Я — твой, а ты моя

Санса сидела в королевском саду и смотрела перед собой. Утро было раннее и хмурое, совсем такое же серое, как герб Старков или ее душа. Тонкие пальцы были сложены в замок, ладони покоились на коленях, а губы подрагивали, то и дело страдая от атак аккуратных зубов. Она молила богов, чтобы никого не встретить здесь, чтобы просто провести так весь день, забыв предыдущий, но ведь сама же назначила здесь встречу своему будущему мужу, чувствуя, что не в силах находиться в душных покоях – воздух будто забивался в легкие и не давал дышать. Она до сих пор не могла поверить в это – в то, что она назначила встречу старому льву и он согласился, в то, что она вскоре станет женой самого страшного льва на ее памяти. Он великий полководец, он благороден, он высок, но он… Старый! При мысли об этом щеки девушки залились мягким пунцовым румянцем, и некрасивая картина промелькнула перед ее глазами. Боги, она не хочет! Она не хочет видеть обнаженным своего будущего мужа! Бежать! Мелькнула мысль в ее голове, и северянка даже порывисто вскочила с нагретой солнцем каменной скамьи, на которой сидела, но властный голос остановил ее. - Вы желали встречи со мной, леди Санса? – Девушка быстро обернулась и присела в реверансе, низко опуская подбородок и взгляд перед мужчиной, который очень своевременно появился из затененной листвой аллеи. - Милорд-десница, - ее глотка еле вытолкнула из себя эти два простых слова, а сама девушка почувствовала, что ее сковал страх – она стояла перед самым богатым лордом Семи Королевств, перед безжалостным десницей, который не остановится ни перед чем, о котором написали «Рейны из Кастамере», само имя которого заставляло врагов оборачиваться вспять и принуждало к миру. Ей захотелось уйти, более того, развернуться и побежать, ибо, даже не поднимая глаз, девушка чувствовала на себе ледяной взгляд своего будущего супруга. Боги, зачем она позвала его! Это был порыв, который она не могла себе обьяснить и о котором жалела – она всю ночь лежала без сна, умоляя богом снизослать ей хоть немного озарения – и наконец придумала, что не хочет заключать этот брак. Именно поэтому она и попросила лорда Тайвина встретиться с ней в саду. И теперь, все еще замерев в реверансе, девушка совсем не знала, что, и, главное, как сказать – она была уверена, что напрочь потеряла способность говорить. На этого льва можно смотреть без страха только издалека, а говорить в его присутствии смеет лишь безумец. Но отступать было поздно, он уже стоял перед ней и явно ждал ее слов, будто бы и не замечая, что его будущая жена проглотила все слова, которые только могла придумать. - Вы оказали мне честь, что пришли, милорд, - тихо сказала Санса, не решаясь поднять взгляд, не решаясь посмотреть ему в глаза – даже в лицо – северянка уперлась взором посреди его груди – чуть левее сердца, если таковое, конечно, было у куска льда, который она вскоре должна будет назвать мужем, о Боги, и была не в силах протолкнуть через горло больше любезностей, а уж тем более свое нежелание выходить за него замуж. - Честь принадлежит мне, миледи, - в тон ей ответил Тайвин и на удивление мягким движением узкой ладони с набухшими венами и редкими пятнами чайного цвета на ней коснулся ее руки. Санса вздрогнула – она не ожидала от сурового льва столь мягкого прикосновения, но он же точно должен был понять, что пугает ее. Сам жест тоже напугал ее – зачем мужчине касаться жены своего сына? Пока что жены. Десница медленно сел, больше не возвышаясь над девушкой. - Утро еще раннее, прошу прощения, если разбудила вас, милорд. – Санса робко села рядом с ним – подальше от него, на самый дальний край скамьи – камень грел даже через плотную ткань платья – и смиренно сложила руки на коленях, совсем не зная, куда их деть – она чувствовала, что они лежат неправильно, некрасиво, и не могла придумать, как их положить, чтобы они не мешались – собственные руки стали вдруг стали ее врагами - чужие и неуклюжие, а сердце, казалось, ускорило свой бег до предела. Что, если он убьет ее прямо здесь? Нет, он не может, утешала северянка себя, совсем теряя голову, чувствуя, что сердце подступает к самому горлу. Почему он молчит? Боги, как она скажет ему? - Дела и думы не позволяют мне долго наслаждаться сном, как, вижу, и вам, миледи. – Тон лорда-десницы не сообщил ей ничего – а девушка так надеялась услышать, что он не злится на нее за столь странную и совершенно необдуманную просьбу. – Что тревожит вас? – Спросил он, чуть громче, чем ей бы хотелось, но недостаточно грозно, чтобы еще больше напугать ее. - Я… - Санса сжала ткань платья в непослушных, словно деревянных, пальцах. – Я… - Она не знала, как вытолкнуть из себя слова про то, что не хочет выходить замуж – и с чего она взяла, что Тайвин вообще ее послушает? – в голове вдруг стало пусто настолько, что спроси ее, как ее зовут, северянка не ответила бы. - Мне очень жаль, что я отвлекла вас от важных дел, милорд-десница, - слова едва помещались во рту и выливались наружу неохотно, через силу. Сансе хотелось убежать. Она волчица, она северянка – говорила она себе, но то же самое она себе говорила, когда ее раздевали гвардейцы Джоффри, когда ее король приказывал ее бить, когда ее лицо было пунцовым от стыда и боли – и эти слова ни помогали. Ничуть. Даже слова не могли ее спасти - а это то немногое, что у нее было. Тайвин громко выдохнул, девушка не могла понять, было ли это раздражение или что-то иное. Она чувствовала, что он смотрит на нее, и была не в силах посмотреть на него в ответ. - Холодное сегодня выдалось утро, - сказал Ланнистер незнакомым, чужим тоном – в голосе Сансе показались даже теплые отклики, что, конечно, было невозможно. Он явно пытался дать вторую жизнь их разговору, который умер, едва успев появиться на свет. - Зима Близко, - не успев подумать сказала девушка и вжала рыжую голову в плечи – слишком привыкла, что ее бьют и унижают за то, что она Старк, за все, что она делает и говорит, как Старк. Даже зажмурилась, но, собрав остатки гордости, широко раскрыла глаза, почти чувствуя на своей щеке жар пощечины. Но десница не выказал недовольства, и девушка заставила поднятые в защитном жесте плечи опуститься. Вот бы еще перестать дрожать, как лист на ветру. - Вы более, чем правы, леди Санса, - десница впервые назвал ее по имени, и собственное имя, прозвучавшее из его уст, показалось северянке чужим – отрывистое, упавшее вниз, как брошенный камень – не то имя, которым ее называли отец, мать и братья. Даже Джоффри называл ее иначе. – Зима действительно скоро наступит. - Вы так считаете? – Спросила она, чувствуя необходимость поддержать неприятный диалог, чувствуя себя очень странно – ее только что не ударили за то, что она произнесла девиз своего дома, и моля богов, что лорд-десница увидит ее неимоверную глупость и бросит свою затею брать ее в жены. Не бросит, вдруг со всей ясностью и отчетливостью поняла Санса, прожигая взглядом стройный ствол кипариса по ту сторону. Он женится не на тебе, летнее дитя, он женится на Севере. Это осознание будто ударило сердце девушки холодом, и оно перестало так яростно учащать свой бег. Девушка заставила непослушную голову повернуться в сторону ее будущего супруга и изобразила на губах ту милую улыбку, за которую ее любили все, кто не ненавидел. Она уперлась взглядом в губы будущего супруга, точно зная, что ничего ему не скажет о своем намерении. Хочет ли она рожать ему детей, человеку, по приказу которого сотни ее людей погибают? Хочет ли ложиться в постель с ним, согревая своим теплом человека, который произвел на свет жестокую королеву, благодаря которому родилось это уродливое чудовище Джоффри? Спрашивала она себя, глядя на тонкие губы чуть розовее остальной кожи. Сможет ли она поцеловать эти губы, губы предателя ее семьи, деда убийцы ее отца, губителя ее семьи? Мысли бежали в голове неожиданно быстро и четко, чудовищно холодные и чужие. Санса не узнавала себя, цеплялась за себя ту и умоляла себя не умирать – она знала, что умирает. Все ее тело холодело. Она лучше умрет, чем станет женой этого старого убийцы. Она обязательно умрет. Жаль, что не сможет взять его с собой! - Миледи? – Десница чуть поднял одну бровь, когда северянка поднялась, странно безразличная ко всему, наслаждаясь пронзительным холодом, что захватывал ее тело. Да, она заболеет на ветру и умрет, и не достанется ему. Северянка пожалела, что с ней нет кинжала – она бы точно вонзила острое лезвие в горло старика. Нет, также ясно поняла она, не сейчас. Она будет жить. Она подождет.

***

Санса открыла глаза и села на кровати, тяжело дыша и обхватывая плечи руками, не до конца понимая, что это был лишь сон – рядом спал ее пока что супруг, маленький и неказистый, но этим – неожиданно поняла северянка – гораздо лучший, чем будущий муж. Прохладный ветер неприятно прижимал тонкую ткань ночного платья к телу, выдувал остатки тепла из тела и мягко трепетал в распущенных на ночь осенних волосах. Ей было холодно – босые стопы касались мраморного пола, девушка зябко ежилась от каждого шага, но подошла к самому окну, подставляя лицо и шею порывам промозглого утреннего ветра – мягкие сумерки еще дрожали над городом, но первые лучи уже забрезжили вдали, знаменуя рассвет, алый, как знамя Ланнистеров. Санса понимала, что чувствует себя очень странно после недавнего сна – мысли роем кружились в ее голове – мстительные, злые и жестокие, она безжалостно заглушали ее природную доброту и робость. Она убьет их всех, думала девушка, глядя на город, что простирался под ее стопами. Их тела окрасятся в цвет их знамен, Санса улыбалась, пугаясь чужой, незнакомой улыбки на своих губах. Я выйду замуж за десницу и рожу ему детей, а потом оберну Ланнистеров против Ланнистеров, мысли казались ей очень разумными, хотя и неосуществимыми. Мои дети никогда не будут светловолосыми и зеленоглазыми, мстительно смаковала она, и никогда не будут Ланнистерами в своем сердце. Я убью всех Ланнистеров, всех, кто уничтожил мою семью, даже если мне самой нужно будет стать немножко Ланнистер. Само имя Ланнистер станет пылью, а их дом – пеплом. Девушка не узнавала себя, немного пугаясь своих мыслей, пугаясь их неторопливости и ужасной холодности. Это просто сон, пыталась убедить она себя, сон, и его дурные обрывки. - Санса? – Сонный голос Тириона отвлек ее от дум, от того, как медленно перекатывались внутри ее головы мстительные волны. – Не стоит стоять у окна, миледи, еще рано, вы можете замерзнуть. - Холод меня не пугает, милорд, - девушка принудила свой голос к мягкости, но почувствовала, что холод вдруг полностью завладел ею, слепил губы, заставил онеметь язык, прокрался в самое сердце и поселился там. Девушка задрожала всем телом. Старые боги наконец ответили ей, радостно подумала она, холодные северные боги пришли к ней во сне, чтобы наградить ее своей мудростью и поселить в ее сердце ледяную решимость. Девушка покачнулась, словно пьяная, но удержалась на ногах. Боги мстят мне за мои прегрешения против моей Семьи, но когда я пройду через их обжигающее холодом пламя, я буду чиста, думала Санса, спиной облокачиваясь на стену. Тирион неслышно подошел к ней, ковыляя на своих кривых ногах. Санса склонилась, чтобы нежно поцеловать его в лоб, сама не понимая своего жеста. Ее губы дрожали, жесткие и сухие. Карлик отшатнулся, протягивая руку – пользуясь тем, что его жена наклонилась – и дотрагиваясь до ее влажного лба, который покрывали мелкие жемчужины пота. Северянка взрогнула, но не отвела его руки. - Лягте в кровать, миледи, я схожу за мейстером. – Тирион почувствовал странных холодок под сердцем – лоб леди Сансы горел огнем, а глаза светились нездоровым блеском – вчера его жена встречалась с его сестрой – уж не подмешала ли та чего? – И мгновенно проснулся, прогоняя кулаками остатки дремы из уголков глаз. – Как вы себя чувствуете? – Спросил он, но супруга его будто бы и не слышала. Ланнистер проводил Сансу до кровати и мягко укрыл ее одеялом – при его росте это вышло неуклюже, некрасиво и долго, но девушка даже не сделала ни движения, чтобы помочь ему накрыть свое дрожащее тело, лишь послушно легла, вся дрожа и не в силах вымолвить ни слова, лишь смотрела с бледного лица своими небесными – отчего-то чужими – глазами как будто бы мимо, сквозь него. Санса закрыла глаза, подчиняясь дрожи, что сковала ее тело и повернулась на бок, подтягивая колени к животу. Одеяло чуть сползло, оголяя пятку, но сил, чтобы поправить его, у девушки не было. Она с трудом приоткрыла тяжелые веки – перед глазами все плыло и расцветало узорами – и не обнаружила рядом своего мужа. Боги приняли мои молитвы, успела подумать она прежде, чем услышать чей-то тихий высокий голос и голос ее лорда-супруга – взволнованный и полный чего-то, похожего на заботу. Именно по ступеням этого голоса она скатилась в новый, тревожный зябкий полный безумных красок сон.