Я — твой, а ты моя

— Не ожидал увидеть вас здесь, леди Санса, — галантно поздоровался с ней однорукий лев. — Я вас — тоже, — тихо ответила она, опуская взгляд, и сцепила пальцы в замок на животе, словно пытаясь таким жестом отгородиться от рыцаря. — Скоро я буду иметь счастье назвать вас матушкой, миледи, — улыбнулся Ланнистер, но Санса не решилась поднять взгляд, чтобы отметить всю обаятельную остроту его улыбки. — Надеюсь, что стану для вас хорошей матерью, как и для королевы Серсеи, и лорда Тириона, — робко произнесла Санса, все еще не поднимая ресниц. — Лорд Тайвин станет мне отличным супругом. — Вы так говорите, будто сами не замужем! — удивился Джейме, и Санса невольно подняла взгляд, пытаясь разглядеть на лице Цареубийцы признаки гнева. Но нет — тот продолжал улыбаться, довольно, будто поймал ее за чем-то нехорошим. — Я лишь предвкушаю встречу с моим будущим мужем, сир, но признаю, что лорд Тирион также хороший супруг, — Санса сама не понимала, что говорила, открывала рот, лишь бы не молчать. Где же вы, старые боги, почему не слышите молитвы той, у кого позволили отобрать всех родных! Разве этой страшной жертвы вам недостаточно? Она прикусила губу, чтобы вдруг не расплакаться перед львом — это было бы худшее из всего, что она могла сделать — и самое желанное для нее. — А кого вы любите больше? — учтиво, как ей показалось, осведомился Ланнистер, но Санса одернула себя: под учтивой улыбкой жителей Утеса всегда таятся острые клыки и когти. — Я… — она замялась, не зная, как ответить на такой неудобный вопрос, моля богов послать на выручку хоть кого-нибудь, хоть какого-нибудь садовника. — Я… — Санса сильнее сцепила пальцы, чтобы не выдать волнения, но элегантный румянец выдавал ее с головой. Джейме как назло молчал и не давал ей и шанса на спасение, впрочем, это вряд ли входило в его планы. — Я очень люблю лорда Тириона, но если лорд Тайвин покажется мне достойным супругом, я полюблю и его, — нерешительно выдавила она из себя, гадая, достаточно ли убедительно солгала. — Во всех песнях поется, что нельзя заставить полюбить, леди Санса. Вы же любите песни, как мне казалось? — невинно поинтересовался Джейме, протягивая ей локоть здоровой руки. Санса осторожно ухватилась за него, просунув свою руку под руку Ланнистера. — Да, сир. Песни украшают любой пир подобно звездам, — с неуклюжей улыбкой проговорила Санса. Она любила песни про красивых верных рыцарей, про добрых королев и статных королей, про принцесс, принцев и драконов. Она могла с радостью спеть их все. Она могла заплакать от того, как они запускали свои слова-колючки в самое сердце. Тысячу жизней назад. — Вы верите в них, миледи? — спросил Джейме, а Санса, напрягшись всем телом, гадала, зачем рыцарю понадобился этот допрос. — Я думаю, каждая песня несет в себе какую-то правду, сир Джейме. Вы тоже так думаете? — нерешительно улыбнулась она, надеясь, что рыцарь наконец прервет свою череду вопросов и избавит ее от лихорадочного румянца. — Конечно. «Рейне из Кастамере» — очень правдивая песня, вы не находите? — широко улыбнулся Джейме, продолжая вести ее по саду. Только сейчас она сообразила, что рыцарь не просто прогуливается с ней, а ведет за собой. — Вы, безусловно, правы, сир, это самая правдивая песня из всех, — склонила голову в согласии Санса, моля себя сдержаться и не задавать больше рыцарю никаких вопросов. Тот рассмеялся, громко, заливисто, запрокидывая голову. — Вы прекрасны, миледи, разве что слепой этого не заметит, — сказал он, чуть сильнее сдавливая пальцами ее локоть. — И вы уже куда лучше преуспеваете в искусстве лжи, видно, жизнь при дворе пошла вам на пользу, не так ли? Санса согласно кивнула, с испугом глядя прямо перед собой — впереди стояли в два стройных ряда гвардейцы Ланнистеров, все как один высокие, статные и при мечах. — Сир Джейме, — она вцепилась в его локоть, сама не зная, чего желает: отцепить его пальцы от своего предплечья и убежать или покрепче сжать его руку, чтобы не упасть от ужаса, сбивающей с ног волной прокатившегося по ее телу. «Меня не убьют, — думала она, — я стану женой самого лорда Тайвина Ланнистера, меня не убьют». — Сир Джейме, куда мы идем? — рыцарь будто и не обратил внимания на отчаянную хватку ее пальцев. — Туда, — он небрежно указал подбородком вперед. — Вы, верно, еще не завтракали, а уже почти полдень. Моя дражайшая сестрица, наша любимая королева, не может позволить своей будущей матушке голодать. Иногда очень приятно пообедать здесь, в саду. В этом есть какая-то особенная сладость. «Я не хочу, — почти вырвалось у Сансы, — я хочу назад, в богорощу, к богам, которые, может, и не слышат меня, но хотя бы не пытаются меня уничтожить». — Ее величество бесконечно щедры в своей доброте, — вместо крика о помощи с ее губ сорвались вежливые слова настоящей леди. — Я никогда не забуду этого. Краем глаза Санса поймала удивленный взгляд Ланнистера. Странно, она ведь ничего не имела в виду под этой простой формальностью, но сир Джейме почему-то с недоумением покосился на нее, сверкнув глазами не то подозрительно, не то недовольно, но, так и не увидев в ее лице каких-либо злых умыслов, немного расслабился, чуть расправил широкие плечи. — Моя сестра тоже не забудет любезного согласия с ней отобедать, миледи, это большая радость для всех нас и надежда на дружбу и поддержку, которые неизменны у любящих родственников, — Джейме довел девушку до первых двух гвардейцев и с легким поклоном оставил ее, произнося положенное «миледи». Она присела перед ним, тихо сказала необходимое «сир» и с замирающим сердцем двинулась вперед между рядами Ланнистерской охраны, медленно, изо всех сил вглядываясь вперед, чувствуя, как сердце — непослушное, тяжелое — лихорадочно подпрыгивает под самым горлом. Через сотню шагов от Сансы — за сотни лиг — сидела королева, поставив локти на стол и поигрывая бокалом вина в пальцах. При ее приближении она лишь повернула голову, прочертила две острые царапины на лице девушки своими прекрасными глазами-изумрудами и снова вернула взгляд кубку. Когда Санса подошла к ней с тихим «ваше величество» и низко присела перед королевой, та продолжала смотреть в чашу, будто видела в ней какие-то ей одной понятные знаки, гораздо более значимые, чем появление Сансы, пришедшей по ее зову. — Рада видеть вас, леди Санса, моя будущая милая матушка, — запоздало заулыбалась королева, впрочем, так и не соизволив отвести взгляд от чаши и уделить Сансе хоть толику королевского внимания. Сансе стало не по себе от того, на что было похоже лицо Ланнистерши — жестокие, острые черты, безразличные холодные красивые глаза — потухшие зеленые звездочки — и жутко раздвинутые губы, словно это и не рот вовсе, а кровавый разрез. Она поежилась, вздрогнула всем телом. Королева, казалось, это приметила. — Вам холодно, леди Санса? — с жестокой улыбкой спросила она и красивым жестом изящной ладони указала ей на место напротив. — Прошу вас, садитесь, отведайте лучшего вина из королевских погребов, оно мигом согреет вас. — «Не так, конечно, как мой лорд-отец, — наверняка думала королева, — но все же». — Благодарю вас, ваше величество, — Санса аккуратно, окаменевшая, с идеально прямой спиной и застывшей растерянной улыбкой на лице присела, куда указала королева, но к чаше не притронулась — та была пуста. — Конечно, леди Санса, вам нужно налить вина. Эй, — королева взмахнула рукой, и ближайший гвардеец тут же сорвался с места, в мгновение ока оказываясь подле нее. — Налей нашей гостье вина. — Гвардеец на секунду замешкался, видимо, непривыкший к недостойной роли виночерпия, но приказу последовал и налил Сансе полную чашу кровавого цвета вина. Она же решила, что скоро возненавидит вино: оно напоминало ей пролитую кровь родных; кровь отца, сбегавшая с плахи — пахнущие металлом ручейки по гнилому дереву — была точно такого же насыщенного густого цвета. Сансу замутило, она прижала руки к груди, не решаясь открыто поднести их ко рту. Королева расценила жест иначе. — Пейте, леди Санса, не бойтесь, вино не отравлено, мы же семья, — тепло улыбнулась королева, но глаза ее оставались холоднее мрамора. — Пейте, прошу вас, я пью тот же чудесный напиток, вино вас согреет, а нам предстоит долгий разговор, нам есть о чем поговорить! — Серсея радосто заулыбалась, чем-то на миг напомнив девушке леди, нет, теперь уже королеву, Маргери: не то лучезарностью улыбки, не то ее открытостью, не то — искусственностью. — Рада разделить питье и еду с вашем величеством, — заставила себя произнести Санса и чуть коснулась губами чаши, лишь только соблюдая правила приличия и страшась опьянеть. Густой, насыщенный и изысканный аромат ударил в ноздри — тяжелый, режущий, выбивающий слезы из глаз. Сансе показалось, будто она хлебнула крови отца, и ее зашатало. — Ваше величество, прошу меня простить, я нездорова, я простудилась, — извиняющимся тоном проговорила она, отчаянно желая уйти, сцепляя пальцы намертво под столом, чтобы не задрожали губы: перед глазами стоял ее отец — коленопреклоненный, бездыханный, обезглавленный. — О, просто утро сегодня выдалось холодное, уверена, вам скоро станет лучше, — настаивала на своем королева, не желая отпускать маленькую птичку из огромного красно-золотого капкана. — Конечно, — кивнула Санса, понимая, что не притронется больше к вину — никогда. Она на миг возненавидела своего супруга, лорда Тириона, за то, что тот каждую секунду прикладывает губы к чаше, вливая в себя жидкость, так похожую на... Санса отпила глоток, морщась, напрягаясь всем телом, чтобы сглотнуть эту мерзость. — Вино слишком тяжелое для меня, ваше величество, — оправдывалась она, пытаясь извиниться улыбкой. Серсея будто бы наслаждалась ее видом и нимало не заботилась о том, что Сансе казалось верхом неприличия. — В самый раз для нашего разговора, — не переставая улыбаться, заверила Серсея, отпивая из своей чаши очередной глоток.