Балконская

— Куда это? — Сидр, потерпи, — заверещала Женька, бегая по кухне. — Если ты разобьешь их, учти, ты труп! — У меня сейчас пальцы оторвет, быстрее место освобождай! — Это тебе что, бомба, чтобы от нее пальцы оторвало?! Не-ет, это священный ящик с бухлом, поэтому держи свой крест, имбецил, и не ной! Я молча шинковала салатик, чтобы завтра утром Жене было чем заесть похмелье. Сидр, детина-переросток, всегда закупал всем бухло на такие вечеринки, будучи совершеннолетним выпускником. Но в обмен требовал себе сдачу и приглашение на тусу. Учитывая эти условия, все давно научились скидываться без сдачи. — Ставь сюда, — Воробьева расчистила стол, и Сидр пристроил туда ящик. — Молодец, возьми сдачу себе, вечеринка начинается в восемь. — Издеваешься? — спросил Сидр, явно не оценив шутку про сдачу, которой нет. — Не без этого, — мило улыбнувшись, Воробьева выпроводила его и повернулась ко мне. — А вы, Машенька, шинкуйте, пока шинкуется, — я показала ей язык и засунула помидорку Черри в рот. На часах было шесть вечера, квартира была убрана, все ценные предметы спрятаны, бухло подготовлено, колонки подключены. Ночь обещала быть веселой для всех, кроме соседей. Но была пятница, большинство квартир уже пустовало из-за отъезда хозяев в попытке урвать последние теплые выходные, а глухая баба Валя из квартиры напротив не в счёт, терпения можно было пожелать только классруку. Я уже искренне жалела о том, что согласилась помогать подруге с организацией, ведь, в случае чего, влетит теперь на обеим. Женькино «Не дрейфь, ссыкло!» мало приободряло. — Так, из квартиры мы конфету сделали, теперь пора и нас украсить, — со вздохом произнесла я, убирая салат в холодильник и надеясь, что какой-нибудь школьник по-пьяне не съест его. — Держись, пацанье, сегодня Евгения Воробьева будет сексуальна, как никогда! — Ты там осторожнее, ладно? — я действительно беспокоилась за подругу, потому как после ссоры с Мишей она могла выкинуть что угодно. — Маш, у меня есть голова на плечах, — в чем я лично сомневаюсь. В Женькиной комнате уже лежало на кровати вишневое платье, в которое она была готова облачиться после всех косметических процедур. Я смотрела на платье подозрительно, оценивая его длину, как бы сделал любой родитель. Рядом с кроватью стояли туфли того же цвета, что и платье, которые Воробьева под шумок сперла у сестры. Я не хотела надевать сегодня платье, как и на любые другие вечеринки. Платья, для меня, были созданы для особенных случаев, встреч, но никак не для тусовок с пьяными подростками. Меня скромно дожидались джинсы, трикотажная футболка без рукавов и белые кеды. Глядя на это, Женька закатила глаза. За два часа, что были нам отведены, мы накрасились, накрасили ногти и в двадцатый раз обошли квартиру, проверяя не забыли ли спрятать какую-нибудь ценную побрякушку или закрыть на замок ящики комода. Когда наступил момент переодевания, и Воробьева облачилась в свое платье, я не смогла смолчать: — Ты в курсе, что оно тебе еле задницу прикрывает? — Успокойся, мамочка, — хмыкнула она, забирая волосы в простую, но симпатичную прическу. Первые гости начали звонить в дверь без десяти восемь, и Сидр был в их числе. Я не удивилась, когда вся мужская половина, проходя мимо Женьки, пробегались глазами по ее ногам. Внутренний беспокойный червячок шевелился во мне, но я пыталась не обращать на это внимание. Действительно, хватит вести себя, как мамочка. — Итак, с вами MC Сидорович, и мы начинаем веселиться! — прокричал Сидр, прибавляя звук в колонках, когда подтянулось приличное количество народа. Тут же началась движуха, в комнате стало жарко, и я сразу же взмокла. Свет от высоченного уличного фонаря еле пробивался сквозь зашторенные окна, обозначая танцующие тела школьников. Как это бывает обычно у меня, воспитанной правильной девочки, накатило ощущение неправильности происходящего. Оно всегда преследовало меня первые пару часов вечеринки, но потом я вспоминала, что мы не творим ничего противозаконного, если не считать алкоголь. — Машка, не тухни! — воскликнула Женька, вручая мне большой бумажный стаканчик, наполненный шампанским. — Пошли танцевать!.. Ща, — остановилась она, когда мы услышали дверной звонок. В глубине души я надеялась, что это наш классрук пришел, чтобы разогнать толпу, но на часах было только полдевятого, поэтому мы были в своем праве. Это был не историк: на пороге стоял Мишка, при виде которого Женька резко выпятила грудь колесом и смело воскликнула: — Ты не приглашен! — Это я его позвала, — возразила я, натыкаясь на разъяренный с торжеством где-то в глубине взгляд. — Прости, я не думала, что ты будешь против, — пожав плечами развернулась и пошла в глубь квартиры, которая была достаточно большой для вечеринки. В комнате становилось жарче. Все уже вошли в транс веселья и свободы и смело танцевали, извиваясь и прижимаясь телами друг к другу. Пахло потом, проступившим на разгоряченной коже, и алкоголем, ведь не все были такими правильными, как я, и пили далеко не легкое шампанское. Я сделала глоток и решила, что нужно расслабиться. Толпа тут же втянула меня внутрь себя. Я оказалась в самом центре и, прикрыв глаза, начала двигаться. — Е-е, Машка, давай! — прокричал Андрюха, мой вечный кавалер на таких вечеринках. Обычно он отплясывал рядом со мной, и мы становились центром внимания. Песня Duke Dumont — Ocean Drive (Extended Mix) была нетипичная для вечеринки: в ней не было громких битов, под которые можно попрыгать, но мне этого и не надо было. Я не воспринимала танцы, как прыжки и дерганные движения; мне нравилось извиваться, делать какие-то элементы, которые выполняло тело, когда мозг отключался. Я никогда не занималась танцами, но это не мешало мне привлекать внимание других. Андрюха улыбнулся мне, поднял стакан, мы чокнулись и сделали по глотку. Вокруг нас образовался небольшой круг танцующих подростков. Улыбнувшись, я подняла руки с выпивкой вверх и выгнулась, когда Андрюха обнял меня за талию; он знал, что я не считаю такие движения пошлыми, и спокойно подыгрывал мне. Запустив руку в волосы и закрыв глаза, покружилась вокруг себя, несильно двигая бедрами. Музыка лилась из колонок, стоящих сзади меня, громким потоком, но мне нравилось это. Нравилось то, что Андрюха танцует рядом со мной. Нравилось то, что, несмотря ни на что, взгляды большинства людей были прикованы ко мне. Нравилось, что на этой вечеринке играл мой плейлист, который я знала наизусть. Сейчас, когда мозг отключился, я танцевала не на вечеринке, а в собственной комнате под одну из знакомых композиций. Я не комплексовала, не стеснялась. Я была самой собой. Открыв глаза, я лукаво посмотрела на толпу, подняв стакан, отсалютовала и сделала глоток. Все поддержали меня громким улюлюканьем и тоже выпили. Мы все забыли о том, что сейчас наши родители думают, что мы пошли к друзьям на ночевку, что мы все — вруны, что нарушаем правила. Мы были свободны и раскрепощены. Композиция сменилась Jay Sean — Ride It (Suprafive 2k16 Remix), но я не остановилась ни на секунду, с первой же секунды узнав новый трек. В нем тоже не было явных битов, но это никому уже не мешало. Андрюха взял меня за руку, другой рукой с выпивкой я обняла его за шею и прижалась к нему. Мы энергично затоптались на месте на месте, имитируя медляк, но все казалось в тему. Я полностью отдала себя танцу, забывая обо всех переживаниях быстрее, чем обычно.

***

Устала я лишь через десяток треков и, вывалившись из толпы, подошла к стене, где, прислонившись, стояла Женька. Она раскраснелась, а ее глаза лихорадочно горели огнем. Не знаю, как, но я поняла, что она счастлива, хотя ничего в ней этого не выдавало, кроме глаз, по которым я никогда не умела считывать человека. — Помирились? — она лишь успела на это кивнуть, когда трек в очередной раз сменился, а из толпы к нам выплыл Мишка и увел мою подругу танцевать. Все уже разбились по парочкам и, мерно покачиваясь, кружились под песню. Андрюха вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно покачала головой и вышла в коридор, сопровождаемая вдруг нахлынувшей апатией и проснувшейся совестью. На кухне налила себе еще шампанского и вышла из квартиры на лестничную клетку. В подъезде было прохладно. Мокрая майка, в миг остывшая, неприятно липла к спине, но я, забив на это, села на ступеньки и сделала глоток из стаканчика. Перед глазами стоял счастливый взгляд подруги, пока та, обняв Иванова, кружилась с ним под медляк. Все в этой ситуации выглядело неправильно, а совесть вопила мне, что решение пригласить Мишку сюда стало моей самой большой и глупой ошибкой. Я не знала причину их последней ссоры, но все равно была уверена в том, что если бы Воробьева узнала о том, о чем я промолчала в свое время, была бы не просто ссора, был бы скандал, расставание и литры слез, впитавшихся в подушку. И она бы возненавидела меня. Память услужливо подкинула мне образ миниатюрной, как и подруга, брюнетки, целующей Мишку в тени дерева, растущего в местном ботаническом саду. Парень знал, что я видела его, но не пытался меня уговорить молчать. Он просто сказал, что я должна решить сама, сделать Женьке больно или оставить ее же в спокойном неведении. Дура. Хотела помочь подруге, а в итоге подкинула ей очередную свинью. Я ведь даже не уверена, что Мишка больше не видится с той брюнеткой. Думала последовать совету и помочь их свести, чтобы Женька перестала переживать. — Маша? — распахнув глаза, застеленные пеленой слез, разглядела классрука, стоящего передо мной. Он был одет в белую футболку, черные джинсы и кожанку. В руках связка ключей, и поднимался он наверх, следовательно, все это время не присутствовал дома и не слушал громкую музыку из квартиры под ним. — Здравствуйте. — Что здесь происходит? — спросил историк, пристально глядя на меня. Я посмотрела на дверь квартиры, из-за которой теперь долбил биты хип-хопчик. — Дружеские посиделки? — осторожно предположила я, глядя, как губы историка складываются в скептическую улыбку. — Весело, наверное? — ранее он стоял, привалившись в перилам, но тут решил сесть, видимо, решив, что так удобнее. Не знаю, кому как, но точно не мне. — Наверное, — пожав плечами, отодвинулась поближе к стене. Тут он заметил стакан в моих руках и вопросительно глянул на меня. — Лимонадик, — да ни один ангел никогда не улыбался так же честно, как я. — Ну, понятно, — хмыкнул историк, решив не заострять на этом внимания, — По какому поводу посиделки? — Так в вашу честь, — нахмурилась я, говоря всем видом, что он и сам мог бы об этом догадаться. Но классрук вновь приобрел растерянный вид, напоминая о своей многоликости, чем вызнал мою улыбку и приподнятое настроение. Возможно, что во всем виновато выпитое в немаленьком количестве шампанское. — Женька назло вам вечеринку устроила, а вы, как вижу, не оценили. — Назло мне? — улыбнулся классрук, и я кивнула. — За что она меня так невзлюбила? — Считает, что из-за вас пришел конец ее личной жизни, — пожав плечами, сделала глоток из стакана. Историк перехватил мою руку и поднес стаканчик к носу. — С каких это пор от лимонадика так шампанским пасет? — я выдала еще более милую улыбку. — Я сейчас не как учитель должен отругать тебя, а как близкий друг твоего брата. — А может лучше как учитель? — Не думаю, что это повлияет на тебя так же сильно, как нотация Димаса, — я хихикнула, узнав, что он тоже так называет моего брата. — Я не шучу, для меня важен моральный облик маленькой принцессы, про которую был наслышан весь наш курс. — Димас рассказывал обо мне? — удивленно спросила я. — Рассказывал? — историк скептически хмыкнул. — Да мы реально начали думать, что ты буквально создала воздух, если судить по рассказам Балконского. Поверь, мы знаем теперь о тебе все: начиная от первого слова, заканчивая первым поцелуем. — Димас не может знать о моем первом поцелуе, — поморщившись, опровергла я. — Почему? — потому что его не было. — Я никогда не стала бы посвящать его в такие темы! — А зря, он бы подсказал что-нибудь, — пожал плечами классрук. — Если он так любит меня, то почему никогда не водил с собой ни на какие вечеринки? — теперь уже мужчина смотрел на меня так, будто это само собой разумеющееся. — Не смотрите так, пожалуйста. Я его просила. Он же знает, что я бы не затерялась, потому что я не из стеснительных. Ему бы не пришлось за мной следить. — Я заметил, что ты не из стеснительных, но, поверь, что, если бы у меня была младшая сестра, я никогда бы не привел ее на такую вечеринку. — Почему? Я же сейчас на вечеринке и ничего, — кивнула на дверь, за которой подозрительно громко заулюлюкали. Историк поморщился. — Просто Димас об этом не знает. Маша, ты уже взрослая, поэтому должна понимать, что ваши посиделки — это детский лепет в сравнении со взрослыми вечеринками. Если бы твой брат привел тебя туда, он не отошел бы от тебя ни на шаг, потому что на такие мероприятия приходят, чтобы расслабиться: напиться и залезть кому-нибудь под юбку, — я поморщилась. — По мне так в этом плане такие вечеринки опаснее, — я указала на дверь. — Там, к вашему сведению, танцуют пьяные школьники, у которых в голове одни гормоны. На минуту повисло молчание. Я сидела и качала ногой в такт песне. Начался очередной медляк. — Ты здесь не совсем права, — мужчина, как ни в чем ни бывало, выхватил из моих рук стаканчик, когда я его поднесла к губам, и поставил с другой от меня стороны. Я обиженно насупилась. — У вас в голове хоть и гормоны за место мозга, но у подростков есть перегородка, на которой написано крупными буквами «нельзя». Из-за этого у вас хватает фантазии только на пьяные танцы и иногда на подростковый секс, — я покраснела, но что уж говорить, если историк настроился говорить со мной, как со взрослой. — У людей, перешедших порог девятнадцати-двадцати лет эта перегородка отсутствует. Не дай бог тебе попасть на такую вечеринку, пока не исполнилось двадцать. — А потом? — А потом тебя никто не удержит, — хмыкнув, он встал, я — следом. — Но ведь на таких вечеринках бывает и весело? — я посмотрела на него исподлобья и увидела вновь образовавшуюся улыбку на хмуром, но действительно красивом лице. — Конечно бывает, — он начал подниматься, я пошла за ним, позабыв, что это неприлично и вообще неправильно, — был однажды случай… Мы поднялись на этаж выше, мужчина отпер квартиру, но не стал заходить в ее глубь. Он остался стоять в коридоре, склонившись над комодом. Я стояла в дверях и с улыбкой слушала его рассказы о забавных и неловких ситуациях, возникших на той или иной вечеринке. Максим Романович выудил из ящика комода ключи от машины и, выйдя из квартиры, закрыл входную дверь, которая успела поменяться с тех пор, как я видела ее в последний раз. Но тогда тут еще проживала назойливая баба Света. — А еще однажды на вечеринке по случаю Нового года один наш однокурсник так напился, что пошел на балкон пускать салют. Там ему палец и оторвало, — я расширила глаза. Мы спустились на первый этаж и вышли из подъезда. Я поежилась, все-таки на улице стоял октябрь и уже было достаточно прохладно для прогулок в футболке. Я думала, что историк начнет загонять меня домой, но он протянул мне свою куртку, в которую я тут же завернулась и благодарно улыбнулась. — И что было потом? — Потом он орал так, что соседи решили, что Новый год уже наступил и начали кричать в унисон с ним, — я засмеялась, спрятав лицо в ладонях. — Его тут же погрузили в машину, а я, как единственный трезвый человек, повез его в больницу. Так Новый год и встретил, а когда привез этого дурака обратно, все уже были слишком веселые, чтобы вспомнить о нас, — я начала хохотать, не скрывая своего веселья. Да, жалко того парня, но это уже случилось, и сейчас история вызывала скорее смех, чем слезы. — А знаешь, что самое веселое? — Что? — Он за месяц до этого женился, и палец ему оторвало вместе с кольцом.Представь себе, отпросился у беременной жены целый и невредимый, а вернулся без пальца и кольца, — я начала похрюкивать и утирать слезы. Было немного стыдно за такое веселье перед мужчиной, но он сам виноват: не надо было параллельно с рассказом очень профессионально изображать героев истории. — Ужас какой, — пытаясь отдышаться, произнесла я. — Бедная девушка. — Да нет, она поржала, — пожал плечами классрук, — Мне пора, Маша, возвращайся на вечеринку. Девушке нельзя стоять одной на улице поздним вечером. — До свидания, — я улыбнулась ему. — Пока, — он подмигнул мне и прошелся странным взглядом по мне. Я вдруг пожалела, что на мне нет того вишневого платья, которое надела сегодня Женька. Стараясь прогнать от себя эти мысли, я упустила момент, когда Максим Романович открыл машину и сел за руль. Машина тронулась с места, развернулась, пару раз моргнула мне аварийкой и уехала со двора. На моих губах все еще была улыбка, и я, стоя на улице и дыша прохладным воздухом, поняла, что таким историк мне нравится больше, чем язвительный и прохладный школьный Максим Романович. Обняв себя за плечи, я подошла к подъездной двери и осознала две вещи: у меня нет ключей от подъезда, а домофон сейчас никто не услышит, и классрук забыл на мне свою куртку.