Эпилог

POV Адама - Ждите звонка, - коротко произносит женщина в очках с тонкой оправой и волосами, собранными в высокую прическу. Я вздыхаю, как же действуют на нервы такие тупые ответы. Как, блин, понять понравилась комиссии твоя песня или нет? Или не стоит даже надеяться? Смотрю на пятерых человек за длинным столом, ни одной эмоции на их лицах. Скажите мне, где их тренируют так делать? Провожу по струнам, они издают мелодичный звук, и аккуратно зачехляю гитару. Уже выйдя на улицу, на которой, кстати, стоит промозглый холод, пробирающий насквозь, включаю музыку в наушниках и закуриваю. Видел бы меня сейчас отец, курю и выхожу с так ненавистного им СПбГИКа. Вот что хотели родители, отправляя меня в детстве в музыкальную школу? Общее развитие? Хорошие оценки по музыке в четвертом классе? Чтобы в караоке не опозорился? Не знаю на что они надеялись, но я хочу играть на гитаре и сочинять свои песни. Может, создам крутую группу, будем ездить по странам, выступать на концертах, станем знаменитыми как AC\DC. Эх, мечты, мечты. Быстро докуриваю сигарету, пока не дошел до остановки, и выкидываю ее, попадая точно в мусорку. Снайпер! Не хочу быть таким человеком, который делает последнюю затяжку, входя в автобус, а потом дает надышаться дымом всем, кто едет с ним. Может, я и курю, но дышать никотином прошедшим через чьи-то легкие, не хочу. Запрыгиваю в автобус и пытаюсь найти свободное место. Ехать мне до конечной, можно и подремать. Тем временем, в наушниках играет веселая мелодия, которая немного отвлекает меня от переживаний по поводу будущего. Музыка – мое все. В каком плохом настроении я бы не находился, всегда найдется та песня, которая меня развеселит, или же, наоборот, повергнет в пучину еще больших переживаний. Хотя я так никогда не делаю, всегда пытаюсь решать проблемы быстро и никогда не унывать. Если бы я сказал, хоть кому-нибудь, что собрался поступать на факультет музыкального искусства, мне бы не поверили, а если бы поверили, то подняли бы на смех. Адам Громов, гроза 11 Б, как бы смешно это не звучало. Самый ярый прогульщик, тот парень чье лицо отлично знает директор школы, и чьи отметки не поднимались выше четырех. Некоторые учителя даже не видели его в глаза, да что там учителя, даже одноклассники. Это он пьет пиво по подъездам, курит и матерится. Однако поступает в СПбГИК. Ха, ха, и еще раз ха. Наверное, это больше подошло бы Никите, моему брату, меланхоличному тихоне и отличнику, но он будет врачом. Будущее светило медицины. Идея связать свою жизнь с искусством пришла не в один миг. Я постепенно вынашивал ее в своей голове, начиная с пятого класса. Сначала я мечтал о более крутой гитаре, новом медиаторе или струнах. Все карманные деньги я спускал на улучшения моей малышки, а в конце августа, перед переходом в 10 класс, купил новую гитару. Играя на ней, слыша этот чистый, превосходный звук я понял, что свяжу свою жизнь с музыкой. Экзамены для поступления в СПбГИК, это не балл аттестата и не ГОСы, это творчество. На предварительном прослушивании, с которого я сейчас еду, требуется сыграть любую музыкальную композицию, показать себя и свою артистичность с лучшей стороны. Если комиссию заинтересовала твоя игра или музыкальные данные, то ты проходишь на следующий этап – песня собственного сочинения, а потом – выступление на концерте с номером, который подберут, но готовить его нужно будет самостоятельно. Чуть не пропускаю свою остановку, пока обдумываю, как быть дальше. Быстро выбегаю из автобуса и медленным шагом направляюсь в сторону дома, смотря на лучи заходящего солнца, переливающегося всеми оттенками золотого. Меня всегда завораживал закат, не рассвет, хотя никто не видел разницы. Но я видел особую прелесть в вечерних облаках медленно наливающихся краской. - Мелкий, тащи мне тапки, я дома! – кричу я, стаскивая кеды и бросая их на пол, даже не думая, куда они упадут. - Тебе опахалом не помахать? Я младше тебя на 7 минут, но ты эксплуатируешь меня, не оплачиваешь детский труд, – слышу недовольный голос братца и смех Ильи, доносящийся из зала. Илья Туманов – лучший друг мелкого, самый сумасшедший и оригинальный из всех, когда я встречал. Всегда было интересно, как люди с такими разными характерами смогли подружиться. Ведь когда мы только познакомились с Ильей, я был уверен, да что там уверен, мог поклясться, что этот парень хочет подружиться со мной. Зачем излишне скромничать? Я знаю, что популярен, а Ник не очень-то, но вот у него есть лучший друг, у меня лишь орава знакомых, на которых нельзя положиться. - Ты хилый, у тебя руки быстро устанут, пусть лучше Илья помахает, - смотрю на Туманова – вижу красноречивый жест. - Как прошло прослушивание? – спрашивает Ник. Я тут играю в хозяина и раба, а он действительно волновался. Вот слишком добрый он, сложно жить будет. - Сказали, что перезвонят, - морщусь я. – Но, чтобы там ни было, нужно дописать последние строчки песни, а то позвонят – песня не готова, я тоже.       Хватаю на кухне кусок пирога, заботливо приготовленного мамой, и наливаю в кружку молока. Фу, кислое. Открываю другой пакет, как же я люблю молоко, а Ник терпеть не может, после того как во время болезни выпил немного и весь вечер обнимался с унитазом. Вот нечего его пить при температуре, все более-менее образованные люди знают, что оно свернется в желудке. И как следствие - свидание с белым другом. Аккуратно открываю персональный творческий блокнот, в нем четверостишья, зарисовки, карандашные наброски. Так, остается пара строчек. - Хм, большой, большой, большой. Небольшой? Нет, это бред! Блин, как не надо, так вот тебе рифма, - бурчу себе под нос, кусая карандаш. В голову не лезет ни одной путной идеи, только что-то странное и непонятное, что никак нельзя вписать в песню. - Чего ты там бухтишь? - Какая рифма к слову «большой»? – может у этих имбецилов есть нераскрытые задатки к стихосложению. - Вшой! Пиши – человека убило вшой, - хихикая произносит Туманов. Чтоб его этой вшой и убило! - Э нет, поэты из вас никакие. Лучше придумайте, что надеть, - говорю, одновременно думаю, что никогда не заморачивался по поводу одежды, но это сценический номер и нужно показать стиль песни во всей красе. Из комнаты, побросав приставку, высовываются две любопытные рожи, заговорщитски пересматриваются и разбегаются: один в ванную, другой в комнату родителей. Я отчетливо слышу их хитрые мысли, в которых они задумали что-то совсем плохое. Очень нехорошее. И вот через самые долгие полчаса в моей жизни, я стою в рыжем парике, в рваной во всех приличных местах майке, коротких шортиках и с макияжем на лице. Девушки лишь скрепя сердцем согласились с тем, что подводка – это уже макияж. Осматриваю себя еще раз. Как я на это согласился? - Вот теперь ты похож на рок-звезду, осталось надеть только косуху, - с блестящими от энтузиазма глаза шепчет Ник и убегает за кожаной курткой. - Это что, мамины шорты? – с ужасом перевожу взгляд на Туманова. - Они были в шкафу, в спальне ваших родителей, может это и отца, - ухмыляется. – Мало ли какие у него предпочтения, я не осуждаю. Вот же гаденыш! Ник приносит куртку, она немного большая мне, но приятная к телу и определенно подходит к «сценическому» образу. Взяв гитару, начинаю наигрывать сначала медленную композицию, разогреваясь, а потом играю как заправский рок-музыкант, тряся волосами и крича во весь голос. Импровизированный концерт занимает целый час, время позднее и пора смывать с себя грим. - На концерт твоей группы я бы обязательно сходил. Адам, ты отлично играешь, да и прикид тебе идет. Я бы с тобой замутил! – подмигивает Илья, хватает куртку и выскакивает из квартиры, захлопнув дверь. - Оставь свои предпочтения при себе! – кричу вслед, понимая, что он даже не услышит.       Вечер в кругу семьи проходит как всегда очень весело. Отец подшучивает над мамой, а она смеется над его нелепыми подколами и ни капли не обижается. Ник делает уроки на кухне, чтобы иметь возможность выслушать очередную историю, произошедшую у отца на работе. Мне по душе такие дни, когда все дома и никуда не спешат, когда мама стоит у плиты и готовит, когда все рядом и вместе. Я, наверное, никогда бы не признал, что поддержка и одобрение родителей важны для меня. Мы уже лежим в кроватях, когда сверху свешивается голова Ника, и он шепотом спрашивает: - Ты собираешься рассказать родителям или будешь ждать до последнего, пока не поступишь? В этом весь Никита: не одобряет, но поддерживает и никому не расскажет. - Еще не факт, что я поступлю, - Ник собирается что-то возразить. – Расскажу, расскажу, вот схожу на второе прослушивание и расскажу. Спи, - легонько толкаю его в голову, ложусь удобнее, почти полностью накрываясь одеялом.

***

День в школе проходит быстро, все те же учителя и одноклассники. Каждый считает своим долгом подойти и поздороваться со мной, будто это мне нужно или важно. Аня, или может Наташа пытается сесть на пустующее место рядом со мной и начать разговор, но я, кинув портфель на стул, не позволяю этого сделать. Серьезно? Меня по утрам вообще нельзя трогать, а тут даже заговорить пытались. Обычно я сижу один, потому что Ник сидит со своей девушкой Марьей. Миниатюрная шатенка, тонкие черты лица, невыразительные глаза, но она их всегда подкрашивает и поэтому цепляет взгляды. Раньше она пыталась подкатить ко мне, заговаривала при каждой встрече, просила о помощи, но, не заметив никакого интереса с моей стороны, сдалась – и теперь встречается с Ником. Что в ней могло понравиться мне? Она типичная баба: тряпочки, побрякушки, сюси-пуси, слюни везде и никакой изюминки. Стою около ворот школы, засунув наушники в уши, и жду родителей, которые заберут меня. Никита остался на дополнительные занятия по биологии – будущее светило медицины. Машину не приходится долго ждать, она резко тормозит на противоположной стороне улице, и я быстро перебегаю дорогу и сажусь в иномарку, захлопываю дверь. Папа сидит за рулем, мама рядом на пассажирском сидении. Странно как-то, почему они заехали в школу вместе? - Как дела в школе? – спрашивает папа, а я уже прокручиваю в голове все, что могу натворить в последнее время, но ничего ужасного мне на ум не приходит. - Все как обычно, - пожимаю плечами. – Никого не убил, школу не взорвал. - Ад, не шути так, - укоризненно произносит мама, поворачиваясь ко мне, хотя в ее глазах пляшут чертики. - Хорошо, а ничего, случайно не хочешь рассказать нам? – папин голос понизился на несколько градусов. - Нет? – шепчу я. Черт, тут не должно было быть этой вопросительной интонации. Я толком и не понимаю, к чему папа ведет разговор, но на задворках сознания проносится шальная мысль – они узнали о моем своевольном поступлении в СПбГИК. - А вот я знаю, что ты должен рассказать. Сегодня мне позвонили и сказали, что ты прошел первый этап прослушивания и 17 февраля должен явиться на второе прослушивание со своей песней и костюмом, который подойдет к песне. Это разве ничего? Так? Я договариваюсь с коллегами на работе, ищу хорошее для поступления место, место, где ты станешь человеком и получишь хорошее образование. Но нет! Ты идешь на поводу своих эгоистичных желаний! Кем ты станешь после окончания института? Уличным музыкантом? Будешь петь в переходах? Ты уже можешь делать так, даже не имея высшего образования! – в голосе отца, слышится не прикрытая злость и явные стальные нотки. - Алекс, не будь так резок, - мама успокаивающим жестом кладет руку на плечо отцу, но тот передёргивает им. - Папа, это не просто прихоть, музыка - моя жизнь! Я не представляю себя в роли юриста, адвоката, экономиста или кем ты меня хочешь сделать. Я буду играть! Я уйду из дома, соберу вещи и уйду! Ненавижу тебя и твои тупые нравоучения! А мама ничего не может возразить тебе, поддержать меня! – практически кричу на всю машину. - Уйдешь из дома? Делай что хочешь, - отец поворачивается ко мне. – Не смей повышать голос на мать, и если ненавидишь своих родителей, держи свое мнение при себе! – его голос опасно низок, и он всем корпусом повернут ко мне. Руль! Руль никто не держит! Машина выносится на встречку, мама хватает руль, пытаясь выровнять машину, отец резко поворачивается обратно, жмет на тормоз, пытаясь снизить скорость, но это едва ли удается. Я чувствую толчок, еще один. Машину переворачивает несколько раз, она вся трясется, будто самый ужасающий аттракцион, папа почти влетает в окно, разбивая лобовое стекло головой и окрашивая его своей кровью, я падаю на пол, пытаясь удержаться за переднее сиденье, чтобы не летать по салону. Слышу скрежет металла, еще один удар – и тишина. Первый, услышанный мной звук, это писк приборов, потом ужасная боль, пронзающая все тело. Пытаюсь открыть глаза, но слишком яркий свет заставляет их слезиться, и оставляю попытки осмотреться. Лежу с закрытыми глазами и анализирую ситуацию, ничего путного придумать не могу, ясно одно - мы попали в аварию. Родители в этой или в соседней палате? Слышу звук открывающейся двери, мягким шагом кто-то проходит в палату и останавливается. Опять открываю глаза и вижу сгорбившуюся фигуру Ника, эмоции на его лице нечитаемые, но пустые глаза наводят меня на мысль - мама и папа в очень плохом состоянии.