On se reverra

POV Илья

Утро начинается с сюрприза. Я даже забываю на время, что спал не в нашей комнате, когда Сашка забирается ко мне под одеяло, нарушив установленную мамой дисциплину. — Ну и чего ты творишь? — спрашиваю, обнимая его и одновременно опасаясь, что нас сейчас застукают. — Устраиваю бунт, — улыбается он. Глубже зарывшись в одеяло, прижимается ко мне, всё ещё мокрый после утреннего душа. — Пока мама марафетится, можно. Прислоняюсь щекой к его волосам, немного влажным и душистым от шампуня, глажу по спине через тонкую майку. — А в школу не пора, бунтарь? — Мне ко второму. Папа уже на работе, поеду на метро. — Сладко зевнув, Сашка утыкается носом мне в шею. — М-м, не убирай руку, я обещаю не заснуть. Я возобновляю свои убаюкивающие поглаживания. Неторопливо повторяю линию позвонков от шеи до ямочек на пояснице и обратно, глажу по плечам. С мучительным удовольствием впитываю ощущения, которые вызывает длинное лёгкое тело брата рядом. Это… лишает спокойствия. Он слишком близко, и я искушаю себя ещё больше, запустив руку под его майку. Кожа под моей ладонью не по-девчоночьи гладкая, но мягкая и приятно прохладная от воды. Мне нравится прикасаться к ней. Нравится ощущать Сашкино дыхание, неловкий поцелуй в плечо, запутавшиеся в моих волосах пальцы. Нравится смотреть, как он нежится рядом и потихоньку засыпает. Мне жаль, что скоро придётся его потревожить. Хочется лежать вот так всё утро, слушать довольное сопение и не отсчитывать убегающие минуты. Ни от кого не прятаться, хотя бы сегодня. Задумавшись, я перестаю контролировать свои действия. Рука свободно гуляет от Сашкиной макушки к резинке пижамных штанов, сползшей вниз донельзя. На очередном круге я увожу ладонь к животу, почти не касаясь, вырисовываю петлю и прохожусь по боку, задевая выступающую косточку. Сашка немного напрягается. Я делаю это ещё раз, сильнее надавив на чувствительное место, — Саша стискивает пальцы в моих волосах. Откликаясь на прикосновения, водит губами и носом по моей шее, осторожно, будто не проснулся ещё, перебирает пальцами по затылку. Вся моя нежность к нему мгновенно перетекает во что-то более весомое, волнующее и требовательное. Недопустимое сейчас, так что мне приходится сделать над собой усилие и отстраниться. Расправив на брате задравшуюся майку, откидываю одеяло и треплю его по макушке. — Вставай, а то опоздаешь. Сашка на мгновение прислушивается к звукам, доносящимся из ванной — вода там уже не шумит, начал работать фен, — и обнимает меня с неожиданной силой. Почти не смутившись, когда я подхватываю его под бёдра и упираюсь в пах внушительным стояком, протискивает между нами ладошку и накрывает его сверху. — Я вернусь обратно, когда она уйдёт, — обещает торопливо, прижавшись губами к моему уху, отчего меня пробирает нетерпеливой дрожью. Коротко целую его и выпускаю из рук. — Не надо. Я встречу тебя в метро. Не хочу рисковать. У мамы мало уроков в начале недели, и до школы совсем недалеко. Если она застанет нас в ситуации вроде этой, я не то, что подойти к брату, увидеть его — и то не смогу. Отпустив Сашку собираться, пишу Паше сообщение. Содержательный ответ с инструкциями и подколками вызывает только усмешку — всё равно ничего… Не будет?

POV Саша

Я просыпаюсь без будильника. Обычно я стараюсь подольше поваляться в постели, наслаждаясь ленивой полудрёмой, но сегодня от неё ни следа — я взволнован. Мне снова снился этот сон об Илье, безумно приятный и пугающий своей реалистичностью. Несмотря на то, что я никогда не вижу наших с ним лиц, а очертания тел всегда нечёткие, подвешенные в каком-то молочном тумане, ощущения до странности настоящие. Они завладевают мной: крупными мурашками бегут по коже отголоски прикосновений, истово стучит в груди и сладко, полно во рту от невыносимого желания целоваться. Я не могу сдержаться. Смочив губы языком, поглаживаю их подушечкой большого пальца, как иногда делает Илья прежде чем поцеловать. Опускаю руку вниз, по шее и груди, провожу по бёдрам, касаясь внутренней стороны. Колени, дрогнув, разъезжаются в стороны, и пальцы сжимают пах. Но стоит мне прикоснуться к себе не через ткань трусов, стыд берёт своё — чувствую, как краска заливает щёки, и отдёргиваю руку. Выпутавшись из одеяла, иду в душ. Когда я выхожу из ванной, мама уже гремит посудой в кухне, а папа топчется у двери, ожидая своей очереди. С привычным «привет, Шурик» он проскальзывает мимо меня, успев погладить по затылку, а через несколько минут уже шуршит вещами в прихожей. Снабдив меня завтраком, уходит и мама. Не из дома, к сожалению, но у меня есть немного времени, пока она наводит утренний марафет. Как только начинает шуметь вода, я вытряхиваю кашу в мусорник, ставлю тарелку в мойку и иду в гостиную. У Ильи выходной и он ещё не вставал. Желание разбудить его немного варварским способом — нырнуть мокрым и холодным к нему под одеяло — вызывает улыбку. Знаю, он не рассердится. Забираюсь с ногами на диван, ложусь рядом с братом и обнимаю его со спины. Илья разворачивается ко мне — видимо, он уже не спал, — укрывает одеялом и прислоняет к себе. Меня как рыбу обжигает его нагретое почти обнажённое тело. Я отвечаю на вопросы, а в голове уже лёгкий кавардак, будто мозг начал обрабатывать сигналы ото всех рецепторов сразу и не справился, поэтому я теряюсь в пространстве, в звуках голоса, в запахе, в тесноте объятий. Меня дразнит ласковая осторожность пальцев, прогуливающихся по спине, я таю от удовольствия, подставляюсь твёрдой ладони, прося усилить касание, особенно в том месте, между лопаток, где пальцы продавливают позвонки. Разомлевший, я глажусь об него, ёрзаю, обнимаю руками и ногами, желая прикипеть к нему намертво, и Илья не выдерживает. Обхватив ягодицы, прижимает меня к каменному от напряжения члену. Едва прикоснувшись к нему, слышу нетерпеливый вздох Ильи, и все мои внутренности делают невероятный кульбит, перемешавшись так, что сердце оказывается где-то в желудке. Волнительно, пугающе, но мне совсем не хочется убегать. Не знаю, какого продолжения я жду, но оно будет, потому что я чётко и ясно осознаю: в школу сегодня не пойду.

POV Илья

Как только мама уходит, я звоню в школу, предупредить учителя, что Саша не придёт. Наградив брата отравлением, в спешке начинаю собираться. В коридоре запинаюсь об кота, обжигаюсь чаем, надеваю свитер наизнанку, режусь бритвенным станком и только тогда замечаю, как дрожат руки, а в прихожей обнаруживаю, что Саша ушёл в моей шапке и моих ботинках. Почему-то на них я в первую очередь обращаю внимание, когда мне наконец удаётся найти его на станции. Поправив сползший ему почти на глаза отворот — моя шапка немного велика, — беру под руку, снимаю с запястья ремешок трости. На ходу убираю её в рюкзак, а наши сцепленные руки — в карман своей куртки. Саша не спрашивает, куда мы идём. Я тоже ничего не говорю, довольствуясь изредка передаваемым от руки к руке импульсом. Только в подъезде я нарушаю наше общительное молчание, чтобы предупредить, что сейчас начнутся ступеньки, а потом будет лифт. В лифте Саша снимает очки. Не с первого раза попадает ими в нагрудный карман, смущённо улыбается. Я провожу пальцем по зардевшейся скуле, по розоватому следу на переносице и холодному кончику носа, снимаю отпечаток улыбки. Не хочу убирать руку, но мы уже приехали. Пропустив Сашку вперёд, выхожу на лестничную площадку; в почтовом ящике между этажей нахожу ключи со связкой затёртых брелоков, открываю скрипучую дверь. В квартире по обыкновению завал. На полу и пригодных для складирования поверхностях громоздится всякий хлам от сумок с вещами до пустых коробок из-под пиццы, а поверх них всё заставлено ждущими починки мониторами, приставками, принтерами, ноутбуками; отдельно пылятся колченогие видеокамеры и телефоны на подоконнике. Для Паши это привычная рабочая обстановка, для нас с Сашкой — обыкновенный бардак. Даже при том, что брат не видит масштабов бедствия, наткнувшись на захламлённый стол он тут же спрашивает: — Здесь беспорядок, да? — Пробегается пальцами по бесформенным очертаниям предметов на столе, собирает пыль с открытого ноутбука. — И грязно. И сигаретами пахнет. Мы у Паши? — Хочешь, уйдём, если тебе не нравится. — Нет, это ничего. Только куртку мою убери, не знаю, куда положить. Я уношу наши вещи в коридор, на старую вешалку в виде скачущего оленя. Обратно к Сашке возвращаюсь уже на ватных ногах. Он так и стоит посреди комнаты, одёргивает рукава джемпера, теребит нашивку с эмблемой школы, крутит пуговицы. Я ловлю его прохладные белые руки, порхающие сверху вниз в поисках занятия, кладу их на свои плечи. Одной рукой обнимаю за талию, второй заправляю за ухо прядь волос, чтобы не закрывала лицо. Провожу пальцем по белёсому шраму у виска — неудачно упал с самоката, — опускаю задравшийся хвостик брови. Саша гладится щекой о мою руку, прижимается губами, медленно-медленно, будто вкладывает поцелуй мне в раскрытую ладонь. В этом жесте столько доверия и откровенности, сколько я ни в ком не замечал прежде, как не замечал в самом себе чувств, от которых грудь болит, словно пробитая навылет. Я не понимал, сколько нежности у меня к нему, и как сильно мне хочется выразить её привычным Саше языком действий и прикосновений. Хочется, несмотря на его внешнее сходство с мамой, которое должно было меня оттолкнуть, его возраст и наше родство, пусть не настолько близкое, как думает Саша, но всё же кровное. Я стараюсь не думать об этих вещах сейчас. Положив ладонь на его затылок, привлекаю к себе, целую в уголок рта, во второй и забираю губы целиком. Саша приоткрывает рот, углубляя медленный податливый поцелуй, и я понимаю, что пропал…

POV Саша

Странно, никак не могу отделаться от мысли, что все вокруг знают о наших с Ильей отношениях. Раньше меня не заботило, как мы выглядим, держась за руки, а теперь я специально не снимаю очки, как будто хочу показать окружающим, что мне не обойтись без помощи, только бы они не подумали ничего дурного. И ещё мне немного не по себе. Не из-за того, что мы задумали, а из-за звонка в школу. Илье пришлось сказать моей классной, что я приболел, и я боюсь возможных последствий для брата. Не хочу, чтобы его осуждали. Не хочу, чтобы узнали родители. Чувствую себя эгоистом, каждый раз вынуждая Илью рисковать, но отказаться от него не могу. Приходится утешать себя тем, что он достаточно взрослый, чтобы правильно расставить приоритеты. Уверен, он всё взвесил, иначе не вёл бы меня за собой, держа за руку, не обнимал бы, не целовал бы так настойчиво. Я обо всём забываю из-за этих поцелуев. Когда мы только пришли, я испытывал неловкость, не знал, куда деть руки, что сделать, что сказать, а сейчас, ведомый Ильей, я расслабляюсь. Я доверяюсь ему, на время переставшему быть рассудительным старшим братом, и перенимаю частичку его уверенности. Мне не страшно лишаться одежды, наоборот, нравится кожей чувствовать тепло родных рук. От того, что они делают со мной, по телу разбегается дрожь, а от взволнованного дыхания Ильи и поцелуев в мочку уха подкашиваются колени. Я цепляюсь за его плечи, следую за ним, когда он отступает назад маленькими шажками и увлекает меня за собой куда-то вниз.

POV Илья

Диван громко скрипит, принимая нас в свои рыхлые плюшевые подушки. Сашка настораживается от этого звука. Замешкавшись, неловко приземляется мне на колени. Подсаживаю его ближе к себе, подхватив под ягодицы, глажу по рукам, плечам, целую малиновые щёки и душистые волосы. Стараюсь не слишком напирать, чтобы он не думал, будто я сегодня же собираюсь наброситься на него, не дав привыкнуть ко мне в новой роли и не дождавшись его согласия, но Саша вовсе не нуждается в моей осторожности. Смело стащив с меня свитер, пускается изучать руками голую грудь, ключицы, плечи. Невесомо лаская шею, добирается до затылка, обхватывает голову и притягивает лбом к своему лбу. У меня пульсирует в висках, и в груди, и в паху. Чувствую, что и Сашка весь на взводе и начинает волноваться ещё больше, когда я укладываю его на спину. Сняв с него школьные брюки и носки, обхватываю лодыжки со следами от тугих резинок, растираю кожу ладонями, оглаживаю икры, длинные бёдра, впалый живот. Соединяя родинки на груди в один узор, задеваю по пути горошины сосков и перекатываю их между пальцами, пока они не затвердевают. Сашка смущённо краснеет, но не пытается меня остановить. Снимаю руку с его груди и наклоняюсь над пылающим румянцем лицом. Собираюсь поцеловать алый рот, треугольничек нежной кожи под подбородком — одно из самых чувствительных мест у него, — отогнуть резинку трусов и попробовать приласкать его губами там, но весь порядок действий в голове мгновенно смазывается оттого, что Саша первым запускает руки мне в ширинку. Не очень уверенно, оттянув дрожащими пальцами джинсу, поглаживает меня рукой. — Сань, — отстраняю от себя его влажную ладошку. — Подожди, я сниму. Деревянными пальцами раздеваю себя, с ужасом, с заполошно колотящимся сердцем осознавая, для чего. Помедлив, стягиваю трусы и с Сашки тоже. Целую острые розовые коленки, развожу их в стороны и опускаюсь на него, удерживая собственный вес на руках. Сашка сжимает меня, скрестив ноги, процарапывает ногтями по спине, подставляет лицо поцелуям. Протиснув руку ему под поясницу, приподнимаю себе навстречу, медленно вращаю и покачиваю бёдрами. Под сладкие Сашкины вздохи закрываю глаза и даю наконец волю настойчиво бьющейся мысли: хочется, как же мне его хочется…

POV Саша

Это так… чувственно. Я слышу о чём он думает, улавливаю это в стуке его сердца, в нервном ритме пальцев, во вздохах и поцелуях. Всё так сильно и ярко, что даже простое прикосновение кожи к коже становится похожим на ласку. Я чувствую его всего, когда он раскачивает нас навстречу друг другу, выгибаюсь, царапаюсь, свожу сильнее ноги, чтобы усилить касание, но этого недостаточно. Опускаю руку между нами, через тесноту, пока под пальцами не оказывается пульсирующий влажный жар. Глажу нас обоих, стараюсь, но не могу обхватить оба члена сразу. Это сложнее, чем я представлял, и рука от волнения слабеет и соскальзывает. — Давай я, — вполголоса говорит Илья, мягко отводя мою руку в сторону. Я уступаю. Я бы всё сейчас позволил, если бы Илья захотел. Мне так хорошо с ним, что голова идёт кругом и ощущение собственного тела в пространстве сосредоточивается в одну вибрирующую в предвкушении точку. Я подгоняю себя, толкаюсь в кольцо пальцев и крепко зажмуриваюсь, уткнувшись горячим лбом в плечо брата. Под веками то чернеет наплывом, то расцвечивается яркими пятнами. Кажется, я падаю в эту цветную черноту, стремительно, со сладкой слабостью в руках и ногах, достигаю дна и изливаюсь в ладонь Ильи. Ещё звенящий и вздрагивающий от удовольствия, чувствую поцелуй в живот, совсем низко, а потом и там, где только что были его пальцы. Губы целуют вершинку, разомкнувшись, пускают по языку всю головку в рот, отчего мне снова щекотливым теплом пробирает низ живота, и теперь, наконец, наступает полная нирвана. Вытянув из меня всё до последнего, Илья отстраняется. По сбивчивому дыханию, торопливым движениям его рук и скрипу диванных пружин, догадываюсь, что себе он помогает сам. Я только обнимаю его, когда он расслабляется с протяжным вздохом облегчения и кладёт тяжёлую голову мне на грудь. Наслаждаясь ощущением его тела надо мной и крепко обнимающих рук, глажу его по волосам, перебираю влажные у висков прядки, и мы долго-долго лежим так в тишине, пока не срабатывает напоминалка в телефоне — пора домой. Собравшись первым, Илья помогает мне привести себя в порядок. На выходе подаёт мне обувь и куртку, сам надевает на меня шапку, чтобы я снова не перепутал. Заправив чёлку за отворот, целует в лоб. У меня колет под рёбрами от какой-то грустной нежности из-за этого целомудренного поцелуя, и очень ясно осознаётся: я люблю его. Как брата и больше, чем брата. И я хочу сказать об этом сейчас. Беру его за руку, пытаюсь открыть рот, выпустить рвущиеся от сердца лёгкие слова, но почему-то не могу. Я вдруг вспоминаю всех романтических героев, у которых после признания финальная глава или титры, и это меня останавливает. — Ты чего? — спрашивает Илья, насторожившись. Я теряюсь, говорю какую-то глупость в ответ. Так и не сумев признаться, прошу его проводить меня обратно в метро, хотя он и так собирался это сделать. Оказавшись на станции, вздыхаю с облегчением — пока доберусь до дома, смогу успокоить мысли. Илья заводит будильник на моём телефоне, чтобы я не просидел здесь лишнего, кладёт его в карман и попутно приобнимает меня. Только оставшись один я осознаю, что вот сейчас, уходя, он сказал: я тебя тоже.