... И мы стали ближе

      Они все стояли передо мной. Собранные воедино, под звук оглушительно бьющей музыки и все более сгущающейся тьмы.       Все. Казалось, ни одна живая душа не смогла спастись или где-то скрыться. Их лица, голоса, привычки, жесты и мимика — все еще плотно держалось в моей памяти, на деле превратившись лишь в безмолвные, скачущие помехами фигуры в одном невероятно сильном, поражающем разум существе. Только он за один миг получил всю бесконечную связь со временем. Только он поглотил столько жизни, обращая столь дорогое моему сердцу в один сплошной круглый ноль.       Я не могла унять дрожь. Ни одна клеточка тела не слушалась, не давала мне взять над собою контроль. Я даже не могла заплакать. Не могла дать волю обыкновенным человеческим чувствам, что беспощадно сковывали душу изнутри, жирной густой массой, переливаясь чуть ли не по венам. Он давал мне вслушиваться лишь в его громкий голос, видеть лишь его огромную, заполнившую все возможное пространство фигуру, вникать лишь в его слова, упреки, объяснения. А я пыталась. Боролась вновь и вновь, не веря ощущениям и только обострившейся власти. Нажать хотя бы кнопку, прижаться ладонью к горлу, вырвать один единственный беспомощный крик.       «Ты знаешь… Ты же знаешь, я не Чара»       Никто не верил. Ничто не стало легче, иль привычней. Почему? А ведь я честно, изо всех сил пыталась сохранить те моменты собственного безграничного счастья.

***

      Они все стояли передо мной. И на этот раз до единого! Даже «братья Блук» (как я успела их прозвать еще с той трогательной сценки) решили не предаваться воспоминаниям, а Меттатон, с которым я, впадая в чувство дежавю, уже и потеряла надежду еще раз встретиться, сдержал свое сокрытое намеком обещание. Причем не просто так. Он с Блуки, не считая моей новой мамы, были единственными, о чьем прибытии не знал Папайрус. По крайней мере, на данный момент это понимала только я. Точно так же, как и понимала то, что теперь пугающая и вечно вселяющая в меня сомнения битва с королем окончена, не успев и нормально начаться.       Улыбка не сходила с глаз при многочисленных, скажем так, «ресетах» столь теплого и, конечно же, в первый раз происходящего события. Я много раз прокручивала в голове, как прямо перед уничтожением единственного отступления назад в битву резко вмешалась Ториэль. Как с уверенными криками чуть позже прибежал Папайрус, приняв бывшую королеву за «копию пушистого короля». Как лениво подоспел и старший скелет, отыскав наконец ту добрую, чуткую и прекрасную слушательницу «плохих шуток». Как счастливые Андайн и Альфис пытались утешить Азгора знаменитым и, в их случае, буквальным выражением «В море еще полно рыбы».       Не рассчитать сколько раз сердце сделало сальто, при подтверждении ящеркой данных слов. Насколько мило и взволнованно она улыбалась, глядя на всем сердцем любимую воительницу. И, конечно же, как та, точно с таким же, на самом деле важным чувством, смело соглашалась с учёной в ответ.       Вот тут-то, на удивление, заставляя меня чуть ли не подпрыгнуть, и подоспел «раздосадованный» идол.       — Господи! Да поцелуетесь вы уже или нет?! Публика жаждет романтики! — и прежде чем Андайн успела с рыком сорваться с места, Меттатон игриво откинул ногу назад, подскакивая прямо ко мне.       — Никто, — крепкие металлические руки аккуратно легли на мои плечи, — не будет сегодня сражаться с этим человеком. Верно, мои блистательные коллеги? Кхм… Публика должна быть сплоченной и тепло настроенной перед приближающимся грандиозным событием!       Я было хотела шепнуть вновь разгорячившемуся и охваченному вдохновением роботу, что не собираюсь совершать ошибок, способных лишить жизни монстра (особенно под вдруг нахмурившимся взглядом Ториэль), как была мгновенно «приглушена» приблизившимся пальцем.       — Не на Поверхности, так здесь, дорогуша. Моей маленькой звездочке и как уже понятно — нашему новому члену группы, поверьте, удастся поразить вас даже лучше, чем это могло бы произойти прямо сейчас! — я приподнялась на цыпочках, дабы разглядеть спрятавшихся где-то за углом Напстаблука и Шайрен.       — Эй, да заткнись ты! — слегка раздраженная, а может даже и со смесью другого более редкого чувства Андайн перевела взгляд на вдруг застывшую рядышком Альфис, — Как же этот чувак все-таки некстати.       Но все, что она увидела — было лишь сосредоточенное и, как я успела заметить на секунду, засиявшее проблеском уверенности лицо.       — Нет, он прав…       — Чего?..       — Д-давай сделаем это!       Будь над Андайн табло с эмоциями, оно бы полностью заполнилось вопросительными знаками и все же, после некого желанного согласия и под череду округлившихся заинтересованных глаз, девушки потянулись друг к другу…       Секунды тянулись словно сладкий мед, я невольно сложила ладони в кулачек на груди, излучая неимоверный восторг, а преставший рядом Меттатон пикантно приложил ладонь к губам, с такой же нескрываемой интригой наблюдая за долгожданным моментом.       — Подождите, не перед человеком! — скорее изумленная, мама подскочила к новоиспеченной парочке, старательно загораживая их от меня.       Меттатон сдавленно хихикнул, приблизившись чуть ближе:       — Да, зрелище не для невинных глаз.       И хоть я и показала явное недовольство, вперемешку даже с легким шоком от того, что робкая ныне Альфис вдруг решилась на такой шаг всего лишь от каких-то явно насмехающихся слов — мы все тогда были невероятно счастливы.       — …Но посмотри теперь на всех своих друзей!       Тогда я и правда оглядела выстроившихся в забавную шеренгу монстров, искренне понимая, что вот он — мой хороший конец.       Один короткий, правильный и не имеющих никаких умыслов вопрос напомнил правду. Я осознала всего за миг то, что сейчас упустила.       «Маленький цветок помог мне»       «М-маленький цветок…»       — Это я — твой лучший друг, — в ушах вновь как назло прозвучал щелчок — АЗРИЭЛЬ ДРИИМУРР.

***

      Очередная попытка пошевелить рукой и дотронуться до Файла Сохранения оказалась беспощадной. Голос уже более-менее вернулся, но я продолжала с надеждой смотреть вперед — на приблизившийся на расстояние пары метров «конец света». Стоило лишь немного дрогнуть пальцам, как все тело пронзило колючим разрядом, а в ушах, словно вновь провели такой же острой проволокой. Не описать просто так насколько это отчаянно — полностью и в тот момент окончательно лишиться возможности контролировать самого себя. Насколько кажется нечестным и неправильным то, что у тебя вдруг отняли и так достаточно слабо подвластную силу. Когда ты мог хоть что-то исправить, а здесь все попытки обращаются всего лишь в пустую бессмысленную пыль.       Именно так все и произошло. Оказалось, что тот особенный маленький сосуд имел в себе гораздо больше, чем просто способность держать различные души. Он вырос первым после ухода Ториэль лишь потому, что она ушла, как только Азгор разразил мстительную войну. Душа безвозвратно потерянного сына вместе с прахом впиталась в первый в Подземелье золотой цветок, а эксперименты Альфис сделали кое-что еще более невозможное. Какого это — всю жизнь прожить бесчувственным цветочком? С одним единственным правилом о «глупой пощаде» в голове? Сейчас, обретя свою окончательную форму, Азриэль Дриимурр пытался во всех красках мне это показать. Он все твердил о том, как долго «мы» планировали это вместе. Семь сильных человеческих душ за жизнь той самой Чары, великие надежды и мечты за которые «мы» цеплялись каждый солнечный день, как я виновата, как не в первый раз избираю данный путь… Но она затихла. Никаких откликов больше нет. Он знает и все равно пытается что-то доказать, отнимая воспоминания у моих друзей. Моих… Настоящих друзей.       «Быть может, Вы сможете сохранить что-нибудь другое?»       Решимость вырвалась вместе с отчетливым стуком сердца.       — Азгор и Ториэль!       «Внутри души Азриэля что-то отозвалось»       — Не бойся, мое дитя… Не важно, что случится… Мы всегда будем рядом, чтобы тебя защитить!       Человек, ради будущего людей и монстров!.. Оставайся Решительным!       — Это для твоего же блага.        Прости меня за это. Было приятно познакомиться.       *Пощадить. Обнять. Говорить       — Санс! Папайрус!       — Верно, человек! Ты можешь победить. Просто делай то, что буду делать я. Верь в себя!       А? Ты его еще не победил? Давай, этот чудак тебя даже не поцарапает.       — Я должен поймать человека!       Просто сдайся, как и я. Зачем пытаться?       *Шутка. Головоломка. Осудить.       — Андайн!       — Эй, человек! Раз ты смог одолеть меня, то сможешь что угодно! Так что не беспокойся! Мы с тобой до конца!       — Все людишки должны сдохнуть.       *«Ударить». Улыбнуться. Рецепт.       — Альфис!       — Технически, победить его невозможно… Н-но. Почему-то, я знаю, что ты сумеешь!       — Ты ненавидишь меня, да? Я буду лгать и дальше.       Рука непривычно поддалась и дрогнула.       *Умничать. Звонок. Викторина.       Я дышала полной грудью так, что чудилось будто бы этого не происходило прежде. Слезы копились в глазах, хотя разрыдаться именно сейчас по какой-то причине представлялось предательством. Да и не только разрыдаться. Снова, снова и снова. Погибель появлялась наяву, но оно воссоединилось, по крупинкам забирая, казалось совершенно непоколебимую память. И все же, да — я не собиралась просто так сдаваться. Они теплились глубоко внутри и после наших собственных «друг для друга» действий только больше колыхались разгоревшимся пламенем. Азриэль слабел. Может быть и не визуально, но внутри он все же ощущал, как расцветает наша общая надежная Решимость. Ведь только благодаря ей я до сих пор двигалась, только благодаря ей не угасали вечные надежды и мечты.       Переполняясь через край всего лишь по крохотным каплям, я уже готовилась ответить на его давно манившие мольбы. Какой бы возможный гнев не посещал меня в начале боя, подобное желание было просто не под силу кому-либо поглотить. И Азриэль предупреждал, что так будет. Он верил, хотел, нуждался в том, чтобы я дошла до этого конца и просто послушала, как бьется его сердце.       А я ничего и не забыла. Сколько бы он тогда ни просил. Слушала, верила, заботилась, любила. Каждого местного монстрика по-разному. Твердо понимая, что делаю, и как можно теперь что-либо изменить.       Что же тогда не так? Почему он так трясется, возвращается отчаянье, а я до сих пор не могу выкрикнуть имя. «Кто-то еще»…       — Меттатон…       Поле в очередной раз озарилось светом. Словно оружие, он ударил мне в голову, и вокруг непрерывно замелькали отчетливые изменения практически во всем. Те события, от которых так радостно вздрагивала душа, питаясь чувством ностальгии, а временами и просто чего-то еще впредь неизведанного…       Он стоял передо мной точь-в-точь, как в первую истинную битву. В контейнере помехами дрожала душа, всегда довольную обольстительную ухмылку скрывали, уже знакомым мне туманом… Я застыла как вкопанная, не ощущая вдруг его ярких эмоций, не слыша громкой музыки и оглушительных криков фанатов на каждом пройденном нами вместе шагу. Изменившаяся битва, отель, признания, комната желаний, наше поле-эхо цветов, последние услышанные из его уст слова.       — Ты не просто особенная, сладкая. Ты самый удивительный на свете человек! Просто оставайся собой, что бы тебя не преследовало. Мы не оставим тебя одну. Ты уже сразила наповал всех, а вскоре снесешь крышу и этому жалкому цветочку!       Помнишь?       — Я покину Подземелье навсегда.       Впервые за время спасения душ моих потерянных друзей я не могла пошевелиться. Столько всего изменив, приняв множество новых и, на самом деле рискованных решений, я больше всего желала, чтобы это не коснулось его. Мне казалось, что все просто повторится, как и было прежде, ведь даже Напстаблук до сих пор оставался единственным, кто не был захвачен, а просто полностью исчез, спрятавшись, наверное, где-то в этой мгле.       По крайней мере, так казалось у порога барьера и когда счастье было первой пересилившей все эмоцией. Я просто хотела подарить Меттатону хоть капельку того самого счастья, показать как он на самом деле важен для своих фанатов и друзей. Для тысячи монстров и вместе с ними уже оказывается давно, наконец, для меня…       — Прости, что втянула тебя в это.       Один резкий и стремительный удар по голове.       *Вы упорно встаете в позу. Меттатон еле подавляет желание исправить вас… Нет, просто встать рядом в ответ.       — Это шоу-бизнес, детка!       Значит, все-таки работает. Хотя, признаться, мне никогда еще не было так сложно решить, какое же использовать действие. Робот вновь сорвался с места, отправляя в меня бомбы, разряды, свои маленькие копии, шквал до сих пор длинных изящных ног, и все это дабы просто вымотать и отвлечь от цели. Они почти все так делали, когда внутри вдруг начинали просыпаться воспоминания. Да и что уж тут говорить — я и сама качалась, словно в лихорадке, тщетно пытаясь сосредоточиться и не воспроизводить нашу битву-дебют вновь.       *Вы смело становитесь рядом с Меттатоном, стараясь как можно более уверенно взглянуть ему в глаза. Вы приближаетесь и шепчете, что будете выступать вместе с ним только тогда, когда он признается. Меттатон заметно мрачнеет.       — Мечты не могут ждать!       Вновь перевороты, прыжки, возвращающаяся уверенность. Я представляю, как вдруг заинтересованно и восторженно улыбается идол, вновь постукивая в такт порыву скорее вместе станцевать.       В конце концов, и моего лица касается широкая улыбка. Сдерживаться вмиг становится просто неописуемо мучительным.       *Вы бросаетесь с места и вдруг крепко обнимаете робота, охватывая весь словно стершийся корпус. Вам все равно. Вы говорите, что просто хотите видеть его счастливым. Вы говорите, что также очень любите его.       — Ф-фриск… — Воспоминания возвращаются. Меттатон вдруг аккуратно прижимает меня к себе, — Видимо мне.. Придется отложить свой большой дебют. Ты доказала…       — Я знаю.       И наконец, поле битвы озаряется окончательно, а уже полностью вернувшиеся души начинают колебаться в душе Азриэля так сильно, как только могут. Я мельком замечаю, как где-то вдалеке появляется Напстаблук, улыбаюсь ему, говорю, что поверила в его притворный сон, что хочу сейчас полежать и почувствовать себя мусором. С глаз призрака скатывается слеза, но он тоже пытается хоть как-то ослабить «Бога Гиперсмерти» и вернуть прежнее назад.       — Шайрена, Безумный Манекен, Маффет, Бургерпентс, Фроггит, Аарон, Мойша, Догамий и Догаресса, Снегоцып, Герсон, Гриллби… — далее и далее льются имена, мелкими лезвиями ударяя потерянного сына и заставляя его все больше колебаться, — Кто-то еще! Кто-то еще, слышишь?! Я не Чара, Азриэль! АЗРИЭЛЬ ДРИИМУРР!       — Ч-что ты делаешь?.. Прекрати это!       Но я продолжаю произносить все тише и тише, в родной унисон. Постепенно и голос козленка становится привычно-детским и тоненьким. Он пронзает меня последним сокрушительным столпом света из тех сильнейших сказочных атак, а я держусь за свою Решимость.       Сбывается желанная мечта.