(не) бойся

У Тао утро одно на двоих и бессчётное количество не сделанных фотографий, потому что Чондэ всегда некогда. Чондэ некогда с ним куда-нибудь сходить, некогда поцеловать перед уходом, некогда обнять во время сна и некогда любить все эти полтора года. А Тао никогда не жалел о том, что влюбился во вздернутые уголки достаточно мягких губ. Он всегда терпел и довольствовался тем, что Чондэ ему мог или, вернее, хотел дать. Довольствовался поглаженной рубашкой, помытой кружкой и еще одной порцией лапши быстрого приготовления. Тао мог завтракать даже воздухом, главное, чтобы за одним столом с Чондэ. Главное, чтобы тот бросил ему какую-то незначительную фразу своим мелодичным голосом, которым он с легкостью берет высокие ноты, набирая себе поклонников и поклонниц с завидным постоянством. Тао тоже может назвать себя его поклонником, да и отношения у них завязались похоже. Чондэ выступал на очередном концерте, а у Цзытао был друг за кулисами. Там и пересеклись. Чондэ даже тогда не пытался скрыть своей усталости от постоянного внимания, но Тао был твердо убежден, что он не утомляет. И поначалу он действительно не утомлял. Потому что появлялся редко. А потом начал названивать, слать сообщения, подстерегать у выхода из университета. В общем, стал его парнем. Первые несколько месяцев Чондэ даже не чувствовал себя отвратительно, потому что Цзытао оказался не таким глупым, каким казался, и больше молчал, не шевелясь, чем выдавливал из себя хоть слово. Ким сразу поставил жесткие рамки в их отношениях, в которых он сам, если в идеале, участвовать не хотел. Но Тао был неплохим аргументом против достающих тут и там фанаток, так что выбирать не то, чтобы приходилось, ведь он знал, что если начнет встречаться с девушкой, то ударить ее в случае чего нельзя будет. А Тао можно, причем на постоянно основе — что Чондэ и делал. Как только Тао пытался вбить в своего парня нормальность — тот вбивал его голову в стенку или в жесткий матрас, тут уж как повезет. Но китаец все еще не жаловался. Он не считал себя жертвой, не считал неполноценным. Он просто осознавал, что Чондэ такой и всегда таким будет, а Тао нечего лезть в его кишки и пытаться их переделать. Слава богу, Тао мальчик не такой глупый, каким может показаться, поэтому старается послушно играть по чужим правилам, аккуратно вводя свои, которые на фоне всегда остаются незамеченными, в чем Цзытао и выигрывает. Так они начали больше гулять и кушать вместе, но все равно стояли порознь в людных местах и никогда не обнимались при просмотре фильма, укутавшись в плед. Чондэ это жутко не любил, потому что жадность в нем куда сильнее желания согреться. Если плед, то только его, если правила, то только им установленные, если Тао, то только его член в китайской заднице. И это была совсем не любовь. Обычная человеческая жадность. Всего-навсего. А Цзытао этим довольствовался. Его можно назвать героем, но сам юноша себя таковым не считал. Пока Чондэ не выкручивал ему руки и не рычал на ухо оскорбления — Тао довольствовался тем, что делает все правильно. И спустя полтора года Тао все еще не надоело греться за двоих и любить за всю ораву. Он продолжал. Продолжал радоваться, как дите, когда Чондэ делал кофе и ему, но не смел броситься Киму на шею, чтобы не спугнуть этот момент не безразличия. Тао просто смотрел пару секунд с обожанием, а потом утыкался улыбкой в чашку, стараясь пить как можно тише — Чондэ ненавидит слышать, как кто-то глотает, кушает или пьет. — Чондэ, — тихонько зовет Тао в один из очередных завтраков, когда солнце несмело освещает бледное лицо Чондэ, делая его настолько неземным, что любое неверное движение в этой ситуации грозит разрушить момент любования раз и навсегда. Чондэ не реагирует, хоть и слышит китайца. — Я уезжаю в Китай, Чондэ, — все так же тихо продолжает Цзытао, внимательно и с замиранием следя за реакцией Кима. Которой не последовало. Этого Хуан, в принципе, ожидал, поэтому ничуть не расстраивается, не вздыхает, а лишь послушно доедает сделанный Кимом рамён. Затем, по-прежнему тихо, встает с места и оставляет посуду в раковине, стараясь как можно меньше шаркать тапочками, уходя. Китаец знает, что книга про известных певцов его парню интереснее, поэтому не падает в подушки и не плачет, срывая голос и оставляя ожоги на смугловато-желтых щеках, которые уже начинают шелушиться, потому что Тао не для кого их питать, увлажнять и ухаживать за ними в принципе. Он любит Чондэ, но знает, что тот никогда не скажет ему того же, поэтому и не утруждает себя выглядеть любимым. Чондэ давно не видит буквы перед собой, которые будто нарочно складываются в недавние слова Тао. В нем едва ли что-то екнуло от голоса младшего, но стало как-то пусто от осознания, что вокруг тебя больше не будут ходить на цыпочках. Ведь Тао так досконально изучил его. Знает, что Чондэ не любит, когда кричат прощание при выходе из комнаты. Знает, что Чондэ не любит, когда не допивают чай или кофе. Знает, что Чондэ жутко ненавидит жару и пьет очень много воды круглый год. Он столько всего знает. И с этими знаниями вот так бросает его, словно ничего из этого не давалось ему с тем титаническим трудом. Чондэ ведь видел, как Цзытао пытался угадать его настроение по количеству морганий. Чондэ все видел, наблюдал за каждым движением и иногда даже подстраивался, чтобы труды Цзытао не пошли коту под хвост. И теперь все это Цзытао оставляет здесь, в столице, упаковывая сумки в свой драгоценный Китай, из которого и перевелся в один с ним университет. Чондэ на секунду думает, что мог бы попытаться его остановить, но тут же осекается. Потому что знает, что ничего это не поменяет. Чондэ не поменяется, Цзытао тоже. Только вот будет чувствовать боль от того, что ему дали надежду и не потрудились даже первые пару дней ее оправдать. Ким знает, что не сможет. Как ни странно, Цзытао знает то же самое, поэтому и не фантазирует лишний раз, собирая все вещи до единой. И только свои. Общее он брать не хочет, потому что Чондэ ничего не стоит выкинуть совместно купленный диск с серией игр, а вот Тао не сможет сделать этого еще очень долго. Да и вряд ли сможет вообще. Он и так будет его любить, для чего лишняя мотивация? Китаец, бережно упаковавшись, выходит из своей комнаты и старается как можно тише катить чемодан, потому что Чондэ лишние монотонные звуки жутко раздражают. Цзытао бросает на него взгляд и замечает, что тот все еще сидит на кухне и читает ту самую страницу, которую заканчивал в его присутствии. Но юноша не хочет что-то там строить или о чем-то там думать, поэтому отводит взгляд и идет одеваться. Зашнуровав ботинки, Тао возвращается в кухню и садится возле Чондэ, у которого начинают подрагивать пальцы. Цзытао старательно не обращает на это внимания, закрывая свои глаза и глаза Кима ладонью, затем приближается и целует настолько аккуратно, что у Чондэ книга из рук выпадает, издавая противный звук при приземлении на линолеум. Но впервые никто на это не реагирует. Тао чувствует, что ему хочется заплакать, но он давит в себе это, осторожно отстраняясь и совсем не ожидая, что Чондэ отбросит его руку, притянет к себе за ворот и поцелует слишком жестко даже для самого себя. Тао отвечает не менее чувственно, не думая о том, что Ким вновь разозлится и вновь его ударит. Просто перебирается к нему на колени и сильно обвивает крепкую шею, путаясь пальцами в шелковистых волосах и постанывая от грубых укусов старшего. Цзытао впервые позволяет себе больно сжать чужие волосы, наматывая их на кулак, а Чондэ, как еще ни разу за их отношения, бережно обнимает тощий стан китайца, поглаживая мягкой ладонью меж лопатками и спускаясь к низу. — Я не люблю тебя, слышишь? — хрипит Чондэ между поцелуями. — Знай свое место. — Укажи мне на него, — точно так же хрипит Цзытао, продолжая оттягивать чужие волосы и затыкать своими губами раздражительное шипение. — Разве ты меня послушаешь в этот раз? — насмешливо интересуется Ким, продолжая гладить спину и даже не нажимая на нее, как он делает, когда приказывает остановиться. — Моя жизнь будет разрушаться пропорционально моему нахождению рядом с тобой, — отвечает китаец, отпуская послушные пряди и массируя голову. — Я люблю тебя, так, черт возьми, люблю тебя, но хочу попробовать жить нормально. Найти себе нормального парня и заниматься с ним нормальным сексом. Я люблю тебя, Чондэ, и, скорее всего, найду парня, похожего на тебя, но ты меня уничтожишь. Ты уже это сделал. Так хотя бы не усугубляй ситуацию… перестань меня целовать. Тао ненавидит драмы и знает, что Чондэ тоже, но он считает жизненно-необходимым высказаться. Не для того, чтобы Ким почувствовал себя виноватым или попытался его остановить. А для того, чтобы самому знать причину своего ухода. — Я знаю, что ты не ждешь от меня извинений, — Чондэ мажет кончиком языка под ухом и ловит судорожный всхлип. Всхлип этот скорее оттого, что Ким помнит, где находится эрогенная зона китайца. — Но, тем не менее, прости, Цзытао. — Ким поднимает на ошалелого Тао взгляд и тут же недвусмысленно добавляет: — прости за то, что не перестану. Не перестану, пока ты сам не скрутишь мне руки, не ударишь лицом об стол и не начнешь кричать, как сильно меня ненавидишь, — юноша не дает времени одуматься, моментально целуя и крепко сжимая брыкающееся тело, которое пытается отдалиться. — Дай мне не любить тебя в последний раз, — почти умоляет Чондэ и Цзытао обмякает, теперь уже самолично возобновляя поцелуй.

***

Тао всегда любил самолеты. Ему казалось, что он летит в новую жизнь, в новые перспективы и к новому себе. Он обожал смотреть, как меняется вид за его окном, ведь он чувствовал, что менялся вместе с формой облаков в новой стране. Еще тогда, будучи студентом по обмену, Цзытао не знал, что не будет скучать по своему дому, но будет все так же сильно любить аэропорты, надеясь посредством них сбежать от себя или от кого-то. К старому себе. К тому себе, который дулся, когда все друзья смеялись над его произношением корейского. К тому себе, который беззаботно пропускал пары и терпел нагоняи от старшего брата. К тому себе, который еще не знал о Киме. К тому себе, который не мог ни с чем в своей жизни определиться. Вот и сейчас Цзытао сидит в кабине самолета и с нетерпением ждет взлета, чтобы поменяться, как меняется форма облаков в его стране. Чтобы забыть Ким Чондэ и найти точно такого же в Китае. Вернее, хотеть найти. Потому что Цзытао не был с Чондэ несчастен. Он с ним многому научился, в том числе и любви. Так что Цзытао не забудет — он знает, что не забудет. Знает, потому что думает о нем каждую секунду, во время каждой новой песни и с каждым новым вздохом. Потому что влюбился настолько, что не выжечь, не вырезать и не оторвать. И шутка ведь в том, что Цзытао не хочет. Потому что как тогда искать свой идеал без прототипа?..