On se reverra

POV Илья

Мама не любит белый цвет. В день, когда отец привёл меня в их семью, на мне было всё белое; в день, когда с Сашей случилось несчастье, на ней было белое платье, и оно всё перепачкалось чернилами; в день, когда меня, не разобравшись, избили из-за того, что хожу с мальчиком за руку, на Саше была белая рубашка, и вся она пропиталась кровью. В день, когда мы едва не потеряли отца, вокруг только люди в белых халатах. Они снуют из кабинета в кабинет, требуют от нас документов, сведений о пострадавшем (до сих пор не удаётся увязать в мозгу это слово с отцом), оплаты, и ни один из них не даёт нам внятных объяснений. Только когда приезжает следователь, мы узнаём, как всё было на самом деле. Мы часто слышали о таком в новостях, но это казалось чем-то неправдоподобным, придуманным для заполнения эфирного времени, а теперь это происходит с нами, и поверить ещё сложнее, хотя история стара и банальна донельзя: как и многие до него, отец связался с аферистами. Желая поскорее продать машину, он ухватился за выгодное предложение покупателей, которые не пытались сбить цену и даже обещали компенсировать затраты на поездку до удобного им места и обратно. Как и многие до него, отец слишком поздно понял, что происходит, и лишился машины, телефона и кошелька. Он мог бы лишиться и жизни, если бы местные подростки, облюбовавшие заброшенную стройку для игр, не вызвали скорую, обнаружив его в подвале всего в крови и без сознания. Никто не знает, как он туда попал и откуда, а сам отец до сих пор не пришёл в себя, чтобы ответить на вопросы. Доктор не даёт нам утешительных прогнозов на этот счёт. Его «стабильно тяжёлое» в любой момент может превратиться в критическое, а в этой больнице уже сделали всё, что могли. Транспортировка до хорошей клиники в Москве и повторная операция — без всяких гарантий — обойдутся нам в огромную сумму, которой у нас не будет, если не отказаться от Сашиного лечения. Нам придётся сделать выбор, и это ужасно тяжело — отец может не выкарабкаться, а у Саши уже не появится другого шанса. Пытаться взвесить это — невыносимо. Всё равно, что выбирать, кому из них бросить спасательный круг. Я не могу так. Они оба дороги нам, и я не могу разложить свою любовь на аргументы в пользу кого-то одного, чтобы позволить второму тонуть. И мама не может. Немые от горя, мы с ней надолго застреваем на символично одинаковом расстоянии до папиной палаты в одном конце коридора и скамейки, на которой ждёт Саша, в другом. Беззвучно рыдая и заламывая руки, она бросается к брату, но на середине пути поворачивает назад, к отцу, возвращается, заходится слезами у меня на плече, и повторяет всё снова и снова. Я остаюсь на месте, внешне сохраняя нейтралитет. В отличие от мамы, я уже всё осознал и теперь в полной мере ощущаю, каково это, когда сердце обливается кровью: от её затравленного вида, от невозможности помочь им обоим, от собственного бессилия и от того, что на самом деле мы не выбираем — мы просто не знаем, как объяснить Саше. Ещё утром я его обнадёжил, а сейчас должен эту надежду отобрать. Это жестоко, это сложно, но, оттягивая неизбежное, мы только больше мучаем себя. Я прекрасно понимаю это и на очередном круге маминых метаний не выдерживаю. Ловлю её за руку, останавливая, отвожу к медицинскому посту, чтобы ей дали воды и валерьянки, а сам иду к Саше. Знаю, на нашем месте он рассудил бы так же, но я должен ему сказать.

POV Саша

Я помню папу молодым, как в моём детстве. По словам Ильи, он обзавелся с тех пор усами и морщинами, но я не могу представить, каким он стал, и от этого ужасно горько. Хочу увидеть его. Хочу услышать, что его сердце всё ещё бьётся, но в палату не пускают никого, кроме мамы. Хочу поменяться с ним местами, ведь это из-за меня он оказался здесь. Если бы я знал, куда и зачем он собирается уехать утром, я бы набрался смелости признаться, он остался бы с нами, и ничего бы тогда не произошло. Но я не знал. Поэтому мы здесь, вдали от дома, в пугающе тихой, пропахшей безысходностью, сыростью и медикаментами больнице, где никому нет дела до «этих столичных», и где меня постоянно оставляют одного. Сейчас — снова. Мама ушла разговаривать с врачом, Илья собирался принести чай из автомата, и оба пропали. Я жду их уже долго. Сижу, забравшись с ногами на неудобный стул в коридоре, один из нескольких, сколоченных друг с другом в больничную скамейку, и думаю о папе. Было ли ему страшно? О ком из нас он успел подумать? Пожалел ли, что у него есть такой сын? Наверное, не мог не пожалеть… Я так крепко застреваю на этой мысли, что не сразу реагирую на вернувшегося Илью. Тепло его руки на своём плече замечаю с опозданием, когда он уже не прикасается ко мне, а только стоит рядом и молчит. — Где чай? — спрашиваю я, перебивая это громкое неприятное молчание. — Сейчас вместе сходим. Там так много всего, не знал, что тебе выбрать, — как-то скованно отвечает Илья. Спустив мои ноги на пол, присаживается передо мной и берёт за руки. — Только сначала выслушай меня, ладно? У меня внутри всё обрывается. Я боюсь, что сейчас он скажет страшное о папе, но он говорит обо мне. Долго, тщательно подбирая слова, подводит меня к тому, что мы стоим перед выбором — моя операция или папина. Я ещё не до конца понимаю смысла всего сказанного Ильей, мне кажется, что так я смогу загладить вину перед папой, поэтому только рад отказаться. Это будет наказанием, которого я заслуживаю, а он останется жить, он поправится, с ним всё будет хорошо. Отправляя Илью позвонить моему врачу, я ещё не успеваю осмыслить глубину собственной жертвы. Вся суть слова «никогда» дойдёт до меня только завтра.

POV Илья

Лечащий врач находит мой звонок очень своевременным. Он сыплет профессиональными терминами, описывая состояние брата, но я мало что понимаю в его витиеватых объяснениях. Мне ясно только одно — той крохотной надежды, что мы успеем, придумаем, выкрутимся, у нас нет. Если не сейчас, то уже никогда. Я не готов это принять. Мы ждали слишком долго, все мы, и папа тоже, и он ни за что не простит нашего решения, когда придёт в себя. Я и сам бы себе не простил, поэтому в последний момент не сказал, что Саша не ляжет в больницу. Не представляя, как собираюсь это сделать, я пообещал Сашиному доктору, что привезу брата к назначенному времени. Возможные варианты я перебираю до глубокой ночи. Мама дремлет на диванчике в обшарпанном фойе, Саша спит, положив голову ей на колени, клюёт носом практикант на медицинском посту, даже сама больница сонно посапывает сквозняком в коридорах, а я ищу решение. С тревогой наблюдаю бег времени по часам над будкой дежурного, меряю шагами тёмное больничное крыло и думаю, думаю, думаю, отметая одну провальную идею за другой. Голова устаёт. Хочется закурить, но сигарет нет, приходится бодриться растворимым кофе в промышленных количествах, разбавляя его кипятком из кулера. В очередной раз дёргая заедающие кранчики, я замечаю, что кулер от фирмы «Рэйн». «Как дождь». Как тот сумасбродный парнишка, с наивностью первоклассника предложивший мне свою авантюру с банком. Тогда я не отнёсся к этому серьёзно, но что, если он и правда может? Ограбление — звучит дико, но это было бы тем выходом, который я пытаюсь найти. Тем более, теоретически это не так уж сложно при наличии мозгов. Было время, когда я и сам об этом думал, но я только отрабатывал варианты, ни разу не попытавшись, ведь я не знал, чьи деньги хочу присвоить. Кто-то может нуждаться в них не меньше Саши. К тому же, я вовремя понял — не попасться невозможно. Это билет в один конец. Скорее всего, когда мой брат начнёт видеть, смотреть друг на друга мы сможем только в ограниченные по времени свидания. Такой расклад меня не радует, но к утру этот вариант остаётся единственным жизнеспособным. Мне нечего больше обдумывать. Я решаюсь, пока выкуриваю стрелянную у медбрата сигарету, встречая незнакомый рассвет на больничном крыльце. Щелчком выбросив окурок в урну, лезу в карман куртки за радужной визиткой Вэла-Вали-Рэйни и сразу звоню, чтобы не начать сомневаться. Он берёт трубку с первого же гудка, несмотря на ранний час. После бурной радости по поводу моего согласия (хотел бы я знать, в чём его собственный интерес) мы договариваемся встретиться сегодня вечером. Значит, мне придётся уехать первым же автобусом до дома. Проверив расписание местного автовокзала (целый час до первого рейса), я пью переслащенный лимонный чай из автомата, успеваю познакомиться и ещё раз перекурить с дежурным и возвращаюсь в фойе за вещами. Осторожно, чтобы не потревожить Сашу, бужу маму. Я не говорю ей о Рэйни — было бы слишком сложно объяснить, даже умолчав, каким образом он будет мне помогать. Для мамы я еду к Славе. Она знает, что его брат работает в банке, и верит, что он может помочь с деньгами. Перед уходом я беру с неё обещание — они с Сашей поедут в гостиницу и будут ждать меня там. Медбрат, оказавшийся славным парнем Егором из меда, обещает после смены подвезти их до ближайших комнат отдыха и пускает меня на пару минут в палату к отцу. От него я сразу еду на вокзал. За шесть часов пути в междугороднем автобусе успеваю выспаться, проголодаться и ещё больше устать, но времени на перерыв нет. Я даже домой не заезжаю, приходится позвонить бабушке, чтобы она пришла покормить Винчестера, а сам я перекусываю по дороге до больницы, где собираюсь взять реквизиты для денежного перевода. Если у нас с Рэйни всё получится, наличных мы не увидим.

***

Гений преступного мира сверкает пирсингом в розовых сосках и пупке, выставившись за дверь почти нагишом; синие бархатные шорты едва держатся на бёдрах, необъятная копна пепельных волос собрана в короткий хвост на затылке. Под глазами залегли тени, но вид всё такой же энергичный и жизнерадостный, как в нашу первую встречу, и уже с порога он встречает меня довольной улыбкой: — Я знал, что ты позвонишь. Проходи. Закрыв дверь, Валя ловко проскальзывает у меня под рукой, пока я снимаю куртку, шлёпает передо мной гостевые тапочки. Всю дорогу до комнаты по зигзагам затейливой планировки мой взгляд упирается то в его голую спину, то в белую шею, перечёркнутую прядью выпавших из хвоста волос, то в круглящиеся под откровенными шортами ягодицы, так что мне приходится искать спасения от этой порнографии в рассматривании интерьера. Благо, посмотреть есть на что. Квартира большая, с хорошим ремонтом, засильем серьёзной техники и следами расточительства в каждой ненужной вещи. С одной из них — копии Дарта Мола в натуральную величину — Валя на ходу подцепляет футболку. — А то ослепнешь от моей красоты, — усмехается он, одёргивая на себе мятую вещь. — Да ты садись, не стесняйся. Вот, хочешь — на стул, хочешь — на Финика. Надувное кресло-панда с именем Финик не внушает мне доверия, я выбираю крутящийся стул перед центральным монитором среди нагромождения экранов и гаджетов. Почти все из них работают: на каждом что-то мигает, бежит, завершается. Кое-где идут мультики, одни со звуком, другие без. — Давно ты этим развлекаешься? — интересуюсь я, охватив наконец всю картину в целом. — Зарабатываю, — поправляет Рэйни. Подтащив ближе ко мне скрипучее кресло, забирается на него с ногами. — Я создаю проблемы, а потом прихожу и объясняю, как их устранить. Обычно неплохо платят. В прошлый раз меня впервые отшили, а у самих система не выдержит и получасовой атаки. У нас будет окно в несколько минут, пока они перезагружаются, но ты можешь не волноваться, я сам всё сделаю. Прежде, чем я успеваю начать волноваться, Валя уже стучит по клавиатуре, запуская необратимый процесс. То, что он делает, мне знакомо, и я расстраиваюсь, поняв, что это один из самых неудачных вариантов — нас вычислят очень скоро. Когда я говорю об этом Рэйни, он подтверждает мою правоту, но расстроенным почему-то не выглядит. — Я всё просчитал, — комментирует он, выбирая счёт-жертву по одному ему известному принципу. — Они будут думать на своих, потому что запросы поступают с одного компа на другой внутри сети, но кто-нибудь найдет ошибку рано или поздно, и тогда, как ты уже догадался, мы попадёмся. Но это тебя не останавливает, верно? — Нет. — Чудно, меня тоже. О, готово! Можешь начинать любоваться моим гениальным творением. — Прямо гениальным? — удивляюсь я Валиной скромности. — Не то слово! Эта штука умнее нас обоих. Только посмотри, мы просто сидим, а она раскидывает нашу добычу по копейкам на разные счета, а потом собирает их снова, так что уже не поймёшь, где деньги переводились клиентом, а где — нами. Но, даже уловив алгоритм, его нельзя остановить. Как только деньги перестанут кружить по кошелькам их клиентов, пытаться их вернуть — такое же воровство, как и наше. Ещё и на конвертировании обогатимся. Ну, разве она не прелесть? Я смотрю на экран с бесконечными столбцами цифр и букв и вздыхаю: — Лучше бы она следы умела заметать. — Она умеет, — кивает Рэйни. — Только я в этом не заинтересован. — Какая тебе выгода, не объяснишь? — Твоя цель — деньги, моя — быть пойманным. Обойдёмся без интимных подробностей. Вот тебе шпаргалка, когда всё закончится, по этой схеме можешь позаимствовать с моего счёта любую сумму, а я пойду сварю нам кофе. Оставив мне инструкцию на оборотной стороне постера с азиатским бойз-бэндом, Валя со скрипом перебирается через подлокотник своего кресла и ушлёпывает босыми ногами в сторону кухни. Я управляюсь всего за несколько минут и жду его, прислушиваясь к позвякиванию посуды и диалогам мультяшных героев на разных мониторах. В этой странной обстановке я никак не могу отделаться от ощущения нереальности происходящего. Всё случилось слишком быстро. Кажется, вот-вот очнусь от какого-то сна, и все события последних дней, начиная с разговора с Пашей и заканчивая тем, что мы как будто бы совершили преступление только что, просто исчезнут. И даже Рэйни, вплывающий в комнату с пирамидой из кофейных чашек и тарелок с зефирками в руках окажется всего лишь видением. Дойдя до стола, вполне материальный Валя сгружает прямо на клавиатуру тарелку с горкой маршмеллоу и ложками, ставит передо мной кофе и падает обратно в кресло, едва не расплескав на себя содержимое чашки. — Вижу, ты уже всё, — одобрительно улыбается он. Суповой ложкой загребает зефир и ссыпает его в свой кофе. — На что потратишь деньги? — Уже потратил, — признаюсь я. Предупреждая недоумённые возгласы, объясняю, что оплатил брату срочную операцию. Валя издаёт многозначительное мычание. — А я-то думал, почему ты так легко согласился, я ведь не успел сказать, что не собираюсь тебя выдавать. — Правда не собираешься? — Ага. Я же сказал, попасться — моя цель, зачем ещё и тебя втягивать? Тем более с такой причиной. — Подцепив пальцами зефирку, Валя отправляет её в рот и улыбается. — А ты прямо самоотверженный брат-герой. Я тоже хочу побыть героем. Может, создадим благотворительный фонд? Условия те же, только грабим для бедных и больных. Будем даже круче, чем Бонни и Клайд, а благородная причина придаст нам романтического шарма. Вот, послушай: «Благотворительный фонд имени Валентина Лежнёва и…» Кстати, как тебя зовут? Я перебиваю улыбку умиления глотком горьковатого кофе. — Илья. «Фонд Валентина Лежнёва и Ильи Ветковского». — Не может быть… — охает Рэйни. — Так Сашин брат это — ты?! — Откуда ты знаешь? — Да это неважно! Я знаю его и встретил тебя — это ж просто с ума сойти, какое совпадение! И как я сразу не сообразил, что ты не представился? Могли бы тогда не заморачиваться, а просто попросить, сколько тебе надо. — У кого это, интересно? — Ты же видел, я выбрал только один счёт, и это был счёт моего отца. Он и не заметит, у него таких ещё десять, но из банка обязаны сообщить. Я бы давно предложил, но я не знал, что Саше можно помочь. Мы ведь никогда это не обсуждали, только о тебе говорили, и… Валина речь обрывается настойчивым звонком в дверь. — Ну, наконец-то! — радостно восклицает он, тут же забыв, что там было после «и». — Я уж думал, придётся других искать. — Кого? — Курьеров. Я всё это продал сразу после твоего звонка, а сам доставить не могу, у меня ещё прав нет. Вставай скорее, поможешь упаковать.

***

Полчаса спустя мы остаёмся одни в осиротевшей квартире. Теперь она кажется ещё больше, и от голых стен подобием эха отскакивает звонкий Валькин голос. — Давно мечтал избавиться от всего этого, — довольно вздыхает он, развалившись на своём несуразном кресле посреди пустой комнаты. — Теперь можно переезжать налегке. — Переезжать? — удивляюсь я. — Что-то я тебя не совсем понимаю, разве ты не говорил, что хочешь быть пойманным? — Хочу, но не сразу. В «Прятки-догонялки» играл когда-нибудь? Очень увлекательно, чем дольше бегаешь, тем интереснее поймать. Кстати, новой квартиры я пока не нашёл, придётся позависать у тебя. Надеюсь, ты не против этих двоих? Не хочу оставлять их здесь. Я представляю, как в нашу с Сашей маленькую комнату впишется неугомонный Рэйни, гигантская панда и пластиковый злодей, и ещё больше хочу, чтобы всё это оказалось просто ночным кошмаром…