(не) бойся

У Хосока обветренные губы и усталые глаза, его костлявые пальцы подпирают тяжелый подбородок, а ему самому хочется удавиться горячим воздухом из окна в жаркую июльскую ночь. Тэхён безучастно сидит напротив и катает на дне стакана почти растаявший лед, который совсем нихрена не охлаждает. Он чувствует себя как ебучая креветка на сковороде, которую через пару секунд подадут к столу, поэтому добавляют огня к запредельной температуре, а сдохнуть все равно не получается. Ебучее лето. Ни один из них лето не любит — трахаться слишком жарко, просиживать жопы тоже не особо прохладно. Для прелюдий слишком потно, для полноценного секса не хватает воздуха, хотя он заканчивается уже на этапе ленивых поцелуев. Но Хосоку терпеть всю эту подготовку к горению в аду осточертевает достаточно быстро, поэтому он с напором тычется пальцами правой ноги в паховую зону совершенно спокойному Тэ. Тот напрягается во всю задницу и Хосок скалится по-ебливому хищно, начинает водить своей ступней, да так умело, что у Тэхёна все остатки прохлады в теле испарились в одну секунду. — Блять, Хосок… — выдыхает Тэ, переставая делать вид, что стакан его увлекает куда больше нехитрых телодвижений чуть ниже. — Что за нахальство? — театрально возмущается Хосок и смотрит с еще большим огоньком в глазах. Тэ уебал бы его о стену, если бы не знал, как сильно от этого кайфует. — Разве я не твой хён? — Почему ты вспоминаешь об этом именно тогда, когда надрачиваешь мне ногой? Хён… — у Тэхёна сладко сжимаются кишки, а у Хосока глаза полумесяцами — лис ебучий. И как же Тэ любит его за это. — Отсосешь мне? — прикусив губу, просит Хосок, убирая ногу и с удовлетворением ловя разочарованный выдох, который Тэхён пытается скрыть, но блять. Этот лис видит его насквозь. Тэхён послушно встает и обходит стол, стает на четвереньки и стаскивает со старшого типа намек на одежду. Из них двоих Хосок наименее закомплексованный — ходит по дому в одних труханах и не давится. А давиться есть чем. Например, голодными взглядами Тэхёна, которые его чуть ли не преследуют, стоит ему попасть в поле зрения младшего. Тэ берет в руки полу возбужденный член и, пробуя, мажет по нему языком. В это же мгновенье его тело отдает невыносимым жаром, от которого хочется заскулить. Но Тэ утопает этот скулеж в мычании, когда вбирает член в рот на половину, посылая вибрации по органу, и, как одобрение, получая сжатые костлявые пальцы на своих непрофессионально выжженных волосах — а Хосоку они нравятся. И он сжимает их до боли, но с любовью, мыча ругательства своим этим мягким голосом с намеками на хрипотцу. Хосоку в пору бы бросить курить, потому что миловидный он какой-то для этого, но Тэхёну похер. Его голос-то все равно прокуреннее. И звучит куда более сексуально. — Глубже, ну, — почти молит Хосок, откидывая голову, и Тэ знает, что сейчас кадык старшего угрожающе выступает и грозится в ебеня порвать эту тонкую бледную кожицу, которая младшему никогда, блять, не нравилась. А Хосок в ответ говорил, что он эстет. Хуестет. Тэхён вбирает глубже, чтобы не думать о худощавости, которая делает самому ему хуйню на душе и вообще. Он вбирает по основание и на мгновенье просто забывает свое имя и чей член он держит в глотке, пока Хосок протяжно стонет емкое «еба-а-а-а-ать...» и не позволяет отдалиться. Тэхён дает ему время покайфовать и закатить глаза раз двадцать, чтобы потом начать оживленно двигать головой и не давать возможности полноценно стонать. Тэ знает, что старший любит, когда так. Чтобы не постепенно и по нарастающей, а сразу апогей, с фейерверками нахлынувших ощущений. Хосок всегда брал от жизни все. От минетов — особенно. У Хосока, начиная от Меркурия, под веками вся Солнечная система и нет, он не охладевает к Нептуну, а только распаляется сильнее, словно не минув даже Марса. Он оттягивает Тэ от своего члена за волосы и валит на себя. Целует и похуй ему на вкус собственного органа на чужом языке и в уголках опухших губ. Ему важны сами губы и он кусает их, а пальцами отбивает стаккато на чужих ребрах, считая их и путаясь в цифрах, планетах, галактиках, вселенных. Сжимает ягодицы и получает судорожный выдох в рот, чтобы сделать его на двоих, поцеловав. У Тэхёна, кажется, срывает крышу и он намерен показать Хосоку всю прелесть того мира, что находится вне их планеты. Заставляет вспоминать созвездия, рисуя Кассиопею из засосов; вынуждает цепляться за звезды под ресницами, глубоко толкаясь в узкое и горячее нутро. Их выдохи вместе порождают черную дыру, в которую засасывается их здравый смысл и мысли о невыносимой жаре. Нахуй жару. Нахуй мозги. Все нахуй. Их тела, кажется, где-то поблизости Эриды и Хосок что-то говорит о том, что там кайфово, она же так далеко от Солнца, но Тэхёну похуй и он толкается только глубже, возвращая Хосока на Меркурий. На его шее отчетливо бьется соблазнительная жилка и Хосок улыбается пьяно, сжимает пальцы на горле и выгибается навстречу движениям. Они оба думают о том, какая же лето хуевая пора, а они не менее хуевая пара, если и знают только, что бессмысленно чесать языками о космогонии или астероидах и их прекрасных обозначениях. А потом через минуту трахаться, выстанывая заученные в универе и на досуге термины, потому что без упоминания Венеры их соитие считается неполноценным. Тэхён сжимает ягодицы старшего до посинения и рычит в ответ на его сжимающуюся руку на горле, а Хосок пытается смахнуть со своих век созвездия, которые он потом будет искать в синяках. А они будут и будут по всему телу. Чтобы можно было проследить пальцем Скульптора или Юную Рыбу. Тэхён любит делать это вместе с ним. Именно поэтому он перемещает свои руки на бока и вжимает подушечки своих пальцев в них, с усмешкой сопровождая стон удовлетворения — младший знает, как старший любит, когда над ним властвуют. — Глубже… сильнее, Тэхён! — голос Хосока срывается на любимом имени, которое звучит куда более мелодично, чем его любимая Астерея. И Тэ знает, как сильно старший любит его имя, поэтому слушается беспрекословно, чтобы позже наслаждаться сбивчивым «Тэхён… Тэ…хён… Тэ!.. Тэхён!..», когда тратишь последний воздух, чтобы вырезать на губах хангыль и вытянуться дугой во всю свою пластичность, крича одно-единственное имя, которое не забывается в отличие от астероидов и созвездий, а вырывается вместе с оргазмом, от которого закладывает уши и вселенная взрывается в одно мгновенье. А потом мелкие энергетические волны как аналогия содрогающемуся в post-orgasm convulsion Хосоку, которые чуть позже накрывают и Тэхёна. Закатывает глаза от наслаждения и видит вместо Венеры блаженное лицо Хосока с приоткрытым ртом и сведенными к линии роста волос бровями. Тэ выходит из разомлевшего тела и все еще думает, что это не лето, а экскурсия по всем кругам ада. Но если каждый круг будет сопровождаться вот таким вот Хосоком без его этого лисьего ебала, то он вполне не против подружиться с сатаной. И трахнуть еще раз старшего так, чтобы тот нахрен забыл о понятии астрономия в принципе.