напротив Шурфа, рядом со столом, ему было достаточно удобно проделать то, что он и проделал – и чего я, сказать по правде, не ждал: протянуть руки и, сентиментально улыбнувшись, сцепить их за моей поясницей. Он улыбался, созерцая меня, словно какое-нибудь чудо-юдо, этот невозможный парень. Он улыбался мне, мне и не переставал улыбаться.       – Я все еще удивляюсь тому, какие нюансы бытия могут вызвать твое беспокойство, – неожиданно ласково проговорил он. – Мы с Джуффином знаем друг друга более сотни лет; думаю, этого достаточно, чтобы научиться взаимопониманию. И сейчас мы оба заведомо знаем, что он предпринимает некоторые попытки вывести меня из равновесия, а я по мере сил и опыта стараюсь не поддаться на его провокации, – он усмехнулся, – и этих сил и опыта у меня более чем достаточно. В нынешнем отдельно взятом случае, по крайней мере. Смею тебя заверить, Макс: мы оба не имеем никаких намерений портить друг с другом отношения.       Я положил руки поверх его, просто не имея возможности не заметить скрывающуюся в них самсонову силу.       – А не из-за меня ли этот сыр-бор? – бесхитростно уточнил я.       Шурф, однако, не спешил отвечать. Он поразмыслил для начала и изрек:       – В какой-то мере из-за тебя. Но с уверенностью могу сказать, что все приключения на моей памяти с тех пор, как ты объявился в Ехо, в какой-то мере из-за тебя. Несомненно, Джуффину важно, чтобы, пока я нахожусь так близко к тебе, от меня не стоило бы ожидать сомнительных выходок – любого рода. Но в целом у меня складывается впечатление, что ты не главный герой в теперешней эпопее.       – Вот и хорошо. Быть главным героем иногда надоедает. И появляется желание предаться гедонизму. Ты, кстати, вполне подойдешь.       И только я собрался приземлиться рядом с Шурфом, как он поднялся, порывисто прижал меня к себе – я крякнул от неожиданности и, признаться, не самой эльфийской легкости его объятий – и он с негаданной шалостью произнес:       – Макс? Пошли в сад?       – Ну пошли, – с улыбкой пожал плечами я. – Почему бы и нет.       Но мы не пошли.       Не совсем пошли, точнее. Шурф оттащил меня подальше от стола и ни с того ни с сего упал на спину – ну, это мне показалось, что упал. На самом же деле он начал свободное падение назад, но где-то на половине пути к полу оно переросло в настоящий полет. Я ахнул и снова рассмеялся. Окно распахнулось, повинуясь воле Шурфа, и мы покинули его дом.       Я ожидал, что Шурф сейчас пристроит нас обоих на любимом дереве или, например, на качелях, но недооценил это затейливое существо. Все так же, лежа на спине, он взлетел высоко над Ехо и лихо устремился к границе города.       – Шурф! – проорал я. – Что ты творишь? Ты сказал – в сад!       – Мы и направляемся в сад, – невозмутимо ответил он. – Перестань цепляться за мое лоохи и лети! Или хотя бы сядь поудобнее.       – Что? Сесть?! – я не поверил ушам. – Я-то надеялся, что в список твоих увлечений входит спасать мою тушку, а не ронять с высоты орлиного полета!       Он не стал меня уговаривать. Нет, он просто протянул руки и привел верхнюю половину моего тела в вертикальное положение. Я тоже никогда не понимал, зачем тратить слова на безнадежных.       – Если тебе вдруг вздумается свалиться, – предупредил меня он, – я с легкостью тебя поймаю, будь уверен. Будь уверен, Макс, потому что если только ты будешь не уверен, то, не сомневаюсь, для тебя прямо в воздухе начнут открываться несуществующие двери не то на Темную Сторону, не то сразу в Хумгат. Так что расслабься и начни, наконец, получать удовольствие.       – А об Англии тоже думать надо?! – не удержался я.       Шурф проигнорировал мою остроту – про Англию он уже как-то слышал от меня прежде и теперь мог отвечать в полном соответствии со смыслом. Или вот не отвечать – тоже достаточно красноречиво.       Но после его слов я решительно не мог и дальше предаваться страхам, пусть даже страхи эти мои любимые. Шурфа я в любом случае люблю больше, и раз он уговаривает меня получать удовольствие, кто я такой, чтобы перечить.       – Посмотри! Над нами небо, – с нежностью то ли ко мне, то ли к небу, а скорее всего – к нам обоим проговорил Шурф.       Я поднял глаза.       Наверху расцвели темные серые облака, не грозовые, но полные силы и объема. Зеленоватый свет луны пробивался к земле, призрачно их расцвечивая; я вдохнул полной грудью и раскинул руки. Ночь окутывала нас, несущихся со скоростью амобилера куда-то над дорогами и полями; я крепко сжимал бедрами бока Шурфа – не потому что боялся упасть, а просто из-за жажды ощущений, страсти и жадного восторга. А еще я наконец-то чувствовал ветер! Не настоящий ветер, который дул для всех, а личный, который терся только о нас, трепал полы наших лоохи и развевал наши волосы, мои, бьющиеся где-то за затылком, и его, темными змеями выпадающие из-под тюрбана и не долетающие до меня.       Я сжал его руки. Удивительно, как мы продолжали слышать друг друга, почти не напрягая голос? Или даже это было предусмотрено его колдовством?       – Ты обращал когда-нибудь внимание на ночное небо, Макс? Прямо над твоей головой Повивальное кольцо, – он ткнул пальцем вверх. – Это скопление пыли и газа вокруг довольно близкой нам планеты. Каждое утро, до восхода солнца, можно видеть яркий свет этой планеты, рождающийся внутри Кольца и умирающий в лучах рассвета… А дальше, около твоего левого уха, – я проследил за перемещением его пальца и обернулся – но увидел, разумеется, только облака, – Глаза Озера. Это красивое созвездие из пяти голубых и трех белых звезд… А еще дальше, – кончик его пальца словно в нерешительности спустился к моему локтю и в конце концов уткнулся в мой живот, – Гев. Это наш спутник. По его поверхности странствуют исполинские облака светящегося газа, поэтому Гев как будто одет в постоянно меняющееся кружево…       Я перестал пытаться рассмотреть описываемые Шурфом чудеса, что все равно было бы невозможно, и сосредоточился на самом рассказчике. Тоже чудо, в общем-то.       Я поймал его указательный палец и сжал наши ладони.       – М-м. – Он улыбнулся и потянул меня на себя. – Больше не страшно?       Это он вкрадчиво прошептал мне в ухо. Я чуть покачал головой, не упуская возможности рассмотреть его глаза.       – Хорошо, – проронил Шурф. Его свободная рука нашла пристанище на моем затылке. Шурф недолго ворошил мои волосы, надавливая пальцами то там, то тут, одним магнетическим взглядом говоря больше и выразительнее, чем любыми словами; затем наши лица соприкоснулись. Он легонько тронул меня губами.       А вокруг все еще царила ночь, ночь и ни души кроме нас. Я прижал ладонь к его щеке, и Шурф, прикрыв глаза, повернул голову. Я ощутил прикосновение губ. Он перебрался поцелуями обратно к моему лицу; мне оставалось только вытянуться во всю длину – при росте Шурфа это было несложно. Меня все подмывало спросить, какой такой магией он меня окутал, что я не чувствовал ни угрозы падения, ни неудобства; но в самом-то деле это было неважно. В первый раз в моей жизни происходило что-то подобное, в полете, в сердце нашего собственного разделенного ветра.       – Не снимай одежду, – посоветовал Шурф. – Если не хочешь потерять.       – Кажется, снимать одежду вовсе и необязательно? – немного лукаво ответил я. И выдохнул: – Бедные нормальные люди, что они только увидят, если выйдут ночью погулять и поднимут очи к небесам?..       – В основном, развевающуюся на недостижимой высоте мантию Великого Магистра Ордена Семилистника, – с перенятой ласковой иронией сказал Шурф. – Если ты это имеешь в виду.       – Тогда мы ее точно оставим…       И мои мысли потекли в другом направлении.       А после мы действительно сидели в саду. Черт-те где за пределами не только Ехо, но и, кажется, пары близлежащих городов. Я курил, неторопливо, со вкусом; спина опиралась на плечо Шурфа, и дымная горечь как нельзя лучше оттеняла безбрежность моей любви к жизни в тот момент.       Я зря опасался, что ход событий сделает Шурфа излишне встревоженным, мрачным и даже дерганым, как случалось с моими бывшими сородичами даже из-за мелочей. О, я в очередной раз приказывал себе прекратить судить это поразительное создание по себе. От него веяло ответственностью, и он был вполне при этом благодушен, но прежде всего – он оставался спокоен и невозмутим. И мне было так неизмеримо, мучительно хорошо рядом с ним, что не существовало никаких средств, способных передать это экстатическое состояние.       – А знаешь, – заговорил я, поскольку хотелось все-таки о чем-нибудь поговорить, – я сегодня заметил… Как длинно пишется твое, по сути, короткое имя.       Шурф усмехнулся.       – В те времена, когда я родился, властвовала мода на длинные в написании имена. При этом было крайне желательно, чтобы в имени присутствовали диакритические буквы, а также звуки, для записи которых используется более одной буквы. Как видишь, в моем имени есть и первое, и второе.       – Подожди-ка, – сказал я и, на секунду сунув руку под полу его мантии, протянул ему ежедневник в плотной вышитой обложке (ничего так, отметил про себя, вполне представительно получилось) и тяжелую металлическую ручку.       Шурф с неподдельным интересом изучил явленные письменные принадлежности и осведомился:       – Ты хочешь, чтобы я показал тебе, как пишется мое имя?       – Именно, – подтвердил я. – А то общая картинка вроде есть, а что на самом деле за чем идет…       Он бережно открыл первую страницу и повернул ежедневник горизонтально, видимо, намереваясь не просто продемонстрировать писческое искусство, но и сделать это достаточно крупно. По последовательному щелчку четырех пальцев над бумагой зависло четыре мягких огонька света.       – Признаться, первое время, читая твои отчеты, где упоминалось мое имя, я подозревал тебя в сговоре с сэром Мелифаро. Меня отвратил от этой идеи лишь тот факт, что все остальные попадающиеся под твою руку имена, равно как и не имена, подвергались не менее безжалостному перекраиванию… Смотри. Как ты помнишь, звук ш записывается сочетанием кафиди, тэт и хет… – правая рука вывела хвостатый дугообразный росчерк основы первой буквы, оставив Шурфа не слишком довольным. Ну да, шариковая ручка, как известно, пишет с одинаковой толщиной. Впрочем, Шурф быстро приспособился и к такому извращению. – Поскольку в Общем алфавите не предусмотрена буква для звука у, он записывается как оу двойное… – эту букву, лично мне напоминающую верхушку мороженого в рожке, он изобразил приплюснутой, – плюс сверху вав диакритическое. Далее следует простая ро, видимо, потому, что должна быть хотя бы одна простая буква в имени. И петта, внутри которой снова вав диакритическое, указывающее, что она читается как ф. По какой-то причине петта и три последние буквы алфавита считались в тот период особенно благородными.       – Шесть букв плюс две диакритические, – вздохнул я. – Нелегко тебе, должно быть, приходилось в школе.       – Вынужден тебя разочаровать, но свое имя я умел записывать уже в четырнадцать лет, – сообщил он. – При этом в соответствии с правилами старой графики. Сегодняшняя упрощена, насколько это возможно, а вот прежде мое имя, например, можно было записать тремя разными вариантами.       Я только покачал головой.       – Какие сложности… Надо думать, папа долго выбирал, как тебя назвать. А все равно я не понимаю, почему назвал именно так. То есть, еще больше звуков можно было бы записывать еще круче? – Я покопался в голове, отыскивая достойный пример. – Да что далеко ходить, возьмем хоть Тотохатту.       – Вот тут, Макс, – улыбнулся Шурф, – ты, если я правильно помню, попал пальцем в небо.       И он ловко записал пять букв. Я созерцал их и отчаянно не мог понять, почему мой мозг утверждает, что изображено слово «Тотохатта». М-да, для такого случая есть покруче выражение. Сказал, как говорится, как… Я почесал лоб.       – Твое выражение лица бесподобно, – заверил меня Шурф. – Однако я предпочту предотвратить нервный паралич твоих лицевых мышц и, если ты не против, раскрыть тебе пару секретов начального года обучения. Тэт перед оу, в первом слоге, записывается как тэт редуплицирующее, что указывает на то, что этот слог читается дважды. Хет записана под чертой, это свидетельствует о том, что буква читается так же, как называется в алфавите. Далее следует тэт простая, и за ней – а сильная, указывающая на гармонию гласного в предыдущем слоге.       – То… то… хет… тэт простая… но а сильное, то есть хатта. Дырку надо мной в небе, Шурф, – смущенно проговорил я, – вправду Тотохатта.       Он искоса взглянул на меня и перевернул страницу.       – Однако ради справедливости надо отметить, что я показал тебе старый вариант написания. Согласно новым правилам, – он написал на новой странице одну за другой девять букв, – если слово может быть записано просто, оно должно быть записано просто... Ты замерз?       – Совсем малость, – я кивнул. – Шурф, а у тебя есть эти грешные правила старой графики? Ты зажег во мне непобедимое любопытство. Интересно, смогу я расследовать, как твое имя записывалось по старым правилам, или нет.       – Конечно, правила у меня есть, – ответил он, словно с некоторым удивлением, как мне могла прийти в голову мысль, что у него подобного сборника вдруг нет. – И я даже склоняюсь к мысли, что могу осчастливить тебя ими, не затягивая. В особенности с учетом того, что здесь и впрямь холодно.       Я поднялся на ноги, ощущая, как меня пробирает легкая дрожь. Шурф глянул вопросительно, держа в руке уже закрытый ежедневник и ручку.       – Разумеется, я же тебе их и достал, – заверил я.       Он с удовлетворением уместил оба предмета под лоохи, протянул мне руку, и мы в мгновение ока переместились в его кабинет.       Глядя за безошибочным движением Шурфа к полке, я задался вопросом, как все-таки происходит так, что на белоснежном ковре не остается ни пылинки, если мы оба только что выперлись из какой-то клумбы, но разгадать, что именно было заколдовано, не успел. Шурф вернулся, неся книгу, которая толщиной составляла с половину первого тома «Энциклопедии».       Только тут я оценил масштаб проблемы.       – Ты, кажется, проявил интерес к прежней графике, – между тем сказал мне Шурф.       – И, наверное, лучше бы жил неучем. Это лучше, чем умереть ученым. – В этом вопросе я был и остаюсь неисправимым скептиком.       – Что-то подобное я и предполагал, – кивнул Шурф. – То есть я могу убрать книгу?       – Ну уж нет, – запротестовал я. – Не всякой собаке выпадает возможность выцыганить книгу у самого сэра Шурфа. Буду пользоваться своей привилегией.       – Сэр Дримарондо был бы жестоко обижен твоим замечанием.       – Ну тем более. Еще и сэра Дримарондо без дела обижать я не гото-о-о-у-уф. – Это я сладко зевнул. И сам удивился. Что, спать хочу? А понять еще не успел.       Зато Шурф понял сразу.       Он оставил сборник правил на столе и императивно увлек меня в спальню имени сэра Макса. В смысле, в специально мне когда-то давно выделенную Шурфом спальню, где мы оба завели тенденцию ночевать. Как-то стремительно, но неизбежно завели, так что в шкафу теперь повисло два лоохи и две дневных скабы, а третья, предназначенная для сна, перекочевала на Шурфа.       В который раз подивившись, что даже в сорочке мой друг остается серьезным и внушительным, я забрался под одеяло и свернулся там со всем возможным комфортом. А потом туда влез Шурф и разложил меня в отрезок прямой линии, потому что иначе спать, видите ли, неправильно. После непродолжительного невербального столкновения мы пришли к консенсусу, и я закрыл глаза.       Хоть бы мне что толковое приснилось, пожелал я. Ведь нет же, снится этот грешный лес. Был бы тогда толк какой-нибудь от него. Вот у Шурфа библиотека маленькая, к примеру… До сегодняшнего дня даже хрестоматии приморской поэзии, и той не было… А все-таки нет… Слишком скучно, библиотека – это скучно…       И я заснул под ровное дыхание Шурфа, чувствуя его теплое тело. Но мне не приснился даже лес. Только какой-то совсем обычный сон.       – Спи, – бескомпромиссно велел Шурф. – Я зашел только лишь затем, чтобы забрать нож.       – М-м-м, – без показной бодрости протянул я. Было, в общем-то, не так уж и рано. Но я чувствовал за собой право еще на час-полтора здоровых младенческих сновидений. – А зачем ты хранишь в спальне нож? На случай, если я окончательно распоясаюсь, чтобы был под рукой?       Шурф посмотрел на меня с неприязнью. Ну вот. Я-то надеялся, что он перестал уделять внимание моим дурацким шуточкам.       – Ну извини. – Я моментально сдался под его взглядом.       – Нож я, как ты сам можешь догадаться, забрал из кухни. А в спальню зашел убедиться, что ты спишь. Так что спи.       – Твоя логика безупречна… – Я собрался было сдаться на милость этого неоспоримого рассуждения, но внутри меня возник огромный знак вопроса. – Шурф, подожди! А зачем тебе все-таки нож?       – Это не просто нож, Макс, – вздохнул Шурф еле слышно, все же задержавшись, чтобы удовлетворить мое любопытство. – Это малый узкий жесткий полусерп с плоской спинкой. Леди Сотофа любезно согласилась поделиться со мной парой кулинарных секретов, а малый узкий жесткий полусерп с плоской спинкой в Ордене всего один, что неудивительно, поскольку нож этот применяется крайне редко и только при работе с бобами каменного попо. Тем не менее, я не считаю необходимым лишать Мастера Травника возможности использовать этот инструмент, если у меня нет на то объективной необходимости. А сейчас, Макс, позволь мне вернуться к леди Сотофе, пока она не передумала и не нашла для себя другого занятия. И, прошу тебя, спи. Я зайду за тобой через час и двадцать две минуты.       – Зайдешь?.. А я думал, я большой мальчик...       Взгляд Шурфа приобрел страдальческий оттенок. А я догадался:       – А! Так ты и спать меня поэтому же отправляешь? Чтобы я уж точно нигде не потерялся за оставшиеся полтора часа?       Он выдохнул – ну, по крайней мере, его могучая грудь самую малость сдулась. Потом сказал мне:       – Камра и завтрак в столовой.       И был таков. Вот за что его люблю – так это за то, что Темным путем он, в отличие от всяких страшных чародеев, именно уходит.       Я же потянулся, размышляя, все-таки вставать или есть еще шанс как-нибудь любопытно доспать. В принципе, бодаться с Шурфом я не имел никаких намерений. Спать так спать, даже если меня предварительно разбудили, чтобы велеть заснуть. Хотя нет, конечно, Шурф меня не поднимал. Появился в комнате в абсолютной тишине и даже не смотрел на меня пристально, вероятнее всего. Понять бы, отчего моему организму вздумалось его поприветствовать. В общем и целом – Магистры бы с ним, вставать я еще не хотел, да и камра не остынет.       Но тут мне прислали Зов. Причем сделал это человек, который вниманием моим никогда не злоупотребляет, и, если зовет меня, значит, действительно нужно.       «Сэр Макс? Я не слишком вас отвлекаю?».       «О нет, не беспокойтесь, – ответил я Абилату Парасу. – Чем могу помочь?».       «Вы крайне проницательны. Это связано с моими пациентами, – сказал он. – Последние два дня я вообще вижу в записях Мастера Сохраняющего Происшествия довольно необычные случаи, но этот поставил меня в настоящий тупик. Как мне ни прискорбно это сообщать, одна из придворных леди утратила Искру».       «Неприятная новость, сочувствую!» – сказал я, искренне жалея беднягу.       «Действительно, – продолжил сэр Абилат. – Поэтому я предположил, что, в случае если прочие средства не сработают, вы могли бы захотеть помочь».       «И я захочу, будьте уверены. А нам не стоит навестить эту особу сейчас же?».       «Давайте подождем еще сутки, – предложил он. – Леди довольно сильна, и я полностью уверен, что еще сутки ей ничего не угрожает. Я всего лишь хотел заранее заручиться вашей поддержкой».       «Я буду рад вам ее оказать, как, собственно, и всегда», – заверил я сэра Абилата, прежде чем мы попрощались.       Вот так. Я сел в постели. Потом встал, открыл окно, выкурил сигарету и ушел пить эту неостывшую камру, захватив по пути правила графики. Спать больше не хотелось.       Впрочем, совершать перемещения дальше, чем до столовой, я не стал. Зачем напрягать Шурфа? Совершенно очевидно, что он и так тревожится больше привычного. Ну, то есть по шкале от нуля до ста его волнение можно оценить в двойку. Я бы на его месте сгрыз все ногти по самые плечи: творить непроверенное колдовство, в первый раз, на глазах у всего города, собственного Ордена и, плюс ко всему, Короля, ожидающего немедленных улучшений, – и все эти радости при невозможности пользоваться привычным источником бодрости и силы. Да, при таком раскладе, будь моей надеждой на удачу болван вроде меня самого, я бы его аккуратненько усадил в Джуффинову камеру под все замки, еще и цепями приковал бы. Или вообще спрятал бы в пригоршню, и дело с концом. Да-а, Макс, сказал я себе, цени сэра Шурфа Сдержанного и Хладнокровного.       Вышеупомянутый сэр, между прочим, явился через час с хвостом, с пунктуальностью налогового инспектора. Безукоризненный ровно настолько же, насколько и всегда, и ни йотой больше.       – Ты готов, Макс? – спросил он.       – Я-то чего, – улыбнулся я. – Вот, видишь, камру допил, графика ваша несчастная в меня уже не лезет… А больше мне готовиться нечем.       – Тогда пошли. Мы начнем с замка Рулх.       Он протянул мне руку. Я повис на ней, поднимаясь с дивана. Нормального человека я бы уронил или хорошо пошатнул. Рука Шурфа просто терпеливо и неподвижно сносила все мои экзерсисы. Когда я с ними покончил, Шурф увел меня Темным путем.       //(а вот и обещанная ссылка: http://www.oberton.org/wp-content/uploads/kinderleinkommet12.mp3)       Из секундной неощутимой черноты я попал… в романтичную неожиданность.       Мы с Шурфом очутились на крыше, на крыше замка на острове, прямо в ее центре! Это была просторная площадка между покатыми верхушками крыльев замка, покрытая настилом из дорогого белого дерева (в реальности, я бы сказал, ванильного дерева в белых разводах), нагретая солнцем. Каменные стены флигелей с двух сторон, уходящие выше нас, поросли низкорослым, почти плоским мхом – а вот дерево сохранилось идеально чистым. Здесь было свежо и тепло, здесь были солнце и река – не было только ветра – но для того и организовалось наше собрание.       Да, это было настоящее собрание. На площадке, куда мы с Шурфом шагнули, стояли несколько десятков людей, послушниц и Магистров Ордена, все в бело-голубом, почти все в белоснежных тюрбанах, с плохо скрываемым нетерпением ожидающие своего Великого Магистра.       Лишь одна фигура выбивалась из этой небольшой орды цветов греческого флага. Пожилой благовидный мужчина в придворном костюме взирал на нас с мягким интересом. Я ни на секунду не обманулся этой маскировкой: Гурига выдавали беспечные глаза авантюриста, миндалевидные светло-серые глаза, ни чуточки не изменившиеся. Присмотревшись, можно было заметить, что и остальные черты лица нашего монарха остались прежними. Он просто состарил себя, вот и все, как Джуффин когда-то, вот только Гурига Восьмого никто не ожидал увидеть стариком. Между прочим, из него получился джентльмен очень приятной наружности. Вообще внешность, которая здесь, в Угуланде, считается заурядной, по сути весьма выразительна. Каждый угуландец – произведение художественного искусства прерафаэлитов, а уж наследник династии Гуригов и вовсе рожден покорять сердца.       Шурф предусмотрительно представил меня этому милому пожилому деятелю, ныне якобы Придворному Мастеру Хранителю Живительных Ритуалов сэру Фьотису Тиму Атараме, и, пока мы раскланивались, обратился к своим подопечным:       – Я надеюсь, что вы достаточно хорошо помните мое вчерашнее развернутое пояснение к сегодняшнему ритуалу, поэтому я лишь обозначу еще раз основные моменты.       Я же присоединился к Фьотису Тиму Атараме, разглядывающему свой город с одной из самых высоких крыш. Посмотреть, откровенно говоря, было на что. Ехо походил на себя тем, что больше ни на что не походил.       – Мы прошествуем по крышам города по оговоренному маршруту таким образом, что получится спираль. Сейчас мы находимся в ее центре, – вещал Шурф.       Город был словно пестрое одеяло из лоскутов драгоценных, но кардинально разных тканей, лоскутов, сшитых между собой так, чтобы совсем уж несочетаемые куски не оказывались друг рядом с другом. Где-то красовались иллюзии диких лесов, а где-то – лесных пожаров; на Левом берегу в хрустально-чистом озере плавали огромные золотистые рыбы, а здесь, на острове, художественная иллюзия была совсем скромной: невысоко над землей порхали бабочки с фиалково-оранжевыми глазками на прозрачных крыльях. Но на всем протяжении предстоящего нам пути дорога была расчищена от волшебства.       – От замка Рулх по улице Медных Горшков мы проследуем к Гребню Ехо. По мосту мы попадем в левобережную часть, где опишем дугу через Ворота Трех Мостов и Иафах. По мосту Кулуга Менончи мы вернемся на Правый берег и проследуем по длинной дуге через Университет и Площадь Зрелищ и Увеселений к порту. Там ритуал будет окончен.       Однако больше всего меня поразил масштаб того мероприятия, ядром которого нам предстояло стать. Город шумел. На улице Медных Горшков собрались люди – не слишком много, все же Дом у Моста – не самое популярное место для сборищ. Но вот ближе к Площади Побед плотность толпы увеличивалась. Люди ожидали нас и заранее приветствовали, и из нас всех – с наибольшей страстью они дожидались выступления Шурфа. Великого Магистра Ордена Семилистника, присно легендарной персоны во всем Соединенном Королевстве, в самом недавнем прошлом Истины на Королевской службе, в прошлом более отдаленном – Смерти на Королевской службе, а еще раньше, в историческую Эпоху Орденов – Безумного Рыбника, баламутящего и так не мирную жизнь. Сотни людей уже ждали Шурфа, и сотни, десятки сотен обещали собраться по дороге. Они были согласны и даже рады предаться томному ожиданию в плату за возможность быть одной из пар любопытных глаз, ищущих и преследующих его. Шурфа Лонли-Локли, колдуна Темной Стороны, моего лучшего друга, отчаянно уставшего притворяться самой безупречностью, начинающего постигать нового себя, лишь начинающего узнавать подлинный вкус предстоящей жизни.       – Мы будем двигаться исключительно по крышам и в воздухе, – объясняло это бесстрастное создание. – Спускаться на землю или на воду нельзя. Спустя четыре минуты я начну читать Песнь Крыльев. Напоминаю, что если вы не поддержите это заклинание, то справляться с необходимостью перемещаться по воздуху вам придется самостоятельно, поэтому рекомендую не допускать ошибок в прочтении. Прилив сил и возможность пользоваться общей мощью Ордена будет свидетельствовать о верном выполнении заклятья. Также предостерегаю вас еще раз от того, чтобы поддаться последующему закономерному чувству опьянения силой. Будьте уверены, ни одно ваше движение не останется незамеченным. Отклонения в ритуале недопустимы.       Люди на улицах и на площади перемещались с кажущейся бесцельностью. Однако в шуме, производимом столичной публикой, вдруг стал прослеживаться ритм. Сначала некоторые, а потом все больше и больше людей принялись дружно притопывать и звенеть обмотанными вокруг запястий и прежде незамеченными мной металлическими ленточками-цепочками.       Гуриг наблюдал и за горожанами, и за Шурфом с обычной легкой улыбкой, свидетельствующей о том, что некоторой частью своих мыслей он пребывал не здесь.       – А вы, сэр, окажете ли нам честь нас сопровождать? – спросил я монарха.       – О нет, сэр Макс. Было бы весьма занимательно и довольно лестно присутствовать при ритуале, проводимом Орденом. Однако я ограничусь тем, что провожу вас с этой крыши.       – Ах-х… – понятливо протянул я.       Гуриг беззаботно ответил:       – Видеть такое зрелище со стороны будет отдельным удовольствием.       Шурф обвел взглядом стоящих напротив него внимательных слушателей.       – Когда все завершат Песнь Крыльев, я начну читать заклинания, составляющие ритуал. Прошу тех, кто почувствует достаточно уверенности, присоединиться ко мне. Это можно сделать на любом этапе. Цепь будет непрерывно повторяться и обновляться все то время, что мы находимся в воздухе. Тех, кто не сочтет себя готовым участвовать в ритуале напрямую, я призываю следить за его ходом, запоминать и делать выводы. В случае успеха маршрут нашего следования будет полностью расчищен от постороннего волшебства, неважно, какой колдовской традиции придерживался его автор или авторы: угуландской ли Очевидной магии, Истинной магии, какого-либо из коренных обычаев Хонхоны или же любой другой. При полном успехе оставшиеся чары, которые влияют на погоду, развеются в ближайшее время, что, как я уже говорил, наименее вероятно. При полном провале сохранится нынешнее положение. Вероятнее всего, нам следует ожидать, что мы добьемся либо частичного, либо временного возвращения ветра. Вот все пункты, которые я считал нужным отметить. Они ясны?       Раздались разноголосые подтверждения.       – Хорошо. У нас есть время на один или два вопроса.       Одна из послушниц, уже неоднократно бросившая на меня взгляд, кивнула и уточнила:       – Великий Магистр, а сэр Макс?..       – Сэр Макс также проследует с нами, – спокойно сказал Шурф.       – Я имела в виду, каким образом…       – Еще вопросы? Нет? Хорошо.       Послушница досадливо замолчала. И надо же – теперь я тоже готов был раздосадоваться. Ее слова напомнили мне об имеющемся в моем безраздельном распоряжении страхе высоты.       Однако Шурф отвлек мое внимание от скучных страхов и прочей ерунды. Он повернул ко мне голову – и совершил огромный прыжок назад. Едва коснувшись носком крыши, он резко однократно обернулся вокруг своей оси, словно танцующий ниндзя, и полы его мантии взвились в воздух и распустились волнами. И я готов был поклясться – этих волн, расходящихся от его фигуры, подобно лепесткам, было ровно семь. Семь белых лепестков с голубой каймой. Я не удержал улыбки.       И тут он поднял вдохновенное лицо к небу и, хм, запел.       Ну как запел. Ожидается, что если кто-то озвучивает Песнь, то он ее поет.       Хотя в целом я охарактеризовал бы возникшие колебания воздуха как «загудел». Голос Шурфа, низкий и гладкий, словно исходил из глубины, а монотонная игра этого голоса чем-то напоминала горловое пение, слов в котором я не разобрал и сомневался, честно говоря, в самом их наличии; постепенно к Шурфу присоединились остальные сначала мужские, потом и женские голоса. Они звучали слаженно, слитно, перекатывались гулкими волнами от вибрирующих низких до округлых высоких, необычно, захватывающе и по-своему, по-дикому красиво. Почему этот перегуд должен был называться «читать» – так и осталось для меня загадкой.       Продолжая петь, Шурф приблизился – я стоял на краю площадки рядом с Гуригом-Атарамой; мантия продолжала вальсировать. Лицо Великого Магистра было открытым и свободным. Я понял, что он сам уже чувствует эту новую захватывающую силу, он уже готов сорваться, даже его пальцы сжимались от нетерпения. Шурф был все ближе; площадной ритм нарастал громко и отчетливо, учащался вместе с моим пульсом; вот Король прощально сощурился и отвернулся к небу; вот, ускоряя ход, сбиваясь на бег, последовала за Шурфом его шаманская паства; вот он преодолел последний шаг – под уличную дробь оборвал пение – и вот скинул меня с крыши.       Пару секунд, падая спиной вниз, я видел, как срывается сам Шурф, как сигает следом за ним белая орава, и все они, рухнув на миг, словно в прорубь, в воздушное пространство – взмывают ширококрылыми белыми птицами ввысь; или это просто сияющие на солнце мантии распахиваются вместо крыльев. И я каким-то чудом лечу вместе с ними.       Вместе с Шурфом.       Мне показалось, что теперь я узнал прикосновение его величественной и почти полностью обузданной силы. Он нес меня по воздуху, почти так же, как ночью. Ему, в конечном счете, не было нужды как-то до меня дотрагиваться, чтобы отправить в полет. Осознавал ли этот факт кто-нибудь еще? Нет, я был уверен, что нет.       Шурф снова завел песню. Отличную от предыдущей, похоже, лишь словами, которые если и заявляли о своем присутствии, то насколько это возможно ненавязчиво. Однако никто пока не решался присоединиться к Великому Магистру. Только я улыбался ему, ему и высоте, которой ни капли не боялся. Я смотрел вверх, а не вниз.       Вскоре мы пересекли границу берега – перестук простого ритма, звуки браслетов и человеческих голосов усилились. Я, сделав некоторое усилие, перекувыркнулся, чтобы не врезаться в близлежащий дом. У него была остроконечная крыша, как и почти у всех домов в здешних кварталах. Шурф едва ступил на нее и оттолкнулся, чтобы продолжить воздушное путешествие. Я повторил его маневр, и за мной – десятки орденских магистров. Я напоминал сам себе серого гуся в белой стае.       Нам махали руками. Пустыми, без браслетов, чтобы не нарушать ритм, подкрепляющий необыкновенное пение Шурфа. Ритм топал и топал по мостовой, этот стук, сильный – слабый – средний – слабый, и так по кругу. Он топал ногами спешивших за нами жителей столицы и звенел их пластинчатыми узкими запястными ленточками, отмеряя такт для главного мага города, снизу вверх. Я присмотрелся и ахнул: у каждого из пришедших было заплетено по длинной косичке с цветной ленточкой. Неужели мое символическое наследие дает о себе знать? И музыкальная зараза по-настоящему осела в Ехо? Вот уж никогда не знаешь, как и что аукнется, сказал я себе, качая головой.       Мы летели от крыши к крыше; вот мы обогнули площадь Побед – музей Тайного Сыска остался нетронутым. И ему повезло, потому что я едва ли не кожей ощущал, как безжалостно сминается, сметается любая магия на пути Шурфа и его гипнотического трубного пения.       А мы все продвигались. Здесь, где дома лепились друг к другу, я прыгал с крыши на крышу, заложив руки за спину и наслаждаясь невесомостью. Я смеялся от восторга: высота была сейчас моим настоящим другом, пусть и неизвестно, надолго ли. Я скакал, как жеребенок, и подмигнул послушнице, которая смотрела на меня с крыши.       Девушка отметила мой взгляд, приоткрыла красиво очерченный рот – и первой из следующей за Шурфом команды решилась ему вторить. Вид у этой прелестницы вышел несколько растерянный. Она, как мне почудилось, сама не слишком верила в результативность своей попытки.       Эта попытка, однако, вскоре то ли приободрила, то ли подстегнула еще двух послушниц, и они одновременно слили свои голоса с низко клокочущей песней заклинания, со звоном и маршевым топотом.       И это было замечательно, превосходно – лично для меня, потому что в меня втекло неожиданным образом столько свежей бушующей силы, что я в тот момент прекрасно понял Лойсо. Сила просто давала мне ощущать больше, чем я обычно могу, давала будто какой-то дополнительный орган чувств. Я обожал это, я был счастлив, когда со мной такое происходило. И самое главное – нам всем навстречу ринулся наконец-то ветер. Он окружил нас изобильными потоками, он медленно, но верно погнал облака, он наполнил паруса для тех, кто в море.       И люди на улицах рассмеялись и весело закричали. Наш Король, я знал, стоя на крыше своего замка, встретился с ветром в продолжительном беззвучном поцелуе.       А Джуффин – Джуффин, бывший где-то поблизости, хотя и неизвестно где, был полон ликования охотника, яростной радости, азарта. Меня царапал его смех.       Когда мы достигли Левого берега, к магии Шурфа присоединились двое Старших Магистров. Одного из них я узнал – это был Окло Фара. И этот хор, Шурф, пятеро его учеников и следующие за нами по мостовым горожане, уже остался неизменным до самого конца, когда, рассекая русло ветра, Шурф не понизил свой голос настолько, что его стало неслышно, а вслед за ним затихли и прочие голоса. Затем замерли и нечаянно поняли, что запыхались, отбивающие дробь горожане. А затем мы смешались с ними, почуяв под ногами твердую землю.       Вечером мы устроились в саду на его качелях. Очень удобных качелях. Двое человек на таких как раз отлично помещаются.       – Ну и как? Помог я тебе хоть чем-нибудь? – скептически полюбопытствовал я.       – Помог. – Шурф улыбнулся одними глазами. – Спасибо, Макс. Я вряд ли мог рассчитывать на подобную грандиозность эффекта. Ты ощутил, когда ветер начал освобождаться от чар?       Я вдохнул и произвел многозначительный «фу-у-у-уф-ф-ф».       – По правде сказать, Шурф, никаких чар и не было. Вот что я ощутил.       Шурф поглядел на меня вопросительно.       – Не было самого ветра. Как бы не было. Понимаешь? Ветер есть – и как бы нет.       – Откровенно говоря, не понимаю. – Он отвернулся.       – Ну… не знаю, как тебе объяснить. Ветер в принципе есть, но вот именно тогда и в то время его не было. В другом мире я бы объяснил, а в этом не хватает слов.       Шурф поднял руку:       – Остановись. Спасибо за намерение растолковать мне, что сегодня по твоим ощущениям произошло, но я в самом деле не могу тебя понять. От меня ускользают и произнесенные тобой слова, и их привычный смысл. Рано или поздно время придет, а пока не огорчай истину, Макс.       – Ладно, как скажешь, – покладисто согласился я, отталкиваясь ногой от земли. – К тому же, так будет проще. Я и сам не слишком все это понимаю. Не настолько, чтобы подобрать нужные слова за один вечер. Но учти, что твое колдовство не стало от этого менее впечатляющим.       Он усмехнулся.       – Знаешь, Макс, у меня сложилось впечатление, что сбылась еще одна моя детская мечта. Я во главе самого могущественного магического ордена славно шествую по столице, творя опасное колдовство высших ступеней, а горожане провожают нас приветственными выкриками, рукоплесканиями и стихийным оркестром, при этом даже мои собственные магистры не понимают, как у меня все это получается.       Я прыснул со смеха.       – Ха-ха! Так вот зачем тебе все это приспичило! – воскликнул я.       Мы прижимались друг к другу плечами. Из-за этого становилось тесно, и Шурф завел руку мне за спину и уложил ее на бедре. Говорю же, прекрасно подходящие для двоих качели.       – На практике, впрочем, оказывается, – с долей иронии произнес он, – что это не такая уж приятная мечта. Особенно в той части, где мои магистры ничего не понимают.       – Вот уж действительно… – пробормотал я голосом неприлично довольного человека. – Но не все же. Все-таки пятеро…       – Пятеро, – однотонно передразнил он. – Пятеро человек из столичной резиденции единственного магического Ордена Королевства отважились поучаствовать в Белой магии двести восемнадцатой ступени.       Я чуть не поперхнулся.       – Какой-какой?! – мой голос стал до смешного высоким. – Двести восемнадцатой?! И ты даже не сказал мне заранее?       – Разумеется, не сказал, – осадил он меня. – Макс, – Шурф сфокусировал на мне взгляд, – не думаешь же ты, что мне пригодилась бы твоя нервозность? Поэтому я и не обрадовался тому, что ты проснулся раньше времени.       – А-а, – отмахнулся я. – Сэр Абилат все равно разбудил бы меня… Конечно, поэтому. Ага. А еще потому, что я люблю деваться не разбери куда.       – Это тоже, – не стал спорить Шурф.       Я поместил свой подбородок на его плечо.       – А откуда тогда ты знал, кстати, что я во сне куда-нибудь не смоюсь? Я ведь и такое умею.       Он кивнул. Закатное солнце бросило на его лицо бордовый отсвет.       – Поэтому я и наложил на спальню чары Легкого Сна.       – Легкого Сна?       – Это очень простое заклинание самых низких ступеней, которое обычно применяют в детских комнатах или спальнях людей, которых мучают кошмары. Все, что оно делает, это превращает любой сон если не в приятный, то в обыкновенный. Его, конечно, легко как обнаружить, так и разрушить, и против сколько-нибудь опытного сновидца оно не имело бы никакого шанса сработать. Однако, – он снова повернулся ко мне, – ты по-прежнему удивительно не осведомлен в некоторых областях магии.       – И кое-кто в белой мантии этим пользуется, – буркнул я. Без особой сердитости, на самом деле. – Ты будь добр, развей это заклинание. Я предпочитаю свои сны видеть. Я к ним, знаешь ли, привык.       – Его действие уже кончилось само по себе, – просто ответил Шурф.       Мы досидели до последнего света.       – А я вот все думаю, – признался я, – ну почему ваши чашки, твоя и сэра Айя, так похожи?       – Со временем мы узнаем и это. – Шурф произнес эти слова без восторга. Видимо, ему не нравилось стоять перед лицом чего-то, требующего и не находящего объяснения. – Я надеюсь, что с недолгим.       – И почему там пахло тобой?.. Я тоже надеюсь, что узнаем. Лучше даже сказать, ответственно хочу. Пойдем в дом?       Шурф поднялся с качелей, дождался меня, и мы пошли. Самым настоящим пешком. Ради разнообразия, надо полагать. В доме нас ждали ужин, сон и расслабленный промежуток между ними.       А во сне я снова попал в свой пронизанный оранжеватым светом лес. С высоких деревьев свисали усыпанные мелкими ягодами лианы, раскачивающиеся, когда я задевал их плечом.       Я безошибочно двигался к своей излюбленной поляне, размышляя, как было бы здорово, чтобы этот юный мир стал какой-нибудь необычной библиотекой, свидетелем и хранителем истории, чтобы в нем можно было, например, видеть отрывки случайных событий прошлого – обязательно случайных, иначе будет неинтересно; а еще чтобы небо было усыпано всякими яркими разноцветными планетами и созвездиями, туманностями, кольцами, далекими дивными галактиками и таинственными сияниями. Шаманья лихорадка прочно заловила меня в свои сети.       Я уселся у серого камня. Как было бы, подумал я, чудесно, если бы на этих валунах появлялись какие-нибудь надписи…       Придумать какие – не успел.       Успел лишь распахнуть рот от неподдельного изумления. То, а точнее, те, кто его вызвали, появились без спешки, грациозными гибкими движениями. Для начала я увидел рога – огромные, завитые назад, две пары рогов, вырастающих из одной головы. Это было длинношерстное красновато-пегое животное, вроде горного козла, но раза в четыре крупнее. Животное остановило на мне взгляд желтых глаз – по-видимому, случайно. Надо же было на чем-то остановить взгляд.       А вот на его спине… Я моментально осознал, что за особа передо мной. При этом не имел ни толики понятия, кто именно она такая и откуда взялась, особенно – здесь, в моем сне.       На спине козла полулежала, прижавшись грудью к толстой коричневой шее животного, высоченная худощавая девица. Ее темные распущенные волосы, собранные с одного бока, свисали до самой земли. Девица была раздета. Или, если следовать определению Джуффина, попросту неодета, потому что не одевалась еще никогда. Эта леди смотрела на меня изучающе, с некоторой опаской и абсолютно точно без всякого заигрывания. Скорее уж наоборот, с отчетливым предубеждением.       – М-м-м, – протянула она оценивающе.       – Привет, – сказал я. – Я Макс. Вижу тебя, как наяву.       – М-м-м-м-м, – продолжила она. – А-а-у-уф.       Вот и прекрасно, диалог культур налажен, отшутилась последняя рабочая часть моего сознания и, посчитав свою миссию выполненной, поспешила вслед за остальными, отключившимися. После я не был уверен, что мой рот закрылся до конца.       Потому что – повторяю вам, та внешность, которую нормальные угуландцы описывают как «заурядную», для меня заурядной не является ничуть; потому что нормальные угуландцы не могли заметить в этой леди ничего особенного, кроме степени ее одетости, но вот я-то, пришелец из другого мира, видел это стопроцентно и неотвратимо. И протирать глаза мог сколько угодно и безрезультатно. Я видел, видел ее лицо, я пялился в него, как индейцы – в лица испанских всадников. Нет, это точно не Аэлднаилана! Оставалось определить, кем она являлась, а не кем не являлась – хотя и касательно последнего пункта у меня были вопросы.       А когда лесная соблазнительница подъехала совсем близко ко мне – я заглянул в ее серые глаза и, безудержно расхохотавшись и резко сев, проснулся.       И разбудил Шурфа, естественно.       – Что-то случилось, Макс? – без удивления, лишь деловито, спросил он, приподнимаясь на локте.       – Ага, – закивал я, – случилось. Случилось так, что у меня есть непроходимо дурацкая, но жизненно важная к тебе просьба. А то могу умереть от любопытства.       – Можешь быть уверен, что в таком случае я сделаю все возможное, чтобы ее выполнить, вне зависимости от ее разумности, – спокойно проговорил Шурф.       Я потряс башкой, которой снятся такие вещи, и даже для порядка ее обхватил.       – Шурф, – попросил я затем, – не подумай ничего, друг, но мне позарез нужно видеть, какая из тебя женщина.       Он моргнул и позволил себе завершить выдох.       – Имеет ли смысл спрашивать, что тебе приснилось? – осведомился он. – И для чего именно тебе это зрелище, поскольку соответствующее зелье, во-первых, поставляется на Хонхону исключительно в виде компонентов, которых, во-вторых, сейчас, вне сезона, найти почти невозможно. Можно, само собой, проложить Темный путь в Куманский Халифат, однако и в таком случае вероятность приобрести Усладу Шимирхана в готовом виде пренебрежимо мала. На приготовление же его потребуется около полугода.       – Ай-й. Ну и ладно. Ты не слишком слушай меня, Шурф, дружище. Я уже успокоился. Ты же знаешь, иногда такой бред несу, что десятью ведрами не переносить. – Я потер виски и переместил ладони на его руки. Для надежности. Привычные жилистые, но вполне мужские руки. – П-ха! Я вот действительно без понятия, как тебе рассказать, что мне приснилось. Эх, делить нам с тобой все ближайшие сны… Вот ты поверишь, если я скажу, что мне приснилась, очевидно, та девушка, которая являлась Айю Тювину и остальным странным пациентам Абилата, ну, леди без одежды?       – И что должно вызвать у меня сомнения?       И я ответил ему:       – И это ты.