Балконская

— У аппарата? — Сидр, быстро открой мне дверь! — закричала я, не обращая внимания на позднее время. — Не ори, — пьяно буркнул он. Я замерзла. Я дико замерзла. Уже не спасала куртка, так предусмотрительно забытая историком. Я звонила в домофон около пятнадцати раз, но никто не отвечал. Я звонила на телефоны почти всем присутствующим на вечеринке — тот же результат. У меня зуб на зуб не попадал, а на улице поднялся лютый ветер, поэтому укладки, старательно созданной еще днем, уже не существовало. — Ты где? — спросил меня Сидорович в телефоне, но на улице его не было. — Подъездную дверь, идиот! Подъездную, а не входную! — Пардон, мадемуазель, — он икнул и противно захихикал. Я передернула плечами и встала со скамейки. Сидр открыл мне дверь и я заскочила в подъезд. Тут было тепло. Тепло и чертовски уютно. И я не посмотрю на то, что стою в метре от того места, где обычно ходит в туалет бомж Василий Геннадьевич. — Спасибо, — выдохнув, повисла на шее у Сидоровича. — Мм-м, Машк, как-то неожиданно, — пробормотал парень, но руки у меня на талии пристроил. — Нет, я понимаю твои чувства: я симпатичный, взрослый умный мужчина. А так же адски сексуален, но ты, Марь, пардон, не в моем вкусе, — он шмыгнул носом. — Не-не, ты очень красивая, правда, но мне другая нравится… — Дурак ты, Сидр, — рассмеявшись, щелкнула его окоченевшими пальцами по носу и направилась на третий этаж, где меня ждала гремевшая музыка и что-то очень интересное. — Машка, давай к нам! — позвал меня Андрей на кухню, где расположился минимум десяток человек. Они сидели на полу и играли во что-то среднее между между «правдой или действием» и «бутылочкой». Подозреваю, что это была именно «правда или действие», а бутылка, лежащая на столе, просто была вовремя допита. — Не, я, пожалуй, пойду… Вы не знаете, где Женька? — мне не ответили, потому что Андрюху, высунувшегося по пояс из окна, начали активно подбадривать, когда тот начал орать матерные частушки. Ну нет, так нет. В комоде я взяла ключ и пошла в Женькину спальню. Там ее не было, как и в толпе до сих пор танцующих подростков. Наверное, пошла на крышу с Мишкой. Я горько вздохнула и начала переодеваться в пижаму. Прибывание на холоде отрезвило меня окончательно, и теперь я очень хотела спать. Мыслей не было. Где-то на краю я припоминала, что обещала помочь Женьке разогнать потом толпу, но это забылось, стоило мне всунуть наушники в уши и коснуться головой подушки.

***

— Маш? — М? — Стэнд ап, плеаз, — прошептала Воробьева мне в ухо. — Кам ту май войс! — Иду я, иду, — пробормотала и перевернулась на другой бок. — Ну, Ма-арь! — воскликнула Женька, и мне пришлось, повернувшись обратно, открыть глаза. Воробьева лежала рядом со мной и хлопала заспанными глазами. Выглядела она, скажем так, очень и очень хреново. У меня сам собой возник вопрос: — Во сколько вчера все закончилось? — Вчера? — усмехнулась Воробьева. — Закончилось?! Выйди в гостиную и пойми, что ничего не закончилось, потому что там отсыпается около пятнадцати тел. И нам с тобой предстоит их еще поднять и отправить восвояси. — Не хило… — закрыв глаза, прошептала я. — Хорошо, во сколько все утихло? — Женька озадачено посмотрела на часы. — Четыре часа назад, — я присвистнула. — Да, ты рано вырубилась. Кстати, куда ты делась? — она пытливо прищурилась. — Воздухом решила подышать, — отмахнулась и встала на ноги. Заведомо я понимала, что мне, как единственной, кто не мучается от последствий пьянки, придется взять на себя роль тетки с метелкой, которая всех выгонит. Мне это не нравилось, но вид уже сладко посапывающей Воробьевой разжалобил. Натянув на себя длинный кардиган, я вышла в гостинную и оценила масштаб работы. Не пятнадцать тел, конечно, но десяток точно наберется. — Так, поднимаемся и валим, — я похлопала в ладоши и врубила музыку в колонках, чтобы дать понять их гудящим головам, что все, туса окончена. Под единодушные проклятия в мою сторону, все начали подниматься, разминая затекшие спины и шеи: все же вшестером на одном диване поместиться — дело не из легких. — Машка, ты просто зверь, — простонал кто-то, шаря руками в поисках телефона. Я тактично пропустила комплимент мимо ушей и улыбнулась, зная, что это все не со зла, а с похмелья. — Пить меньше надо. Через десять минут все разошлись, и в пустую гостиную выглянула помятая Воробьева. Она прошлепала босыми ногами мимо меня и направилась на кухню. Я последовала за подругой, которая с мрачным видом заглянула в холодильник. — Сожрали, сволочи! — воскликнула Женька, доставая уже пустую тарелку из-под салата, которую кто-то без палева оставил на месте преступления.

***

— Семейство, я дома! — Тише! — прошипела на меня мама, закрывая рот ладонью. — Слушай, — я недоуменно хлопнула глазами. — Пуфти ея, — пробормотала я в ее руку, — Что случилось-то? — Твой брат со змеей своей ссорится, — радостно сообщил папа, шумно отхлебывая чай из кружки, а мама мечтательно прикрыла глаза, наслаждаясь криками Димасовой бабы. — Мм-м, я смотрю, вы очень поддерживаете своих детей… — Тихо! — шикнул папа, прислушиваясь к витиеватым матерным выражениям Олеси. — Лихо она… мать, блокнотика под рукой не найдется? — мама закатила глаза. Мы замолчали, всем скопом стоя в коридоре и слушая, как истерика Олеси только усиливалась. Все, что было в наших силах, — это молиться за упокой души Димаса. — Урод! — прорычала девушка, а через секунду послышался звук разбившейся об стену вещи. — Дура, я Машке эту статуэтку подарил, — прошипел братик, а я облегченно выдохнула. Эта страшила, которую он ласково назвал Люсенькой, никогда мне не нравилась. — Вот теперь и объясняйся с ней, а я устала… Придурок! — послышался звук пощечины, и девушка выбежала из спальни брата, встречаясь с нами. Она смущенно поджала губы и схватив куртку, выбежала из квартиры. Через секунду к нам вылетел злой Димас, виновато зыркая на меня. — Надеюсь, следующая Люсенька будет не такой страшной, — подбодрила я его и пошла к себе в комнату. — Прости, но она меня всегда пугала. Димас вошел следом за мной и приземлился на застеленную мамой кровать. Я была еще той неряхой и могла неделями не убираться в своей комнате. Но это было мое убежище, в котором я могла расслабиться. Для всех остальных я была девочкой аккуратной. — Прекрати киснуть! — я кинула в брата подушкой, — На тебя смотреть противно. Серьезно, с такой рожей ты никогда себе новую бабу не найдешь. Ну и с кем ты тогда сексом заниматься будешь? — Поговори мне тут еще о сексе! — прошипел Димас, открывая банку колы. — Маленькая еще! — Мне почти восемнадцать… — До свадьбы ни-ни! Я улыбнулась и потрепала его по жестким волосам. Брат принес с собой пачку тетрадей и сел их проверять. С каждой новой тетрадкой его мат становился громче и краше на речевые обороты. Под конец он уже не мог выдавить из себя что-то, кроме красноречивого «бля-я». — Как, черт возьми, можно быть такими тупыми, Маш? — я пожала плечами и продолжила выписывать формулы из учебника в шпору. Меня мало волновало, что там пишут мои одноклассники. ЕГЭ покажет, кто где прогуливал. — Твоя одноклассница зря не ушла в свое время в шарагу, честно. — Скажи тоже самое ее отцу, который спонсирует школу. Давай, а я это на видос сниму. И то, как он тебя бить будет — тоже. — Иди в задницу! Кстати, что у тебя делает куртка Макса? — попадос. Я отложила в сторону ручку и повернулась к Димасу. Он пристально смотрел на меня. С чего бы это? Неужто думает, что я у него друга уведу? — Ты о чем? — Машка, — Димас недобро прищурился. — я знаю эту куртку: я лично прожег ее зажигалкой, когда, будучи в говно, проверял, настоящая кожа или нет. — Видимо, кто-то такой же идиот, как и ты.

***

Я позвонила в дверной звонок, пристально глядя на надпись «здесь был Сидр» рядом с ним. Послышался звук шагов, лязг ключа в замке, и дверь распахнулась передо мной, являя прекрасное тело классрука. — Маша? — он сложил руки на груди, пытаясь прикрыться. И до того мило это выглядело! — Я вам куртку принесла, — потрясла в воздухе вещью, как бы подтверждая свои слова. — В семь утра? — историк провел ладонью по лицу и сделал шаг в сторону, приглашая меня к себе. — Я ранняя пташка, — улыбка сама расцвела на моих губах, я не хотела этого, честно. Просто перед глазами стояла картина горящего Максима в своей кожанке и прыгающего вокруг Димаса. — Мне Женьку надо было разбудить, но, как оказалось, дома ее нет. — И где же гуляет по ночам твоя подруга? — спросил мужчина хмуро, глядя, как я разуваюсь. Нет, он не приглашал меня пройти. Просто это происходило, и никто из нас не спешил остановить процесс моего избавления от верхней одежды. — Самой бы знать, — я повесила на крючок куртку и пошла за мужчиной на кухню, где на столе одиноко стоял ароматный кофе. — Она не говорила мне о своих планах. — Вы же лучшие подруги, если я не ошибаюсь… чай, кофе? — Кофе, пожалуйста, — я села за стол. — Понимаете, Женька… она очень своеобразная. Сегодня она одна, завтра — другая, а через неделю ее уже и вовсе нет. Но я подозреваю, что она может быть у Мишки. — Ее молодой человек? — я кивнула. — Они помирились? Я была удивлена, что историк до сих пор помнит наш короткий разговор. Мне казалось, что это не тот случай, когда информация остается в голове. Он должен был забить на то, что ему сказала нерадивая ученица. — Да, — со вздохом согласилась я. — Но ты не рада? — Нет, — немного подумав, ответила я, принимая из его рук кружку кофе, — не рада. Я не понимаю, что мне делать. Женька любит его, а он с брюнеткой этой… вот, — брови классрука приподнялись. — Михаил изменяет Жене? — я в очередной раз кивнула, как китайский болванчик. — Дети, вам сколько лет?! — мой смешок потонул в кофе. — Лучше бы «Войну и Мир» читали, а не о сексе думали! — Димас, кстати, тоже самое мне вчера сказал, — припомнила я, откусывая булочку, щедро протянутую мне. — Сказал, что мы еще мелкие. — И он прав. — Кто же спорит-то? Кофе мы допили в молчании. Я еще несколько раз набрала Воробьеву, но результат был тот же: абонент недоступен. Мишка трубку взял, но смог лишь сонным голосом пробормотать проклятия в мой адрес и бросить трубку. Вот тебе и пай-медалист. — Может, тебя подвезти? — спросил историк, когда мы с ним одевались, стоя в маленькой прихожей. — Не стоит. Димас и так уже задолбал меня, — я улыбнулась и пояснила: — Он увидел вашу куртку и решил, что у нас роман. — Я поговорю с ним. — Не стоит, — я рассмеялась. — Таким братом он бывает редко: дотошным, наблюдательным… в общем, братом старшим. Я получаю эстетическое наслаждение, глядя на его метания. — Похоже, сегодня и меня ждет интересное зрелище, — хмыкнул Максим, открывая передо мной входную дверь.