Эпилог

POV Ник       Я смотрю на неподвижное тело Адама, на капельницу, стоящую рядом с кроватью, на загипсованную ногу и голову, перевязанную медицинским бинтом, медленно пропитывающимся кровью. Видеть брата таким беспомощным и тихим, было непривычно, сразу становилось страшно, будто это не он лежит изуродованный на больничной койке. Паника опять накатывает волной, кажется, что бешеный стук моего сердца транслируется по всему городу, и, что каждый знает, в каком ужасе я нахожусь. Я в полной растерянности. за один день вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, столько проблем в одночасье. Столько вопросов, мыслей и никакого выхода. Я стараюсь смотреть куда угодно, но только не на Адама. Видеть его в таком состоянии мне слишком сложно, от этого мое сердце сдавливает пронзающей болью.       Видно я опять потерял счет времени, потому что Адам пристально смотрит на меня. Я несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, дотронулся до щеки - она влажная от слез, медленно текущих из глаз.       - Ник, это ты? - прохрипел Адам. - Что произошло? Мы попали в аварию? Где мама и папа? С ними все хорошо? - он выглядит очень уставшим, даже эти пару фраз дались ему с трудом.       Я стою и не могу произнести ни слова. Что мне ему сказать? Как преподнести эту ужасную новость? Мне кажется, что сейчас нет тех слов, которые бы его утешили. Никого нельзя успокоить, когда родные умерли. Даже самый квалифицированный психолог с огромным стажем работы говорил бы заученными фразами, вызубренными абзацами учебника по психологии.       - Почему ты молчишь? - произносит Адам, морщась. Мне кажется, что он все осознал, но не хочет отпускать надежду на лучшее, он пытается не слушать интуицию и все еще цепляется за крошечный шанс. - Ник?! - его тон стал более требовательным. Скрывать правду нет смысла, но ему сейчас так плохо, а новость о родителях только усугубит все.       - Их больше нет, - я не узнал свой голос, он был низкий и хриплый, будто я курил сигарету за сигаретой, и доносился до меня как будто со стороны.       - Нет, этого не может быть, - я видел как у брата начинается истерика. В уголках его темных глаз собирались слезы. - Нет, нет, пожалуйста нет, - шептал он как будто в бреду. - Это неправда, это ложь! - никогда не видел его таким подавленным. Я хочу, но не знаю как облегчить ему страдания.       Я подошел и присел на кровать. Аккуратно, стараясь не задеть приборы и капельницы, я обнял брата, он уткнулся носом в мою шею. Я сразу же вспомнил момент, в детстве, когда я полез за лягушкой и упал с высокого выступа, Адам точно так же обнимал меня, а я точно так же утыкался ему в шею.       Здесь, сейчас, я начал вспоминать все самые светлые минуты нашего детства. Маму, её темные волосы, словно горький шоколад, её ласковую улыбку, отца с его серьёзным лицом, но добрым сердцем. Помню наш первый год в школе, когда все нас путали. Помню наши поездки в кино и вечные споры по поводу того, какой фильм смотреть. Не скажу, что наша семья была идеальна, да, у нас были разногласия, но мы всё равно оставались одним целым. Но теперь ничего нет, остались только я и Адам, и он нуждается во мне, как и я в нем.       Я не помню, сколько мы так просидели - двадцать минут, один час или три, но это не важно, главное, что Адам успокоился. Его дыхание стало легким и равномерным - он заснул. Я и сам не заметил, как начал проваливаться в царство Морфея.

***

      Первое, что я почувствовал, когда начал просыпаться - это то, что у меня затекла шея, ведь я заснул в неудобной позе, а еще я замерз. По телу пробежали мурашки от холода, и я вздрогнул, задев локтем угол тумбочки. Блин, вот как всегда. Перевел взгляд на Адама, он тихо посапывал, его веки слегка подрагивали. Я, пытаясь осторожно вытащить руку, которой обнимал брата, встал, потянулся и размял шею. Сев на стул для посетителей, предварительно подвинув его к кровати, стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Как нам быть? Ведь мы еще несовершеннолетние, следовательно жить одним в квартире никто не разрешит. Родители отца живут в Беларуси, и вряд ли они приедут в Питер, чтобы забрать нас, да и мы не сможем переехать в другую страну. Или сможем? Нам нужно рассмотреть все варианты. А если меня и брата отправят в детдом? Ужас, я лучше готов жить в переулке с бомжами, чем там. Может просто сказать, что у нас есть родственники и можем жить с ними? Первое время никто не будет проверять, а там нам исполнится по восемнадцать. Но обдумать все варианты мне не дали.       Дверь резко открывается, и со звуком тысячи топающих слонов в палату вваливается Илья. Адам резко дергается, чуть не свалив капельницу на пол, благо я успел ее схватить. Я укоризненно смотрю на лучшего друга, тот виновато улыбается и достает из кармана апельсин. Как он засунул его в карман?       - Как вы? - спрашивает Илья, подход к постели Адама. Появиться эффектно и шумно, чтобы привлечь к себе внимание, в его стиле.       Вот что на это можно ответить? Наш уставший и убитый вид говорит сам за себя.       - Как видишь, не очень, - отвечает Адам, пытаясь поднять ногу.       - Стоп, Илья, как ты узнал, что мы здесь? - меня очень удивило его появление. С момента аварии прошло чуть больше суток, но я никому ничего не говорил и не звонил. Мне, особо то, и некому. Единственный близкий и родной мне человек лежит весь загипсованный рядом.       - Ты не пришел на первый урок и не позвонил мне, такого никогда не было. Я сразу подумал, что что-то случилось, ушел с уроков, пошел к вашему дому и уже там, от соседки узнал где вы, - протараторил Илья, пряча глаза.       - Ууу, Шерлок Холмс, блин, - сказал я, пытаясь улыбнуться. Но все же он молодец. Настоящий лучший друг, лишние слова даже не нужны. Всегда тепло вспоминаю наше знакомство, именно он внес в мою жизнь множество красок, втянул в кучу веселых и до жути глупых историй.       - Тогда ты Ватсон, - Илья берет второй стул, стоящий около стены, и тоже присаживается рядом с кроватью Адама. - Что вы собираетесь делать?       - Мы еще даже не думали, надеемся, что нам предложат варианты, и я имею в виду не детдом. Хорошо бы разрешили пожить полгода до совершеннолетия самостоятельно, - хотя мне слабо в это верится, от этого снова дурные мысли полезли в голову.       - Было бы здорово, - тянет мой лучший друг, как всегда с улыбкой на лице. Человек - позитив, всегда пытается поднять мне настроение. Кстати, обычно это у него очень хорошо получается.       Мы сидим некоторое время в тишине, каждый обдумывает что-то своё, медицинские приборы издают слегка раздражающий пикающий звук, за окном завывает ветер, солнце прячется за темными тяжелыми облаками, больше похожими на огромные копны ваты, вымазанной в чернила, тонкая береза резко наклоняется так, что я уже полностью вижу верхушку - начинается метель. В такую погоду совсем не хочется выходить на улицу. Я прикрываю глаза и мечтаю о теплом пледе и чашке горячего чая с малиновым вареньем. От этих мыслей у меня заурчал живот, совсем забыл про еду с этими переживаниями.       Я подрываюсь, смотрю на часы - мы просидели тут почти до обеда. Илье нужно бежать забирать сестру из школы, да и я не был дома целую ночь.       Попрощавшись с Адамом, мы быстро накинув куртки, кое-как застегнувшись, выбегаем на улицу, кивком попрощавшись расходимся. Я ускоряю шаг, потому что хочу добраться домой до того, как холодные, остро впивающиеся в кожу снежинки закроют мне обзор, и я совсем превращусь в слепого, беспомощного котенка. Но таким я себе чувствую не только из-за метели. Слишком много проблем на меня свалилось, а решить я их не в силах.       Хорошо, что больница находится недалеко от дома, а то вместо меня забежал бы в квартиру снеговик. Я замерзшими от холода пальцами, пытался попасть ключом в замок, когда мне это удалось, я, скинув куртку и обувь, побежал в ванную и стал греть руки под горячей водой. Вода неприятно жгла кисти, будто в каждой клеточке, каждом капилляре на моих ладонях зажигались и гасли искры. Я долго грел пальцы под водой, пока не осознал, что стою так уже давно. Последнее время я часто выпадаю из реальности. Выключив воду, вытираю руки махровым полотенцем и выхожу в прихожую. Взгляд натыкается на множество семейных фото, стоящих в рамках на комоде рядом с зеркалом - с них на меня смотрит счастливая и беззаботная семья: невысокая темноволосая женщина смеется и обнимает одной рукой высокого светловолосого мужчину, который показывает язык, а с обоих боков от нее, целуя в щеки, стоят два светловолосых мальчишки. Их нельзя отличить друг от друга, наверное, даже я до сих пор сомневаюсь кто из них я. На лице появляется робкая улыбка. Так приятно вспоминать то время, когда мы были все вместе.       Больше не будет таких фотографий. Теперь я нахожусь в пустой квартире, совершенно один, мои родители погибли, а брат сейчас далеко от меня, если я закричу - услышу эхо, отдающееся от стен. Эта мысль закрадывается ко мне в голову не в первый раз - мог ли я предотвратить их смерть? Нет, хватит себя корить, я ни в чем не виноват, я ничего не мог сделать. От гнетущих мыслей меня отвлек телефонный звонок.       - Алло, - сказал я, пытаясь не показать в голосе удивления.       - Говорит Евгений Михайлович, это Никита Громов? - произнес приятный голос с хорошо поставленной речью.       - Да, это я, - а вот теперь мне сложно скрыть свое непонимание. Кто это? Не помню, чтобы у нас были знакомые с таким именем. Прошу, пусть это не из органов опеки.       - Я звоню по поводу похорон Александра Владимировича и Маргариты, так как у них не осталось взрослых живых родственников, организацию похорон компания берет на себя. Следовательно, мне доверили сообщить Вам о времени и месте - завтра в девять часов утра отпевание в церкви, она находится на Московском шоссе, уверен, Вы знаете где это. Вас ждать?       - Да, да, конечно! - воскликнул я. Пропустить похороны своих родителей!?       - До свидания, всего доброго, - звонок оборвался, а я еще стою с телефонной трубкой, прижатой к уху.       Похороны! Как я мог забыть? Видно думал, что все само собой организуется, а мне останется только четное количество цветов купить. Почему это все происходит со мной? Я не готов к таким потрясениям, к новой жизни, к ответственности, которая теперь лежит на мне за меня и брата. Если бы не компания отца, я бы даже не смог организовать им достойное прощание. Не знаю уже за что хвататься. Все дети нашего возраста мечтают о самостоятельности, а я же хочу снова стать беззаботным ребенком с живыми и любящими родителями.       Со всеми своими ступорами и выпаданиями из реальности, я не замечаю, как заканчивается вьюга и наступает вечер, в окнах соседнего дома загорается свет и улицы пустеют. Перед сном я разговариваю с Адамом, рассказываю ему о завтрашнем мероприятии и, пожелав ему спокойной ночи, засыпаю, как только моя голова касается подушки.

***

      На похоронах я даже не плачу, слезы кончились еще в палате у брата. Я просто беру в руку немного земли, сыплю сначала на один гроб, потом на другой. Каждый считает своим долгом, подойти ко мне и выразить свои соболезнования, похлопать по плечу или просто грустно улыбнуться. Все коллеги по папиной работе собираются ехать в ресторан на поминки, я считаю, что людям только дай повод напиться, а какой он, грустный или веселый - не имеет значения. Как же меня раздражает все это. Лицемеры, да и только. Никого из них я ни разу не видел до этого, а сейчас пришли и строят скорбящий вид, будто знакомы с родителями всю жизнь. От ваших соболезнований мне легче не станет, и родители не вернутся, и Адам не оправится от катастрофы. Просто оставьте в покое.       Вежливо отказавшись от застолья, мы с Адамом сами можем почтить память родителей, я направился домой, первой мыслью было зайти в больницу, но я отмел ее, ведь мне предстояло сделать много работы в квартире.       Около подъезда стояла дорогая машина, явно не отечественного производства - иномарка. Раньше я никогда не видел ее у нас во дворе, может ее купили соседи? Любопытство взяло верх и я заглянул в салон, не увидев ничего, что могло бы подсказать личность владельца, пожав плечами, зашел в подъезд и, тяжело ступая по ступенькам, поднялся на пятый этаж.       Рядом с квартирой, одетые в идеально выглаженные строгие костюмы, стояли мужчина и женщина. Я сглотнул. Сердце начало колотиться от страха, а в душе появилось плохое предчувствие.       - Добрый день, мы из органов опеки, Вы и Ваш брат, с сегодняшнего дня распределены в интернат, за неимением иных вариантов, - голосом, нетерпящим возражений, произнес мужчина. - Адам Александрович будет направлен к Вам позже, когда разрешат врачи. Соберите самые необходимые вещи.       - Может не сегодня? Вместе с Адамом? За нами есть кому присмотреть! - пытаюсь отпираться я. Мы все еще стоим на лестничной площадке. Не хочу впускать их в квартиру, она для меня убежище, место, где все осталось прежним. Хотя, раньше в ней была жизнь и уют, который мы создавали вместе, а теперь только я и мебель.       - Нет, мы все проверили. Открывайте дверь и собирайтесь, не наделайте глупостей. Мы подождем в коридоре, - холодным тоном продолжает женщина. Как можно так говорить с ребенком, который только что потерял родителей. Где хоть капля тепла, сострадания.       Я быстро забегаю домой, лихорадочно соображая, что делать. Может вылезть из окна? Какая мысль! Это пятый этаж! Быстро набираю SMS Илье : "Меня забрали в детдом, сообщи Адаму". Открываю чемодан, кидаю в него пару футболок, байку, свитер, джинсы и кеды. Ничего не забыл? Черт, зубная щетка! Бегу в ванную за ней. Спотыкаюсь на ровном месте, чуть не упав, рукой сбиваю вазу, она падает при этом издавая неимоверный грохот. Аккуратно ставлю ее на место. Зачем я бежал? За щеткой! И мыло, не забыть мыло. Или оно там будет? К черту, возьму на всякий случай. Так, что еще? Деньги! Хорошо, что я знаю где папа их хранил. Все готово. Хватаю чемодан, и, не переодеваясь, в помятом костюме, выхожу за дверь. Вперед к новым приключениям, блин!

***

      Если спросить любого человека, который находился на территории больницы №7, то каждый вспомнит странного парня, бежавшего не смотря по сторонам, в одном свитере, через приемный покой вверх по лестнице.       Илья вбежал в палату, хлопнув дверью, остановился и, упершись руками в колени, начал судорожно глотать воздух. Адам, отвлекшись от поедания невкусного больничного пайка, с недоумением уставился на него. Кое-как отдышавшись, Туманов подошел к кровати и резким движением поднес телефон к лицу Адама, чуть не заехав ему по носу.       - Ты думаешь я забыл как выглядит Ник? - устало прикрыв глаза, сказал Адам.       - Что? - недоумевая спросил парень, все еще тяжело дыша.       - Ты показываешь мне фотку брата, - безэмоционально ответил брюнет.       - Бля, - Илья судорожно начал тыкать пальцами по экрану, пытаясь открыть папку с сообщениями. - Смотри, - Адам снова чуть не поцеловался со смартфоном. Перехватил телефон в свои руки и начал читать, что там написано.       - Когда его забрали, куда? - глаза Адама расширились в удивлении, он начал переживать за брата, а потом и за себя. Все это время он даже не задумывался о том, что будет с ним, когда его выпишут из больницы.       - Я прибежал сразу же, как получил SMSку. Скорее всего его забрали в тринадцатый, во-первых, он ближе всего к вашему дому, а во-вторых, на сколько я знаю, не переполнен, в отличии от других. Что делать? - Илья говорил очень громко, нервно теребя край свитера.       - Выкрасть его оттуда? Проберемся туда ночью, ты будешь нести меня на руках, а я размахивать загипсованной ногой во все стороны, разбрасывая охранников как кегли, - голос Громова сочился сарказмом. Как можно быть таким в данной ситуации? Решаются важные вопросы и судьба двух братьев.       - Ты серьезно? Я боюсь, что не донесу тебя, - сделав серьезное лицо, пробормотал Илья.       - Ты дебил? Как Ник тебя выносит? - рука взметнулась ко лбу, и Адам тихо хихикнул.       - Просто я неотразим и Ник меня любит, - самодовольно с улыбкой на лице ответил Туманов.       - Нет, ты точно придурок! А теперь серьёзно, - не успел он договорить,как в дверь постучали.        Не дожидаясь ответа, в палату вошла женщина с милой улыбкой и тяжелой папкой в руках. За ней стоял лечащий врач Адама.       - Адам Александрович? - скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она. - Иван Николаевич, - кивок в сторону молчащего врача, - подтвердил, что Вы уже можете передвигаться на костылях и вашему состоянию ничто не угрожает, поэтому органы опеки доставят Вас в интернат, в нем вы будете жить до совершеннолетия. Ваш брат уже там.       Не успел Адам возразить, как бедная больничная дверь с характерным стуком ударилась о стену. В дверном проеме стоял высокий, даже выше Ильи, крепкого телосложения, темноволосый мужчина, неуловимо напоминавший Адаму кого-то. Мужчина с неприязнью посмотрел на женщину и с удивлением перевел взгляд на Илью.       - Как-то вы не похожи на близнецов, - в голосе слышался иностранный акцент.