Я — твой, а ты моя

— Леди Санса, у меня для вас две новости — хорошая и плохая, — криво улыбнулся Тирион, рукой распахивая двери в покои супруги. Та лежала поперек кровати — высокая, изящная, красивая — и, кажется, еще спала, но сонно подняла голову на звук и похлопала длинными ресницами в тщетном усилии проснуться. — Что за новости, милорд? — Санса в самом деле еще спала и потихоньку вырывала себя из сна, чувствуя на лице слабые солнечные касания, когда он пришел к ней — виноватый, пьяный, шатающийся после крепкого, горького как грех вина и сладкой гибкой Шаи, пахнущий потом, вином и семенем. Санса испугалась его и откатилась на другой конец кровати, чуть не упав с нее — она не знала, чего ждать от мужа, который еле держался на и без того нетвердых ногах. — Ваша пытка скоро кончится, Санса, и вам не придется терпеть меня в своей постели. — Санса обеспокоенно распахнула свои сонные глаза, словно два неба, поднесла ладони к лицу — искренне, так щемяще, по-детски выражая свое удивление. Тирион почувствовал, будто что-то перевернулось в груди, и ощутил себя виноватым вдвойне — за то, что пьян, и за то, что приносит несчастной девушке такие тяжелые вести. Впрочем, он и пьян-то именно из-за этих вестей, но все же. — А другая новость, милорд? — Санса отняла руки от лица и мягким движением села на постели, готовая в любую секунду сорваться с нее и броситься в уборную. — Вы выходите замуж за лорда Тайвина Ланнистера, думаю, знаете такого, он приходится мне отцом, — попытался пошутить Полумуж, глядя в ее еще более распахнувшиеся глаза — глубокие, синие, печальные. Он уже понимал, что будет скучать если не по Сансе, то по этим глазам точно, чуть-чуть, самую малость, но все же будет. — Решайте сами, какая новость для вас плохая, какая хорошая. Санса лишь кивнула, переваривая услышанные слова. А потом обняла свои плечи руками, словно искала защиты у самой себя. Тирион подумал, что она сейчас задрожит, забьется в рыданиях на его плече, попросит не уходить, но северянка уставилась в стену позади карлика и молчала. — Благодарю, милорд, — сказала она наконец, не зная, что еще можно придумать. — Тут не за что благодарить, миледи, — совершенно справедливо отметил Тирион. — Не за что, — согласилась девушка и понуро опустила голову. — Не за что, — повторила она. – Когда назначена свадьба? — Свадьба пока не назначена. Наш брак отец расторгнет через неделю, так что у нас еще есть время насладиться обществом друг друга, — подмигнул Сансе Тирион и завалился на кровать рядом с ней. Та подскочила легкой птицей, отшатнулась от него, и он вновь почувствовал себя виноватым — он не хотел ничего с ней делать, он просто очень устал. Он просто очень — больше, наверное, чем когда либо — устал от этих бесконечных придворных игр. Он устал распоряжаться северянкой, как трофеем. Он просто хотел бы отдохнуть денек-другой, скажем, на Летних островах. Он напугал ее. Он снова напугал свою леди-жену. — Не бойтесь, Санса, мы же с вами договаривались, я вас не трону, если вы не пожелаете. Да теперь уж точно не трону, — напомнил себе Полумуж, однако его супруга пока еще не торопилась возвращаться на постель. Он поднял на нее глаза — уставшие, пьяные, сонные. Она снова испугалась, даже вздрогнула. — Милорд, — произнесла она, — вам нельзя больше пить. «Вам нельзя больше пугаться», — подумал Тирион, но вслух сказал другое. — Можно, миледи, можно, — беззаботно отозвался он. — Но вы правы, я пока не буду. Прошу меня простить, я должен поспать немного. Королевский совет ждет, а я не могу явиться в таком виде. — Конечно, — только и оставалось ответить девушке. — Тогда я помолюсь. Быть может, Старые боги услышат мои молитвы. — Они никогда не слышали, думала Санса, или слышали, но не слушали. Но может, может хоть когда-нибудь… — Я помолюсь за то, чтобы услышали, — искренне сказал Полумуж, и Санса даже чуть улыбнулась в ответ на его слова. Увидев на лице жены подобие улыбки, он тут же подмял под себя подушку и захрапел, не то довольный, не то просто до ужаса уставший. Санса постояла у двери, глядя на своего супруга и гадая, что она испытывает к нему, кроме благодарности и жалости, и покинула покои, надеясь забыться в обществе богов ее отца и братьев. Она будет женой лорда Тайвина. Самого лорда Тайвина. Ужасного, сурового и жестокого лорда Тайвина. Ей повезло, что она знает «Рейне из Кастамере» от начала и до конца, будет, что петь мужу по ночам. Санса поморщилась, представив подле себя ссохшееся, морщинистое дряблое тело, беззащитно прижала руки к сердцу, сама не зная, просит ли чего или слушает его громкий стук. Толкнув дверь спиной, она вышла, и ноги привычно повели ее по знакомой дорожке до Богорощи, в голове у нее словно гудел улей пчел или кузнец ковал меч — было тяжело, глухо и пусто, а запыхавшиеся торопливые мысли звенели, словно комары на жаре. Едва достигнув уединения под ликами Старых богов, Санса упала на колени, поджала губы, нахмурилась, сдерживая вставшие в глазах слезы и покачала головой, отчаянно, вкладывая всю свою никчемную боль в этот жест, невидимый никем и ненужный никому, растрепала свои чудесные сверкающие на солнце осенние волосы — боги, она с великой радостью отрезала бы их, если бы это что-то изменило! Она сдерживала слезы, утирая упрямую влагу кистями и шептала себе под нос — молитвы, проклятья — она скоро потеряет различающую грань между ними. Старые боги не видят ее. Старые боги не слышат ее. Санса упала на траву, ощущая сквозь ткань платья ее утреннюю свежую влажность, и разрыдалась, сотрясаясь жестоко, горько, одиноко. За исключением горьких надрывных всхлипываний и низких завываний ветра, будто вторящих ей, в богороще было тихо, только как будто послышался какой-то далекий, едва различимый шорох, похожий на легчайшие шаги.